Kitabı oxu: «Норд-Ост. Заложники на Дубровке»

Name: Норд-Ост. Заложники на Дубровке
ISBN: 978-5-4461-1449-8

Şrift:

Серия «РАЗВЕДОПРОС»

В оформлении обложки использованы иллюстрации shutterstock.com по специальному соглашению по многопользовательской лицензии.

* * *

Предисловие

Новая книга Александра Дюкова может оказаться для читателя неожиданной. Александр хорошо известен как историк сталинской эпохи, его книги посвящены нацистской оккупации, деятельности восточноевропейских фашистских движений, истории советских репрессий. Однако в книге, которую вы держите в руках, рассказывается о событиях гораздо более близких, событиях, которым мы с вами сами были свидетелями.

Дождливым осенним вечером 2002 года в Москве полсотни вооруженных террористов ворвались в здание театрального центра на Дубровке, в котором шел популярный мюзикл «Норд-Ост». Террористам удалось захватить без малого тысячу заложников. Большая часть заложников три дня спустя была освобождена благодаря действиям российских спецслужб, однако 130 человек погибло.

Что представлял собой этот теракт, один из самых масштабных в российской истории? Какую цель преследовали террористы? Могли ли они победить? Александр Дюков компетентно отвечает на эти вопросы, опираясь в своей работе не только на свидетельства очевидцев, но и на материалы официального расследования. Его книга – максимально подробное описание теракта на Дубровке, чуждое любой конспирологии.

Однако простым рассказом о теракте дело не ограничивается. Сохраняя научную корректность при описании событий, Александр Дюков рассказывает историю о людях, оказавшихся в чудовищной ситуации, – и о стране, поставленной террористами на край пропасти.

Сегодня те события кажутся нам одновременно и близкими, и бесконечно далекими. За семнадцать лет в России изменилось очень многое, и кое-что из описанного в книге сегодня является непредставимым. Для меня было очень интересно увидеть, какой большой путь прошла за минувшие годы наша страна. Думаю, что больший интерес эта книга вызовет у молодых людей.

Настоятельно рекомендую к прочтению.

Дмитрий Goblin Пучков

К читателю

23 октября 2002 года в здание театрального центра на Дубровке вошли хорошо вооруженные и подготовленные террористы. Захватив сотни заложников, они потребовали вывода российских войск из Чечни. После долгих переговоров российские власти ответили штурмом, и ни один из захвативших здание на Дубровке не ушел живым. Оборотной стороной этой победы над террористами стала трагедия заложников. В результате теракта погибло 130 человек. Для уцелевших жизнь оказалась разрезанной надвое: до и после «Норд-Оста». Многие потеряли родных и близких, многие стали инвалидами.

С тех пор прошло без малого двадцать лет. Трагедия «Норд-Оста» оказалась заслонена ужасом Беслана, террористическое подполье продолжало расползаться по северокавказским республикам, но было в итоге подавлено. В ад отправились уничтоженные российскими спецслужбами Масхадов и Басаев. Финансировавшие теракт в «Норд-Осте» исламистские террористические структуры утратили интерес к России, сосредоточившись на войне против «неверных» в Ираке, Афганистане и Сирии. Время залечило физические и душевные раны бывших заложников; те, кого трагедия «Норд-Оста» не коснулась прямо, практически забыли о ней. Жизнь идет своим чередом, но то и дело что-то заставляет нас возвращаться к тем четырем страшным октябрьским дням, когда на тончайшем волоске повисли судьбы сотен заложников и огромная страна замерла в напряженном ожидании.

Возможно, все дело в тревожащей наше сознание неопределенности. Какие цели на самом деле преследовали террористы? Какими способами они собирались их достигнуть? Были ли действия российских властей адекватными вызовам? На все эти тревожащие вопросы внятных ответов не сформулировано даже по прошествии многих лет.

Собственно говоря, именно поиску ответов на эти вопросы и посвящена та книга, которую вы держите в руках. Это не исследование; исследование предполагает выявление новых фактов и обобщение всех уже имеющихся. Но в настоящее время нам все-таки известно достаточно мало, и потому перед вами – историческая реконструкция, то есть попытка восстановить произошедшее на основе имеющейся немногочисленной и противоречивой информации.

Нельзя сказать, чтобы попыток создать подобную реконструкцию до сих пор не предпринималось. После теракта самостоятельные «журналистские расследования» произошедшего пытались вести практически все значимые российские СМИ. Однако эти расследования вылились лишь в обнародование разрозненных и противоречивых фактов; цельной картины террористической операции выстроено не было.

По свежим следам было выпущено две книги, посвященные событиям 23–26 октября. «„Норд-Ост“ глазами заложницы» журналистки Татьяны Поповой представлял честное и беспристрастное свидетельство очевидца, а включенные в книгу отредактированные сообщения различных информационных агентств делают ее еще более интересной. Эта очень хорошая и по-настоящему интересная книга – однако ценна она именно своей субъективностью. Анализ происходивших событий не входил в задачи автора, что для конкретной книги как таковой стало, пожалуй, даже достоинством¹.

На анализ претендовала книга Виктора Степакова «Битва за „Норд-Ост“», однако выполнить эту задачу автору явно не удалось. Книга получилась внутренне противоречивой, причем большая ее часть была посвящена вовсе не теракту на Дубровке. Говоря откровенно, книга у Степакова вышла конъюнктурная и не представляющая абсолютно никакого познавательного интереса².

В конце 2003 года старший научный сотрудник Института Гувера при Стэнфордском университете Дж. Б. Данлоп опубликовал объемную статью, посвященную теракту в «Норд-Осте» и его предыстории. Оперативно переведенная на русский язык³, эта статья наделала много шуму. Основываясь на достаточно большом объеме опубликованных российскими СМИ данных, Данлоп высказывал предположение, что захватившие здание мюзикла террористы были связаны с российскими спецслужбами и, таким образом, теракт в «Норд-Осте» был «совместным предприятием» Басаева и Кремля. Однако данная версия жила недолго; к очередной годовщине теракта сотрудница правозащитного общества «Мемориал» Ольга Трусевич опубликовала статью «Превратность метода», в которой наглядно показала несостоятельность версии Данлопа⁴.

Следующая работа о событиях в «Норд-Осте» вышла лишь в апреле 2006 года. Это был написанный группой бывших заложников и их родственников доклад под названием «„Норд-Ост“: Неоконченное расследование»⁵. Эта книга, однако, оказалась политически конъюнктурной, призванной обличить российскую власть. С самого начала планы террористов были выведены авторами доклада за рамки рассмотрения, хотя очевидно, что без учета этих планов невозможно ответить на вопрос об адекватности действий спецслужб. Вообще, политическая ангажированность явно не пошла на пользу этой работе. Можно понять чувства потерявших родных авторов доклада, однако в результате проявления этих чувств о сколько-нибудь объективном анализе говорить не приходится.

В итоге мы имеем очень странное положение: несмотря на то что за прошедшие после теракта на Дубровке годы доступными стали многие новые источники (например, обнародованы итоги официального расследования⁶), обобщающего исследования, адекватно описывающего ход событий, планы террористов и действия российских властей, так и не появилось.

Надеюсь, что книга, которую вы держите в руках, в определенной степени восполнит этот пробел. Разумеется, эта работа не претендует на статус истины в последней инстанции. Однако на тревожащие вопросы о смысле проведенной террористами операции и адекватности ответа российских властей она дает вполне внятные и, надеюсь, обоснованные ответы.

Глава I
Обычный день

Это был обычный будний день.

Лидеры «Союза правых сил» Борис Немцов и Ирина Хакамада прибыли в Минск для встречи с представителями белорусской оппозиции. Президент Белоруссии Лукашенко принял меры: Немцова и Хакамаду встретили в аэропорту, посадили обратно в самолет и выслали из Белоруссии. Кое-кто из политологов, правда, высказывался в том духе, что лидеры СПС были прекрасно осведомлены о намерениях Лукашенко и в Минск летели именно для того, чтобы их громко депортировали. Как бы то ни было, скандалу вокруг этой депортации, судя по всему, предстояло стать главной политической новостью недели.

Госдума приняла во втором чтении поправки в законы «О средствах массовой информации» и «О борьбе с терроризмом». Согласно этим поправкам, СМИ больше не имели права распространять информацию, «служащую пропаганде или оправданию экстремистской деятельности, в том числе содержащую высказывания лиц, направленных на воспрепятствование контртеррористической операции, пропаганду и оправдание сопротивления проведению операции», а также информацию «раскрывающую специальные приемы и тактику проведения контртеррористической операции; препятствующую проведению контртеррористической операции или создающую угрозу жизни и здоровью людей». Введение законодательных ограничений при освещении проведения контртеррористических операций было вещью разумной, однако ряд «правых» депутатов высказывал опасения, что новые поправки станут способом давления власти на оппозиционные СМИ, «неправильно» освещающие контртеррористическую операцию в Чечне.

В самой Чечне шли вялотекущие боевые действия. На минувшей неделе наблюдатели отметили активизацию террористов; участились случаи обстрелов армейских вертолетов. Российские войска, в свою очередь, выявили и уничтожили четырнадцать схронов с оружием, обезвредили полторы сотни взрывных устройств. В принципе, все шло как всегда, и это внушало умеренный оптимизм. Два дня назад министр внутренних дел Борис Грызлов даже заявил, что к лету руководство контртеррористической операцией в Чечне перейдет от ФСБ к МВД; это свидетельствовало о нормализации ситуации в республике⁷.

По большому счету, все это мало волновало население страны. Военные действия в Чечне были далеко; власть – еще дальше. Страна вот уже более десяти лет находилась в затяжном структурном кризисе, но жизнь простых людей хоть и стала от этого тяжелее, но принципиально не изменилась. Так же, как и раньше, люди работали, заботились о своих близких и своих детях, ссорились и мирились, страдали и мечтали, ходили в театры и на новомодные мюзиклы.

Мюзиклы появились в российской столице не так давно; зрелище яркое и веселое, они привлекали внимание, и потому количество их все время росло. Большинство были импортными, и лишь «Норд-Ост», каждый вечер шедший в театральном центре на улице Мельникова, был целиком отечественного производства.

Поставленный по знаменитым «Двум капитанам» Каверина, это был мюзикл о советском прошлом, о великой стране, в которой когда-то мы жили, о стране, где можно было «бороться и искать, найти и не сдаваться», стране, в которой не придавалось большого внимания национальности и единственным злом были человеческие конфликты, стране, в которой справедливости и добра было гораздо больше, чем в наше время. «Это спектакль для наших времен принципиальный, – писала „Российская газета“, – в нем живет то, что называлось „семьей братских народов“. Не в политическом, а чисто в бытовом смысле: в одной коммуналке украинцы, казахи, чеченцы и русские, все делят общую судьбу и общие надежды. Так было, и напоминания об этом для кое-кого невыносимы»⁸. Возможно, это был мюзикл о мечте. О мечте почти погибшей, но остающейся мечтой.

Александра Королева ушла с мюзикла после первого акта. «В фойе было многолюдно, и атмосфера была праздничная, взрослые и дети, казалось, прониклись незатейливым духом мюзикла, – вспоминала она. – Все было, как обычно бывает на спектаклях. А на улице шел проливной дождь, минут пятнадцать ждала троллейбуса». Мюзикл давал людям чувство праздника, помогал забыть о своих проблемах, о сегодняшнем слякотном дне…

Но те времена, когда милиция занималась исключительно уголовными преступлениями, а армия защищала общую Родину от внешнего врага, остались в прошлом. Враг был уже здесь, и, когда в начале второго акта советские летчики на сцене отбили чечетку, а зал взорвался аплодисментами, этот враг явил себя с исчерпывающей определенностью.

На сцене появился вооруженный автоматом террорист в камуфляже и на глазах у ничего еще не понимающих людей выстрелил в потолок. Другие террористы блокировали выходы из зала; они также стреляли в воздух. «Первая мысль была: может, это ОМОН с таким „театральным“ эффектом ловит кого-нибудь? – вспоминала впоследствии журналистка Татьяна Попова, пришедшая на мюзикл за компанию с подругой. – Только вот в глаза бросалось, что в сравнении с милиционерами эти „актеры“ „маски-шоу“ – какие-то иные. Снова ударил по ушам грохот автоматных очередей в потолок, и раздались истошные вопли: „Это захват!“… Первое время стрельбы было очень много, видимо, для того чтобы напугать нас, заставить замереть на своих местах. И террористам это удалось. Я почувствовала, как мощная волна страха накрыла зал… Все просто застыли. Меня же прямо заколотило от страха. Затряслись руки и ноги, просто ходуном заходили, зубы стали выбивать дробь»⁹.

Эти выстрелы были хорошо слышны на улице; один из свидетелей рассказывал, что впечатление было такое, как будто в здании театрального центра идет настоящий бой. Жительница одного из близлежащих домов услышала взрыв: «Ну, думаю, банки с овощами рванули, – вспоминала она. – Я – на кухню, за окном стрельба. Вижу, как к Дворцу культуры бегут люди. И стреляют, и стреляют»¹⁰.

Война пришла в Москву; еще никому из заложников и тем более никому из тех, кто остался снаружи здания, не было известно, кто совершил теракт. Впрочем, контртеррористическая кампания в Чечне шла уже четвертый год (а еще было два года первой чеченской войны и три года «мирного» криминального хаоса), и потому ответ на вопрос «кто?» возникал в сознании автоматически.

Интерлюдия (I):

Взгляд в прошлое

Анализируя причины, по которым наша страна в последнее десятилетие XX века столкнулась с невиданной дотоле волной терроризма, большинство специалистов сходятся во мнении, что главной из этих причин стал структурный кризис, который страна и общество пережили после распада Советского Союза.

СССР не знал хоть сколько-нибудь масштабных террористических актов; в какой-то мере это объяснялось хорошо организованной работой правоохранительных органов, а также монополией государственной власти в идеологической и информационной сфере. Однако главная причина, по которой терроризм не имел массового распространения, заключалась в другом.

Для массового терроризма необходима база, нужны массы же обездоленных и недовольных своим положением людей, из которых черпаются кадры для подготовки боевиков и террористов-смертников; в вину советскому строю можно поставить многое, но никак не вопиющую социальную несправедливость. Практически не существовало в Советском Союзе и расовой дискриминации; советские люди, по воспоминаниям иностранцев, поразительно мало внимания обращали на национальность – ведь в конечном счете вовсе не национальность обусловливала добрые или злые поступки человека, его благородство или подлость.

Советский строй ориентировался на построение бесконфликтного общества¹¹; можно называть это утопией, можно критиковать за непредусмотрительность – однако страна практически не знала кровавых межнациональных конфликтов, а количество межнациональных браков, напротив, стремительно росло.

При уничтожении СССР в конце 80-х годов именно национализм в самых его отвратительных и ксенофобских формах поощрялся при борьбе с тоталитарной властью. Тогда выяснилось, что любому этносу можно внушить, что он жестоко угнетаем, – даже если это противоречит объективным фактам, – а внушив, повести за собой. Тогда страна впервые за долгие десятилетия узнала, что такое погромы и что человека можно убить только за то, что он – иной национальности.

Вольно или невольно базу для крайнего национализма окраин подготавливали в Москве. Одним из главных лозунгов перестройки было «разоблачение преступлений, совершенных кровавой большевистской властью». Преступлением объявили и давнюю депортацию чеченцев в Среднюю Азию. Пропаганда идеи о «незаконно репрессированных народах» прямо подготавливала почву для роста в республике национального экстремизма; до сих пор мы не отдаем себе отчета, какие мощности были использованы при ведении этой пропаганды. «Современный человек, в том числе боевик и террорист, – замечает историк В. А. Тишков, – сам не переживал ни депортацию, ни геноцид прошлых десятилетий и тем более столетий… Надо было прочитать книгу Абдурахмана Автурханова „О народоубийстве“ и трехтомник под редакцией Светланы Алиевой „Так это было“, прослушать митинги в Грозном или прочитать закон 1991 г. о реабилитации депортированных народов и тогда уже увероваться в „справедливости дела“»¹².

Потом случился август 1991 года, развал СССР и «либерализация цен». Чечено-Ингушская АССР и в советское время была достаточно бедным регионом, теперь же произошло стремительное обнищание населения, а социальная напряженность – слишком горючий материал. В довершение всего еще в 1991 году российское руководство, персонифицированное в президенте Ельцине, поддержало сепаратистов Дудаева, свергших законную власть в республике. Произошло это в разгар борьбы с советским строем – законная власть в Чечено-Ингушской АССР была, естественно, коммунистической, а провозгласивший независимость Чечни «Общенациональный конгресс чеченского народа» прикрывался демократическими лозунгами.

То, что эти лозунги были только прикрытием, выяснилось очень скоро. После совершившегося государственного переворота в республике начал создаваться криминальный режим, практически не имевший аналогов в мировой практике. К воле населения республики он не имел никакого отношения – в Чечне были фактически уничтожены все государственные структуры, и власть находилась лишь у тех, кто имел в руках оружие.

Не контролируемая федеральной властью Чечня превратилась в криминальную «черную дыру». Грабежи и хищения, осуществляемые за и в пределах республики, финансовые махинации, торговля наркотиками, оружием и людьми стали ординарным делом. «Экономика лежала в руинах, и бо́льшая часть населения не имела даже таких элементарных условий жизни, как электричество и отопление… Упадок экономики сопровождался взрывом грабежей, убийств и изнасилований»¹³. Количество беженцев из республики исчислялось сотнями тысяч. Их было даже больше, чем из воюющего Таджикистана.

Все это серьезно угрожало территориальной целостности России и нарушало элементарные права граждан страны; наконец, в декабре 1994 года для наведения конституционного порядка в Чечню были введены российские войска. Даже иностранные исследователи признают, что эта мера была вынужденной, легитимной и необходимой¹⁴; к сожалению, она оказалась неподготовленной. Эта неподготовленность военной кампании со стороны российских войск была ужасной – особенно по контрасту с подготовленностью незаконных вооруженных формирований Дудаева. Кроме того, благодаря долгим усилиям «демократической общественности» чеченцы воспринимали Россию как своего врага и именно Россию винили в своих сегодняшних бедах (надо сказать, иногда небезосновательно, поскольку карт-бланш Дудаеву изначально давали в Москве и цены «либерализировало» тоже кремлевское руководство). Поэтому чеченцы взялись за оружие; семена ненависти, некогда сеявшиеся «прогрессивной общественностью», дали кровавые всходы.

Российские войска неожиданно для себя оказались втянутыми в полномасштабные боевые действия. Информационную войну выиграли чеченцы; Кремль вел себя странно, сочетая патриотическую риторику с уступками боевикам, – и все завершилось Хасавюртовскими соглашениями в августе 1996 года, согласно которым Чечня стала де-факто независимой.

Эта беспрецедентная капитуляция российского руководства обернулась новой трагедией. Новый президент Чечни Аслан Масхадов оказался не в силах контролировать ситуацию, власть принадлежала враждующим вооруженным группировкам, криминализация региона пошла на новый виток. Одновременно исламские террористические организации, во время войны оказывавшие финансовую и военную помощь сепаратистам, усиливали свое влияние в регионе. Чечня опять становилась все более и более серьезной опасностью для соседних регионов, да и для всей Российской Федерации.

В августе 1999 года случилось то, что рано или поздно должно было случиться: чеченские бандформирования вторглись в соседний Дагестан. На сей раз российские войска действовали гораздо эффективнее. К сентябрю террористы были выбиты из Дагестана, а к весне 2000 года под контролем российских властей оказалась вся территория Чечни. Разбитые бандформирования взялись за террористические методы ведения войны; конфликт перешел в затяжную стадию, которая могла длиться десятилетиями. Обстрелы блокпостов, убийства сотрудников новой чеченской администрации, взрывы фугасов, террористические акты против местного населения и антироссийская пропагандистская кампания в европейских странах обеспечивали террористам огромную финансовую помощь из-за рубежа; война для них превратилась в успешный бизнес.

Террористическим лидерам была выгодна война с Россией; из этого неоспоримого факта правозащитники впоследствии сделали в корне неправильный вывод о том, что мир террористам невыгоден. Это было не так. Война оставалась выгодна Масхадову и его окружению, однако мир сулил выгоды гораздо большие. Конечно, мир особый, мир на условиях террористов. Российские войска и спецслужбы в общем и целом контролировали территорию Чечни, и было уже нельзя спокойно торговать людьми. Нельзя было заниматься контрабандой оружия, нефти и наркотиков в промышленных масштабах, нельзя было за плату предоставлять свои тренировочные лагеря зарубежным союзникам-террористам. Да что там иностранцев! – даже собственных боевиков было уже нельзя подготовить на должном уровне, потому что в условиях контртеррористической операции можно платить выросшим в условиях хаоса мальчишкам за установку примитивных фугасов, но нельзя подготовить из них высокопрофессиональных террористов, способных решать сложные задачи. Поэтому мир, подобный хасавюртовскому, мир с обязательным выводом российских войск и обязательной независимостью Чечни, был для террористического руководства очень и очень выгоден. Этого мира стоило добиваться; ради него стоило пойти на многое.

Кроме того, российские власти худо-бедно, но налаживали нормальную жизнь в Чеченской Республике; для террористов в конечном счете это мирное урегулирование могло стать поистине катастрофическим, и потому его следовало предотвратить, навязав населению и российской власти свой мир, мир, означающий войну.

Существовал и еще один аспект, диктовавший террористам необходимость активных действий. Год назад, 11 сентября 2001 года, исламская террористическая организация «Аль-Каида» осуществила нападение на Соединенные Штаты. После этого масштабного теракта больше никто не сомневался в решимости исламистских организаций продолжать борьбу. Исламисты защищают ценности своей цивилизации, своего мира; возможно, это не так, но сами они в это верят и ожесточенно готовы защищать свои ценности. «Мир сейчас такой, каким сделали его другие, – заметил однажды аятолла Мухаммад Бакир аль-Садр. – У нас есть два выбора: либо подчиниться ему, что значит обречь ислам на смерть, либо разрушить его, чтобы мы смогли построить такой мир, как того требует ислам»¹⁵.

Исламские террористы могут нанести Западу очень сильный, возможно смертельный, удар; его первые наметки проявились уже после событий 11 сентября. Масштабные (и массовые) террористические акции, синхронизированное использование химического и биологического оружия, смертников-шахидов и отрядов хорошо подготовленных боевиков, непредсказуемо нападающих на мирные объекты, – условно этот сценарий называют «насыщающимся террористическим нападением», и нет сомнения, что он может стать весьма действенным¹⁶.

Для этого, правда, необходима серьезная подготовка. Необходима развитая террористическая инфраструктура: тренировочные лагеря, химические лаборатории и прочее; необходим прочный и обеспеченный тыл. Такой тыл исламские террористы имели в Афганистане, однако после 11 сентября 2001 года США с помощью снабжаемого Россией Северного Альянса свергли режим талибов; в Афганистане можно было продолжать воевать, однако в качестве тыла его использовать стало невозможно.

Лидерам исламского терроризма требовалось найти страну, в которой они бы смогли спокойно осуществлять свою подготовку; независимая Ичкерия стала бы для этого прекрасным местом. У чеченских террористов были устойчивые связи с «Талибаном» и «Аль-Каидой»; начиная с 1994 года помощь «чеченским моджахедам» стала одним из основных направлений деятельности исламистов. В 1994–1995 годах в тренировочных лагерях на территории Афганистана проходили подготовку «350 таджиков (100 – из Таджикистана, остальные из Северного Афганистана), около 100 чеченских отрядов, 3 группы из Боснии и Герцеговины, 2 группы палестинцев, группа с Филиппин, молдавская группа и две украинские (в основном – крымские татары)»¹⁷. Этот состав обучаемых хорошо отражал приоритеты исламистского руководства. И, конечно же, чеченским террористам не были чужды цели исламистов; это была общая война, только на разных фронтах.

Чеченские террористы, естественно, всячески открещивались от связей со структурами бен Ладена, а европейские правозащитники неоднократно высказывали мнение, что слухи об этих связях – дезинформация российских спецслужб. (К слову сказать, их статьи о коварстве российских спецслужб часто выходили в контролируемых террористами изданиях.) Однако для специалистов связь чеченских террористов с бен Ладеном никогда не была особым секретом, как и то, что Усама назвал Чечню «мечом ислама»¹⁸.

Поэтому вывод российских войск из Чечни и провозглашение ее независимости были выгодны и международному исламскому терроризму. Конечно, Чечня оставалась не единственным вариантом «тыловой базы», однако вариантом выгодным.

Но достичь этой цели было весьма непросто. Противостоять российским войскам в прямом бою чеченские террористы уже не могли; зато один из их главных лидеров, Шамиль Басаев, имел уникальный опыт. 14 июня 1995 года его отряд захватил больницу города Буденновска. В самой Чечне в это время российские войска проводили крупную операцию по уничтожению боевиков. «К середине июня активные боевые действия в основном были завершены, – вспоминал впоследствии начальник армейской группировки генерал Трошев. – Оставшиеся боеспособные группы дудаевцев находились на востоке республики (Дарго, Беной), а также в западной части, в районе Бамута. Единое управление бандформированиями было нарушено, многие чеченцы стали покидать свои отряды»¹⁹. Нельзя, конечно, сказать, что это стало полной победой, однако успех был крупный и для сепаратистов весьма опасный. Рейд Басаева на Буденновск в корне изменил ситуацию; российское руководство, столкнувшись с невиданным дотоле актом терроризма, пошло на уступки, отвело войска и начало переговоры. Именно этот сценарий – захват большого количества заложников – и выбрали в 2002 году лидеры чеченских террористов как базовый; именно он должен был привести к прекращению войны и отводу российских войск из республики.

Однако рейд на Буденновск был, по сути, импровизацией; новый крупный теракт подготавливался длительное время. Лидерами террористов разрабатывались подробные планы; по всей видимости, в их подготовке принимали участие и специалисты из международных исламских террористических центров. Планы были многослойными; следовало предусмотреть всякую мелочь, всякий поворот событий, обеспечить все необходимое для успеха. План новой операции отличался от плана Буденновской операции так же, как новейший сверхзвуковой истребитель отличается от допотопного кукурузника; если можно так выразиться по отношению к плану преступления, то красив. Шансы на успех у террористов были велики, как никогда.

Глава II
Захват

Террористы, захватившие театральный центр, спешили. Им необходимо было обеспечить полный контроль над залом, где сидели перепуганные заложники, и подготовиться к обороне на случай, если российские силовые структуры предпримут попытку освободить людей «по горячим следам». Необходимо было очень быстро заминировать зал, чтобы успеть взорвать его в случае штурма.

Действия террористов были отрепетированы заранее, как в хорошем военном подразделении, каждый «знал свой маневр». Именно эти отточенные действия боевиков особенно поразили некоторых заложников. «Никакой суеты, – вспоминала Татьяна Попова, – все в строгом соответствии с явно заранее продуманным планом… Каждый из них четко отвечал за свой участок работы. Никто не метался, не толкался. Создавалось впечатление хорошо организованного действия»²⁰. Эта подготовленность пугала.

Прежде всего террористы втащили в зал огромный фугас, «похожий на огромный снаряд времен Отечественной войны», и установили его в центре зала. К бомбе была приставлена одна из террористок, как впоследствии выяснилось, тетка главаря террористов, готовая в любой момент взорвать фугас. Одного этого взрыва с избытком хватило бы для того, чтобы полностью уничтожить все здание, но им одним террористы не удовольствовались.

Второй такой же фугас установили на балконе. Внутри каждого фугаса помещался 152-мм артиллерийский снаряд. Внутреннюю полость между снарядом и стенкой баллона заполняли металлические шарики – для большего поражающего эффекта. Система должна была быть абсолютно надежной, никакая случайность не могла помешать уничтожению в критический момент заложников. «Там все было в проводах, – уже по окончании всех событий рассказал один из руководителей оперативного штаба, – часть взрывных устройств была подключена на внешние источники питания. Как на сцене – к рубильнику. Часть устройств – на переносные элементы типа батареи. В принципе, даже маленькой батарейки там было достаточно, чтобы электродетонация сработала»²¹.

В боковых проходах в шахматном порядке встали террористки-смертницы, на поясах которых были закреплены взрывные заряды, начиненные гвоздями и металлическими шариками. Как впоследствии сообщил заместитель начальника Института криминалистики ФСБ РФ Владимир Еремин, «взрыватель взрывного устройства кнопочно-нажимного действия находился в руке одной из террористок, в другой руке она держала батарейку, питающую детонаторы. Радиус поражения каждой из двух половин этого взрывного устройства составлял один километр»²². При взрыве даже нескольких из этих устройств в зале, скорее всего, не осталось бы почти никого живого.

Как отмечают специалисты, «в случае подрыва обеспечивалось бы наиболее эффективное разрушение несущих колонн зала и максимальное, сплошное поражение осколками и воздушной ударной волной всей площади зала и всех находящихся в нем заложников. Способ размещения свидетельствует о профессионализме лиц, осуществивших минирование. Все ВУ [взрывные устройства] были ориентированы на зрительские места. Их конструкция и размещение обеспечивали сплошное поражение всей площади зала, в некоторых местах с многократным перекрытием зон поражения, что свидетельствует о стремлении террористов обеспечить максимальное поражение заложников. Для поражения всех заложников на зрительских местах партера достаточно было бы взрыва шести ВУ-поясов на женщинах-террористках, находившихся в боковых проходах. При взрыве обоих ВУ-баллонов на основе артиллерийских снарядов в зоне сплошного поражения находилась бы вся площадь партера и балкона. При взрыве ВУ под действием воздушной ударной волны на всей площади зрительного зала все заложники получили бы телесные повреждения вплоть до летального исхода, кроме того, заложники поражались бы потоком разлетающихся осколков, а именно: в каждого находившегося в зале заложника попало бы не менее одного убойного осколочного поражающего элемента. В случае одновременного взрыва всех ВУ и боеприпасов, размещенных в зрительном зале, могло бы произойти разрушение нескольких несущих колонн зала, что, в свою очередь, могло бы привести к частичному обрушению потолочных перекрытий зала. Конструкция исполнительных механизмов ВУ позволяла осуществить практически мгновенный подрыв ВУ в любой момент времени»²³.

Взрывные заряды устанавливали в нишах, приматывали к опорным колоннам. «Такое ощущение, что они пришли с полуфабрикатами, эти пояса шахидов на ходу доделывали, – вспоминала впоследствии одна из заложниц. – Несли большие сумки – эти пояса шахидов они обматывали скотчем и закрепляли на женщинах. Этот треск скотча в течение первых суток. Я потом долгое время вообще не могла слышать (треск скотча). Потому что целый день трещит, трещит, трещит скотч. То они женщин обматывают, то к стульям приматывают. К колоннам они, по-моему, тоже что-то приматывали. Потом ходил мужчина, раздавал батарейки, показывал, как присоединять, как вставлять»²⁴.

По-видимому, террористы устанавливали и растяжки на ближайших подступах к залу; по крайней мере, довольно скоро они заявили заложникам: «Взрывчатки хватит на всех. Выходы заминированы – при малейшей попытке штурма взорвем все. Поэтому звоните по мобильным телефонам и объясняйте ваше положение. Гарантия вашей жизни – выполнение нашего единственного требования: вывода войск из Чечни и прекращение войны. Никакие компромиссы невозможны»²⁵. Уже то, что заложникам разрешили сообщить о захвате, говорило о том, что первичные мероприятия по минированию зала завершились; теперь систему могли совершенствовать, однако основное было сделано – любая попытка штурма грозила закончиться трагедией.

И еще одну фразу сказали террористы, фразу, подготовленную ведшейся в свое время антисоветской пропагандой: «Мы с вами будем обращаться так же, как вы обращались с нами в 1944 году при депортации!»²⁶

В зале сидели люди почти всех национальностей – ведь именно своей многонациональностью всегда и отличалась Россия, многонациональностью и терпимостью к другому, не такому, как ты. Среди зрителей были и чеченцы. Экономист Яха Несерхаева пошла на «Норд-Ост» вместе со своей русской подругой Галей. «Когда ОНИ заговорили по-чеченски, прервав второй акт, я поняла, что все очень серьезно. И будет совсем плохо. Я это сразу поняла», – рассказывала потом она. Пожалуй, больше всего Яха боялась того, что террористы опознают в ней чеченку: «Могли бы и застрелить за то, что чеченка – на мюзикле…»²⁷

Ее опасения были более чем обоснованными. Один из представителей чеченской диаспоры Москвы как раз в это время дозвонился до главаря захвативших здание террористов. Он просил освободить своего знакомого; ему, конечно, отказали. Между прочим, террорист заметил:

– А тут и наши бабы есть, веселились вместе с русскими. Вот теперь пусть и сидят вместе с ними.

– Чеченки, что ли? – спросил его собеседник, удивленный прозвучавшей в этих словах агрессией.

– Не чеченки, а суки, – отрезал бандит²⁸.

Но в это время террористы еще не контролировали все здание, и потому многим, оказавшимся в тот злополучный час вне зала, удалось спастись.

Актриса Маша Шорстова, игравшая в тот день главную героиню, по случайности не успела выйти на сцену; идя по актерскому фойе, она по внутренней трансляции услышала выстрелы. «Я встретила Ленку, – вспоминала она, – Лену Моисееву, которая Марью Васильевну играла, втолкнула ее в гримерку и закрыла изнутри». Актер Артемий Николаев услышал выстрелы, стоя за кулисами. «Мы сначала подумали, что у нас что-то с аппаратурой – барахлит. Но тут я увидел тетку с пистолетом. Она кричала: „Все сюда!“ Какая она? Молодая, лет двадцати, темные короткие волосы… Сколько их всего было – не знаю… Я только на нее смотрел. Потом мы побежали в гримерку на третьем этаже… Когда стало понятно, что через служебный выход идти опасно, связали всю нашу одежду как веревку и так спустились с третьего этажа. А там уже были менты – две-три машины»²⁹. Один из создателей мюзикла, Алексей Иващенко, находился среди спрятавшихся в гримерке людей, однако ему не удалось спуститься по импровизированной веревке; сорвавшись, он сломал ногу³⁰.

Маша Шорстова с подругами увидели спускающихся в окно. «Мы решили сделать то же самое, – вспоминала актриса, – стали махать из окна руками. К нам подтащили металлическую лестницу, таким образом мы спаслись»³¹. Кто мог, выбирался через окна, кое-кто выбежал даже через служебный вход, прежде чем вошедшие через центральный террористы успели блокировать заднюю часть здания… Шестеро человек заперлись в монтировочной; на их окне была решетка, выбраться собственными силами оказалось невозможно. К счастью, террористы не успели осмотреть это помещение, и позднее заложников освободили спасатели МЧС, перепилившие решетки³².

«В начале второго акта я как раз пошла в туалет на третьем этаже, – рассказывала буфетчица Ольга Трейман, – буквально через минуту после меня туда же влетела наша уборщица Тамара. Она была очень напугана, шепнула мне, что там какое-то ограбление, и заперла туалет. Часа два мы просидели, пытаясь понять, что происходит снаружи. Услышали выстрелы, какой-то шум. То и дело мимо двери кто-то проходил. В конце концов дверь в туалет взломали прикладом – наверное, они проверяли все помещения»³³. Женщин отвели в зал ко всем прочим заложникам. То, что их обнаружили, не было несчастливым стечением обстоятельств. Террористы знали, что искать; чуть раньше главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов в прямом эфире заявил, что «есть мобильная связь с некоторыми людьми, запертыми в гримерках»³⁴. И разумеется, террористы, внимательно слушавшие радио, пошли осматривать подсобные помещения… По счастью, у них не было возможности проверить их все, и потому многие все же спаслись. Чудом спаслась и Ольга Трейман. Она была уже на восьмом месяце беременности, и через несколько часов террористы ее отпустили; а вот Тамара Владимировна Войнова впоследствии погибла…

Лариса Абрамова во время захвата осталась на своем рабочем месте, по всей видимости просто не сообразив, что же происходит. В маленькой комнатке, одна из дверей которой вела на сцену, а другая в коридор, были лишь стеллажи да телефон; Лариса лишь успела позвонить домой, когда у дверей раздался какой-то шум. «Чеченцы подошли к дверям, пихнули одну, потом другую и начали что-то тяжелое таскать. Кричали „Сюда ставь!“, и я поняла, что они обе двери минируют, – рассказывала она впоследствии. – Осмотрела все свои запасы… если это можно так назвать. Из питья грамм сто восемьдесят воды в кружке. Из „еды“ – пузырек корвалола. Ладно, думаю, „съем“ корвалольчику, запью водой, авось переживу как-нибудь…»³⁵Три дня женщина пряталась в этой узкой и тесной комнатушке, боясь хоть чем-то выдать свое присутствие. Все три дня за дверью находились террористы, охраняя подступы к залу с заложниками, и потому опасения Ларисы были более чем обоснованными.

Еще больше повезло девушке, спрятавшейся в подсобном помещении. «У нее с собой было только два пакетика сока, – рассказывала ее подруга. – Слава богу, там был отдельный туалет. В ФСБ о ней знали, так как она позвонила по мобильному телефону и сообщила о себе»³⁶. На второй день девушку освободили спецназовцы; террористы этого так и не заметили.

Но основная масса спаслась за короткий период времени, буквально за полчаса; в то время когда сумевшие спастись люди выпрыгивали под шедший с раннего вечера ливень, к зданию театрального центра подъезжали первые милицейские машины и автомобили скорой помощи…

Первым к захваченному зданию прибыл милицейский «уазик» – по всей видимости, от ближайшего ОВД. Милиционеры еще не знали, что конкретно происходит в театральном центре, и попытались подойти к центральному входу. Но центральный вход, конечно же, контролировался террористами, которые открыли огонь и кинули гранату³⁷. Милиционеры отступили на безопасное расстояние; сделать они, разумеется, ничего не могли.

Как раз в это время по Москве ввели специальный план «Гроза». По сути, это было простое усиление с рядом секретных оперативных мероприятий. Согласно ему, спецназ блокировал место происшествия, а сотрудники обычных милицейских подразделений прочесывали территорию³⁸. Однако, как выяснилось впоследствии, от «Грозы» была и вполне конкретная польза. Одновременно с захватом театрального центра на Дубровке террористы планировали провести взрывы двух смертниц в общественных местах. Однако воплотить этот замысел до введения в действие плана «Гроза» террористы не успели, а после оказалось уже поздно: все автомашины и подозрительные лица тщательно проверялись милиционерами. Смертницы уже сидели в машине у кафе «Пирамида» на Пушкинской, однако ответственный за их взрыв террорист так и не выпустил их³⁹.

Согласно другой версии, террористки вышли из машины и попытались привести в действие свои «пояса шахидов», однако те не сработали. Именно об этом, по-видимому, говорится в распространенном полгода спустя заявлении Басаева: «Взрыватели наших шахидов не сработали: это произошло с теми, кто был внутри (Театрального центра на Дубровке), и с четырьмя шахидками снаружи. Они вернулись сюда. Я лично разговаривал с тремя, и они утверждали, что их взрыватели не сработали»⁴⁰.

Как бы то ни было, операцию не провели; смертниц посадили на поезд и отправили из Москвы⁴¹.

А пока внутренние войска начали блокировать здание театрального центра; были у здания на Дубровке и бойцы спецподразделений ФСБ «Альфа» и «Вымпел». К десяти часам вечера милиции и спецслужбам удалось блокировать все улицы, ведущие к захваченному зданию, – как раз вовремя, чтобы не допустить к нему родственников заложников, беспокоившихся за своих близких, журналистов и попросту любопытствующих. Но блокировать все сразу не удалось, по-видимому, людей было еще недостаточно. Те, кто хотел, могли подойти к захваченному зданию дворами⁴²– и это стало причиной трагедии и одновременно нравственного подвига.

Ольга Романова, жившая в нескольких кварталах от здания театрального центра, узнала о террористическом акте по телевизору. Она была обычной московской девушкой из небогатой семьи, работала консультантом отдела духов парфюмерного магазина «Л’Этуаль» и выделялась лишь добротой, обостренным чувством справедливости да боевым характером. И еще – верой. Наверное, именно эта вера повела ее в театральный центр для того, чтобы попытаться переубедить совершающих зло террористов. Она знала местность вокруг театрального центра как свои пять пальцев и смогла, миновав все кордоны, войти в здание⁴³. Для того чтобы решиться на это, нужна недюжинная воля и вера в свою правоту; Ольга Романова обладала и тем и другим.

Ее появление в зале ошеломило и заложников, и террористов. «Шли первые сутки этого кошмара, – вспоминала Татьяна Попова, – и вдруг в зал через единственный функционирующий вход вошла девушка. Не боевики ее привели, а именно сама зашла. Светленькая, как мне показалось, с коротенькой стрижкой»⁴⁴. Артист Марат Абдарахимов: «Она появилась через час, как всех усадили. Заходит, открывает дверь. В куртке, в беретке: „Вот, всех напугали! Чего вы тут устроили?“ – „Кто вы такая?“ – спросили. „Я тут все знаю. Я здесь в музыкальную школу ходила“. – „Ну-ка, сядь, а то пристрелю“. – „Ну и стреляй!“ Вот тут они так переполошились»⁴⁵. Многие заложники посчитали Ольгу Романову пьяной, настолько ее слова не вязались со взрывными устройствами и автоматами террористов.

Но Романова не была пьяна. Она верила, что правда на ее стороне; так древние христиане не боялись говорить в лицо языческим императорам свой символ веры. Она не имела хорошего образования и не умела красиво говорить, но в ее бессвязной речи была правота людей, десятилетиями мирно живших на своей земле и теперь подвергшихся подлому нападению, та правота, которая взбесила обычно хорошо контролирующего себя главаря террористов. Татьяна Попова: «Тут раздался крик Бараева: „Мочи ее! В Буденновске точно так же было, такая же ситуация. Она – засланная“. Девушку схватили и вытащили через боковую дверь. А затем оттуда раздались три выстрела»⁴⁶. В захваченном террористами здании пролилась первая кровь.

Выстрелы были слышны и на улице; находившиеся поблизости со зданием люди инстинктивно укрывались за машинами и углами домов⁴⁷. На войне осторожности учатся быстро.

Еще одним человеком, в тот вечер добровольно вошедшим в захваченное террористами здание, был подполковник Константин Васильев. Сотрудник военной прокуратуры, он находился на работе, когда по радио передали информацию о захвате заложников. Оставив в кабинете документы, он в военной форме отправился к зданию ДК. Удостоверение помогло подполковнику преодолеть линию оцепления. Васильев надеялся, что террористам захочется получить в заложники высокопоставленного офицера юстиции – и что в обмен они отпустят захваченных детей. «Тут какой-то сказочник пришел», – сообщил один из боевиков по сотовому своему начальству. Детей не отпустили, а Васильева застрелили⁴⁸.

Ольга Романова и подполковник Константин Васильев, оказавшись в критической ситуации, совершили настоящий нравственный подвиг. Их трагическую гибель нельзя назвать бессмысленной; в нашем жестоком и бесчувственном мире очень важно знать, что вера и моральные нормы существуют.

* * *

Тем временем к месту теракта прибывали все новые и новые части. «В район трагедии стянуты подразделения патрульно-постовой службы, ГИБДД, СОБР, ОМОН, Отдельная дивизия оперативного назначения, Софринская бригада, подразделения Центра спецназначения ФСБ – группы „Альфа“, „Вымпел“, взрывотехники московского управления ФСБ, сотрудники департамента по борьбе с терроризмом, группа армейских саперов, спецотряд МЧС „Лидер“, „Центроспас“, силы ГО и ЧС, машины пожарной охраны и Центра экстренной медицинской помощи»⁴⁹. Конечно, полностью сосредоточение этих сил было завершено далеко за полночь, и только тогда здание, захваченное террористами, было полностью блокировано.

Журналисты проявили большую оперативность, чем правоохранительные органы; они оказались у театрального центра, когда место происшествия еще не было оцеплено полностью. Журналист Ян Смирницкий охарактеризовал представшее перед ним зрелище как «дьявольскую потасовку». «Такси тормознули метров за 500, – вспоминал он. – Оцепление. Совсем юные солдаты. Детские, испуганные лица. Смирные, ухоженные собаки с ними. Зябнут. Яркая толпа. Очумелые журналисты, бросающиеся друг на друга, как бешеные псы: „У тебя какой понт здесь стоять? Пишущий? Слышь, газетчики сраные, для вас все это неактуально, пропустите камеры вперед! Камеры полумесяцем пусть встанут!“»⁵⁰

«Я была просто шокирована, – вспоминала адвокат Виктория Кваснюк, – наблюдая, как в среду вечером, еще в начале трагических событий, представитель органов внутренних дел просил, причем очень вежливо, корреспондента одного из ведущих телеканалов не мешать работать и отойти с дороги, в ответ же на это естественное требование журналист бубнил, что он находится в прямом эфире, упирался и не желал освобождать места для милиции»⁵¹.

Корреспондент Александр Богомолов был поражен не меньше. «На площади перед ДК творится нечто невообразимое, – писал он. – Со стороны кажется, что началась война. Пробегают солдаты в касках и с автоматами, подъезжают бэтээры, орут милиционеры, в глазах рябит от мельтешения генеральских лампасов»⁵².

Родственники попавших в заложники людей, еще не до конца осознав трагедию происшедшего, понимая, что там, в здании, с их родными что-то случилось, а они здесь, снаружи, и ничем не могут помочь, пытались прорваться через окружавшие место происшествия милицейские кордоны.

– Сынки! Пустите меня к ним! – умоляла милиционеров заплаканная пожилая женщина. – Там мои внучки и дочь! Они целый месяц ждали спектакля, а теперь…

Женщину звали Надежда Панкратова; ее дочь, завуч частной школы «Золотое сечение», пошла на мюзикл не только вместе со своими дочками, но и вместе со своими учениками. Теперь все они оказались в руках бандитов.

– Пустите меня, – плакала Панкратова, – пусть убьют меня, но отпустят моих девочек… Я знаю – вы мне не верите! Смотрите: вот они, вот!

Милиционеры, как могли, пытались успокоить несчастную женщину, размахивавшую альбомчиком с фотографиями самых родных ей людей, а тележурналисты снимали страшную картину человеческого горя; через некоторое время эти кадры показали практически все телеканалы.

– Бога молю, чтобы моих девочек выпустили из этого ада, – рыдала Надежда⁵³.

А Александра Королева, ушедшая с «Норд-Оста» после первого акта, после давки в троллейбусе и метро вернулась домой. Она налила чаю, включила радио – и узнала о случившейся трагедии. Это был шок; смертельная опасность прошла близко-близко, чудом не задев женщину, – но даже почти неделю спустя она признавалась: «До сих пор не могу прийти в себя…»

Прямо напротив захваченного здания находился госпиталь № 1 для ветеранов войн; в здании лечились преимущественно ветераны, и теперь их было необходимо эвакуировать. Более пятисот пациентов госпиталя вывели из здания, посадили в автобусы и развезли по другим стационарам. Тревога посреди ночи, солдаты, военная техника и суета на улице живо напомнили ветеранам Великую Отечественную войну⁵⁴. Тогда они победили. Смогут ли их потомки победить сейчас?

В госпитале лечились и военнослужащие, получившие ранения в Чечне⁵⁵. Они уже были на этой войне и знали ее; война настигла их и в мирной столице, но теперь уже исход ее зависел не от них. Исход трагедии зависел лишь от профессионализма правоохранительных органов и выдержки руководства страны.

Некоторая неразбериха царила и в спешно созданном оперативном штабе. Начальником штаба был назначен первый заместитель директора ФСБ, начальник антитеррористического центра ФСБ генерал-полковник Владимир Проничев. То, что штаб возглавил замминистра, а не начальник московского управления ФСБ, свидетельствовало о том, что теракту придается характер общефедерального масштаба, что он угрожает безопасности всей страны⁵⁶. В штаб вошли также заместитель министра внутренних дел Владимир Васильев, московский мэр Юрий Лужков, помощник президента Сергей Ястржембский и всевозможные специалисты.

Первоначально штаб находился в специально оборудованном автобусе; всех автобус, конечно, вместить не мог, и потому вскоре дислокация штаба изменилась: его переместили в опустевший госпиталь. «В штабе… очень много старших офицеров различных спецслужб, – сообщал в редакцию корреспондент Роман Шлейнов. – Среди них можно заметить Сергея Ястржембского и Владимира Лукина. Никто никак не может найти „нужных людей“. Непонятно, кто беседовал с теми, кому удалось бежать из захваченного здания. В целом ощущение столпотворения и хаоса»⁵⁷. Ужасный террористический акт в столице оказался совершенно неожиданным как для простых обывателей, так и для специалистов; наглость и масштабность преступления поражали. Информации о произошедшем пока было слишком мало; известно лишь то, что в заложниках находится ориентировочно до тысячи человек и что террористы в качестве основного требования выдвигают немедленное прекращение войны в Чечне и вывод из этой республики российских войск. Для того чтобы действовать, этого явно было мало.

Вообще, надо сказать, что рассказы о хаосе в оперативном штабе в первые часы трагедии несколько преувеличены. Многое было сделано очень четко. «Вечером в среду, 23-го, буквально сразу же, как стало известно о нападении на театральный центр, мне позвонили из городского штаба и вызвали на улицу Мельникова. Наша бригада диггеров-спасателей была у здания часов около десяти вечера, – рассказывал руководитель группы „Диггер-Спас“ Вадим Михайлов. – К этому времени по линии спецслужб уже были затребованы схемы подземных коммуникаций в районе Дома культуры на Дубровке»⁵⁸. Диггеры вместе со спецназовцами пошли под землю – брать под контроль разветвленные коммуникации, о существовании которых только что рассказали в прямом эфире журналисты⁵⁹. Поскольку захватившие здание бандиты телевизор наверняка смотрели, то существовала возможность, что этими подземными коммуникациями они воспользуются. «Под землей пробирались небольшими группами по 10–12 человек – два диггера и сотрудники спецслужб. Группы были оснащены приборами ночного видения. Около каждого потенциально опасного места, где террористы могли бы попытаться пролезть, оставляли посты вооруженных спецназовцев; возле люков ставили следящую аппаратуру»⁶⁰.

Тем временем спецназ ФСБ начал потихоньку продвигаться к зданию театрального центра. Еще существовала небольшая возможность освободить заложников внезапным штурмом, и эту возможность можно и нужно было хотя бы попробовать реализовать. Конечно, в этом случае «не обошлось бы без большого числа жертв среди заложников, – комментировал впоследствии „МК“, – но это – классика для большинства антитеррористических структур мира»⁶¹. О внезапном же штурме думали и террористы внутри здания; потому-то они и спешили, закладывая в зале все новые и новые взрывные устройства. Однако они по-прежнему не контролировали еще все здание; более того, становилось ясным, что они вообще не смогут контролировать театральный центр целиком.

Театральным центром здание на Дубровке стало называться после того, как в нем стали показывать мюзикл «Норд-Ост»; это было данью времени. На самом деле это был Дворец культуры государственного подшипникового завода, построенный еще в советское время. «В архитектурном плане здание ДК представляет собой огромный куб с прилегающей к нему галереей, ведущей в куб меньших размеров, где располагается Институт человека. Первый этаж ДК – это застекленный холл. Одна из стен здания, та, что обращена в сторону Дубровского проспекта, глухая и не имеет даже окон. Входы в ДК с трех сторон: главный вход с 1-й Дубровской улицы, боковой – в библиотеку и кружки, – выходящий на улицу Мельникова, и несколько служебных входов с узкой улочки между ДК и забором, ограждающим территорию железобетонного завода»⁶². В запутанной же системе подвалов ДК не разбирались даже непосредственные хозяева здания⁶³. Террористы могли плотно контролировать лишь фасад здания и центральный вход – и конечно же, большую часть внутренних помещений.

Поэтому уже с самого начала специалистам было ясно: чем бы ни руководствовались террористы при выборе своей цели, они допустили ошибку, которой можно было воспользоваться. К одиннадцати часам бойцы спецподразделений ФСБ «Альфа» и «Вымпел» стали просачиваться внутрь театрального центра. Несколько десятков спецназовцев проникли в бар на первом этаже; им был дан приказ подготовить плацдарм для дальнейшего продвижения. Спецназовцы выполнили задание и ждали дальнейших распоряжений⁶⁴.

На прилегающих к захваченному зданию улицах тем временем царила некоторая неразбериха. Родственники людей, оказавшихся в заложниках, в отчаянии пытались прорваться через милицейское оцепление, метались от милиционеров к журналистам в тщетных попытках узнать фамилии спасшихся. Фамилий никто не знал.

Журналисты сами нуждались в «горячей» информации; на продюсера мюзикла Александра Цекало накинулись, как только он вышел из оперативного штаба. Репортер Первого канала Андрей Сонин в прямом эфире буквально вынудил продюсера рассказать, о чем его расспрашивали представители спецслужб. Цекало расспрашивали о местах, через которые можно тайно проникнуть в здание…

«На другом канале постоянно информировали весь мир о том, случится ли штурм или нет, и приставали с расспросами к силовикам, когда же это произойдет? В другом случае демонстрировали подробный план с входами и выходами злополучного ДК»⁶⁵. Поведение журналистов было настолько безответственным, что впору поразиться; создавалось стойкое впечатление, что в погоне сообщить что-нибудь новое многие сотрудники СМИ попросту забывали о том, что захваченным террористами заложникам угрожает смертельная опасность. Пиар, желание покрасоваться на экране были для них гораздо важнее – и не зря сотрудники силовых ведомств на вопрос, уважают ли они закон о прессе, отвечали тогда, что журналистов они уважают меньше всего⁶⁶.

«Не помню, какой это был канал – какой-то из так называемых общенациональных, – высказывался впоследствии руководитель информационного вещания телеканала REN-TV Александр Герасимов. – Стоял в прямом эфире корреспондент и показывал пальчиком: „А вот спецназ, ребята вооруженные, заходят слева и справа. По всей видимости, они что-то задумали“… Так эти, которые в камуфляже и в масках, они ведь тоже смотрели все и слушали. Как там раньше, при Сталине, говорили? Болтун – находка для шпиона?» ⁶⁷ Террористы, конечно же, тоже смотрели телевизор, и они отреагировали очень быстро, сделав заявление о возможном начале расстрела заложников. Сами заложники в это время звонили по мобильным и умоляли отказаться от штурма, и в том, что звонки эти также были срежиссированы террористами, сомнений не оставалось⁶⁸.

О том, что террористы угрожают взорвать в случае штурма здание, было уже хорошо известно; через несколько минут после злосчастного интервью с Александром Цекало диктор Первого канала Ольга Кокорекина зачитала, что о штурме речи не идет: "Альфа" пока что собирается вести переговоры⁶⁹. Телезрители могли заметить, как листок с этим заявлением на стол диктора положил кто-то в военной форме. Спецслужбы в этом случае среагировали очень оперативно, однако непоправимое уже произошло – террористы были проинформированы о том, что возможность внезапного штурма рассматривается в оперативном штабе. Не приходилось сомневаться, что преступники будут наготове, и теперь попытка штурма имела слишком большие шансы завершиться провалом.

Идти на такой страшный риск в оперативном штабе не решились. Не решился на него и Кремль, где президент совещался с руководителями силовых ведомств; чувствовалось, что руководство страны растеряно. Слишком серьезен был произошедший теракт, слишком мало было информации и слишком сильны подозрения, что события на Дубровке – лишь отвлекающие от готовящегося еще более масштабного теракта, чтобы решиться на импровизацию. Решение о немедленном штурме было отменено, от ДК отвели бронетехнику и машины спецназначения. Находившиеся на первом этаже спецназовцы получили приказ отступить, и бойцы покинули здание так же бесшумно, как раньше проникли в него⁷⁰.

Теперь следовало собирать информацию о людях, захвативших здание театрального центра. "Когда "объект" был полностью заблокирован, – вспоминал офицер спецназа, – встал вопрос: насколько вероятен взрыв? И собираются ли в этом здании террористы умереть?"⁷¹

Именно в это время на главном сайте чеченских террористов kavkaz.org появилось сообщение о том, что "чеченские моджахеды захватили в Москве театр с тысячей заложников. Во главе чеченского отряда Мовсар Бараев. По его словам, в отряде помимо моджахедов сорок вдов чеченских бойцов. Здание заминировано. Все участники операции обвязаны минами. Мовсар Бараев заявил, что те, кто атаковал Москву, "являются смертниками". Требование одно – прекращение войны и начало вывода российских оккупационных войск из Чечни. Бараев также заявил, что чеченские моджахеды пришли в Москву не выжить, а умереть"⁷².

Это заявление свидетельствовало о том, что террористы в целом установили контроль над зданием театрального центра и имеют связи с внешним миром; в этих условиях отказ от немедленного штурма был, вне всякого сомнения, правильным решением. Удивление вызывало другое. Во-первых, Мовсар Бараев считался погибшим, о чем российские спецслужбы в свое время официально заявили. Во-вторых, Мовсар Бараев был полевым командиром не того уровня, чтобы провести (не говоря уж о том, чтобы спланировать) столь дерзкий и масштабный террористический акт.

Отрабатывалась версия, по которой захват заложников должен был сковать силы российских спецслужб и отвлечь внимание от нанесения террористами главного удара по стратегическим объектам. Целью удара террористов мог стать, например, Московский нефтеперерабатывающий завод в Капотне⁷³. На заводе практически сразу же усилили охрану, но было ли это достаточно? И где еще могли нанести удар?

Вопросов было много, а ответы на них пока знали лишь сами террористы.

Интерлюдия (II):

"Уникальная операция"

План предстоявшей террористической операции был утвержден в начале июля 2002 года. Тогда лидеры чеченских террористов провели совещание так называемого Высшего военного Маджлисуль Шура – Объединенных сил моджахедов Кавказа, по результатам которого Аслан Масхадов заявил следующее: "Военным комитетом разработан конкретный план военных мероприятий на летне-осенний период, главной составляющей которого является переход от методов партизанско-диверсионной войны к плановым войсковым мероприятиям. Я надеюсь, что до конца этого года мы переломим ситуацию и заставим противника уйти с нашей земли"⁷⁴.

Масхадов, собственно говоря, практически не контролировал всевозможные отряды террористов; в разработанной операции он должен был сыграть роль свадебного генерала. Бывший президент Чечни Масхадов воспринимался как фигура более или менее легитимная, на переговоры с которой российские власти еще могут от безысходности согласиться; с тем же Шамилем Басаевым, реально контролировавшим большинство террористов, за стол переговоров не сел бы никто. Однако именно переговорами по форме и капитуляцией по сути должна была завершиться разработанная и утвержденная операция, и поэтому "президента" Масхадова извлекли из небытия. Ему предстояло стать "лицом" террористов⁷⁵.

С этой задачей Масхадов вполне справился; именно из его уст прозвучало первое заявление о готовящейся акции – пока еще достаточно расплывчатое. Непосредственно накануне теракта, 18 октября 2002 года, в обращении к боевикам Масхадов выразится еще яснее. "Мы практически от методов партизанской войны перешли к методам наступательных операций, – заявит он. – Я уверен, у меня нет никаких сомнений, на заключительном этапе мы проведем еще более уникальную операцию, подобно "Джихаду", и этой операцией освободим нашу землю от российских агрессоров"⁷⁶.

"Джихадом" называлась операция, в ходе которой чеченские незаконные вооруженные формирования в августе 1996 года захватили Грозный. Операция, приуроченная к инаугурации президента Ельцина, носила не военный, а политический характер: целью ее было оказать давление на с большим трудом переизбранного президента России и склонить его к капитуляции. Результатом "Джихада" оказалось подписание российской властью Хасавюртовских соглашений; наравне с Буденновском захват Грозного стал одной из основ новой "уникальной операции" террористов.

Пока же ее подготовка шла полным ходом. Командиром отряда, который должен будет провести теракт, был назначен Мовсар Бараев, племянник полевого командира Арби Бараева, уничтоженного российскими спецслужбами в 2001 году. Молодой Бараев был человек, с одной, стороны, жестокий (однажды он заживо отрезал голову захваченной российской медсестре), а с другой – жадный до денег (из-за денег Мовсар даже уничтожил другого полевого командира, Ризвана Ахматова)⁷⁷. Знающие люди характеризовали Бараева следующим образом: "у него не было ни Родины, ни флага"⁷⁸. Именно за эти качества Бараева и выбрали в качестве начальника "разведывательно-диверсионного батальона шахидов", предназначавшегося специально для проведения теракта в Москве. Бараев был представлен Масхадову, и назначение состоялось⁷⁹.

Весьма возможно, что свою роль при назначении Бараева сыграло и еще одно обстоятельство. Бараев был молод; он уже не помнил Советского Союза и потому не имел никаких сдерживающих инстинктов. Как это ни странно, но при всех совершенных ими чудовищных преступлениях для террористов старшего поколения россияне были хоть и врагами, но людьми; для Бараева они были лишь неверными, нелюдью, убивать которую не грех, а священная обязанность. Лидеры террористов могли быть уверены: Мовсар Бараев не дрогнет, даже если придется заживо отрезать головы у всех, кто попадется в руки бандитов.

Под стать Бараеву набирался и его "батальон". Преобладание среди террористов отморозков, готовых на все, давало, помимо прочего, следующую приятную возможность: если (а вернее, думали террористы, когда) российские власти дрогнут, их будет легче убедить согласиться на переговоры следующим тезисом: мы-де еще люди вменяемые, а вот новое поколение уже с вами разговаривать не будет… Собственно говоря, именно эту идею подкинул беседовавшему с ним депутату Госдумы либералу Юрию Шекочихину представитель Масхадова в Европе Ахмед Закаев. Было это в сентябре 2002 года, когда операция уже начала выполняться; Закаев об этом, конечно же, знал. "Юрий, – сказал приехавшему в Лихтенштейн Шекочихину Закаев, – Масхадов и я выросли в Советском Союзе. Мы заканчивали советские вузы. А эти новые выросли под бомбами. Они убьют и тебя, и меня. Одновременно"⁸⁰.

Депутату эти проникновенные слова запомнились, и впоследствии он использовал их для обоснования необходимости вывода российских войск из Чечни – капитуляции перед террористами. Следует признать, что этот пропагандистский тезис был очень правдоподобен, однако именно лишь правдоподобен. Проблема терроризма – не в фанатиках, которые готовы умереть за кажущееся им правым дело, а в людях, которые дают им оружие и планируют их действия. В Чечне этими людьми были те самые окончившие советские вузы лидеры террористов, с которыми якобы совершенно необходимо вести переговоры…

Между тем в фантомном государстве "Ичкерия" произошел переворот, в результате которого власть перешла к представителям международных террористических группировок. "На заседании некоего Маджлисуль Шура были приняты "поправки и дополнения" к конституции ЧРИ, о чем 10 сентября 2002 года сообщил сайт "Кавказ-центр", – комментирует произошедшее востоковед Александр Игнатенко. – Речь идет о создании ваххабитского государства, власть в котором принадлежит иностранным (не имеющим отношения ни к России, ни к Чечне как ее части) гражданам"⁸¹. Номинальный президент "Ичкерии" Масхадов легитимизировал этот переворот своей подписью. Таким образом, была закреплена ведущая роль исламистов в будущей "независимой" Чечне.

Ради получения чеченского плацдарма зарубежные террористические организации были готовы на многое. Они, естественно, приняли активное участие в подготовке "батальона шахидов" Бараева – как финансовое⁸², так и военное. Фанатики обычно плохо подготовлены; поэтому Бараеву был придан заместитель. Функции его были столь очевидны, что впоследствии все видевшие этого человека люди называли его "политруком". Его настоящее имя так и осталось неизвестным; известно лишь, что это был араб и его называли Ясиром. Еще одним заместителем Бараева стал чеченец Руслан Эльмурзаев, действовавший под псевдонимом Абу-Бакар. "Это люди очень опытные, – впоследствии признавались представители российских спецслужб, – во всяком случае, пять-шесть человек, по нашим наблюдениям, были очень подготовленные террористы"⁸³.

Отдельно готовили женщин-смертниц; подготовка проводилась где-то за пределами Чечни⁸⁴, и делали это, надо сказать, на славу, на что впоследствии обратят внимание многие заложники. В отличие от террористов-мужчин, из женщин готовили настоящих смертниц – по всей видимости, по тем же методикам, которые разработали и использовали террористы движения ХАМАС на Ближнем Востоке. Здесь главный упор делается не столько на военную, сколько на психологическую подготовку. "Смертникам внушают мысль, что им оказана огромная честь, что они принадлежат к исключительной группе избранных, "помазанников божьих". За пять-шесть недель вербовщик ХАМАС становится для будущего смертника самой главной фигурой в его жизни. Камикадзе оказывается в сильнейшей психологической зависимости от него"⁸⁵. Непосредственно перед терактом террорист-самоубийца вводится в особое психологическое состояние, в известном смысле он превращается в нерассуждающее "живое оружие".

По этому принципу готовили и женщин-смертниц из отряда Бараева. Было, правда, и некоторое отличие. В практике ХАМАС смертник очень быстро реализует свои намерения – он идет и взрывается в людном месте. В подготовляемой операции "чеченских моджахедов" немедленный взрыв был совершенно не нужен. Женщины-шахидки должны были в течение длительного времени поддерживаться в том противоестественном психологическом состоянии готовности к самоубийству, в котором обычно смертники находятся в течение нескольких часов. Для этого было решено использовать психостимуляторы, стоившие дорого, но зато дававшие должный эффект⁸⁶. Если обычный террорист-смертник – живая бомба, то из женщин отряда Бараева готовили живые бомбы с часовым замедлителем.

Подготовка "разведывательно-диверсионного батальона" заняла месяца два; одновременно в Москву тайно провозились оружие и боеприпасы.

Для дезинформации противника террористы инсценировали и гибель Мовсара Бараева. Им удалось обмануть российские спецслужбы: Бараева уже не искали. О его смерти было официально заявлено в октябре; к этому времени Бараев уже находился в столице.

Часть участвовавших в операции террористов группами по двое-трое проникли в Москву уже к середине сентября. Столица России была огромным и открытым мегаполисом с миллионами приезжих; вычислить среди них террористов правоохранительным органам практически невозможно. Основная часть террористов в это время жили в других городах России и должны были выехать в столицу лишь накануне собственно основного теракта. Они вели обычную жизнь, ничем не отличаясь от других россиян, и даже успели поучаствовать во Всероссийской переписи населения; каков же был ужас переписчиков, когда впоследствии они увидели этих людей по телевизору!⁸⁷

На легализовавшихся же в Москве лежала другая задача. В столице действовала хорошо законспирированная и достаточно разветвленная террористическая сеть; именно опираясь на нее, террористы Бараева могли продолжить подготовку терактов.

Готовились к терактам и за рубежом. Представитель террористов в Европе Ахмад Закаев продолжал подготавливать почву для "мирных переговоров" российских властей с Масхадовым. В частности, он договорился о встрече с депутатом Госдумы Асламбеком Аслахановым в Швейцарии; информацию об этом озвучили многие российские СМИ; вообще той осенью о переговорах с террористами велось подозрительно много разговоров.

"У нас в Чечне в последнее время ситуация налаживалась, потихоньку уничтожали лидеров боевиков, люди стали работать, вспоминать забытые мирные привычки, – рассказывал командир чеченского спецназа Джабраил Ямадаев. – Но как только зашла речь об этих переговорах, мы сразу поняли: что-то произойдет. Та сторона сейчас пойдет на любое преступление… Помните слова Басаева о том, что все мы будем бояться выйти из дома, жить, есть, спать, пока есть Чечня и ее нерешенные проблемы?"

То, что террористы что-то готовят, чувствовали и сотрудники российских спецслужб. "Они замышляют какую-то поганку", – признался один из них журналисту; однако понять, в чем состоит "поганка", не удавалось: меры секретности бандитами применялись очень масштабные.

Разработанная террористами операция предусматривала ряд отвлекающих акций; первая из них была проведена террористами 19 октября у здания "Макдоналдса" на улице Покрышкина. В субботний день у "Макдоналдса" всегда было много народу, в том числе детей. Взрывное устройство было размещено в багажнике "Таврии", припаркованной неподалеку от ресторана. Часовой механизм привел в действие 122-мм артиллерийский снаряд, для большего поражающего эффекта обвязанный пакетами с металлическими шариками и гвоздями. Взрывом машину буквально разнесло на части; лишь по чистой случайности пострадавших оказалось немного: восемь раненых, из которых один впоследствии скончался в больнице. Трагедия могла быть куда значительней: за несколько минут до взрыва от "Макдоналдса" отъехали автобусы с детьми⁸⁸.

Милиция поспешно объявила, что это происшествие было следствием некой криминальной разборки; между тем многие восприняли произошедшее именно как теракт. "Там была моя внучка, и шрапнель от снаряда пролетела рядом, – возмущался впоследствии полковник госбезопасности в отставке Владимир Луценко. – Мне как специалисту было стыдно, когда молоденький и розовощекий милиционер призывал на месте преступления всех не беспокоиться, а списывал все на бандитские разборки. Среди бела дня братки никогда не взрывают бандита рядом с десятком детей. Тот взрыв был пробным шаром, терактом чистейшей воды"⁸⁹.

Отставной чекист был прав. Субботний взрыв у "Макдоналдса" стал первой из предполагавшихся террористических акций. Всего в тот субботний день их намечалось четыре. Еще одна начиненная взрывчаткой автомашина была запаркована у здания концертного зала им. Чайковского; к взрывам были подготовлены две террористки-смертницы. Планы террористов нарушил случай. Взрыватели в обеих машинах – и у "Макдоналдса" на Покрышкина, и у концертного зала им. Чайковского – установили на вечернее время, на 19 и 20 часов соответственно. В этом была железная логика: по вечерам там гораздо больше народу, чем днем. Однако взрыватель в машине у "Макдоналдса" сработал гораздо раньше намеченного – в 12 часов. И тут у руководителей террористов сдали нервы. План был изменен; ближе к вечеру заместитель Бараева Абу-Бакар разрядил взрывное устройство в машине у концертного зала им. Чайковского. Террористок-смертниц на улицу тоже выпускать не стали⁹⁰.

Кстати говоря, первоначально захват был намечен на "красный день календаря" – 7 ноября, праздник, когда-то столь любимый гражданами нашей страны⁹¹.

В советское время 7 ноября в Москве проводился праздничный парад, демонстрировавший мощь вооруженных сил, охраняющих покой мирных жителей, и очень символично и красиво было именно в этот день памяти о былом величии продемонстрировать людям их беззащитность и бессилие когда-то великой страны. Террористы, планировавшие операцию, хорошо знали свое дело и разбирались в символике; подобно тому как Всемирный торговый центр и Пентагон были символами экономической и военной мощи Соединенных Штатов, 7 ноября служил одним из символов былой силы России.

И еще более символичным стал бы захват именно в этот день "Норд-Оста" – мюзикла о советском прошлом. Мюзикла, в котором жило "гордое чувство великой страны". "Оно кажется наивным и прекрасным одновременно, – писал журналист Владимир Кичин, – цену величия мы теперь знаем, но и без идеалов человек деградирует. Это мюзикл, возвращающий читателю чувство достоинства – своего и страны"⁹². Именно это чувство и было так мерзко террористам, именно его им так хотелось растоптать, как давным-давно они растоптали его в самих себе, заменив достоинство понятиями денег и мести. Возможно, в этом их стремлении была лютая зависть к тем, кто, несмотря ни на что, сохранил чувство Родины?

"Норд-Ост" в качестве цели операции выбрали заранее. Первоначально в качестве возможных целей рассматривались также Московский дворец молодежи на Фрунзенской и Большой театр, однако выбор пал на здание театрального центра на Дубровке⁹³. Террористы несколько раз побывали на мюзикле и не без удовольствия отметили его слабую охрану. "Да какая у нас охрана, – впоследствии признавались попавшие в заложники сотрудники мюзикла, – три пенсионера, и бабушка какая-то сидит на входе, билеты проверяет"⁹⁴. Мирная столица не опасалась захвата заложников; это казалось совершенно невозможным.

Но террористы были уже здесь, на мюзикле. Они вели видеосъемку, чтобы впоследствии четко знать расположение помещений, присматривались к зрителям. "Тщательно фиксировали все входы и выходы, посты охраны… окна звуковых кабинок, балкон осветителей… Просмотрев эту запись, можно прикинуть, за сколько секунд можно добежать до дверей и обратно. Какую позицию занять. Где расставить боевиков и правильно определить сектора обстрела здания. На войне как на войне"⁹⁵. Заместитель Бараева Абу-Бакар посетил "Норд-Ост" четырежды – 10, 16, 18 и 19 октября⁹⁶.

Насколько можно понять, не позднее 16 октября Бараевым, Абу-Бакаром и Ясиром было принято решение о переносе даты захвата заложников с 7 ноября на 23 октября⁹⁷. Чем было обусловлено это изменение плана, остается неизвестным; возможно, у террористов сдали нервы, и они предпочли минимизировать риск разоблачения. Основания на то у них были: 22 октября расследовавшие взрыв у "Макдоналдса" оперативники МУРа задержали одного из участвовавших в обеспечении операции террористов – Аслана Мурдалова⁹⁸. Террористы поняли, что по их следу уже идут; "Норд-Ост" следовало захватить как можно скорее. Конечно, в середине рабочей недели на мюзикл пришло гораздо меньше народа, чем в праздник, однако людей было более чем достаточно.

Вечером 23 октября террористы подъехали на трех автомобилях к зданию театрального центра. Недалеко от главного входа в машине сидел мужчина; отвезя на спектакль свою жену и маленькую дочку друга, сам он на "Норд-Ост" решил не идти и остался ждать на улице.

Он дремал, но, услышав какой-то шум, выглянул из машины. "Из микроавтобуса, – рассказывал он, – выскочили двое в камуфляже и с автоматами в руках. Они побежали к главному зданию ДК. Я тут же вышел из машины, и в этот момент один из нападавших увидел меня. Уже на пороге здания он дал очередь из автомата вверх, в козырек над входом. После того как эти двое, видимо последние из террористов, забежали внутрь, оттуда раздалась непрерывная стрельба. Было такое впечатление, что в ДК идет настоящий бой…"⁹⁹

Мужчина этот, да и никто еще, кроме террористов, не знал, что начался самый масштабный теракт из когда-либо совершавшихся на территории нашей страны.

Глава III
Сбор информации

Для успеха террористам нужно было повышенное внимание СМИ. Правда, их сайт чеченских террористов kavkaz.org был уничтожен буквально через полчаса после того, как на нем появилась информация о захвате заложников в Москве и требованиях террористов. Согласно официальной версии, это было сделано некими российскими программистами, "решившими внести свой вклад в борьбу с терроризмом" и проживающими в Штатах¹⁰⁰. Весьма возможно, впрочем, что так было бы заявлено, даже если уничтожение сайта стало бы результатом атаки штатных программистов ФСБ: едва ли российские спецслужбы сочли бы целесообразным признать свое участие в подобной юридически незаконной акции – ведь kavkaz.org был официально зарегистрирован в США. Как бы то ни было, главный информационный ресурс террористов вывели из игры, однако боевики, захватившие здание театрального центра, в нем уже не нуждались.

У террористов имелись хорошо разработанные планы по манипуляции СМИ; в связи с тем, что они имели дело с российскими СМИ, в их реализации не было никакой сложности. Российские специалисты по борьбе с терроризмом давно указывали, что "в обществе, где отсутствуют соответствующие профессиональные кодексы поведения и (или) законодательное регулирование этических и правовых рамок освещения террористических актов, требований и заявлений террористов, последние получают неограниченные возможности воздействия на общественное мнение и власть, проведения отдельных информационных атак и реальный шанс на победу в информационной войне"¹⁰¹. К сожалению, все эти предупреждения пропадали втуне; многие журналисты считали "свободу слова" самым главным приоритетом, поступаться которым не стоит даже во имя жизней людей и интересов страны. Такая позиция, в свою очередь, позволяла террористам режиссировать свои акции; именно этого и добивались бандиты, захватившие здание театрального центра на Дубровке.

Террористы сразу же начали работать с западными СМИ. Уже в 10 часов вечера, через 50 минут после захвата здания, министр пропаганды Республики Ичкерия Мовлади Удугов дал интервью Службе ВВС по Центральной Азии и Кавказу. Он подтвердил, что группа полевого командира Бараева организовала захват заложников. По словам Удугова, группа состоит из террористов-камикадзе и примерно 40 вдов чеченских повстанцев, которые не собираются сдаваться. Здание заминировано¹⁰². К одиннадцати часам 23 октября террористы выпустили из здания несколько десятков заложников, в том числе детей. Это было очень эффектно: испуганные дети, родители которых остались в руках бандитов, и телевидение, конечно же, многократно показывало такие кадры, как те, где десятилетний Денис Афанасьев рассказывал об увиденном. "Эти люди с автоматами были похожи на кавказцев и говорили с акцентом. Мы хотим, чтобы кончилась война, кричали они"¹⁰³. Вся страна и весь мир видели эти кадры; это-то и было необходимо террористам. Собственно говоря, главное отличие терроризма от партизанской войны заключается именно в том, что для реализации своих целей террористам жизненно необходимы средства массовой информации. Именно СМИ позволяют нагнетать панику в обществе, столь необходимую террористам. "Есть страх разумный, когда человек верно определяет источник и величину опасности и принимает меры, которые ее снижают. Есть страх неадекватный (невротический), когда человек или впадает в апатию, или совершает действия, вредные или даже губительные для него самого. Цель террористов – создание именно невротического страха, – комментирует эту особенность террористической тактики политолог Сергей Кара-Мурза. – Деморализованные и запуганные люди делают сами, требуют от властей или хотя бы одобряют действия, которые этим людям вовсе не выгодны… Это действия, которые выгодны террористам или чаще – заказчикам, нанимателям террористов"¹⁰⁴. Без СМИ современный терроризм почти не имеет смысла; почему-то именно этого обстоятельства российские журналисты либо не знали, либо не хотели знать, радостно озвучивая любую информацию, которую сливали им преступники. Несколько следующих часов подряд террористы выпускали небольшие партии заложников, что немедленно озвучивалось СМИ. По телевизионным каналам показывали напуганные лица людей, побывавших на краю смерти, но чудом избегших ее; от этого ужаса и сочувствия невинным жертвам становилось страшно и тем, кто в безопасности сидел в своих домах. Ведущая новостей на Первом канале Ольга Кокорекина вспоминала, что, разговаривая в прямом эфире с заложниками из зала, она "почувствовала дыхание смерти". Благодаря телевидению это страшное чувство ощущали все приникшие к экранам жители страны. Так в первые часы теракта сеялись семена паники; по планам террористов, они должны были взойти позднее.

Вообще реакция СМИ на теракт вечером 23 октября была настольно панически-неадекватной, что наводила на печальные размышления. Телеканал "Московия", казалось, напрочь утратил все сдерживающие инстинкты; создавалось впечатление, что там попросту не подозревали о наличии федерального законодательства о борьбе с терроризмом. Была показана пленка с обращением террористов, захвативших заложников, а также сюжет, в котором члены РНЕ рассказывали о своих планах отомстить за теракт. Это уже было прямым разжиганием межнациональной розни, однако, не удовлетворившись этим, журналисты и участники программы "Регион" высказывались в том духе, что "для москвичей все кавказцы на одно лицо" и они не видят "разницы между террористами Бараева и торговцами на рынке". В прямом эфире показывали маршруты возможного отхода террористов и планы запасных аэродромов Москвы. Фактически рекламировались информационные сайты террористов¹⁰⁵. "Что это, глупость или предательство?" Прекратить все происходящее в режиме реального времени российские власти, к сожалению, не смогли, но зато на следующий день канал попросту отрубили от эфира.

Тем временем в оперативном штабе, переместившемся на второй этаж госпиталя для ветеранов войны, накапливали оперативную информацию. Прежде всего было необходимо узнать как можно больше о положении в захваченном здании. Конечно, заложники по мобильным телефонам сообщали некоторую информацию, однако оставалось неизвестным, не фильтруется ли эта информация террористами.

Поэтому, когда к зданию подъехали профессор Руслан Хасбулатов и депутат Государственной думы от Чечни Асламбек Аслаханов и предложили попробовать наладить контакт с террористами, вступить с ними в переговоры, в оперативном штабе согласились. Около часа ночи Аслаханов и Хасбулатов миновали оцепление и направились к зданию. Пустая площадка перед центральным входом театрального центра вся простреливалась террористами; при желании те могли без труда застрелить любого, вступившего на него, – и требовалось немало мужества для того, чтобы просто идти к зданию, ежесекундно ожидая выстрела.

Выстрелов, к счастью, не прозвучало; правда, и в здание переговорщиков не пустили. Террористы согласились разговаривать с ними лишь по рации и только при условии, что те будут не ближе чем "на расстоянии автоматной очереди"¹⁰⁶.

По национальности и Аслаханов, и Хасбулатов чеченцы. То, что их родная Чечня стала ареной военных действий и уже в течение более десятка лет пребывала в состоянии хаоса, этих политиков серьезно волновало. Оба они желали мира в республике, как желал того и всякий нормальный человек; однако именно то, что они были чеченцами, мешало Аслаханову и Хасбулатову взглянуть на проблему беспристрастно. Война, ведущаяся на территории Чечни, к 2002 году была уже, по сути, даже не борьбой за сохранение Чечни в составе России; она была борьбой за то, чтобы Чечня не стала вновь криминально-террористическим анклавом, угрожающим своим соседям. Если бы российские войска имели дело лишь с сепаратистами, с ними в конечном счете можно было бы договориться о мирном разрешении конфликта; однако в Чечне воевали не сепаратисты. Аслаханов и Хасбулатов этого понять не могли и потому время от времени выдвигали совершенно нереалистичные планы мирного урегулирования (особенно этим отличался Хасбулатов). Естественно, что эта их деятельность российским властям была не очень приятна.

Но для тех бандитов, которые действовали в горах Чечни, для тех, кто захватил здание, где шел мюзикл, Аслаханов и Хасбулатов были лишь предателями, сотрудничающими с российскими властями. Предателями, которыми в определенной ситуации можно воспользоваться, но после победы просто необходимо уничтожить. Аслаханову и Хасбулатову нужна была мирная Чечня – и менее всего этого хотелось тем, кто организовывал теракт.

Переговоров как таковых не получилось. Ни вежливость Хасбулатова, ни резкость Аслаханова, который, по словам одного из журналистов, "на чеченском языке костерил шахидов, как начальник УВД в своем кабинете – уличную шпану"¹⁰⁷, террористов не впечатлили. Они заявили лишь, что хотят вести переговоры с высокими чиновниками.

Вернувшись от захваченного здания, Аслаханов подтвердил, что требование у террористов одно – вывод российских войск с территории Чечни; после того как в оперативном штабе это поняли со всей очевидностью, стало совершенно ясно, что мирно договориться с бандитами на таких условиях невозможно. Даже если бы руководство страны и согласилось на такие безумные условия, это решение оказалось бы абсолютно незаконным.

Основные принципы ведения переговоров с террористами зафиксированы в Федеральном законе "О борьбе с терроризмом". Переговоры с террористами вести можно и нужно, однако ни о каком выполнении политических требований террористов не могло идти и речи. Ни на каких условиях¹⁰⁸.

Бывший в штабе заместитель председателя комитета Госдумы по безопасности Геннадий Гудков вышел к журналистам. "Там действительно, судя по всему, племянник Арби Бараева – Мовсар, – сказал он. – Если это Бараев, то это очень осложняет ситуацию. Он отморозок, и с ним практически невозможно вести переговоры"¹⁰⁹. Это было серьезное заявление: с террористами практически невозможно вести переговоры. По всей видимости, именно тогда было принято принципиальное решение о необходимости штурма здания театрального центра.

"Когда мы узнали, кто захватил концертный зал, то поняли – это самые опасные люди, с которыми можно столкнуться в наше время, – рассказывал впоследствии один из руководителей оперативного штаба. – Бараев – отмороженный. Мы его хорошо знаем. Уже давно за ним охотимся. Этот человек очень амбициозный. Чтобы войти в историю, он бы пошел на все… Мы понимали, выбора нет: невозможно выполнить их условия"¹¹⁰. "На самом деле вывод спецслужб изначально однозначный: только штурм, – признавался другой. – Все дело было за политиками… И в этой ситуации Путин был с нами полностью согласен: окончательное решение о штурме приняли в ночь захвата. А все остальное – это отвлечение внимания, забивание информационной составляющей. Мы просто отдали этот аспект политикам, которые побежали делать себе имена, а сами занялись конкретным делом"¹¹¹.

Главной задачей оперативного штаба, таким образом, становилось несколько вещей: обеспечение как можно более тщательной подготовки штурма и создание у террористов впечатления о том, что на штурм российские спецслужбы, скорее всего, не пойдут. И еще – следовало попытаться до штурма вывести из здания как можно больше заложников, потому что нельзя было сказать с полной уверенностью, чем обернется штурм. А это, в свою очередь, означало необходимость как можно более активного ведения переговоров. И Геннадий Гудков четко заявил: "Штурм не будет инициирован, если террористы не предпримут акции по уничтожению заложников"¹¹².

1.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы / Предисл. Н. Ковалева; послесл. А. Карпенко. М.: Вагриус, 2002.

2.Степаков В. Битва за "Норд-Ост". М.: ЭКСМО; Яуза, 2003.

3.Данлоп Дж. Б. Захват заложников в Москве в октябре 2002 г. // Zalozhniki.ru. 2004. 6 февраля.

4.Трусевич О. Превратность метода // Polit.ru. 2004. 27 октября.

5."Норд-Ост": Неоконченное расследование: События, факты, выводы. М.: РОО "Норд-Ост", 2006.

6.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133 от 16.10.2003 г. Опубликовано на сайте www.pravdabeslana.ru.

7.Независимое военное обозрение. 25.10.2002. Полоса 2. Согласно Федеральному закону "О борьбе с терроризмом", руководство контртеррористической операцией осуществляется ФСБ или МВД "в зависимости от того, компетенция какого федерального органа исполнительной власти будет преобладающей при проведении конкретной контртеррористической операции" (ст. 10, п. 1). Поскольку компетенция ФСБ – борьба с политическим и международным терроризмом, а МВД – борьба с преступлениями террористического характера, преследующими корыстные цели (ст. 7, пп. 2–3), решение о передаче руководства операцией МВД свидетельствовало о нормализации обстановки в Чечне или по крайней мере о том, что так считали в Кремле.

8.Российская газета. 25.10.2002. Полоса 3.

9.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 10.

10.Аргументы и факты. 2002. № 44. Полоса 2.

11.Гришина Н. В. Психология конфликта. СПб.: Питер, 2002. С. 7.

12.Тишков В. А. Социально-культурный аспект феномена терроризма // Социальные и психологические проблемы борьбы с международным терроризмом. М.: Наука, 2002. С. 29.

13.Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры / Под общ. ред. Б. Коппитерса, Н. Фоушина, Р. Апресяна. М.: Гардарики, 2002. С. 243.

14.Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры / Под общ. ред. Б. Коппитерса, Н. Фоушина, Р. Апресяна. М.: Гардарики, 2002. С. 245.

15.Бодански Й. Талибы, международный терроризм и человек, объявивший войну Америке. М.: Вече, 2002. С. 11–12.

16.См.: Переспегин С. Б. К оценке геополитического положения Европы // Звезда. 1998. № 12; Жаккар Р. Именем Усамы бен Ладена: Секретное досье на террориста, которого разыскивает весь мир. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 19–20. О возможностях террористов при осуществлении подобных акций см.: Петрищев В. Е. Борьба с терроризмом в условиях высоких технологий // Социальные и психологические проблемы борьбы с международным терроризмом. М.: Наука, 2002. С. 144–168.

17.Бодански Й. Талибы, международный терроризм и человек, объявивший войну Америке. С. 179.

18.См., напр.: Жаккар Р. Именем Усамы бен Ладена. С. 97, 216–220. Также упоминания об этих связях встречаются в уже цитировавшейся работе Йозефа Бодански.

19.Трошев Г. Н. Моя война. Чеченский дневник окопного генерала. М.: Вагриус, 2001. С. 72.

20.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 12.

21.Российская газета. 28.10.2002. Полоса 2.

22.NEWSru.com // В России. 2002-10-31. 13:08.

23.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 52–53.

24."Они не собирались нас убивать": Воспоминания заложницы "Норд-Оста". URL: https://www.bbc.com/russian/features-41711874

25.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 13.

26.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

27.Новая газета. 11.11.2002. Полоса 8.

28.Коммерсантъ. 25.10.2002. Полоса 1.

29.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 2.

30.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

31.Там же. Полоса 3.

32.Там же.

33.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 3.

34.Сообщения информагентств // Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 36–38.

35.Комсомольская правда. 06.11.2002. Полоса 11.

36.Российская газета. 28.10.2002. Полоса 2.

37.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 2; Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

38.Российская газета. 25.10.2002. Полоса 4.

39.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 51; Комсомольская правда. 22.04.2003.

40.Kavkazcenter.org, 26.04.2003.

41.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 51.

42.Новая газета. 24.10.2002. Полоса 2.

43.Московский комсомолец. 26.10.2002. Полоса 1; Жизнь. 26.10.2002. Полоса 12.

44.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 29.

45.Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 3.

46.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 30. См. также: "Норд-Ост": Неоконченное расследование… С. 44.

47.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

48.Героический подвиг гражданина России Константина Ивановича Васильева. URL: https://snrrb.my1.ru/publ/stranica_pamjati/geroicheskij_podvig_grazhdanina_rossii_konstantina_ivanovicha_vasileva/7-1-0-36

49.Степаков В. Битва за "Норд-Ост". С. 7.

50.Россiя. 25.10.2002. Полоса 2.

51.Московская правда. 28.10.2002. Полоса 4.

52.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 2.

53.Жизнь. 26.10.2002. Полоса 6; Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 1.

54.Сообщения информагентств. С. 38.

55.NEWSru.com // В России. 2002-10-27. 11:44.

56.Согласно п. 3 ст. 10 Федерального закона РФ "О борьбе с терроризмом".

57.Новая газета. 24.10.2002. Полоса 2.

58.Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 2.

59.Новая газета. 31.10.2002. Полоса 10.

60.Московский комсомолец. Там же.

61.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 3.

62.Степаков В. Битва за "Норд-Ост". С. 293.

63.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 3.

64.Жизнь. 26.10.2002. Полоса 4; Коммерсантъ-Власть. 2002. № 43. С. 13–14.

65.Московская правда. 28.10.2002. Полоса 4.

66.Россiя. 25.10.2002. Полоса 2.

67.Новая газета. 31.10.2002. Полоса 10.

68.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 3.

69.Сообщения информагентств. С. 36.

70.Жизнь. 26.10.2002. Полоса 4.

71.Аргументы и факты. 2002. № 44. Полоса 2.

72.Сообщения информагентств. С. 39.

73.Время новостей. 25.10.2002.

74.Степаков В. Битва за "Норд-Ост". С. 288–289.

75.Существовало интересное обстоятельство. В марте 2002 года действовавший в Москве правозащитный комитет "За прекращение войны и установление мира в Чеченской Республике" опубликовал открытые письма к президенту Путину и Масхадову с предложением немедленно начать мирные переговоры. От российского президента, естественно, никакой реакции на столь странное предложение не последовало, а вот Масхадов в мае уведомил правозащитников о своем согласии. Это согласие было изъявлено, когда полным ходом шло планирование "уникальной операции", и заявление Масхадова о согласии на переговоры было первым практическим шагом по ее реализации. Так действия российских правозащитников оказались "вписанными" в преступные планы террористов.

76.Российская газета. 26.10.2002. Полоса 3; Коммерсантъ. 26.10.2002. Полоса 1.

77.Российская газета. 26.10.2002. Полоса 3.

78.Комсомольская правда. 30.10.2002. Полосы 4–5.

79.Видеопленка со встречей Масхадова и Бараева была продемонстрирована в программе "Вести недели" телеканала РТР 2 марта 2003 года.

80.Новая газета. 11.11.2002. Полоса 9.

81.Игнатенко А. А. InterTeppop в России: Улики. М.: Европа, 2005. С. 39–40.

82.NEWSru.com // В России. 2002-12-05. 15:07.

83.Российская газета. 28.10.2002. Полоса 2.

84.Комсомольская правда. 30.10.2002. Полосы 4–5.

85.Кожушко Е. П. Современный терроризм: Анализ основных направлений. Минск: Харвест, 2000. С. 297.

86.Карпенко (Гусева) А. К заложникам было применено зомбирование // Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 238.

87.Комсомольская правда. 02.11.2002. Полоса 2.

88.Россiя. 29.10.2002. Полоса 4.

89.Российская газета. 25.10.2002. Полоса 4. Столичное ГУВД, однако, вплоть до 23 октября упорно не хотело квалифицировать взрыв у "Макдональдса" как теракт. Подтвердив, что взрыв был организован чеченцами, уточнив, что взрывное устройство представляло собой артиллерийский снаряд, усиленный металлическими поражающими элементами, подобные которому широко используются при терактах на Северном Кавказе (и созданию которых, к слову сказать, обучали в тренировочных лагерях покойного Хаттаба), милицейское начальство отвергло даже версию о теракте. В среду начальник ГУВД Москвы генерал Пронин заявил: "Взрыв у "Макдоналдса" – это так называемая криминальная разборка с использованием террористических методов и средств".

90.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 15.

91.Интервью программе "Человек и закон" Первого канала заместителя начальника оперативно-розыскной части МУРа ГУВД Москвы Евгения Тараторина, 6 февраля 2003 года; Комсомольская правда. 22.04.2003.

92.Российская газета. 25.10.2002. Полоса 3.

93.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 13.

94.Попова Т. "Норд-Ост" глазами заложницы. С. 19.

95.Спецназ России. 2002. № 11.

96.Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 13.

97."Не позднее 16 октября" – потому что именно в этот день из Махачкалы в Москву выехала террористка-смертница З. Р. Бициева. В целях конспирации ей был взят обратный билет на 26 октября (см.: Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 13). Понятно, что если бы теракт по-прежнему намечался на 7 ноября, то обратный билет датировался бы 8–10 ноября.

98.Московский комсомолец. 23.05.2003.

99.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

100.Сообщения информагентств. С. 40.

101.Устинов В. В. Международный опыт борьбы с терроризмом: Стандарты и практика. М.: Юрлитинформ, 2002. С. 61; см. также: Хлобустов О. М. Средства массовой информации и борьба с терроризмом // Современный терроризм: Состояние и перспективы. М.: Эдиториал УРСС, 2000. С. 176–180.

102.Газета. 25.10.2002.

103.Степаков В. Битва за "Норд-Ост". С. 8.

104.Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. М.: ЭКСМО; Алгоритм, 2002. С. 171.

105.Время новостей. 28.10.2002. Полоса 3; Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 3.

106.Московский комсомолец. 25.10.2002. Полоса 2.

107.Там же. 30.10.2002. Полоса 3.

108.Согласно п. 2 ст. 14 Федерального закона РФ "О борьбе с терроризмом".

109.Известия. 24.10.2002. Специальный выпуск. Полоса 2.

110.Российская газета. 28.10.2002. Полоса 1.

111.Московский комсомолец. 28.10.2002. Полоса 2.

112.Россiя. 25.10.2002. Полоса 3.

Pulsuz fraqment bitdi.