Kitabı oxu: «Большая игра. Британия и США против России»

© Зыкин Д. Л., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

* * *

Введение

Противостояние России и США дошло до того, что заговорили о Второй холодной войне. В борьбу за Сирию оказались втянуты Турция, Иран, монархии Персидского залива, ряд европейских стран. Важным фактором стала деятельность радикальных исламистов, имеющих слабое отношение к реальному мусульманству и лишь камуфлирующих терроризм цитатами, произвольно вырванными из Корана.

В различных комментариях экспертов нет недостатка, но зачастую они используют банальные штампы и озвучивают общие места. Это неудивительно, ведь без глубокого знания Востока трудно ориентироваться в происходящем. Разумеется, для того чтобы изучить этот уникальный регион, требуются годы упорного труда. К счастью, у нас есть и другой путь, который позволяет выявить истинную подоплеку современных событий. Дело в том, что происходящее сейчас уже имело место в прошлом.

Практически все действия, которые принято связывать с нынешней политикой США на Востоке, ранее уже осуществлялись Британией. А участники противостояния опять те же, что и сейчас. Турция в лице Османской империи, Персия, то есть Иран, диссиденты, ведущие информационную войну против России. Не остались в стороне и европейские страны, пытавшиеся воспользоваться моментом и, в частности, подчинить себе Украину. Именно об этом мечтали польские деятели XIX века.

В наши дни аналитики предупреждают об угрозе российскому Кавказу со стороны исламистов и о мировых силах, которые за ними стоят. Но и этот феномен в полной мере проявлялся в прошлом. Тогда западные страны и Турция поддерживали отдельных кавказских лидеров в борьбе с Россией, снабжая их оружием и деньгами.

Нетрудно заметить, что законы геополитики непреложны, и приемы подрыва государственности, апробированные в прошлом, используются и поныне. Изучив антироссийские действия Англии XIX века, мы поймем и ход мысли современных руководителей США, принявших эстафету у бывшей метрополии. В описании давних событий достаточно заменить «Лондон» на «Вашингтон», и мы получим точную характеристику текущего исторического момента. Иными словами, в наших руках весьма эффективный аналитический инструмент, с помощью которого легко вскрыть истинную суть глобальных процессов современности.

На суд читателей выносится путеводитель по геополитике. Книга написана в жанре исторического исследования-расследования, посвященного на самом деле актуальным событиям XXI века, ведь их корни находятся в веке XIX. На фоне эпического соперничества великих империй в книге описаны и ключевые фигуры тех времен: генерал Ермолов и его система покорения Кавказа, британский ас тайных операций Уркварт, талантливый полководец Муравьев, лидер горцев Шамиль и многие другие личности. Малоизвестные факты, их неожиданная интерпретация, рассказ о забытых подвигах русских солдат и офицеров – все это вы найдете на страницах историко-геополитической работы, выполненной на основе широкого круга редких архивных документов.

Умереть лучше в бою, чем в госпитале

Великие державы любят хватать то, что плохо лежит. Стоит какой-либо стране ослабеть, так тут же заявляются нежданные гости на военных кораблях или в виде сухопутной армии вторжения. А бывают и более тонкие методы закабаления. Подкупают чиновников, нашпиговывают властвующую элиту своими агентами влияния и так далее. Участь такого государства печальна. Его грабят, заставляют воевать за чужие интересы, процессы упадка ускоряются, и в результате отсталость от мировых лидеров только увеличивается.

Пример тому – Иран (Персия) начала XIX века, ставший объектом пристального внимания Англии и Франции. В частности, Париж и Лондон стремились использовать Персию в их планах по сдерживанию России. В 1795 году в Тегеран отправились французские дипломаты. Им поставили задачу убедить шаха начать войну против России. Англия не отставала, и в Иран прибыло посольство капитана Малкольма. Британец тут же начал раздавать деньги налево и направо, привлекая на свою сторону чиновников шахского двора.

В конце концов, ему удалось заключить экономическое и политическое соглашения. Иран обязался не пропустить через свою территорию войска любой европейской страны в Индию, а кроме того, Англия получила право беспошлинной торговли на некоторые свои товары. Взамен шаху предложили финансовую поддержку, оружие и военных специалистов.

В этой связи уместно процитировать Малкольма:

«Если бы Россия не пересекла кавказский хребет, то отношения между Англией и Ираном носили бы сугубо торговый характер, это амбиции России заставляют нас сохранять то, что явно необходимо для нашей собственной защиты»¹.

Однако под влиянием побед Наполеона шах решил переориентироваться на Францию. Он расторг договор с Лондоном и согласился пропустить французскую армию, в случае если она соберется в индийский поход. В свою очередь, Париж обязался заставить Россию уйти из Грузии и Закавказья. Осуществлению этих планов помешало поражение Наполеона, и в Иране вновь утвердилось английское влияние. Вместе с ним потекла нескончаемая река взяток шахским вельможам. Если у кого и были сомнения, против кого решили дружить Англия и Персия, то текст очередного англо-иранского договора расставил все точки над i. Англичане в числе прочего обязались поддержать шаха в намерении создать военно-морской флот на Каспии.

Пока англичане и французы плели свои интриги, Россия решала вопросы силой оружия. Шла русско-персидская война. Она началась в 1804 году, когда по наущению англичан шах объявил ультиматум России с требованием вывода русских войск из Закавказья. Петербург на давление не поддался, и тогда Иран развязал боевые действия.

Основные силы нашей страны были задействованы на западных театрах, ведь в то же самое время шли войны с Наполеоном. Это давало персам значительное преимущество, но, несмотря на это, война складывалась для Ирана неудачно. Россия выиграла практически все сражения. Первые же боестолкновения показали подавляющее превосходство русской армии. Генерал Тучков победил иранцев под Гумры, генерал Цицианов летом 1804 года разгромил под Канагиром крупную армию наследного принца Аббас-Мирзы.

Кампания 1805 года ознаменовалась великим подвигом русского отряда полковника Карягина. Под его началом было четыреста человек, и еще пятьсот насчитывалось в частях майора Лисаневича. Предполагалось, что им удастся соединиться, и тогда у русских будет девятьсот человек. Но им противостояло от пятнадцати до двадцати тысяч персов Аббас-Мирзы. Когда у берегов Аскорани Карягин встретился с основными силами противника, казалось, что шансов у русских нет. Слишком уж был велик численный перевес иранцев, тем более что Карягин действовал один, с Лисаневичем объединиться не удалось. По счастью, в тех местах находился высокий курган, где отряд Карягина быстро окопался.

Персы бросились на штурм, и весь день шла ожесточенная битва. К ночи потери русских достигли 190 человек, то есть почти половины отряда. Курган все еще был в руках русских, но защитников оставалось совсем немного.

Аббас-Мирза дождался утра и поменял тактику. Он отказался от бесконечных штурмов и решил вести артиллерийский обстрел наших позиций. Большинство наших офицеров погибло или выбыло по ранению. Солдат осталось 150 человек, сам командир Карягин был трижды контужен, а спустя некоторое время еще и ранен пулей в бок. К тому же персы отрезали наш отряд от воды, и русские мучились жаждой. Раздобыть воду вызвался поручик Ладинский. Перед смертельно опасной атакой Ладинский обратился к солдатам со словами:

«Пойдем, ребята, с Богом! Вспомним русскую пословицу, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, а умереть же, сами знаете, лучше в бою, чем в госпитале»².

Возглавив атаку на персидский лагерь, он захватил четыре батареи и вернулся к своим с водой и пятнадцатью вражескими фальконетами³. И все же отряд Карягина постепенно уменьшался, Ладинский получил тяжелое ранение, а на пятый день обороны закончилось все продовольствие. Вылазка за едой провалилась, и впоследствии выяснилось, что возглавлял ее французский шпион, каким-то образом затесавшийся в русскую армию под фамилией Лисенков. Это был серьезный провал, и без того крохотный отряд Карягина лишился тридцати пяти человек.

Когда патронов оставалось совсем в обрез, Карягин решился на отчаянный шаг. Он задумал пробиться к Шах-Булахскому замку, взять его штурмом и держаться до последнего. Глубокой ночью русские, положив на носилки раненых, снялись с места. Лошадей не хватало, и орудия пришлось тащить на себе. Наутро Карягин и его люди вышли к замку. Его небольшой гарнизон спал, в принципе не представляя себе, что кто-то способен его атаковать. Пользуясь растерянностью противника, русские в считанные минуты разбили артиллерийским огнем ворота и пробились внутрь. Едва наши заняли новые позиции, как под стенами оказалась вся огромная армия Аббас-Мирзы и приступила к осаде. Крупных запасов продовольствия в крепости не оказалось, и после четырех дней осады русские съели всех коней.

Карягин и в эту тяжелую минуту не утратил мужества и приготовился стоять до тех пор, пока все не умрут с голода. О сдаче замка он не помышлял, а ночью отправил армянина Юзбаша с заданием тайно пробраться сквозь персидские порядки и передать просьбу о помощи генералу Цицианову. Юзбаш блестяще выполнил поручение и не только добрался до Цицианова, но еще и вернулся в замок с провизией. К сожалению, у Цицианова людей было совсем немного и выделить помощь он не смог.

Еду разделили поровну, не делая различий между солдатами и офицерами, но ее хватило лишь на сутки. И тогда храбрый Юзбаш вызвался добывать продовольствие. Ему дали в подчинение несколько человек, и он провел несколько успешных вылазок. Это позволило отряду Карягина продержаться еще неделю. Незадачливый Аббас-Мирза вновь сменил тактику. На этот раз он решил подкупить Карягина, обещая всевозможные награды и почести, да еще и призывая его перейти на службу шаху. Карягин пошел на хитрость и взял четыре дня на размышление, причем потребовал от Аббас-Мирзы продовольствия. Так русский отряд, наконец-то, смог нормально поесть и подкрепить силы.

Когда время вышло, Карягин и его отряд скрытно покинули крепость и захватили другой укрепленный пункт – Мухрат, более удобный для обороны, чем Шах-Булах. Подвиг Карягина и его людей сорвал планы персов ударить по Грузии и дал время Цицианову стянуть в единый кулак силы, разбросанные на большой территории. А что касается героического отряда Карягина, то он в конце концов пробился к своим. Узнав об этом, царь наградил Карягина золотой шпагой с надписью: «За храбрость», а Юзбаша – медалью и пожизненной пенсией. Тяжко страдавший от множества ранений Карягин отказался уходить на покой, несколько дней спустя отправился на бой с армией Аббас-Мирзы и вновь совершил подвиг. Его батальон атаковал лагерь персов. Имя русского командира стало внушать противнику ужас, и когда они узнали, что появился Карягин, то они бросились бежать, оставляя орудия и знамена.

К сожалению, Карягин не дожил до победы в войне. Сказались ранения, полученные в битвах, и когда в 1807 году он заболел лихорадкой, организм не справился. Героя не стало, но незадолго до смерти Карягин успел получить свою последнюю награду – орден Святого Владимира 3-й степени. В русской армии имя Карягина передавали из поколения в поколение. Он стал легендой и примером для солдат и офицеров последующих эпох.

А русско-персидская война продолжалась. В 1806 году принц Аббас-Мирза оказался разбит дважды. Русские заняли Дербент, Баку, Эчмиадзин, Нахичевань и Кубу. В 1808 году иранцы попытались наступать в Грузии, но были побеждены в бою у Гумры. На следующий год неугомонный Аббас-Мирза двинулся на Елизаветполь (Гянджа), но поспешил ретироваться, едва встретившись с русским авангардом под командованием генерала Паулуччи.

Бесконечные поражения никак не могли охладить воинственный пыл иранцев, и летом 1808 года они опять атаковали Карабах. Там вновь оказались разбиты, на этот раз полковником Котляревским при Мегри. В сентябре русские снова взяли верх над противником, теперь уже при Ахалкалаки.

Английские инструкторы, видя, что без их вмешательства иранцы так и будут проигрывать все подряд, взялись реорганизовать армию Персии. Им явно удалось навести относительный порядок в боевых частях иранцев, и в 1812 году Аббас-Мирза взял Ленкорань. А тут еще поступило сообщение, что Наполеон вошел в Москву. Чаша весов заколебалась, и в России начали подумывать о срочном заключении мирного договора с Ираном, причем Петербург был готов на серьезные уступки. Но тут настоящее чудо совершил небольшой отряд Котляревского, победивший при Асландузе огромную иранскую армию. В 1813 году Ленкорань перешла в наши руки. Это тяжелое и позорное поражение заставило Иран заключить мирный договор на русских условиях. Персия признала присоединение к России Дагестана и Северного Азербайджана.

Параллельно русско-персидской войне 1804–1813 гг. в кавказском регионе шла еще и Русско-турецкая война, которая началась в 1806 году и затянулась до 1812-го. Французская дипломатия хорошо поработала в Константинополе, убеждая султана взять реванш у русских за прошлые поражения. Причем дело обставили так, что Россия оказалась как бы виновной за развязывание войны. Турки организовали тонкую провокацию. Они вопреки существовавшим договорам закрыли Босфор и Дарданеллы для наших военных и торговых судов и сменили пророссийских правителей княжеств Молдавии и Валахии. Кроме того, на Балканах находились французские войска, и возникла угроза, что дунайские княжества будут захвачены Францией. Если бы такое случилось, то французы получали бы южный плацдарм для вторжения в Россию.

Этого нельзя было допускать, и русская армия генерала Михельсона заняла Молдавию и Валахию. Воспользовавшись этим поводом, Турция объявила войну России. Кампания началась с наших побед. Генерал Мейендорф взял верх над турками под Измаилом, Милорадович нанес поражение противнику под Турбате. На море эскадра Сенявина разгромила турецкий флот в Афонском сражении.

В Закавказье русскому оружию также сопутствовал успех. В 1807 году было заключено перемирие, которое продержалось до 1809 года. После чего генерал Багратион успешно провел наступление в европейских владениях Османской империи. Одна за другой пали крепости противника: Мачин, Измаил и Браилов. Затем наша армия заняла Пасарджик, Силистрию, Разград. Осенью 1810 года пали турецкие Журжа и Рущук. Учитывая угрозу вторжения Наполеона, значительная часть нашей Дунайской армии покинула театр военных действий и была переброшена к западной границе России. Узнав об этом, воодушевленные турки попытались перейти в контрнаступление, но были разбиты Кутузовым под Рущуком. Тем не менее Турция продолжала войну, и многочисленная армия под командованием Ахмет-паши переправилась через Дунай. Смелая операция турок закончилась для них более чем плачевно. Они попали в окружение и потерпели полное поражение. Чуть позже крупные силы противника (корпус Исмаил-бея) были разгромлены при Видине. На восточном фронте войны турки потеряли Анапу, Поти, Сухум и Ахалкалаки.

Итог войны подвел Бухарестский мирный договор. Россия получала Бессарабию, но возвращала Османской империи захваченные кавказские города.

Смирись, Кавказ, идет Ермолов!

Осенью 1816 года в центр управления Северного Кавказа – город Георгиевск – прибыл Алексей Петрович Ермолов. Александр I назначил его командиром и управляющим по гражданской части Кавказа и Астраханской губернии.

Это человек, с именем которого связана целая эпоха в истории данного региона. Резкий, порой крайне неприятный в общении, он тем не менее был любимцем простых солдат русской армии. Подвиги Ермолова периода Наполеоновских войн создали ему заслуженный образ былинного витязя. А вот со многими генералами отношения не ладились. Не в силах придержать острый язык, он позволял себе дерзить даже Кутузову и влиятельному графу Аракчееву, не говоря уже о других офицерах. Кроме того, Ермолов пользовался дурной славой вольнодумца и либерала, его даже подозревали в связях с декабристами. Время от времени Ермолов попадал в опалу, его порой обносили наградами, но всякий раз, когда дело принимало тяжелый оборот, о строптивце вспоминали и направляли в самую гущу боевых действий. И вот тут военный талант Ермолова раскрывался в полной мере, и уже ничто – ни козни завистников, ни собственный тяжелый характер не могли помешать продвижению по службе. Тот же Аракчеев признавал, что Ермолов достоин быть военным министром, но при этом сделал характерную оговорку: «он начнет с того, что перегрызется со всеми»⁴.

И вот такой сложный человек был направлен Александром I на Кавказ главнокомандующим, причем с дипломатическими полномочиями. Царь предоставил Ермолову невиданные доселе права. Ни один наместник прошлых эпох не мог похвастать практически неограниченной властью, которой царь наделил Ермолова. Генерал становился практически самодержавным правителем обширного края. Прибыв на место, Ермолов убедился, что дела на Кавказе идут скверно. Русская армия одержала множество побед, но целые районы подчиняются Петербургу только на бумаге. Русские укрепленные посты постоянно страдают от набегов горцев, соседние независимые ханства, как флюгер, колеблются между Россией, Персией и Турцией, принимая ту сторону, которая им выгодна.

Великая Россия была словно данником горцев, выплачивая местным авторитетам жалованье. Кавказские кланы шантажировали Россию набегами и требовали денег. А чем больше им платили, тем более алчными они становились. Конечно, кавказские лидеры понимали, что Петербург откупается не из слабости, не потому, что считает их сильнее огромной империи. Однако своим подданным местные князьки внушали мысль, что Россия боится кавказцев. Понятное дело, что такая пропаганда лишь подталкивала местных бандитов участвовать в «доходном промысле», который заключался в грабеже русских поселений и работорговле русскими пленниками.

Вот как Ермолов описывал свои первые впечатления от Кавказа в письме графу Воронцову:

«Беспорядок во всем чрезвычайный. В народе врожденная к нему наклонность, слабостию многих из предместников моих ободренная. Мне надобно употребить чрезвычайную строгость, которая здесь не понравится и, конечно, не вселит ко мне привязанности. Вот первое сильное средство, которого я должен непременно лишиться. Наши собственные чиновники, отдохнув от страха, который вселяла в них строгость славного князя Цицианова, пустились в грабительство и меня возненавидят, ибо и я жесткой разбойников гонитель»⁵.

Сложившееся положение вещей коренилось в непоследовательности мероприятий Петербурга, проводимых на Кавказе, и когда Ермолов писал о слабости предшественников, то был отчасти прав. В столице никак не могли решить, делать ли ставку на крутые меры или пытаться привлечь местных лидеров путем всевозможных льгот. Колебания Петербурга проявлялись и в том, кого назначали командующими на Кавказ. Возьмем для примера князя Цицианова, ставшего в 1802 году инспектором Кавказской укрепленной линии. Подходы Цицианова к решению проблем на Кавказе как нельзя лучше видны из следующих его слов: «Если же татары края сего влекомы больше собственными побуждениями к нам, нежели к персидским владельцам, то ни от чего иного, как от того… что силу российских войск видели, а сие последнее есть та единственная пружина, которую можно как держать их в должных границах благопристойности и благоустройства, так и быть уверену, что здешний житель ищет и искать будет сильного себе в покровители»⁶.

А вот как смотрел на Кавказ другой представитель России, Гудович: «успокоить и привести в повиновение» горские племена легче всего было мерами «кротости и гуманности, нежели оружием, которым, хотя они поражены и будут, но, имея верное убежище, уйдут в горы, будут всегда питать непримиримое мщение, им сродное, за поражение, а особливо за нанесенный вред их имению»⁷.

Идеи Гудовича воплощались на практике. Так, например, чеченцам предоставили право беспошлинной торговли в российских крепостях, для их старшин выделялись крупные суммы денег, и, кроме того, предоставлялась определенная независимость пенитенциарной системе Чечни. На практике это означало, что непосредственно наказывали чеченцев за проступки не российские власти, а чеченские старшины. Деньги горцам раздавал и Ртищев.

Да и сам Александр I время от времени давал установку кавказским наместникам вести дела с горцами мягко:

«Неоднократные опыты соделали неоспоримым, что не убийством жителей и разорением их жилищ возможно водворить спокойствие на Линии Кавказской, но ласковым и дружелюбным обхождением с горскими народами, чуждыми столько же всякого просвещения, как и религии. Черкесы, сопредельные черноморцам, и киргизы, окружающие сибирскую линию, служат и теперь примером, сколь много имеет влияния на народы сии доброе соседство русских и расположение пограничного начальства к мирной жизни»⁸.

Решительный Цицианов и осторожные, склонные к переговорам Гудович с Ртищевым – полюса кавказской политики России, между которыми находились другие крупные военачальники, служившие на Кавказе: например, Тормасов и Глазенап.

Ермолова можно назвать продолжателем дела Цицианова. Он презирал и Гудовича, называя того «глупейшей скотиной», и его методы. Ермолов действовал круто и начал с Чечни. Он вытеснил горцев за Сунжу, в 1818 году построил крепость «Грозная» и поставил цепь укреплений от нее до Владикавказа. Эта линия обезопасила район среднего Терека. Нижний Терек Ермолов прикрыл еще одной крепостью «Внезапная». Проблему лесных массивов, так называемую «зеленку», известную нам по войнам на Кавказе 1990-х годов, Ермолов взялся решать в свойственном ему радикальном духе: деревья систематически вырубались. От аула к аулу шли просеки, и теперь русские войска могли в случае надобности заходить в самое сердце Чечни.

Видя такое дело, дагестанцы смекнули, что Ермолов доберется и до них. Поэтому, не дожидаясь появления в своих краях войск грозного генерала, в 1818 году Дагестан поднялся против России. Ермолов ответил решительным наступлением на Мехтулинское ханство и быстро уничтожил его самостоятельность. На следующий год соратник Ермолова генерал Мадатов покорил Табасарань и Каракайдаг. Затем было побеждено Казикумыкское ханство, и Дагестан умиротворился на некоторое время. Аналогичную систему мер Ермолов применил и в Кабарде, оставался нерешенным вопрос с черкесскими (адыгейскими) набегами, но здесь Ермолов не мог ничего поделать, потому что номинально Черкесия находилась в юрисдикции Османской империи, а по сути являлась территорией, управляемой своими законами.

Надо сказать, что Ермолов, делая основную ставку на силу оружия, при случае использовал и различные политико-дипломатические хитрости, учитывая специфику Востока. Особенно ярко это проявилось, когда его отправили в Иран во главе русского посольства, чтобы добиться прочного мира. С тяжелым сердцем отправлялся генерал в Персию, что прекрасно видно из текста письма Ермолова Воронцову: «шах, роскошный и распутный человек, желает дожить конца в сластолюбии, но на него действуют внушения. Корыстолюбивым вельможам война дает в руки большие сокровища. Увидим, что будет»⁹.

Ермолов знал, какую важную роль на Востоке имеет внешняя роскошь, поэтому обставил свой приезд в Иран максимальной пышностью. Прибыв на место, Ермолов отказался следовать принятому церемониалу, унизительному для иностранных послов. Попытка известного нам Аббаса-Мирзы поставить русского на место демонстративным невниманием наткнулась на точно такое же поведение Ермолова. Но это лишь повысило авторитет генерала в глазах персидской знати. Разбирался Ермолов и в тонкостях восточной лести и сам пускался в витиеватые расхваливания собеседников, если те не пытались его унизить. На встрече с шахом Фет-Али Ермолов преподнес властителю Ирана богатые подарки, в числе которых были и зеркала огромного размера, что поразило шаха более всего. Впервые в жизни увидел он свое отражение в зеркале в полный рост. Не остался без даров и визирь, занимавший пост, аналогичный европейскому премьер-министру.

Когда начались переговоры, Ермолов умело сочетал лесть с жесткими угрозами, его добродушный тон сменялся непримиримым, и наоборот. Кроме того, наш генерал пошел и на прямой обман, объявив себя потомком Чингисхана. В качестве «доказательства» Ермолов представил своего двоюродного брата, находящегося в русском посольстве. Его разрез глаз и форма скул несколько напоминали монгольские. Данный факт оказал на персов ошеломляющее воздействие, и они всерьез забеспокоились, что в случае новой войны русскими войсками будет командовать «чингизид».

Между прочим, следует отметить, что, когда Ермолов въехал в персидский Тавриз (Тебриз), его посольство сопровождали английские офицеры: капитан Гарт и поручик Виллок, один формировал иранскую пехоту, а другой – кавалерию¹⁰. А во время переговоров иранцы постоянно консультировались с английским послом¹¹. Но, несмотря на все осложнения, в конечном итоге дипломатическая миссия Ермолова увенчалась успехом, претензии Ирана на пограничные российские территории были отклонены, и шах согласился более их не требовать. А мир с Персией продержался до 1826 года.

И все же я далек от того, чтобы петь Ермолову осанну. Итоги его управления очень неоднозначны. Спору нет, генерал добился многого, его имя наводило ужас на местных ухарей, долгие годы промышлявших грабежами и работорговлей. Значительная часть Кавказа действительно покорилась русскому оружию, но называть сложившееся положение умиротворением никак нельзя.

Горцы готовились к реваншу, а крутые меры Ермолова подтолкнули их к объединению. Перед лицом общего, опасного врага кавказские кланы отложили в сторону свои междоусобицы и на время позабыли обиды, нанесенные друг другу. Первым грозным предзнаменованием будущей великой Кавказской войны стало восстание 1822 года. Кадий (духовный лидер, шариатский судья) Абдул Кадыр и влиятельный чеченский старшина Бей-Булат Таймиев заключили союз для подготовки к вооруженному выступлению против России. Абдул-Кадыр своими проповедями воздействовал на чеченское население, а военными делами занимался Таймиев. В 1822 году они подняли чеченцев, ингушей и карабулаков.

На усмирение был отправлен генерал Греков, близкий соратник Ермолова, полностью разделявший его взгляды. Греков во главе крупного отряда с артиллерией встретил основные силы противника в Шалинском лесу. После тяжелого боя русские части заняли Шали и Малые Атаги. Для устрашения и наказания мятежников оба села были разорены дотла. Таймиев тогда смог ускользнуть, и остатки его «армии» перешли к партизанской тактике, регулярно атакуя казачьи станицы и укрепленные пункты. Но к 1823 году отряды Таймиева теряют былую силу, а сам лидер отправляется в Дагестан. Там он знакомится с проповедником Магомедом Ярагским, отцом кавказского мюридизма, призывавшем к войне против «неверных». Здесь мы должны отвлечься от перипетий военного и дипломатического фронтов и кратко рассмотреть феномен мюридизма – идеологии, которая спаяла разрозненных горцев, дав им идеологию борьбы с Россией.

Что такое мюридизм? Если говорить кратко, то это особая система взглядов, в основе которой лежит несколько важных постулатов. В соответствии с этой идеологией люди в политическом смысле делятся на четыре категории.

Первая – муслимы (мусульмане) – приверженцы ислама, пользующиеся всеми политическими и гражданскими правами. Вторая – зиммии – не исповедующие ислам, но проживающие в мусульманском государстве, ограниченные в правах (в частности, лишенные права носить оружие).

Третья – мустомины – чужестранцы, находящиеся в мусульманском государстве на основе «амана» (обещания безопасности). Четвертая – харбии (неверные – «кяфиры»), – проживающие в других странах, не исповедующие ислам; против них следует вести «джихад» («священную войну») ради торжества ислама. Причем в случае нападения врагов на страну ислама «джихад» был обязателен для каждого мусульманина¹².

Мюридизм требовал подчинения нормам шариата, впоследствии дополненным отдельными законами, и постепенно вытеснял старую систему правосудия (адат), основанную на традициях и обычаях предков. Религиозный лидер, имам, ставился выше феодальной знати, то есть ханов и беков. Причем мюрид (человек, принявший мюридизм) получал возможность продвигаться по иерархической лестнице в обществе вне зависимости от происхождения или личного богатства.

С 1824 года чеченское духовенство развернуло агитацию за новое восстание, и уже на следующий год состоялись выборы имама (им стал Магома Майртупский), военного лидера (Таймиев) и глав селений. Кроме того, был объявлен рекрутский набор: с каждого двора по одному вооруженному всаднику.

Кавказ снова запылал. За Таймиевым пошли не только чеченцы, но и кумыки и лезгины. Выступления против России прошли в Кабарде и даже в доселе лояльном шамхальстве Тарковском¹³. Но русская армия не дрогнула, и отряды Таймиева вновь начали слабеть, в руководстве восстанием начали возникать разногласия, многие горцы колебались, уклонялись от участия в боевых действиях. А Ермолов, как всегда, проявлял решительность и непоколебимость. Но, одержав победу, наш генерал понял, что его привычная силовая линия поведения не приводит к стратегическому успеху. Горцы не превращаются в лояльных подданных и лишь на время затихают. Ермолов вдруг осознал, что одной жесткости недостаточно, и его взгляды начинают эволюционировать, становиться гибче. Он уже наметил контуры новой кавказской политики, но осуществить ее не успел. Началась вторая русско-персидская война.

Пощада повинным. Смерть непокорным. Час – на размышление

Прежде чем переходить непосредственно к теме, вынесенной в заголовок, скажу еще немного о Ермолове. В 1825 году случилось знаменитое выступление декабристов. С точки зрения Николая I, Ермолов в те дни проявил себя неподобающе. Генерал повременил с присягой новому императору, и начались пересуды, что Ермолов сам чуть ли не декабрист или, по меньшей мере, им сочувствует. Все это так бы и осталось придворной сплетней, если бы в биографии Ермолова не было одного темного пятна. По молодости он связался с кружком «вольнодумцев», тайной организацией офицеров, планировавших свержение Павла I. Когда заговор раскрыли, Ермолова арестовали, подержали в Петропавловской крепости, а потом отправили в костромскую ссылку.

Опала закончилась только после убийства Павла I, но, когда Ермолов затянул с присягой Николаю, ему припомнили всё. К этому добавим, что Ермолов к 1825 году нажил себе множество врагов, в том числе среди высшего офицерства империи, и на него посыпался шквал обвинений. Николай I, сомневавшийся в благонадежности Ермолова, был готов этому верить, но все же на первых порах не делал оргвыводов и решил подождать, как проявит себя генерал в персидской войне. И вот тут-то военная удача изменила храброму генералу. Он допустил ряд просчетов и был вынужден уйти в отставку. В чем он ошибался, я скажу чуть ниже, а здесь отмечу, что на ратную службу Ермолова призвали лишь много лет спустя. Уже глубоким стариком он возглавил московское ополчение в Крымской войне. Об этой войне мы еще поговорим, а сейчас возвратимся на персидский фронт.

После поражения 1813 года английские инструкторы засучили рукава и крепко взялись за реорганизацию иранской армии. Ермолов получил сведения от поверенного в делах при дворе шаха Мазуревича, что теперь персы уже не те, что раньше. Строевая подготовка под руководством англичан вышла на новый уровень, появилась современная артиллерия, в Тавризе с помощью английских специалистов построили литейный завод, что позволило Ирану выпускать передовое оружие. Ермолов не исключал даже того, что британские офицеры лично поведут персов в наступление, как это уже бывало и раньше.

Кроме того, персы направляли своих посланцев на Кавказ с подарками и деньгами, чтобы подтолкнуть горцев на восстание. Иранцы умело играли на недовольстве местного населения, возмущенного жестокостью Ермолова, а также им удалось привлечь на свою сторону и некоторых ханов, поскольку те видели, что их власти приходит конец. Ермолов приставлял к ним своих людей, лишал ханов жалованья, которое они привыкли получать из российского бюджета, перетасовывал по своему желанию границы ханских владений и так далее. Разыгрывал Иран и религиозную карту, что находило отклик у кавказского духовенства. Постройка же Ермоловым укрепленных пунктов на землях чеченцев и кумыков породила у них твердое убеждение, что Россия намерена покончить с их независимостью.

В итоге на Кавказе сложилась целая антироссийская коалиция, в которой важную роль играли Султан-Ахмед-хан Аварский, Гасан-хан Мехтулинский, Сурхай-хан Казикумухский, уцмий Каракайтака и Ших-Али-хан Дербентский¹⁴.

Вот на этом, благоприятном для Персии фоне Аббас-Мирза, жаждавший смыть позор прошлых поражений, вторгся с огромными силами в Карабаг и начал осаду Шуши. Численность русских частей на Кавказе была сравнительно небольшой, персам удалось на первых порах уничтожить несколько мелких русских отрядов и даже захватить пленных, что раньше практически не случалось. Возможно, у читателя вызывает недоумение то, что Россия вновь испытала недостаток солдат на столь опасном южном направлении. Ответ на этот вопрос известен: Англия в те годы усиленно сколачивала антироссийский союз Австрии и Франции. Поэтому нашей стране вновь пришлось держать основные силы на западе.

В своих донесениях Николаю I Ермолов описывал ситуацию как очень серьезную. Генерал впервые в жизни отказался от решительных действий, предпочитая оборонительную тактику, но дальнейшие события показали, что генерал преувеличил опасность. Всего профессионализма англичан так и не хватило, чтобы превратить отсталую армию персов в грозную силу, и осторожность Ермолова тут же перетолковали как слабость и некомпетентность. Николай I решил заменить Ермолова Котляревским, но его здоровье было подорвано прошлыми ранениями, и тогда выбор пал на Ивана Федоровича Паскевича, старого врага Ермолова, постоянно против него интриговавшего и писавшего доносы.

Пока в верхах решался вопрос о новом командующем, Ермолов успел тряхнуть стариной и, не дожидаясь подкреплений, перешел в контрнаступление. По его приказу Мадатов двинулся на Шамхор, где разнес в пух и прах десятитысячный отряд противника. Потом удалось отбить Елизаветполь и снять осаду Шуши, но как раз в этот момент царь остановился на кандидатуре Паскевича, и последние громкие победы уже ничего не могли изменить в судьбе Ермолова. Наступало время Паскевича, который в первом же сражении добился грандиозного успеха, разбив основные силы персов.

Новый командующий по характеру заметно отличался от Ермолова. Безусловно заслуженный, боевой офицер, герой Отечественной войны, Паскевич тем не менее уделял большое внимание парадам, выправке и умению слаженно маршировать. Ермолову всегда было наплевать на эти внешние стороны армейского блеска, и под его началом войска ничего подобного не делали и делать не умели. Это обстоятельство неприятно поразило Паскевича, который увидел здесь «распущенность и беспорядок», о чем он тут же донес, куда следует. Но в его оправдание надо признать, что таковы были нравы эпохи, ведь и сам Ермолов был не чужд придворной интриги. Даже находясь далеко от Петербурга, он в свое время манипулировал общественным мнением путем ловкой переписки с «нужными людьми».

Паскевич в своем рапорте раскритиковал не только частности, но и весь стратегический подход Цицианова – Ермолова к решению кавказских вопросов. Паскевич напомнил Николаю I, что хотя Цицианов и приобрел для России несколько провинций, но это было достигнуто десятилетием боевых действий, а поведение Ермолова, по его мнению, спровоцировало новую войну. От Паскевича досталось и Мадатову, то есть он прошелся сразу по нескольким русским военачальникам, известным своей твердостью и бескомпромиссностью.

Трудно сказать, верил ли сам Паскевич тому, что писал царю, возможно, он действовал как циничный царедворец, но в любом случае, авторитет Ермолова упал в глазах Николая I. Впрочем, царь понимал, что многое в словах Паскевича, как минимум, неточно, и ошибки, допущенные Ермоловым, многократно преувеличены в рапорте-доносе. Чтобы разобраться в распрях между двумя прославленными командирами, император направляет на Кавказ генерала Дибича. Пикантность этого назначения была в том, что именно Дибич сыграл одну из ключевых ролей в разгроме декабристов.

Что же смог накопать «ревизор» императора? Дибич полностью опроверг характеристики, данные Ермолову Паскевичем, но нашел свои собственные доводы в пользу смещения генерала. Он раскритиковал Ермолова за «нерешительность» в самом начале войны. Однако нелестных отзывов удостоился и Паскевич. Короче говоря, донесения «ревизора» не прояснили картину, а только добавили головной боли Николаю. Император понимал, что уже нет времени на выяснения, кто же прав в этом споре, и надо срочно принимать кадровое решение. И действительно, невозможно вести войну успешно в условиях, когда нет твердого единоначалия, а полководцы интригуют друг против друга. Дибич тем временем разрабатывает свой план вторжения в Персию, намекая на то, что и сам хотел бы занять место Ермолова.

Дибича отправили на Кавказ, чтобы решить конфликт между двумя, а в результате в «уравнении» появилось третье «неизвестное». Выйти из трудного положения царю помог не кто иной, как Ермолов. Ему надоела атмосфера интриг и недоверия, и он подал в отставку. После этого Николай с легким сердцем окончательно утвердил Паскевича командующим. Надо отдать должное царю, он строго-настрого запретил Паскевичу торжествовать над поверженным Ермоловым, генерал должен был уйти с достоинством и без улюлюканья в спину.

Ермолов покидал Кавказ в скромной кибитке. Имея возможность стать на Кавказе миллионером, он пресекал всевозможные попытки подношений подарков. А на первых порах к нему ломились посланцы местных ханов с щедрыми взятками, но, получив жесткий отказ, они поняли, что русский полководец неподкупен. Во время дипломатического посольства Ермолова в Персию тогдашний царь Александр I был, в принципе, готов на некоторые уступки. Но Ермолов по собственной инициативе проявил полную несговорчивость с шахом, хотя за уступки ему предлагали баснословные деньги. Ничто, кроме чести и патриотизма, не мешало Ермолову принять «подарки-взятки» от иранцев, и потом никто бы его не смог осудить, ведь он действовал в рамках, предписанных царем. Но не таков был наш легендарный полководец.

Ермолов экономил каждую копейку, отпущенную из бюджета, для того чтобы строить удобные казармы и госпитали солдатам. До его появления на Кавказе даже сырая землянка была далеко не у всех. В письмах представителям высшей власти Ермолов требовал денег для обустройства жилья своим подчиненным, а о себе забывал. В вечных трудах прошла его молодость, и потом он сокрушался, что упустил время, чтобы жениться. Ермолов так и не завел семью. Но женщин любил, и от местных красавиц у него были дети, получившие впоследствии права законнорожденных.

А что касается Паскевича, то на поле битвы он не подвел, под его командованием армия одержала много побед. В мае 1827 года русские войска двинулись на Эриванское ханство. Генерал Красовский блокировал Эривань (Ереван), а Паскевич занял Нахичевань и обложил крепость Аббас-абад. Сорокатысячная армия персов попыталась деблокировать Аббас-адад, но была побеждена у Джеван-булака, и вскоре крепость пала. Эривань взяли 1 октября, и в дальнейшем боевые действия удалось перенести на территорию Ирана. 14 октября русские вошли в Тавриз, зимой персы оставили Урмию и Ардебиль.

Все эти успехи обеспечили войска, подготовленные Ермоловым. Новый начальник еще ничего не успел в них изменить. Якобы «расхлябанные» и «не приученные к порядку», порой одетые на кавказский манер ермоловцы показали высокий уровень боевой подготовки, хотя от них и невозможно было добиться слаженных действий на парадных смотрах.

Но, пожалуй, лучшей характеристикой Ермолову является тот факт, что принц Персии Аббас-Мирза привлек наемного убийцу для ликвидации Ермолова, обещав за его голову пятьсот тысяч туманов (двадцать пять тысяч рублей серебром). В первой половине XIX века корова стоила порядка 4 рублей. С учетом этого нетрудно оценить, насколько огромной была сумма, предложенная за убийство Ермолова.

Потеряв Ардебиль, шах понял, что сопротивление бесполезно, и запросил мира. С персидской стороны на переговоры приехал Аббас-мирза. Большего унижения для него трудно было придумать. Грезивший о реванше за проигранную войну, он потерпел тяжелое поражение и во второй раз. Теперь ему предстояло выпить до дна чашу позора. В деревне Туркменчай состоялось подписание договора, и надо отметить, что во время переговоров высокий дипломатический класс показал Александр Сергеевич Грибоедов. Именно он добился от Ирана территориальных уступок (Эриванское и Нахичеванское ханства) и выплаты контрибуции. Мечты англичан создать военный флот на Каспии рухнули. А в самой Британии началась антирусская истерика.

В 1828 году вышла в свет книга полковника Ласи Эванса «Замыслы России». В ней он призывал создать европейскую антироссийскую коалицию, которая должна блокировать балтийские и черноморские порты России, разрушить Кронштадт и Севастополь, совершить вторжение в Закавказье и провести десантные операции в Финляндии, Крыму и на Западном Кавказе¹⁵. Этот план до мельчайших подробностей реализовался во время Крымской войны.

Государь щедро наградил Паскевича, выдав ему миллион рублей ассигнациями и осыпав орденами. Не в обиде остались и другие офицеры, получившие крупные денежные премии, не забыл царь и нижние чины. Звучит комично, но даже Аббас-Мирза получил подарок от Николая I – восемнадцать пушек с полными боекомплектами. Судя по всему, русский царь любил едкую шутку.

Русские одержали полную победу над Ираном, но в конце войны пришла новая напасть. 20 октября 1827 года турецкий султан призвал народ к священной войне против России. Таким образом, нашей стране пришлось одновременно бороться с Персией и Турцией. Главные силы османов находились на европейском театре, но и на Кавказе противник смог собрать довольно большую, пятидесятитысячную армию. Кроме того, приграничными территориями управлял выдающийся организатор Галиб-паша, а в помощь ему султан направил Киос Магомет-пашу – одного из самых опытных полководцев Османской империи. В его биографии были война с Наполеоном и несколько европейских кампаний против русских, греков и сербов.

На этот тандем Турция возлагала большие надежды. И действительно, в хозяйственном отношении Галиб-паша прекрасно подготовил свой регион к войне с Россией. Он создал обширные запасы оружия и пороха, модернизировал старые крепости, усилил гарнизоны. А вот русские военные склады были в значительной мере опустошены противостоянием с Персией. Это существенно ограничивало возможности Паскевича к ведению наступательных действий. Ударный кулак для похода на турецкий Карс удалось сформировать и обеспечить всем необходимым только в мае 1828 года. В июне наши войска пересекли границу и быстро подошли к главному оплоту Турции на Кавказе. Русские подтянули артиллерию, а на главной батарее находился сам Паскевич. Штурм начался. Все ожидали долгой и кровопролитной осады, но передовые укрепления турок неожиданно пали в первый же день.

Мужеству русских не было предела. Турки отвечали шквальным огнем из пушек и ружей, но это не останавливало наших солдат, которые, даже погибая, думали не о себе, а о том, как победить врага. История сохранила слова первого русского, поднявшегося на стену Карса и смертельно раненного пулей: «Прощайте, братцы! Да только город возьмите!»¹⁶ И братцы исполнили последнюю волю погибшего. Колонны русских войск врывались в крепость со всех сторон, а турки бежали, кто куда, неприятельская конница покинула город. Правда, турецкий комендант все же сохранял контроль над большей частью гарнизона и держался в цитадели. А на помощь Карсу спешил Киос-паша с двадцатитысячным отрядом. Необходимо было срочно раздавить последний очаг сопротивления.

Цитадель обложили артиллерией, и когда турки это увидели, то запросили мира. Представители паши отправились к Паскевичу и вернулись назад, передав слова нашего командующего: «Пощада повинным. Смерть непокорным. Час – на размышление»¹⁷. Речь могла идти только о безоговорочной капитуляции, которую турки приняли, лишь немного не дотянув до подкрепления. А Киос Магомет-паша, узнав о падении крепости, отступил.

Паскевич готовился развить успех, но в нашем лагере вспыхнула чума. Этот враг оказался опаснее османов, на целый месяц, связав нашу армию по рукам и ногам. Как только эпидемия прошла, Паскевич решил взять Ахалкалаки. Здесь ему противостоял наиболее отчаянный противник, решивший сражаться до последнего человека. Готовясь к смерти, турки надели белые одежды и всей крепостью провели молитвенное пение. Соперники были достойны друг друга в готовности погибнуть, и вот это презрение к смерти со стороны русских стало залогом победы. Но, конечно, важную роль сыграло и подавляющее превосходство нашей армии в артиллерии.

Турки несли тяжелейшие потери от нашего огня и поняли, что их отчаянное мужество оказалось бесполезным. Командир осажденного гарнизона всячески поддерживал дух своих солдат и в момент, когда турки заколебались, напомнил им о клятве умереть. На какое-то время ему удалось вселить уверенность в растерявшиеся войска, но спасти положение Ахалкалаки уже было невозможно. Защитников оставалось немного, одни погибли, другие покинули укрепления и, дав последний бой, неподалеку от Ахалкалаки были уничтожены. Киос-паша пытался спасти крепость, но вновь опоздал с помощью.

Паскевич и его солдаты одержали много и других побед. В моей книге нет смысла подробно на них останавливаться. Желающие найдут необходимые сведения в специализированных работах. Скажу лишь то, что и на главном, европейском театре русскому оружию также сопутствовал успех, поэтому уже в августе 1829 года султан Махмуд II согласился начать переговоры с Россией на условиях Петербурга.

Северный Кавказ: британцы активизируются

Цепкость и упорство британской элиты в отстаивании своих интересов – вещь известная. Она начинает активные действия, когда противник, или те, кого англичане таковым считают, даже и не думает угрожать Британии. Примеров на этот счет немало, но мы остановимся на вопросе, который имеет непосредственное отношение к нашей стране и, пожалуй, не утратил своей актуальности по сей день, хотя речь идет о событиях первой половины XIX века.

В 1829 году Россия и Турция заключили Адрианопольский мирный договор, завершивший войну 1828–1829 гг. В числе прочего мы добились от противника уступки восточного побережья Черного моря, включая крепости Анапа и Поти. Помимо геополитического значения, победа России позволяла прекратить работорговлю, которой занимались вооруженные группы адыгов. Они совершали набеги на русские поселения с целью захвата пленных и продажи их в Турцию.

Как ни странно, но в Лондоне это расценили как угрозу своим колониальным владениям в… Индии! Казалось бы, это абсурд, где Анапа, а где Индия, однако англичане мыслят стратегически, на много лет вперед. И они рассудили, что усиление России на Кавказе неминуемо приведет и к попыткам Петербурга прочно утвердиться в Персии. В свою очередь, закрепившись там, русские не остановятся и двинутся в Афганистан, а это и есть ворота в Индию.

Англичане и раньше работали по Кавказу, но после Адрианопольского мира их деятельность резко активизировалась. Лондон решил сделать ставку на создание черкесского независимого государства. Понятно, что черкесам никто реальной независимости и не собирался предоставлять. По планам Лондона на Кавказе должен был появиться турецкий вассал, а сама Турция уже находилась под политическим влиянием Британии. Оставаясь как бы в стороне, Англия получила бы возможность манипулировать новым «государством», используя его в антироссийских целях. Запалив Кавказ, Британия тем самым поджигала южные рубежи России, сковывая там нашу армию и добавляя Петербургу головной боли.

Помимо стратегической защиты Индии, у Лондона была и тактическая цель. В начале XIX века английские коммерсанты уже освоили торговый путь через Трапезунд. По нему шли товары в Турцию и Персию. Когда Россия присоединила Поти, британцы забеспокоились, что «их» новая коммерческая артерия может быть перерезана русскими. Как водится, под шумок пропаганды о свободном рынке, британское государство на самом деле стояло на страже интересов своих коммерсантов, оказывая им отнюдь не рыночную, а сугубо протекционистскую поддержку. Так что и по этой причине Англия решила дать бой России на Кавказе.

Как говорится, не успели высохнуть чернила на бумаге Адрианопольского договора, а британские корабли, груженные оружием и порохом, потянулись к восточному побережью Черного моря. Одновременно английское посольство в Турции превращается в центр, координирующий подрывные действия против России на Кавказе.

Наша дипломатия тоже не сидела сложа руки и в 1833 году добилась крупной победы. Удалось заключить, ни много ни мало, настоящий оборонный союз с Турцией. Это соглашение без преувеличения можно назвать уникальным. Старые враги, неоднократно воевавшие между собой, обязались помогать друг другу, в случае если третья страна начнет войну против России или Турции. В Константинополе поняли, что Запад представляет для Османской империи куда более страшную угрозу, чем Россия. И действительно, Франция в 1830 году забрала у Турции огромный Алжир, а когда независимость объявил еще и египетский паша Мухаммед Али, империя оказалась в шаге от распада.

Помощь пришла, откуда ее и не ждали, – царь Николай I мгновенно сориентировался в обстановке, понял, что «независимый» Египет станет игрушкой в руках Англии и Франции. Мало того, в Париже лелеяли план превращения Сирии в свою колонию. Поэтому Николай и выслал в помощь султану русский флот. Десант под командованием генерала Муравьева высадился на Босфоре. Турция была спасена, а Россия получила от Константинополя целый ряд крупных уступок. Отныне проливы Босфор и Дарданеллы по требованию Петербурга закрывались для всех военных кораблей, кроме русских. Понятно, что турки обратились к русским от полной безнадеги. В Константинополе говорили тогда, что тонущий человек ухватится и за змею. Но как ни крути, а дело было сделано.

Когда в Лондоне узнали об этом, британская элита пришла в бешенство и официально объявила, что не признает права России на восточное побережье Черного моря. Интересно, что в этот момент англичане решили разыграть против России и польскую карту. Министр иностранных дел Пальмерстон лично контролировал представительство польских эмигрантов («Жонд народовы») в Европе. Через эту организацию велась пропаганда, адресованная польским офицерам русской армии на Кавказе. Польская миссия существовала и в Константинополе. Оттуда ее эмиссары направлялись в Южную Россию и Кавказ.

Лидер польской эмиграции Чарторийский разработал план масштабной войны. Предполагалось сколотить широкую коалицию, в которую бы вошли южные славяне, казаки и горцы. Кавказцы должны были идти вдоль Волги к Москве, туда же предполагалось продвижение казаков по Дону, через Воронеж, Тулу, а польский корпус должен был ударить по Малороссии. Конечной целью являлось восстановление независимого польского государства в границах 1772 г., в зависимости от которого находились бы донские и черноморские казаки. А на Кавказе должно было появиться три государства: Грузия, Армения и Федерации мусульманских народов под протекторатом Порты¹⁸.

Это можно было бы рассматривать как фантазии оторванных от жизни эмигрантов, однако план одобрили Париж и Лондон. Значит, угроза была реальна, и последующие события Крымской войны это подтвердили в полной мере. К тому же польское восстание 1830–1831 гг. показало, что намерения поляков более чем серьезны.

А что же Россия? Николай I, рассмотрев ряд предложений, согласился построить укрепления на черкесском побережье, а кроме того, Черноморский флот наладил крейсерство вдоль побережья. Вообще, надо сказать, что в российской политике тех времен боролись два течения, условно говоря, «ястребов» и «голубей». Первые делали ставку на крутые меры, вплоть до продовольственной блокады. Вторые считали, что следует привлечь кавказцев коммерческими и культурными выгодами. В числе прочего предлагалось «размягчить» горцев, прививая в их среде роскошь.

Они указывали на то, что многолетняя практика жестких ударов по Чечне не увенчалась успехом, и тонкая дипломатия – более верное средство. Царь использовал оба подхода, и на Кавказ отправили полковника Хан-Гирея. Он должен был провести переговоры с черкесскими лидерами. Увы, миссия Хан-Гирея не увенчалась успехом, и добиться примирения с адыгами не удалось. И здесь русской дипломатии пришлось столкнуться с яростным сопротивлением британских эмиссаров.

В 1834 году черкесская знать направила в Константинополь своих представителей, чтобы выяснить позицию Турции по отношению к горцам. Там же оказался и Дэвид Уркварт, молодой, но уже матерый спецагент, приписанный к английскому посольству. Он встретился с кавказскими делегатами и пообещал им поддержку Лондона в борьбе с Россией. Вооружившись письмами от пользовавшегося авторитетом среди адыгов князя Сефер-бея, Уркварт лично отправился в Черкесию.

Он быстро втерся в доверие горцев и произвел столь ошеломляющее впечатление своими речами, что они даже предложили Уркварту возглавить вооруженное выступление против России. Однако вместо ратных подвигов британец решил развернуть идеологическую войну. Вернувшись в Англию, Уркварт принял участие в составлении «Декларации независимости Черкесии», а кроме того, наводнил прессу репортажами и статьями русофобского содержания, убеждая общественное мнение в том, что Россия представляет смертельную опасность для Британии.

Уркварт рисовал мрачную картину русского вторжения не только в Турцию и Персию, но и в Индию. Он прогнозировал, что Россия сделает Персию своим протекторатом и натравит персов на Индию, обещая им огромные трофеи. Психологически расчет был верен, коммерческие выгоды от эксплуатации индийских богатств интересовали английскую элиту более всего остального.

В 1835 году адыгейские старшины провели народное собрание, чтобы определиться в своем отношении к России. Туда же прибыл британский агент, капитан Лайонс, который привез послания от Сефер-бея. В них содержался призыв к восстанию, которое поддержат Англия и Турция. По итогам совещания было принято решение «не мириться с русскими», всех шапсугов и натухайцев привести к присяге в соблюдение этого постановления. В случае нарушения этого обязательства на виновных налагать штраф и подвергать их разграблению. Кроме того, планировалось пригласить абадзехов к совместным действиям против русских, а в случае отказа принудить их к этому силой оружия. Весной 1836 г. шапсуги и натухайцы начали нападать на русские кордонные линии¹⁹.

Тем временем страх перед русским походом в Индию принял в Британии патологический характер. Надо сказать, что слова Уркварта упали на почву, подготовленную еще Киннейром – британским советником персидского шаха времен русско-персидской войны 1804–1813 гг.

Киннейр был одним из первых, если не первым, военных экспертов, который провел тщательное аналитическое исследование на предмет уязвимости Индии для внешнего вторжения. Прекрасно знавший географию Турции и Персии, он пришел к выводу, что для русских поход в Индию будет весьма трудной задачей. Тем не менее, в принципе, Россия на это способна, ведь ее армия сильна и дисциплинирована. Конечно, желающие захватить Индию встретят на своем пути горы и полноводные реки. Особое внимание Киннейр обращал на суровый климат и ледяной мороз, нередкий в тех краях, но русским ли бояться зимы? Да и реки можно перейти вброд. По мысли Киннейра, армии России должны будут пересечь Афганистан, начав свой путь с кавказских баз или из Оренбурга. Причем в первом случае противник воспользуется Каспийским морем, и ему не потребуется маршировать по всей Персии. Как бы то ни было, когда Уркварт начал стращать англичан «русской угрозой», они припомнили и рассуждения Киннейра.

А тут еще и Россия стала наращивать свой флот, что только усилило подозрения Лондона. И вот Уркварт по согласованию с английским правительством приготовил провокацию. С его подачи в 1836 году английское судно «Виксен», нагруженное оружием, порохом и солью, направилось к черкесскому побережью. Пресса получила задание широко оповестить об этом население Британии. Когда судно было арестовано нашим бригом «Аякс», это вызвало бурю возмущения английской общественности. Петербург, в свою очередь, обвинил Лондон в том, что он направляет агентов к черкесам с целью поднять их на восстание.

Отношения между двумя столицами накалились до предела, англичане угрожали войной. Однако Россия не отступала, а другие великие державы не решились занять проанглийскую позицию. В результате Лондон решил разрядить обстановку, найдя козла отпущения в лице Уркварта. В свою очередь, Россия отказалась возвращать конфискованное судно, но сделала вид, что за этим инцидентом стоит лишь не по уму ретивый англичанин, а вовсе не официальное руководство Британии. В конце концов Уркварта уволили с поста секретаря при английском посольстве в Константинополе, и он переключился на другие дела. Но это вовсе не означало, что Британия решила оставить Кавказ в покое. Основная борьба была впереди, и шла она не только на полях сражений, но и на идеологическом фронте.

Английский агент Эдмонд Спенсер тайно побывал в Черкесии и в 1837 году издал книгу о том, что видел и узнал на Кавказе, а кроме того, сделал и геополитический обзор стратегического значения. Спенсер провозглашает «право» Британии на мировое господство и действия других стран оценивает именно с этой позиции. Включение Кавказа в состав России Спенсер оценивает как угрозу английским интересам не только на Ближнем Востоке, но и в Индии.

По мнению автора, Северо-Западный Кавказ является наиболее уязвимой точкой России, и если восстанут адыги, то это поможет достичь внешнеполитических целей Лондона. Спенсер рассматривал и прямую войну Англии с Россией. Он полагал, что такая война спровоцирует революционный взрыв в нашей стране и волнения могут начаться не только в Польше, но и на Дону и Кубани. Россия развалится, а сам процесс распада «должен» пройти по английскому сценарию²⁰.

Беспокойство англичан усилилось, когда в 1837 году британский разведчик Генри Роулинсон, изучавший отдаленные регионы Персии, неожиданно встретился с русским отрядом. Роулинсон попытался завязать разговор с командиром, но казачий офицер не знал ни английского, ни французского. Тогда Роулинсон обратился к нему на тюркском наречии, и казак рассказал англичанину, что направляется к шахскому двору, выполняя поручение Николая Первого. Ролинсон поинтересовался, в чем конкретно заключается приказ царя. Казак охотно ответил, что везет персидскому правителю подарки. Получив эти сведения, Роулинсон поспешил к шаху и опередил русских. Англичанин узнал, что казачий отряд действительно получил разрешение на проход через территорию Ирана, однако подарки предназначены афганскому эмиру Дост Мухаммеду.

В Лондоне забили тревогу: с их точки зрения, император Николай явно нацелился на Индию. К тому же выяснилось, что «казачий офицер, не говоривший на европейских языках», – на самом деле польский аристократ на русской службе Ян Викторович Виткевич. Причем Ян Викторович прекрасно знал не только французский и английский, но и немецкий, фарси, турецкий, узбекский, киргизский и чагатайский. Виткевич не просто вез дары восточному правителю, а выполнял секретную дипломатическую миссию, целью который было установление тесных отношений между Петербургом и Кабулом. Англичане срочно отправили в Кабул капитана Александра Бернса, чтобы тот всячески противодействовал Виткевичу.

Когда Ян Викторович прибыл к афганскому эмиру, то сначала попал под домашний арест. Судя по всему, англичане уже успели обработать Дост Мухаммеда и настроить его против России. Однако несколько месяцев спустя правитель Афганистана сменил гнев на милость и устроил Виткевичу роскошный прием в своем дворце. А вот Бернсу, напротив, пришлось покинуть Кабул. О соперничестве Англии и России в Центральной Азии мы подробно поговорим во второй части книги, а сейчас пора возвращаться на Кавказ.

Имамат Кази-муллы и ошибка Паскевича

Как уже отмечалось, в Чечне и Дагестане начала зарождаться теократия. Магома Майртупский стал имамом, но все же он не был военачальником, а занимался духовно-идеологическими вопросами. А вот первым имамом-теократом, одновременно и государственным, и военным, и духовным лидером был Ших-Гази-хан (он же Кази-мулла), выходец из дагестанского аула Гимры. Как и Таймиев, он встретился с Магомедом Ярагским, который дал ему несколько уроков по исламу и благословил на войну с «неверными». Вернувшись домой в Гимры, Кази-мулла взялся за создание ополчения для войны с Россией. Через некоторое время у него появились вооруженные последователи. Дар убеждения, талант военачальника и организаторские способности позволили Кази-мулле сосредоточить в своих руках огромную власть. А его ближайшим соратником был старый товарищ – Шамуил, более известный как Шамиль. Для своего первого военного похода им удалось собрать до 6 тысяч горцев, а целями операции были утверждение в Дагестане законов шариата и объявление газавата²¹.

Характерно, что, помимо Кази-муллы, на Кавказе был и другой мусульманский учитель – Джемал-Эдин, выступавший с мирной проповедью. Между двумя лидерами возникли острые разногласия, и судьей в этом споре выбрали Магомеда Ярагского как наиболее почитаемого знатока ислама. Последний поддержал Кази-муллу, и вопрос объявления газавата решился однозначно. Однако далеко не весь Дагестан добровольно последовал призыву.

Поначалу отряд Кази-муллы был небольшим, но бесконечно преданным командиру и одержимым религиозным фанатизмом. Это позволило Кази-мулле, опираясь на силу, буквально заставлять население дагестанских сел вступать в свое войско. Он захватывал заложников у местных общин в качестве гарантии, что общины выставят воинов для борьбы с Россией. Кази-мулла угрожал сжечь те села, которые откажутся участвовать в газавате. Не пощадил он даже своего учителя, напал на его дом и сжег все его духовные сочинения. Сам бывший наставник Кази-муллы, Сеид-эфенди едва успел сбежать и тем самым избежать расправы.

На руку Кази-мулле сыграло и то, что некоторые представители дагестанской власти увидели в законах шариата инструмент контроля над населением. Но, разумеется, главным фактором, обеспечившим Кази-мулле популярность, было стремление горцев сохранить свою самостоятельность.

Пока Кази-мулла утверждал в Дагестане теократию, не дремал и Паскевич. Как раз в это время завершилась Русско-турецкая война, и у Николая I появилась возможность сосредоточить все внимание на кавказском вопросе. Царь приказал Паскевичу навести порядок в неспокойном регионе, и русский командующий начал разрабатывать операцию по окончательному умиротворению Кавказа. Одержав победы над армиями крупных азиатских держав – Турции и Персии, Паскевич решил, что с Чечней и Дагестаном он тем более справится одним решительным ударом. Но сначала, по его мнению, требовалось умиротворить джарских лезгин, утвердиться в Осетии и Абхазии, а потом уже приступить к активным действиям в Чечне. А то, что в Дагестане могут возникнуть серьезные проблемы, он об этом и не думал, считая, что местные ханы лояльны к России.

Поначалу все шло как по маслу. В 1830 году экспедиция Паскевича быстро побеждает джаро-белоканских лезгин, генералы Абхазов и Ренненкампф подавляют мятежи в Северной и Южной Осетии, а генерал-майор Гессе занимает в Абхазии отдельные приморские пункты. В Гимры, где находился Кази-мулла, отправили отряд генерала, барона Григория Владимировича Розена, но когда он прибыл на место, то увидел, что местные горцы настроены благожелательно к России, и, довольный, вернулся назад. Кази-мулла просто обвел его вокруг пальца, напустил на себя внешнюю покорность, а сам выиграл время для подготовки своей армии.

Первые успехи как будто подтверждали эффективность плана Паскевича, и командующий поехал в Петербург, где и провел несколько месяцев. А как мы уже знаем, в это время в Дагестане стремительно набирал популярность мюридизм, со всеми вытекающими последствиями. Как ни странно, Паскевич даже по смутным слухам понял, что цель мюридов – объединение конгломерата горских народов в единое государство, но недооценил всю серьезность ситуации. Впрочем, у него и не было достаточно времени, чтобы разобраться в этом вопросе, поскольку в это время случилось польское восстание, и Паскевича перебросили туда подавлять бунт. Ошибка Паскевича очень дорого обошлась нашей стране. Разгоревшийся пожар мюридизма потом пришлось тушить еще тридцать лет, но эту задачу предстояло выполнить уже другим русским командующим. А Паскевич за победу в Польше получил титул князь Варшавский и остался управлять краем, в котором он только что блестяще разгромил мятежников.

С Паскевичем мы еще встретимся, когда будем говорить о Венгерской кампании 1849 года и Крымской войне 1853–1856 гг. К этому времени он разменяет восьмой десяток лет, но сохранит ясность ума, полководческий талант и личную храбрость. Стратегия Паскевича в Крымской войне увенчается успехом, и наши враги, поставившие цель расчленить Россию, уйдут ни с чем, добившись от Петербурга лишь упразднения Черноморского военного флота. Да и то несколько паровых кораблей Россия все же сохранит, а контрибуцию и вовсе не заплатит. У нас принято считать Крымскую войну тяжелым поражением, но этот тезис – всего лишь банальная русофобская пропаганда.

Так называемые «победители» Англия и Франция пришли в бешенство, когда после долгого противоборства с Россией поняли, что ни одна из их главных целей не может быть достигнута. В результате свою армию европейские специалисты подвергли жесточайшей критике за постоянные неудачи, огромные потери, колоссальный расход средств и неспособность за все время войны даже захватить весь Севастополь. Планы, разработанные французскими и английскими генералами, оказались опровергнуты нашими солдатами и офицерами, следовавшими стратегии Паскевича. Вот так наш старый фельдмаршал, герой еще Наполеоновских войн, сослужил последнюю службу в эпоху паровозов и ушел, овеянный славой.

Мы немного забежали вперед, Крымской войне отведена отдельная глава ниже, а сейчас возвращаемся на Кавказ.

После отъезда Паскевича командиром отдельного Кавказского корпуса назначили генерал-адъютанта, барона Розена. Он еще толком не успел устроиться в Тифлисе (Тбилиси), как уже получил тревожные сведения о готовящемся набеге горцев на Кахетию. На первых порах он решил придерживаться мирной тактики и пытался завоевать доверие кавказцев, демонстрируя гуманизм. По его мнению, организация взаимовыгодной торговли с местными народами – это более верное средство, чем оружие. Как и следовало ожидать, фанатичные мюриды восприняли такое поведение как слабость.

Кази-мулла в это время вел пропаганду мюридизма в Чечне, причем не ограничивался проповедями, а буквально сжигал те аулы, которые отказывались к нему примкнуть. Ясно, что методы Розена были неадекватны ситуации, но, к счастью, на Кавказе служил решительный генерал Алексей Александрович Вельяминов, который открыл глаза командиру на реальное положение вещей. Вельяминов был словно реинкарнацией Ермолова. Он регулярно предпринимал рейды в Дагестан и Чечню, жестоко расправляясь с мятежниками. Например, когда забунтовало селение Казах-Кичу, примерно в сорока километрах от Грозной, Вельяминов отправил на усмирение сильный отряд с артиллерией и уничтожил там крупные запасы хлеба.

Затем он сжег деревню Алборю, а когда против России выступили селения вниз по левому берегу Сунжи до Малых Самашек, то точно такая же судьба постигла и их. Потери русских от огня противника были незначительны: один убитый и шесть ранено. Гораздо больше проблем доставлял холод. Обмороженных оказалось более 200 человек²².

В 1831 году на сторону Кази-Муллы перешли галгаевцы (чеченское общество) и взялись совершать набеги на военно-грузинскую дорогу. Кроме того, они убили русского пристава и двух священников. Чтобы пресечь эту «деятельность» и наказать виновных в убийстве, Розен собрал значительные силы, в числе которых, между прочим, был и крупный отряд осетин. Летом 1832 года, взяв шестидневный запас продовольствия, русский отряд отправился в поход.

Галгаевцы, узнав о движении русских, ушли в горы и поджидали наш отряд на скалах. Сначала пришлось преодолеть Джераховские высоты. На первых порах местные жители встречали солдат хлебом-солью, но потом все чаще стали попадаться аулы, население которых бежало.

Первое крупное столкновение с галгаевцами произошло в июле. Неприятель атаковал осетин, однако Эриванский батальон пришел им на выручку, и противник поспешно скрылся. Наутро следующего дня русские приблизились к скале, где укрепились главные силы кавказцев. Наши развернули горные орудия и начали артиллерийскую подготовку.

Огонь привел галгаевцев в замешательство, и русские солдаты начали подниматься на скалы, однако начался туман, пошел дождь, и движение резко осложнилось. К тому же противник не только отстреливался из ружей, но и кидал сверху камни. Тем не менее русские преодолели препятствие, и галгаевцы бросили свои позиции. Теперь предстоял трудный спуск к урочищу Гай. На пути к урочищу у противника была укрепленная башня, не уязвимая для пушек. Когда русские приблизились, из башни послышались оружейные выстрелы, один солдат погиб, еще двух ранило. Тогда русские обошли башню с тыла и начали кирками делать подкоп, чтобы заложить взрывчатку.

Защитники башни предпочли сдаться, и неожиданно выяснилось, что их было всего двое, но они сумели задержать наш отряд на несколько дней. Отдадим должное противнику: он был смел и опытен в боевом искусстве. В итоге пленным сохранили жизнь, а башню взорвали. На этом экспедиция в горы закончилась, на Военно-Грузинской дороге воцарилось спокойствие, а осетины и грузины, участвовавшие в деле, захватили множество баранов.

В августе 1832 года Розен и Вельяминов предприняли атаку на Чечню. Поход отличался большим размахом, а идея была в том, чтобы уничтожить селения и запасы чеченцев. Розен и Вельяминов собрали наличные силы у деревни Яхчи-Борза, а генерала, князя Бека-Черкасского отправили на Ачхой. Жители Ачхоя бежали, князь уничтожил и само поселение, и урожай на полях чеченцев. Корпус барона Розена тем временем разорил аулы вдоль Аргуна, пересек Сунжу и достиг Шали. Горцы заняли позиции в Герменчуке, обустроив окопы и ров так, чтобы прикрыть наиболее удобные подходы. Горцы притаились и в близлежащих садах, поджидая русских. Именно там и произошел наиболее жаркий бой.

Русские победили, уничтожив главу чеченского ополчения Абдурахмана, который с мюридами, присланными Кази-муллой, заперся в одном из домов. Он отстреливался до тех пор, пока дом не подожгли. А тем временем имам приготовил засаду, намереваясь ударить в тыл русским. Его планы были сорваны быстрым падением Герменчука, и он предпочел уйти. Через несколько дней пал Шали и еще два близлежащих аула. Затем настала очередь селения Автури, где чеченцы вновь оказали сопротивление, но были побеждены. Следом русские части взяли Саид-юрт.

Всего за семь недель похода Розен и Вельяминов покорили восемьдесят селений, а еще шестьдесят одно было разорено дотла²³. То было жестокое время, и действия русских отрядов ничем не отличались от поведения Кази-муллы. Прямо во время русской операции имам сжигал аулы, не приславшие ему подкреплений.

Потерпев поражение у Герменчука, Кази-мулла ушел в Гимры, собрал там три тысячи своих сторонников и приготовился к долгой обороне. Его позиция была столь удобной, что на Кавказе сложилась поговорка: «Русские могут сойти в Гимры только дождем». Чрезвычайно сложную операцию по овладению Гимрами Розен поручил Вельяминову и подполковнику Францу Карловичу Клюки-фон-Клюгенау. Каждый из них возглавил отдельный отряд, усиленный артиллерией. Основное укрепление горцев располагалось в ущелье, которое Кази-мулла перегородил стенами и завалами. Первая атака русских под командованием майора Лазаревича оказалась неудачной. Причем группа мюридов во главе с Гамзат-беком поднялась на соседние высоты, для того чтобы перерезать сообщение между только что отступившим подразделением и основными нашими силами. Но Гамзат-бек ничего не добился, потому что русский отряд князя Дадианова пришел своим на выручку и заставил горцев отойти.

Вскоре прибыло подкрепление, которое привел Клюгенау. Оставалось дождаться полковника Пирятинского, батальон которого двигался по горным кручам в обход неприятеля. Когда все оказались в сборе, Вельяминов смог начать основной этап операции. Русские дружно атаковали стены и завалы, устроенные мюридами, и одержали победу.

Горцы рассеялись, но это еще был не конец. Несколько десятков мюридов заперлись в двух саклях и оттуда вели огонь. Вельяминов приказал обстрелять их из пушек. Мюриды попытались прорваться, но почти все были убиты штыковой атакой наших солдат. Когда сопротивление было подавлено, среди мертвых нашли труп Кази-муллы. Лишь два кавказца смогли ускользнуть, этому не придали особого значения. Радость общей победы и уничтожения лидера горцев затмила все. Да и кто тогда мог подумать, что один из спасшихся, Шамиль, в скором времени превратится в грозного соперника русской армии. В том бою будущий имам Шамиль получил тяжелое штыковое ранение и все же смог добрался до Унцукуля, где почти месяц лежал при смерти. Его жизнь спас знаменитый на Кавказе лекарь Абдул-Азиз, который умел готовить особую мазь, заживлявшую раны. Как считают современные специалисты, это была антисептическая смесь.

Тем временем русские без боя вошли в Гимры, взяли заложников, для того чтобы гарантировать лояльность селения, и наложили умеренный штраф «с каждого дыма».

Отличившихся русских воинов наградили повышением по службе и орденами, медиков поощрили деньгами, полковой врач получил бриллиантовый перстень. Царь Николай I в специальном обращении поблагодарил солдат и офицеров за победу, но бой под Гимрами стал хотя и важным, но все же частным эпизодом в долгом противостоянии. Война с кавказцами продолжалась, а имамом после гибели Кази-муллы стал Гамзат-бек.

Имам погиб, да здравствует новый имам

Гамзат-бек принадлежал к знатному роду, а его отец Алексендер-бек «прославился» своими набегами в Кахетию. Ратные подвиги сделали его приближенным аварского хана. Ум Алексендера столь высоко ценился, что Султан-ахмет-хан нередко обращался к нему за советом. По удали сын пошел в отца, причем в молодости даже позволял себе хулиганские выходки, оскорбительные для мусульман. Гамзат любил стрелять в луну на мечети²⁴, за что его регулярно секли жесточайшим образом. Впрочем, он был не чужд и образованности, знал арабский язык и хорошо разбирался в Коране. Повзрослев, он встретился с Кази-муллой, воспринял учение мюридов и решил вести газават. Возможно, его привлекали не столько религиозные догматы, сколько возможность награбить богатую добычу, стяжать боевую славу и добиться власти. Но как бы то ни было, а у горцев появился авторитетный лидер, способный продолжить дело Кази-муллы. Гамзат-бек окружил себя мюридами и, как ни странно, русскими беглыми солдатами, которые составили его личную охрану. Более того, военным советником нового имама был некий русский офицер²⁵.

Поначалу «вооруженные силы» Гамзата были немногочисленны. Это и неудивительно, если учесть тяжелое поражение, которое потерпел Кази-мулла. Однако постепенно новый имам утвердил свою власть в ряде кавказских селений. Располагал Гамзат и крупной казной в 16 тысяч рублей серебром. Происхождение этой суммы не вполне ясно, хотя в те годы считалось, что деньги он получил от матери Кази-муллы. Постепенно к авторитетному, удалому и богатому лидеру начали стекаться горцы с разных концов Кавказа. Кроме того, Гамзата поддерживал аварский ханский двор. Об этом узнал Розен и обратился с просьбой в Петербург прекратить денежные выплаты хану, которые он получал из государственного бюджета. Это возымело действие, и ханский двор начал склоняться к союзу с Россией. Гамзат попытался восстановить дружеские отношения с ханами, но в итоге окончательно с ними перессорился.

К тому времени имам уже представлял собой грозную силу. Под его рукой были новое ополчение, довольно обширные земли и популярность среди народа. Отметим, что оправившийся от ран Шамиль поставил свои таланты на службу Гамзат-беку, вошел в его ближайшее окружение.

Честолюбивый имам решил подчинить себе аварское ханство и летом 1834 года осадил его столицу – Хунзах. Прежде чем захватить селение, Гамзат приказал уничтожить ханские посевы, после чего отправил к местной ханше Паху-Бике мюридов. В процессе переговоров имам окончательно убедился в неспособности аварцев отбить штурм, однако Гамзат продолжил дипломатические маневры и потребовал от ханши ее младшего сына Булач-хана в качестве гаранта соблюдения договоренностей. Паху-Бике уступила, и Гамзат тут же выдвинул новое условие: прислать к нему еще двух ее сыновей для переговоров. Ханша согласилась отправить только одного – Ума-хана, которого имам принял с почестями.

Время шло, Гамзат продолжал разорять окрестности Ханзаха, а ханские дети оставались у него. Обеспокоенная судьбой двух своих сыновей, ханша отправила последнего сына Нацал-хана к Гамзату, чтобы тот защитил братьев. Нацал-хан прекрасно понимал, что имам хитрит и его ждет смерть, поэтому отказывался ехать. Паху-Бике, с горя утратившая здравомыслие, стала упрекать сына в трусости, и тогда Нацал-хан, глубоко уязвленный такими подозрениями, взял с собой пару десятков нукеров и прибыл к имаму. Как и следовало ожидать, Гамзат расправился и с ним, и с Ума-ханом, сохранив жизнь лишь малолетнему Булач-хану. После чего он взял Хунзах, казнил Паху-Бике и объявил себя ханом.

Но недолго торжествовал Гамзат. Столь вероломная расправа над ханшей и ее детьми вызвала чувство мести у горцев – Османа и Хаджи-Мурата. Они не были кровными родственниками аварских правителей, однако их отец был воспитателем Ума-хана, что по горским традициям делало Уму-хана братом Османа и Хаджи-Мурата. В 1834 году Осман и Хаджи-Мурат выстрелили в Гамзата в мечети, завязалась перестрелка, в которой погибли и Осман, и Гамзат. Узнав о смерти имама, его ближайший сподвижник Шамиль приказал убить Булач-хана, и ребенка удавили.

В короткий срок мюриды потеряли двух имамов – Кази-муллу и Гамзат-бека, но вновь нашелся человек, который возглавил горцев. В 1834 году им стал Шамиль. По своим качествам он сочетал в себе лучшие черты своих предшественников: умение вести политическую игру, как это делал Кази-мулла, и мужество воина, коим, несомненно, обладал Гамзат-бек. А как военный стратег и государственный деятель Шамиль превосходил их обоих.

Однако первое же крупное столкновение отрядов имама с русскими закончилось для него поражением. В 1834 году Клюгенау разбил Шамиля при селении Гоцатль, и в течение трех лет имам не представлял серьезной угрозы для России. В 1837 году наши войска заняли Хунзах и вновь победили Шамиля, на этот раз при Ашилте. Имам снова взял паузу, как бы уйдя в тень, но лишь для того, чтобы собраться с новыми силами. Избегая открытого столкновения с русской армией, Шамиль планомерно строил крепости в горах и утверждал свою власть среди кавказских народов. Однако до русского командования доходили сведения о приготовлениях имама, и, в конце концов, было решено с ним покончить.

В 1837 году Розена сменил новый командующий – герой Бородинского сражения – Евгений Александрович Головин. В 1839 году после долгой осады и ценой больших потерь крепость Шамиля на горе Ахульго пала. Армия имама была разгромлена, укрепления разрушены, самые отважные мюриды погибли. Шамиль вновь ускользнул, но русский командир, взявший Ахульго, Павел Христофорович Граббе, торжествовал. Он считал, что лидер горцев уже не поднимется никогда. А вот Николай I, находясь в далеком Петербурге, оказался гораздо прозорливее тех, кто воевал с Шамилем лицом к лицу. Он сожалел, что имаму удалось скрыться, очевидно, понимая, что Шамиль все еще способен представлять угрозу России.

Царь не ошибся, имам не только восстановил былую власть, но и смог нанести русским частям ряд поражений. Уже в начале 1840 года Шамиль собрал новую армию горцев. Имам извлек уроки из прошлых неудач и на первых порах прибег к партизанской тактике, стараясь избегать прямого столкновения с регулярной русской армией. Его популярность росла, из Чечни и Дагестана к нему стекались сторонники, число которых достигло нескольких тысяч человек. Летом 1840 года Шамиль решил, что теперь у него достаточно сил для того, чтобы в открытом сражении победить русских. У селения Ишкарты он встретился со старым врагом – Клюгенау, но, несмотря на численный перевес, русский командир пробился сквозь отряды кавказцев. Осенью того же года Клюгенау захватил Гимры – родное село Шамиля. Следующий 1841 год выдался для нашей армии неудачным: поход в Дагестан, едва начавшись, окончился безрезультатно. Граббе взял с собой неповоротливый обоз, который сковывал движение, не справился с управлением большим отрядом и дал приказ возвращаться.

Тем временем Шамиль не дремал. Для пропаганды идей мюридизма он направил к черкесам своего представителя Хаджи-Магомета. Ему удалось подбить местных горцев на восстание против России, однако чуть позже адыги разочаровались в посланце Шамиля. Они не горели желанием отказываться от местных обычаев в пользу шариата, а к тому же их набеги были отражены русскими с тяжелыми потерями для нападавших. В итоге Хаджи-Магомета сами черкесы и отравили²⁶. Шамиля не обескуражила первая неудача, он продолжал засылать своих эмиссаров к адыгам, а его власть в Дагестане и Чечне лишь усиливалась. Недовольный ходом дел, Николай I назначил очередного командующего на Кавказе. Им стал генерал Александр Иванович Нейдгардт, отличившийся в битве у Березины 1812 года.

Однако кампания 1844 года не принесла русскому оружию существенных успехов, и тогда царь отправил на Кавказ Михаила Семеновича Воронцова. В 1812 году при Бородине Воронцов был ранен на Багратионовских флешах, участвовал в заграничном походе русской армии, одержал победу под Парижем, позже воевал с Турцией. На такого полководца, конечно же, возлагались особые надежды, и в целом он их оправдал, хотя начало его правления ознаменовалось провальным походом против Шамиля.

Летом 1845 года Воронцов предпринял знаменитую Даргинскую операцию. Новый командующий располагал крупными силами, можно сказать, что ему подчинялась самая настоящая армия. Исходя из этого, кампания обещала быть удачной, солдаты и офицеры рвались в бой, надеясь раз и навсегда покончить с Шамилем, но тот до поры до времени уклонялся от решающего сражения. Отступая, имам использовал тактику выжженной земли, не останавливаясь перед уничтожением аулов. Наша армия продвигалась, но в ее руки попадали пепелища и развалины.

В начале июля русские подошли к селению Дарго, столице Шамиля. Имам вновь ушел, успев запалить и этот аул. Оставаться в Дарго не было смысла, тем более что цель операции состояла в уничтожении противника, а он никак не давался в руки. Тем временем в русских отрядах стал ощущаться недостаток продовольствия. Воронцов отправил часть войск за едой, но на обратном пути продовольственный конвой встретил сопротивление, и ему на выручку двинулась колонна под командованием Клюгенау. Однако горцы не собирались позволить соединиться двум русским отрядам и приготовили множество засад.

Наши солдаты пробивались через завалы под шквальным огнем противника, а когда русские вышли на узкий хребет, то там произошел тяжелейший бой, который длился целый день. Понеся заметные потери, Клюгенау все же сломил сопротивление врага, но теперь предстояло вернуться обратно к Воронцову, то есть опять пройти опаснейшей дорогой, полной ловушек. Шамиль вновь преградил путь русским, и вновь произошло жаркое сражение. Клюгенау лично вел солдат в атаку, и наша колонна, груженная продовольствием и не бросавшая раненых, хотя и медленно, но все же двигалась вперед. Воронцов прислал Клюгенау подкрепление, и чаша весов склонилась в нашу пользу, но это был частный успех, ведь львиная доля продовольствия оказалась утеряна.

Общее положение русских было критическим: еды почти нет, потери убитыми немалые, а раненых еще больше. Воронцов понял, что выбраться живым отряд не сможет, если только ему не придут на выручку свежие части. Вся надежда была на то, что удастся передать просьбу о помощи генералу Роберту Карловичу Фрейтагу, который находился в крепости Грозная. К счастью, все курьеры с письмами от Воронцова добрались до Фрейтага. Генерал быстро собрал свой отряд и бросился на выручку. В свою очередь, Воронцов также начал движение, но Шамиль сделал все, чтобы этот путь стал для русских последним.

Колонна Воронцова натыкалась на завалы, попадала в засады, шла под обстрелом и таяла на глазах. За четыре дня удалось продвинуться на 26 верст²⁷ (1 верста = 1,07 км), боеприпасы заканчивались, армия стала голодать. В этот момент подоспел Фрейтаг с подкреплением, и Шамилю пришлось отходить. Армия Воронцова спаслась, потеряв за время Даргинской операции убитыми и ранеными 3 генералов, 195 офицеров и 3483 рядовых²⁸. Потери горцев также были значительны, однако уничтожить Шамиля не удалось, да и русская армия хотя и героически, но все же отступила. В результате авторитет имама в глазах кавказцев значительно вырос, и это главный итог неудачного похода на Дарго.

Когда в Петербурге и Москве узнали детали Даргинской операции, Воронцова и Клюгенау упрекали во всех грехах. Ермолов, давно покинувший Кавказ, также внимательно следил за происходящими там событиями. Он вел обширную переписку с командующим и другими полководцами, давал им советы, высказывал свои суждения. В письме к Воронцову Ермолов указывал, что особых выгод захват Дарго не принес, но при этом воздержался от острой критики. Напротив, он высоко оценил мужество Клюгенау и удивлялся, что ему не дали никаких наград за бои у Дарго.

Трудно сказать, под влиянием писем Ермолова или самостоятельно, но теперь Воронцов окончательно решил, что покорение Кавказа следует проводить по старой схеме. Это означало, что действовать надо планомерно, вырубать просеки в лесах, строить систему крепостей и, опираясь на них, постепенно расширять зону русского влияния. Иными словами, Воронцов воспроизвел основные элементы стратегии Ермолова.

Но не только Дагестан и Чечня были предметами забот русских генералов. Во второй половине 40-х годов XIX века усилилось брожение и в Черкесии. В 1847–1848 гг. там прошли народные собрания, которые постановили, что их решения обязательны для всех черкесских обществ. Более того, создавалось ополчение, появлялась упорядоченная система управления черкесскими народами независимо от России. Иными словами, шел процесс консолидации разрозненных адыгских субэтносов. В 1847 году ветвь черкесского народа – абадзехи – через своих делегатов обратилась к Шамилю с просьбой прислать им своего наиба (заместителя). Эту миссию имам возложил на своего мюрида, знавшего наизусть Коран, Мухаммед-Амина (Эмина), также известного под именем Магомет Асиялав²⁹.

Прибыв в Черкесию, наиб пообещал освободить крестьян от власти местных князей. Этот лозунг пришелся по душе бедным слоям населения, и Мухаммед-Амин попытался объединить всех черкесов. Однако на первых порах лишь абадзехи признали в нем своего вождя, а остальные субэтносы выступили против, причем шапсуги дали вооруженный отпор. И все же на «своей» территории наиб Шамиля добился заметных успехов в государственном строительстве и, как сказали бы сейчас, милитаризировал местные общины.

Каждый двор обязался содержать по одному вооруженному всаднику, вокруг аулов были построены укрепления, размещены пушки. Так, постепенно в Кавказской войне формировался еще один «фронт». А у России, как и в предыдущие годы, основные силы были сконцентрированы на западном направлении. Великие державы не прекращали острого соперничества на мировой арене, и в 40-х годах внешнеполитическая обстановка резко осложнилась. Без учета этого фактора мы ничего не поймем и о ходе Кавказской войны, поэтому нам придется на некоторое время отвлечься от «горского вопроса» и проанализировать ситуацию в Европе.