Kitabı oxu: «Стратегия семейной жизни. Как реже мыть посуду, чаще заниматься сексом и меньше ссориться»

Переводчик К. Артамонова

Руководитель проекта И. Гусинская

Корректор С. Мозалёва

Компьютерная верстка К. Свищёв

Дизайн обложки DesignDepot

Арт-директор С. Тимонов

© 2011 by Paula Szuchman and Jenny Anderson

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Прочитав эту книгу, вы:

• не только поймете, как уменьшить объем супружеских «работ», но и сможете превратить семейное общение в своего рода отдых от повседневных проблем;

• узнаете, как экономист у изголовья кровати спасет вас от целибата;

• осознаете, что экономика для гармоничных отношений часто полезнее психоанализа: ей нет дела до того, кто был прав в вашей последней ссоре или чья сегодня очередь выносить мусор. Напротив, она предложит вам беспристрастные и логические решения ваших запутанных, излишне эмоциональных семейных конфликтов.

Введение

Роберт, привлекательный 38-летний предприниматель из Сан-Франциско, прошлой ночью хотел заняться сексом. За последние две недели на него навалилась куча проблем: его компания по производству энергетических напитков потеряла крупного инвестора, директор по маркетингу сбежал от него к набирающим обороты конкурентам, а напоследок еще и поставщик секретного, экспортируемого с Бали, ингредиента его продукции решил заломить двойную цену на свой товар.

Джоан, жена Роберта, даже и подумать не могла о том, чтобы заниматься сексом. Она совершенно вымоталась. Ей пришлось весь день провисеть на телефоне, препираясь с несговорчивыми трейдерами из Нью-Йорка, из-за них она пропустила ланч, чуть не въехала в огромный Cadillac Escalade, спеша забрать детей с футбольной тренировки, и в очередной раз не успела оплатить кипу просроченных счетов. Теперь ей уже ничего не хотелось, только посмотреть повтор сериала «24 часа», съесть несколько зефирок в шоколаде и улечься спать.

Но, может, Джоан все-таки должна была бы согласиться на секс с Робертом?

Роберт ответил бы «да». Она ведь, как-никак, его жена – ей, вообще-то, положено исполнять супружеский долг. Неужели он должен уговаривать собственную жену переспать с ним, особенно если учесть, что он и так весь на нервах и последний раз они делали это три недели назад? Как она не понимает, что ему это просто необходимо?

Подруги Джоан, если бы их кто-то спросил, сказали бы: «Ну вот еще!» Почему это она должна ублажать Роберта по первому требованию? Она ведь не наложница в его гареме. Ей нужно как-то ограничивать его притязания и прислушиваться к собственному либидо. В конце концов, у нее тоже был тяжелый день – разве не заметно?

Но существует и третий вариант ответа на этот вопрос – ответ экономиста. Экономист посоветовал бы Джоан охладить пыл своего негодования, перестать подсчитывать, кто тут больше устал и кто по чему больше изголодался, и провести элементарный анализ затрат и выгод: превышают ли потери в случае секса с Робертом – девять минут сна, третья зефирка – выигрыш в виде оргазма, довольного мужа, спокойной семейной жизни?¹

Мы предлагаем вашему вниманию «бракономику» (spousonomics) – науку о том, как при помощи экономического подхода свести к минимуму число конфликтов и получить максимальную прибыль по самому главному вкладу в жизни – вашему браку.

Почему именно экономика (а не ароматерапия, например)?

Многие считают экономику скучной, сомнительной и не применимой к реальной жизни дисциплиной. И в чем-то они правы. Не зря говорят, что это «наука зловещая»². Экономисты и правда всегда славились своими мудреными трудами, полными непостижимых уравнений, букв греческого алфавита и слов типа «автаркия», «сатисфайсинг» или «монопсония»³. Но все это нужно им лишь для того, чтобы кроме них самих никто не догадался, о чем речь.

А по сути экономика намного проще, чем кажется. Она изучает то, как люди, компании и общества распределяют между собой свои скудные ресурсы. И, как ни удивительно, вы со своей второй половинкой постоянно пытаетесь разрешить точно такую же задачу: как распорядиться своими ограниченными средствами, временем, энергией и либидо так, чтобы все были довольны и ваш союз оставался нерушимым.

Только подумайте: вы, двое взрослых людей – амбициозных, упрямых и подверженных постоянному стрессу, – пытаетесь жить под одной крышей и нести все в общую копилку, а может, и растить вместе детей, да еще, по возможности, радоваться тому, что весь остаток своей жизни вы проживете друг с другом. Это непросто. В сущности, ваш брак это бизнес – бизнес, который процветает в удачные периоды, но в остальное время больше напоминает утренний марафон после веселой ночки в баре. Здесь тоже приходится работать.

Причем работать во всех возможных направлениях.

Вам необходимо заниматься административной работой, чтобы создавать хоть какое-то подобие уютного «семейного очага», – а делать это в доме, где живут два самостоятельных индивида, невероятно сложно. Например, кто-то один привык прибирать за собой, а другой по всему дому оставляет следы своего присутствия: огрызок яблока на тумбочке, незаправленную постель, потную майку на спинке стула. Если у вас есть дети, кто-то должен следить за тем, чтобы они делали домашние задания, были одеты, накормлены и к семи вечера уложены в кровать, – а потом может как-то так неожиданно получиться, что этот «кто-то» вынужден проделывать это все без какой-либо помощи, потому как второй супруг решил перекусить с друзьями в кафе после работы, но «перекус» превратился в полноценный ужин, а потом плавно перешел в турнир по «пив-понгу»⁴ в местном баре.

Работа над собой также неизбежна, ведь вам приходится жить с другим человеком, а он не ваша точная копия, и значит, у него есть свои предпочтения и своя манера общения. Может, чтобы найти выход из конфликтной ситуации, она готова хоть три дня подряд вести с вами задушевные разговоры – а вам было бы проще напихать камней во все карманы и прыгнуть с моста. Или, предположим, он любит турпоходы, а вы – оперу, и вот когда у вас выдаются свободные выходные, которые вы можете провести друг с другом, кому-то из вас придется уступить, а иначе вы оба останетесь дома смотреть телевизор.

Любая пара сталкивается как с множеством бытовых проблем (то нужно достигнуть компромисса в вопросе о «подходящем» жилье, то высчитать, на чем лучше сэкономить, когда с деньгами возникла напряженка, то решить, не будет ли слишком жестоко по отношению к дочери – своему первенцу – назвать ее в честь тетушки Фло), так и с серьезными испытаниями. Порой приходится улыбаться друг другу после чудовищной ссоры, в которой вы оба наговорили много лишнего; мучиться от бессонницы, размышляя над тем, стоила ли ее новая работа переезда в другой город; позволять ли ему испытывать на детях свои методы воспитания; надо ли обходить острые углы, идти на мировую и закрывать на что-то глаза.

Выполнение этой работы требует от вас расходования тех ресурсов, о которых мы уже говорили. Вы должны находить свободное время, собирать по крупицам остатки энергии, разжигать в себе любовь, взвешивать потери, которые понесете, если уступите, и преимущества, которые получите, если продолжите настаивать на своем.

И здесь вам как раз могут пригодиться кое-какие познания в области экономики. Научившись рассуждать как экономист, вы не только поймете, как уменьшить объем супружеских «работ», но и сможете превратить семейное общение в своего рода отдых от повседневных проблем. Секрет прост: нужно а) поднять цену на эти заветные ресурсы и б) научиться их грамотно распределять. Стоит вам это сделать, как ваш союз начнет проносить вам куда больше радостей.

Мы верим в экономику, потому что для нее нет различия между полами, нет «правых» и «неправых», нет тех, кто умеет себя вести, и тех, кто не может нормально высказывать свои мысли. Она не станет вас воспитывать и не попытается провести с вами сеанс психоанализа. Ей нет дела до того, кто был прав в вашей последней ссоре или чья сегодня очередь щелкать пультом. Напротив, она готова предложить вам беспристрастные и логические решения ваших запутанных, алогичных и сверхэмоциональных семейных конфликтов.

В этой книге мы расскажем, как при помощи базовых экономических принципов извлекать максимум пользы из ваших ресурсов. А это значит: чаще заниматься сексом, реже мыть посуду, эффективнее выяснять отношения, чаще заниматься сексом, легче переживать «неурожайные годы», успешнее договариваться, чаще заниматься сексом и – вы не поверите! – заставлять своего супруга делать то, чего он раньше никогда не делал, – прочищать засор в трубе, например. Или слушать.

Почему мы решили написать эту книгу?

Потому что без малого десять лет трудимся на благо газет Wall Street Journal и New York Times и привыкли воспринимать новости экономики и бизнеса как свое личное дело. Потому что мы освещали не один финансовый крах, высчитывали показатели ВВП, ломали голову над документами Комиссии по ценным бумагам и биржам, расшифровывали специальные сокращения типа TARP, RMBS или ABS CDO⁵, а также общались с такими корифеями экономики и финансов, как Тимоти Гайтнер, Генри Полсон, Ллойд Бланкфейн и Базз Олдрин⁶ (ну ладно, Базз, строго говоря, к финансовой сфере отношения не имеет – зато он летал на Луну!).

А еще потому, что однажды мы сами вышли замуж.

И стали вдруг сталкиваться с проблемами, о которых нам когда-то говорили наши «окольцованные» друзья, но которые мы либо не могли себе представить, либо не принимали всерьез, наивно полагая, что нас они минуют. Например, как найти время друг для друга, когда вы оба работаете по 60 часов в неделю? Или как смириться с тем, что ты беременна и тебя тошнит… а у него все прекрасно? Как распределить работу по дому и оплату счетов без кровопролития? Как заставить себя пойти на уступки, если он сам виноват и первый начал? Как не испортить отношения с его мамой после того, как она официально стала твоей свекровью? Как согласиться не считать «слишком опасным» то, что связано с вашими детьми и мотоциклами? Как не дать угаснуть чувствам? Как не влезать в личное пространство друг друга? Как не подраться в машине?

Нам нужно было решать эти вопросы.

И что мы сделали?

Мы попытались рассмотреть ситуацию в двух ракурсах: сначала с точки зрения экономики, а потом – любви.

Что касается экономики, то мы пропадали в библиотеках, штудировали классику, спускали зарплаты на книжки с Amazon.com, не вылезали с Econosphere (да, это блог, посвященный экономике) и набрасывались на свежие исследования на любую тему, от механизмов стимулирования и теории игр до искусства заключать взаимовыгодные сделки. Мы с головой ушли в изучение разных школ экономической мысли, в том числе неоклассической (полагающей, что люди действуют разумно) и поведенческой (во многом идущей по стопам психологии и отказывающей нам в рациональности). Мы опросили десятки экономистов – в том числе и некоторых очень знаменитых – и вытянули из них все, что они думают как о своих исследованиях, так и об их применении в семейной жизни. (Представьте себе, никто из них даже не бросил трубку.) К нашему удивлению, все они оказались самыми что ни на есть романтиками и стали давать нам советы такого рода: не ставь свое счастье превыше счастья своего супруга; прежде чем начать перебранку, постарайся предположить, что он тебе ответит; не пытайся разделить домашние дела по принципу «тебе половина и мне половина» – пусть каждый делает то, что ему лучше удается; чтобы добиться от супруга желаемого, не забывай его поощрять; будь всегда готова уступить в споре; иногда лучше ложись спать злая, но не ссорься с мужем на ночь глядя.

Когда мы разобрались с экономикой, мы обратились к любви. Мы наняли профессионалов и попросили их провести Всесторонний, Новаторский и Очень Затратный Опрос супружеских пар, в рамках которого примерно тысяча человек со всей страны ответили на более чем 60 вопросов касательно преимуществ и недостатков семейной жизни. Мы спросили их, как они убеждают своих партнеров сделать то, чего те делать не хотят (ответ: занимаются с ними сексом); зачем они занимаются сексом, если им самим не хочется (ответ: чтобы заставить партнера сделать то, что они хотят); прибавили ли они в весе после свадьбы или похудели (ответ: растолстели); много ли денег откладывают (ответ: недостаточно) – и сколько хотели бы отложить (ответ: намного больше) – себе на безбедную старость.

А потом мы решили отправиться в турне по всей Америке, от побережья до побережья, и собрать информацию лично. Во имя науки мы пролетели тысячи миль, исколесили сотни дорог и напросились на чашечку кофе к семейными парам во всех возможных уголках нашей страны, от Нью-Йорка до Сан-Франциско и от Миннеаполиса до Майами. В Сиэтле мы посетили семинар, посвященный отношениям в браке, и поинтересовались у известных экспертов Джона Готтмана и Джулии Шварц-Готтман, как сохранить крепкий союз (ответ в унисон: научиться преодолевать «досадные недоразумения»). Мы пообщались с банкирами, врачами, спортивными тренерами, писателями, агентами по недвижимости, комиками, юристами, учителями, архитекторами, директорами крупных компаний, инженерами, профессорами, рабочими-строителями, музыкантами, домохозяйками и «домохозяевами». Мы попросили сотни незнакомцев – как, впрочем, и ряд близких друзей – поделиться некоторыми интимными аспектами своей личной жизни. И, не без помощи угощения (и пива), они согласились!⁷

Под конец своих изысканий мы пришли к однозначному выводу: изучение экономики – кратчайший путь к супружескому счастью. К примеру, стоит освоить принцип разделения труда, как все споры на почве домашнего хозяйства прекращаются раз и навсегда. После свадьбы один из вас или вы оба начали вести себя более развязно, полагая, что снисходительность вашего супруга – нечто само собой разумеющееся? Скорее всего, виной тому моральный риск. Вам не удается сдерживать свои обещания и строить совместные планы на будущее? А нужно всего-то научиться правильно делать межвременной выбор. Не удается выйти из порочного круга взаимных обвинений, которыми вы засыпаете друг друга весь вечер? Отключите хоть на время свою боязнь потери. И займитесь сексом. Ох уж этот секс! Один из главных камней преткновения в супружеской жизни, закон спроса и предложения в действии.

Мы полагаем, что результатом наших усердий стала книга о семейных отношениях, не похожая ни на какие другие. «Бракономика» не сентиментальна. Мы не настаиваем на том, чтобы вы смотрели супругу в глаза до тех пор, пока у вас обоих не хлынут слезы раскаяния. Мы не просим вас вести протокол вспышек гнева, дневник великодушных поступков или летопись переживаний. «Стратегия семейной жизни» – книга честная, не бестолковая, предлагающая реальные решения. Она действительно помогает. Она предназначена для всех тех, кто хотел бы сделать свой брачный союз более крепким, счастливым и интересным и на пути к своей цели не отказался бы узнать, что такое «отрицательный наклон кривой совокупного спроса» и чем так хорош зануда по фамилии Шумпетер.

Несколько слов о методологии

Все примеры, которые мы приводим в этой книге, взяты из реальной жизни. Но имена, даты и некоторые детали были изменены. Как вы понимаете, сотни людей поделились с нами очень ценной личной информацией, и, поскольку мы не хотели вызвать волну разводов и ссор между друзьями, мы пообещали сохранить их анонимность. Однако своим собственным мужьям мы ничего такого не обещали, поэтому они не раз будут упоминаться в книге в качестве «наглядного примера». К счастью, наши супруги быстро освоили «бракономику» на практике и, проведя анализ выгод и издержек, решили, что гораздо выгоднее не портить нам настроение (то есть если не помогать, то хотя бы не мешать нам писать эту книгу), чем хранить в тайне свои индивидуальные особенности (то есть свои забавные «пунктики»).

1. РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА, или Почему вы должны мыть посуду

Принцип, часть первая

Кто что должен делать?

Это один из первых вопросов, на который должны ответить и члены правительства, и руководители гигантских концернов, и владельцы автозаправок, если они хотят, чтобы у них что-то получилось.

Возьмем, к примеру, ближайшую к вам автозаправку. Ее бы не существовало, если бы водители бетономешалок не привезли бетон, который не уложили бы рабочие, – а потом другие рабочие не построили бы маленький супермаркет, в котором теперь кассир в зеленой жилетке пробивает вам шоколадные батончики, привезенные парнем в футболке с надписью «FBI: Female Body Inspector»⁸. Еще там есть те, кто закачивает бензин в подземные резервуары, и те, кто заливает его в бак вашей машины. А также надо вспомнить о крановщике, который поднимает наверх, к светящемуся логотипу нефтекомпании, какого-то мужика, чтобы он поменял табличку напротив надписи «Премиум» и, проезжая мимо, вы заранее могли решить, готовы ли вы отдать за литр высококлассного бензина ту сумму, которую они там выставили.

Каждый из них выполняет свою работу, и все их усилия в конечном итоге направлены на одно: обеспечить функционирование и, если повезет, коммерческую успешность этой автозаправки. Парень, который заправляет машины, должен делать это аккуратно, а не бросать шланг и разливать бензин по асфальту, также как крановщик обязан соблюдать осторожность, чтобы ненароком не проделать дыру в крыше супермаркета, а кассиру следует, помимо прочего, предлагать лотерейные билетики и мило объяснять посетителям, как доехать до ближайшей забегаловки.

Вот это и есть «разделение труда» – тот самый принцип, на котором держится вся экономика.

Оглянитесь вокруг. Мебель в вашем доме, куриная грудка без костей, которую вы едите на ужин, ваша машина и одежда – все это существует благодаря разделению труда. Даже книга, которую вы сейчас держите в руках, была создана силами лесозаготовителей, производителей чернил, операторов печатных машин, изготовителей клея, художников-оформителей, придирчивых редакторов, талантливых авторов, людей в строгих костюмах, которые выписывают чеки, и группы издателей-толстосумов, которые платят зарплаты этим выписывальщикам чеков. Сами талантливые авторы никогда в жизни не смогли бы завалить дерево или выплатить кому-то зарплату, тем более самим себе. Возможно, производители чернил и могли бы научиться делать клей, но на это им потребовалось бы какое-то время, да и клей у них, вероятно, получился бы не такой качественный… В общем, вы поняли нашу мысль.

Чем конкретнее задачи работников, тем успешнее общее дело, – эта идея далеко не оригинальна. Наверняка еще пещерные люди превозносили одних охотников за умение метко бросать копье, а других за мастерство в сдирании шкур и разделывании бизона. Но в наше время эту концепцию принято приписывать Адаму Смиту, отцу современной экономики.

В 1776 г. Смит опубликовал свой фундаментальный труд «Исследование о природе и причинах богатства народов». Помимо множества прозорливых идей, которые по сей день являются базисом экономической теории, Смит высказал следующее утверждение: секрет преуспевания государства не в деньгах, а в труде – точнее, в разделении труда, основанном на специализации.

Чтобы доказать это предположение, он привел в пример производство булавок: когда каждое из 18 необходимых для изготовления булавки действий выполняется определенным, ответственным лишь за эту операцию работником, в итоге булавок производится в день больше, чем если бы один человек проделывал всю работу от начала и до конца. По подсчетам Смита выходило, что при разделении труда десять работников могут сделать 48 000 булавок в день, – и, вероятно, лишь около десяти в случае отсутствия специализации. Гораздо быстрее, когда «один рабочий тянет проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый заостряет конец, пятый обтачивает один конец для насаживания головки…». И так далее.

Адам Смит: очень умный человек, о котором надо знать

Родился в 1723 г. в Шотландии. Был философом, профессором, преподавателем и заядлым холостяком. Жил с мамой. Часто разговаривал сам с собой. Ввел термин «невидимая рука», объясняющий, почему рынку изначально свойственны целесообразность и саморегулирование. Хотя Смит ни разу не был женат, он выступал в роли эдакого «доктора Фила»⁹ своего времени: многие из его глубокомысленных наблюдений подтверждают парадоксальную природу любви. К примеру, он полагал, что все мы вовлечены в непрекращающуюся борьбу наших страстей с одной стороны и невозмутимого «беспристрастного наблюдателя» с другой. Или что нашими поступками одновременно руководят эгоизм и бескорыстие – то есть, говоря иначе, желание улучшить свое положение и сделать доброе дело для кого-то другого. Примерно как если бы вы хотели по дороге домой заехать за цветами для жены, а в итоге просидели в офисе допоздна, чтобы произвести впечатление на своего босса.

Сейчас, когда мы покупаем в Канзасе iPod, который собрали в Китае из деталей, сделанных в Японии и на Филиппинах, или сидим в офисе, где есть работники для развешивания картинок по стенкам и работники для мытья туалетов, необходимость специализации кажется нам очевидной. Но до тех пор, пока за дело не взялся Адам Смит, никто не догадался заявить о преимуществах коллективного труда, разделенного на отдельные функции, и предложить заманчивую идею распределить эти функции по всему миру.

Принцип, часть вторая

А теперь возвращаемся к вопросу о том, кто что должен делать. Изложенный выше принцип разделения труда – лишь часть ответа на него. Он предполагает, что работу от начала и до конца не должен проделывать один и тот же человек и что каждому нужна своя специализация. Но он не объясняет нам, как решить, кому лучше поручить развешивать картины, а кому – заправлять машины или какая страна должна производить для iPod дисплеи, а какая – жесткие диски. За помощью в решении этой проблемы мы обратимся к Давиду Рикардо, который через 40 лет после выхода «Исследования о природе и причинах богатства народов» Смита выдвинул так называемую теорию сравнительных преимуществ.

Согласно этой теории, браться за любое посильное задание не имеет смысла – надо делать то дело, с которым вы справляетесь лучше, чем со всеми остальными. (См.: недолгая бейсбольная карьера баскетболиста Майкла Джордана.) Или, как сказал бы экономист, важна не ваша абсолютная способность к созданию товаров и услуг, а ваше умение производить данный товар или данную услугу относительно вашей способности к производству всех других товаров и услуг. То есть в данном случае речь идет о вашем «сравнительном преимуществе».

Сравнительное преимущество – основа свободной торговли. Смысл в следующем: вместо того чтобы каждая страна в отдельности производила все, что нужно ее народу, она может специализироваться на тех товарах и услугах, которые получаются у нее сравнительно лучше, и торговать ими с другими государствами. Специализация той или иной страны может быть обусловлена самыми разными причинами. Например, на ее территории могут добывать дефицитные ресурсы – такие как нефть в Саудовской Аравии. Или в ней, как в Китае, могут проживать миллионы человек, готовых за гроши собирать плазменные телевизоры. Или могут быть уникальные погодные условия – как в Испании, с ее продуваемыми всеми ветрами равнинами и развитой ветроэнергетикой. Или она может быть расположена в богом забытом месте: так, в Новой Зеландии случился туристический бум после событий 11 сентября – путешественники хотели оказаться в таком месте, куда не сунутся никакие террористы¹.

Для Давида Рикардо, который размышлял о сравнительных преимуществах, сидючи в своем поместье в Глостершире в далеком 1817-м, ветрогенераторы и плазменные телевизоры были чем-то из области фантастики. Его теория опиралась на более тривиальные примеры: торговлю вином и одеждой между Англией и Португалией. Рикардо утверждал, что, даже если Португалия и то и другое производит быстрее, в ее интересах специализироваться только на одном товаре (с которым она справляется относительно лучше), а другой ввозить из Англии.

Будьте внимательны – сейчас мы объясним вам, почему обмен товарами приносит большую выгоду. Для начала посмотрите (таблица 1), сколько времени (гипотетически) уходит у Англии и Португалии на то, чтобы изготовить одну бутылку вина и один предмет одежды (дамские панталоны), когда каждая страна делает это только для себя и не участвует в торговле.

Увидев, насколько быстрее Португалия справляется с обеими задачами, вы решили, что она должна все делать сама, правильно? Неправильно.

И вот почему.

Сама по себе Португалия тратит полчаса на изготовление бутылки вина и пары панталон, а Англия тратит на то же самое полтора часа.

Но давайте посмотрим, что будет, если они решат торговать друг с другом (таблица 2). Португалия теперь будет делать не одну, а две бутылки вина – раз уж с вином она справляется относительно быстрее, чем с панталонами, да и виноград у нее повсюду растет. А Англия будет делать две пары панталон, так как овец у нее определенно больше, чем виноградников. И они будут меняться: бутылка вина за панталоны… И тут вдруг окажется, что Португалия получает и то и другое всего за 20 минут работы. А Англия тратит на эти изделия не полтора часа, а час².

Прямо как в сказке. Но только это не сказка. Это математика. Хотя, конечно, очень-очень примитивная математика: мы не берем в расчет другие товары, которые производят эти страны, и цены, которые они могут установить на свою продукцию в условиях открытого рынка. Также надо признать, что англичане за ту же плату трудятся больше часов, чем португальцы. Но все же факт остается фактом: с введением торговли объем работ обеих стран относительно сократился.

Рассуждения Рикардо доказывают универсальную истину: грамотная торговля приносит огромную выгоду, а попытки все сделать самому (или же разделить работу с кем-то пополам) приводят лишь к неразумной трате времени и сил.

И теперь мы вплотную подходим к тому, о чем, как вам, наверное, кажется, уже давно пора заговорить, – к вашему браку. Представьте себе, что ваш брак – это бизнес, который ведут два деловых партнера. Причем вы не только работаете вместе на благо общего дела, но также торгуете между собой различными услугами, в число которых входят домашние дела. Как вам распределить обязанности? Чьей специализацией должна стать закупка апельсинового сока, а чьей – мытье окон? Кто должен позаботиться о том, чтобы одежда была выстирана, выглажена и уложена стопочками в шкаф, а кто должен накрыть обеденный стол? Как бы мы ни хотели уберечь свою любовную лодку от бытовых «рифов», зачастую именно эти вопросы сеют раздор в наших семьях. Так не должно быть. И экономика знает, как этого избежать. Мы предлагаем вам познакомиться с тремя парами, которые чуть было не распались из-за, казалось бы, совершенно пустяковых дел – а точнее, из-за абсолютно неверного к ним подхода.

Ошибка одной пары в том, что они решили обойтись без какой-либо специализации и все разделить поровну. Другая пара не смогла правильно определить сравнительные преимущества каждого из супругов, а третья неожиданно столкнулась с тем, что специализация неустойчива и должна изменяться, как меняется сам их брак.

Пример № 1

Стороны: Эрик и Нэнси

Когда Эрик и Нэнси полюбили друг друга и решили заключить свой торговый союз длиною в жизнь, они слыхом не слыхивали о Давиде Рикардо. Они ничего не знали о теории сравнительных преимуществ, и если бы кто-то из знакомых заговорил при них о чем-то подобном, зазевали бы от скуки. Эрик работал фотографом в кулинарном глянце, а Нэнси создавала линию подростковой одежды для одной крупной сети, бутики которой можно встретить в любом торговом центре по всей Америке. Они оба были людьми скорее творческого, чем экономического склада.

И все же экономика – плохая экономика – вторглась в их жизнь. Сами того не осознавая, они стали примером того, как неудачное разделение труда может испортить отношения у практически идеальной пары. А все потому, что Эрик и Нэнси распределили дела не по принципу, кому что лучше удается, а «по справедливости». И справедливым, по их мнению, было разделение 50/50.

Они все поделили пополам. Открыли общий банковский счет, куда могли бы поступать прямиком их примерно равные зарплаты, и каждый месяц переводили с него равные суммы денег на свои личные счета, чтобы каждый мог распорядиться своей долей по собственному усмотрению. Завели собачонку по имени Му Шу и по очереди ее выгуливали. Если готовил Эрик, Нэнси мыла посуду. Если готовила Нэнси, посуду мыл Эрик. Они постоянно чередовали обязанности: кто сегодня стирает и гладит белье, кто оплачивает счета, кто отвечает на звонки родственников, кто выносит мусор, – все было распределено по дням. За Эриком было мытье ванной на втором этаже дома. Нэнси отвечала за ванную на первом этаже.

В глазах посторонних людей Эрик и Нэнси с их «справедливой» системой выглядели гармоничной, современной парой. Друзья дивились, как им удается разрушать стереотипы: «Эрик умеет обращаться со шваброй! Нэнси так ему доверяет! Он такой хозяйственный! А она сама ездит в магазин стройматериалов!»

Только вот была одна загвоздка: Эрик и Нэнси не были счастливы.

Проблема: брак 50/50

Вот вам задачка: назовите успешную компанию, все сотрудники которой в равный период времени выполняют равный объем работы за равную оплату.

Ну как, все еще думаете?

Конечно, ведь за исключением разве что сборочных конвейеров такого нигде не увидишь.

В гастрономе, куда вы ходите за покупками, в банке, который переводит вам деньги, на сайте, где вы читаете новости, – везде налицо разделение труда. Сотрудники выполняют различные функции, каждая из которых требует особых навыков и заслуживает большего или меньшего денежного вознаграждения. Облигационные трейдеры знают рынок ценных бумаг вдоль и поперек, а биржевые более компетентны в игре на бирже. Одни торгуют рекламными местами в Wall Street Journal, а другие пишут для этой газеты статьи – и ни одни, ни другие не имеют точного представления о работе друг друга.

Представьте, что бы случилось, если бы рекламщики начали тратить половину своего рабочего времени на написание статей, а журналисты – на продажу рекламных мест. Ну, чтобы все были на равных. Какой бы был хаос!

Специализация работает и на уровне мировой экономики. Какие-то страны выращивают бананы, какие-то собирают машины, какие-то шьют маечки.

Эта же логика применима к семейной жизни. Стремление Эрика и Нэнси к «равноправию» и породило того монстра, который теперь рушит их семью. Похоже, бывают ситуации, когда можно перестараться с уравниловкой.

Например, когда грязное белье уже вываливается из битком набитой корзины, а раздраженная Нэнси говорит Эрику, занятому поиском в Интернете оборудования для своей фотокамеры: «Я занималась стиркой в прошлый раз – теперь твоя очередь».

Или когда, нарезая лук для таджина с ягненком, Эрик вдруг бросает взгляд на Нэнси, которая сидит на диване и смотрит сериал «Закон и порядок», и думает: «А почему это я должен тратить столько времени на всякие изыски, если она каждый раз готовит только макароны с сыром?»

Или когда к ним на ужин собираются родители Нэнси, а они весь день выясняют, можно ли посчитать проделанную Эриком уборку офиса «работой по дому» и приравнять ее к осуществленному Нэнси мытью полов, если офис, по словам Нэнси, «не наша общая территория».

Вот так они и жили. Каждый все время оценивал объем работы, выполненной другим, сравнивал высоту «столбиков» на своей воображаемой диаграмме и ратовал за справедливость всякий раз, когда разница между ними доходила до – какой кошмар! – соотношения 40/60.

– Мы препирались по любому поводу, – призналась Нэнси. – Могли часами выяснять, кто больше сделал и кому теперь надо «нагонять». Удивительно, как при таком раскладе мы хоть с какими-то делами управлялись.

– Дошло до того, что, если я вытирал пыль, а Нэнси красила ногти, я бросал тряпку и шел проверять электронную почту – лишь бы не пришлось сделать больше, чем она, – рассказал Эрик.

На двери в кухню они повесили два списка дел, по списку на каждого, и часто проверяли по ним друг друга – чтобы никто не смухлевал.

Как вы видите по «стандартному списку дел» (рисунок 1), составленному Нэнси, даже распечатывание писем считалось отдельной обязанностью. Более того, когда Нэнси посчитала, сколько времени у нее уходит на проверку почты, она решила поручить Эрику заправлять постель – а то иначе выходило не поровну.

Эрик решил не отставать и придумал «дополнительный список дел» (рисунок 2), куда вошли не постоянные, а однократные обязанности – более трудоемкие дела, на которые нужно было отдельно найти время. Ему казалось, что он поступил очень умно, разделив свои дела на «простые», «более сложные» и «геморрой», чтобы Нэнси случайно не показалось, будто он разделывается только со всякими пустяками.

Рис. 1. Стандартный список дел

Рис. 2. Дополнительный список дел

В какой-то степени Эрик и Нэнси понимали, что они – как бы это помягче сказать – «размениваются по мелочам», но их паранойя раз за разом брала верх над здравым смыслом. Нэнси очень боялась превратиться в типичную «домохозяйку», обслуживающую своего мужа, – такую же, какой была ее мать. Что мать в итоге получила? Больную спину и мужа, который никогда не говорит спасибо.

Эрик боялся, как бы жена не села ему на шею. У него тоже был свой багаж неприятных воспоминаний: его бывшие подружки быстро просекали, с каким мягким и покладистым парнем имеют дело, и начинали им верховодить. Нэнси была не такая, но Эрик уже ничего не мог с собой поделать: ему казалось, что он должен на каждом шагу отстаивать свою независимость.

Но вот куда привели их благие намерения: Эрик и Нэнси превратились в Бикерсонов¹⁰.

Бесконечное сравнивание, кто тут больше перетрудился, – не единственная проблема этого «брака 50/50». Еще одним раздражающим фактором было то, что супруги подходили к одним и тем же делам с разной степенью энтузиазма. К примеру, Эрик терпеть не мог выгуливать собаку. Подбирать собачьи какашки – что может быть противнее? А Нэнси считала, что в прогулках с собакой есть что-то медитативное, успокаивающее. Зато Эрик всегда с радостью брался за стирку: ему нравилось сортировать белье, раскладывая на кучки темное и светлое. А Нэнси, не долго думая, все вместе запихивала в бак, чем ужасно бесила Эрика.

Так почему же Нэнси все равно занималась стиркой, а Эрик все равно гулял с собакой?

Если бы вы прямо их об этом спросили, они бы не смогли дать вразумительного ответа. Мы сами попробовали это выяснить, и вот что они нам сказали.

Нэнси: «Эрик просто не хочет признать, что в прогулках с собакой есть и приятные стороны. Более того, он, видимо, считает, что когда-нибудь мне надоест его нытье, я махну рукой и стану выгуливать Му Шу сама. Черта с два. Как заводить собаку, так он с радостью, а как заботиться о ней – так ему все не нравится? Очень интересно».

Эрик: «Разобрать белье – это две минуты. Две минуты! Но нет. Она ни за что этого не сделает. Она как будто специально демонстрирует мне, что лучше бы я сам занимался стиркой. Ишь чего захотела».

Когда-то Эрик и Нэнси считали себя «партнерами», думали, что соединят свои жизни, примут интересы друг друга и создадут прочный союз. Но со временем они перестали вести себя как партнеры и превратились в счетоводов. Значит, с экономикой в их союзе было плохо.

Выход: специализация и сравнительные преимущества

Эрику и Нэнси следовало бы обратиться к экономическим основам брака. Многие столетия брак существовал благодаря специализации. Мужья и жены занимались тем, в чем они имели ощутимое сравнительное преимущество. Мужья пропадали в неизвестных далях и распивали джин с вермутом, жены специализировались на кастрюлях и управлении собственным гневом. Какие уж тут споры о том, чья сегодня очередь стирать белье, если мужья целыми днями мотались где-то «по делам» и не могли отличить стиральную доску от шахматной?

Но за последние 50 лет рыночная экономика значительно изменилась – а вслед за ней стал меняться и институт брака. Технические инновации – стиральные машины, например, – избавили женщин от необходимости целыми днями заниматься стиркой. В магазинах появилась готовая одежда, а значит, отпала потребность шить самой. Замороженные блюда и микроволновые печи в разы ускорили и упростили процесс приготовления еды. Женщины дружно влились в трудящийся класс, вынудив мужчин приобщиться к домашним делам. Теперь мужьям приходится порой и обеды варить, и подгузники менять.

Семья, по мнению экономистов Бетси Стивенсон и Джастина Уолферса, стала постепенно превращаться «из союза для совместного производства в союз ради совместного потребления»³. Если раньше мужчина и женщина соединяли свои жизни по необходимости, то теперь они делают это по желанию. «Главное в современном браке – это любовь и товарищество, – пишут Стивенсон и Уолферс. – Большинство занятий, составляющих нашу жизнь, кажутся нам ярче и интереснее, если мы делим их с кем-то еще, – это касается и таких простых удовольствий, как совместный поход в кино или общее хобби, и социальных контактов, например посещения одной и той же церкви, и наконец совместного воспитания детей. Возвращаясь к экономической терминологии, скажем: главное в семье сегодня – взаимодополняемость потребления, то есть наличие дел, которые не просто приносят удовольствие, а приносят больше удовольствия, если ими заниматься вместе с супругом/супругой».

Так значит, мы женимся, чтобы получать удовольствие. И мы его получаем! Иногда. Но кроме него нам достается масса хлопот – а у нас, в отличие от наших предков, уже нет четкого представления о том, как их делить. Кто должен заниматься домом, детьми, счетами, всеми остальными семейными делами – кто вообще чем должен заниматься? Над всей нашей семейной жизнью повисает огромный знак вопроса. И в нашем прогрессивном обществе появляется очень много таких Эриков и Нэнси, которые грызутся из-за немытой посуды.

Если вам кажется, что скандалы на бытовой почве устраивают только очень мелочные люди, вы глубоко заблуждаетесь. В 2007 г. исследовательский центр Pew Research Center провел опрос на тему «Что самое важное в браке?». Наиболее популярным ответом стала «верность», за ней последовал «секс». Что ж, все логично. Но вот на третьей строчке, выше «детей», «денег» и «религии», оказалось «общее хозяйство»⁴.

Еще одно недавнее исследование дало схожий результат. Согласно опросу, проведенному компанией Boston Consulting Group среди работающих женщин в 2009 г., вторым наиболее распространенным поводом для семейных ссор стало домашнее хозяйство. Оно уступило деньгам, но опередило секс, работу и воспитание детей. Когда мы проводили свой собственный Всесторонний, Новаторский и Очень Затратный Опрос супружеских пар, 73 % участвовавших в нем женщин сообщили нам, что они выполняют более половины всей работы по дому, в то время как среди мужчин с таким же заявлением выступило лишь 40 % (пожалуй, надо отдать должное мужской честности). И мотивация при этом у представителей разных полов была разная. Среди женщин самым популярным объяснением было: «Если это не сделаю я, не сделает никто», – а среди мужчин: «Мне хочется быть хорошим мужем».

Немного настораживает то, что у женщин в этом вопросе проявляется комплекс жертвы, в то время как мужчины всего лишь хотят быть полезными. Но мы сейчас не об этом. Суть в том, что Эрик и Нэнси не единственная пара в мире, которая занимается счетоводством. И, хотелось бы верить, не единственная пара, которой удалось найти правильный выход.

«Я понимал, что, если мы хотим и дальше жить вместе, – сказал нам Эрик, – мы должны перестать соревноваться».

Чтобы сделать это, они прибегли к помощи одной из древнейших экономических концепций – разделению труда по принципу сравнительных преимуществ.

Двое супругов, как и две страны, обмениваются между собой товарами и услугами – при этом каждый из них обладает своим набором возможностей и предпочтений. Выяснив, кто из них имеет сравнительное преимущество в том или ином деле – от выгула собаки до ухода за комнатными растениями, – Эрик и Нэнси могут решить, кому из них на чем следует специализироваться. И тогда, возможно (хотя не факт!), им удастся разрядить атмосферу.

К примеру, Нэнси быстрее и качественнее справляется с мытьем посуды и уборкой дома. Она более внимательна, и стоит ей войти в комнату, как там, словно по мановению волшебной палочки, воцаряется порядок. Не то чтобы Нэнси очень гордилась этим своим талантом, но она всегда знала, что он у нее есть. И Эрик тоже это замечал. Говоря экономическим языком, у Нэнси было абсолютное преимущество во всем, что касалось посуды и уборки.

Как ни странно, на посуду и уборку у Нэнси и Эрика уходит столько же времени, сколько у Португалии и Англии уходит на вино и панталоны (таблицы 3 и 4). Так уж совпало.

Итак, если Нэнси настолько быстрее справляется с обеими операциями, которые проводятся у нее в доме шесть раз в неделю, имеет ли смысл выполнять их на пару с Эриком? Вряд ли – равно как и заниматься этими делами в одиночку, пока Эрик плюет в потолок.

А вот выстроить систему, основанную на теории сравнительных преимуществ, имеет смысл. В данном случае Нэнси имеет сравнительное преимущество в уборке, а Эрик – в мытье посуды.

Если каждый из них специализируется только на одной задаче, Нэнси будет убирать в доме все шесть дней в неделю, а Эрик соответственно будет мыть посуду. И схема получится вот такая (таблица 5):

Таким образом, Нэнси сэкономит себе в неделю 30 минут, а Эрик – 90. С точки зрения их прежнего понятия о «равноправии», эту новую систему нельзя назвать «справедливой» – ведь чисто формально Эрику приходится работать больше, чем его жене. Но разве их старая система, при которой Эрик возился с этими делами три лишних часа, была «справедливее»? Эрик и Нэнси считали свое прежнее разделение труда удачным лишь потому, что оно не позволяло взвалить всю домашнюю работу на кого-то одного. Хотя при этом оно лишало их драгоценных месяцев жизни.

«У сравнительных преимуществ есть одно чудесное свойство: нет такого человека, который бы ими не обладал, – говорит экономист Лорен Ландсбург. – У каждого есть что предложить другому, и от этого обмена, как ни странно, выигрывают оба. Даже тот, кто отстает от партнера по всем параметрам, может быть в чем-то полезен»⁵.

Те 120 минут (или два часа) дополнительного времени, которые Эрик и Нэнси освободили на двоих, представляют собой их общий дополнительный доход, полученный за счет специализации. Построим для наглядности простенький график (рисунок 3). Типичный график «труд – досуг» иллюстрирует соотношение базовых экономических понятий: чем больше вы работаете (труд), тем больше получаете денег, но тем меньше у вас остается свободного времени (досуг). И наоборот, чем больше вы сидите на диване, тем меньше времени вы посвящаете работе и тем меньше денег получаете. Все просто. Объективно. И старо как мир.

Рис. 3. Что Нэнси и Эрик выигрывают от специализации

Традиционно на графике такого типа ось ординат (вертикальная линия) показывает доход, который вы получаете от своей работы, а ось абсцисс (горизонтальная линия) – свободное время, которое у вас остается. В нашем случае целью труда является не зарплата, а поддержание дома в чистоте на протяжении недели (ну, может, с «идеальным порядком» мы переборщили, но вы поняли, о чем речь: никаких залежей пыли и гор немытой посуды в раковине). «Досугом», как вы понимаете, является свободное время Эрика и Нэнси. Следовательно, чем дольше они занимаются уборкой, тем меньше времени они сидят у телевизора.

Без учета сравнительных преимуществ Эрику и Нэнси приходилось тратить каждую секунду своего свободного времени на поддержание идеального порядка в доме и у них не оставалось никакой возможности просто посмотреть телевизор. Если бы они поступились своими принципами и стали убирать в доме менее тщательно, они могли бы сэкономить себе время на отдых, но в доме тогда была бы только относительная чистота.

Но если бы они решили распределить дела, основываясь на сравнительных преимуществах, у них в доме царил бы идеальный порядок и при этом у них бы оставалось два часа на телевизор.

Причем не забывайте, что освободившееся время можно тратить не только на просмотр телепередач. Можно посвятить его другим приятным делам: поиграть во «Властелин разума»¹¹, посидеть в саду на закате, заняться сексом. Короче, мораль сей басни такова: мойте посуду каждый день, и у вас будет больше секса. Спасибо вам, Давид Рикардо Глостерширский!

Пример № 2

Стороны: Нора и Эндрю

А что если в семейной жизни происходят изменения и некогда идеальная система разделения труда неожиданно перестает работать?

Гармонию в доме Норы и Эндрю нарушили дети. Эта пара познакомилась в двадцать с небольшим лет – тогда они оба жили в Филадельфии и были теми самыми «притягивающимися противоположностями». Эндрю родился в западной Пенсильвании и ни разу не покидал границы своего штата. Детство Норы прошло в постоянных разъездах, несколько лет она провела за океаном. Эндрю был рукастым парнем, болел в местных спортбарах за футбольный клуб «Филадельфия Иглз» и каждые выходные гулял с компанией бывших одноклассников. Нора владела французским и немецким, дружила с художниками или всякими бездельниками (либо и первыми и вторыми в одном лице) и считала «Иглз» бейсбольной командой.

Они жили в одном квартале, и каждое утро Эндрю заставал Нору в местном мини-маркете, где она брала кофе и газету. Она ему понравилась, и он начал здороваться с ней – потом они заговорили о погоде, и наконец он предложил ей сходить куда-нибудь вместе.

На одном из первых свиданий Эндрю спросил Нору, как она проводит время со своими друзьями. Она ответила, что часто встречается с ними в кафе («Это было в начале 90-х, – поясняет Нора. – Еще до того, как появился Starbucks»), на что Эндрю сказал, что никогда не бывал в кафе, но с удовольствием посидел бы там с ней. Такое признание повергло Нору в шок – хотя в нем было и что-то очень милое.

– Поначалу я думала: «Откуда он вообще взялся, такой чудной?» – вспоминает Нора. – Но мне нравилась его искренность: он никогда не пытался что-то из себя изображать, не стеснялся своей наивности. Его жизненный опыт отличался от моего, но с Эндрю все равно было интересно – он от природы очень любознательный человек, всегда открытый чему-то новому.

Но главным аргументом в пользу Эндрю стало для Норы его умение обращаться с детьми – все говорило о том, что из него выйдет прекрасный отец.

– Я видела, как увлеченно он играет со своими племянниками, сколько в нем задора, – рассказывает Нора. – Они так заразительно веселились, устраивали шутливые баталии посреди комнаты. Мне это ужасно нравилось.

Эндрю тоже казалось, что из Норы получится чудесная мама, и он надеялся, что когда-нибудь у них будет такая же дружная семья, в какой вырос он сам.

– Нора всегда была девушкой независимой (этим она меня и покорила), но в крайность не впадала, – рассказывает он. – Она тоже хотела создать семью и жить ее интересами.

Первые три года супружеской жизни они оба работали: он – авиационным аналитиком, она – веб-программистом. У себя дома они ввели по-настоящему эффективную систему разделения труда – систему, основанную примерно на тех же идеях, что и теория сравнительных преимуществ.

К примеру, продукты всегда покупала Нора, потому что она считала себя более сведущей в вопросах цены и качества, – зато аккуратист Эндрю охотно следил за чистотой полов и состоянием бытовой техники. Нора планировала их совместные «выходы в свет», а Эндрю поддерживал связь с родственниками с обеих сторон. Некоторые обязанности они поделили традиционно, «по половому признаку»: Эндрю выносил мусор и устранял всевозможные поломки, а Нора занималась стиркой, мыла ванную и разводила цветы на подоконниках.

В то время – или, как выразилась Нора, «в те благословенные дни» – они были стопроцентными городскими жителями: добирались до работы пешком или на велосипеде, считали машину излишней роскошью и с трудом верили, что за чертой города есть жизнь. Если у них заканчивался кофе или если на ночь глядя им вдруг приходила шальная мысль о большом ведерке мороженого, они всегда могли спуститься в мини-маркет – тот самый, где Эндрю впервые заприметил Нору. Но когда Нора забеременела, они оба начали видеть городскую жизнь под совсем другим углом. Квартирка размером со шкаф на третьем этаже дома без лифта неожиданно перестала казаться им «романтичным гнездышком». Перспектива гулять с коляской по брусчатым мостовым тоже не представлялась особо заманчивой. А от мысли, что через несколько лет им придется выбирать между бесплатной районной школой (куда самому страшно прийти, не то что ребенка отдать) и платной частной (на которую по-хорошему надо бы начинать копить уже сейчас) становилось просто дурно. Да, они бы хотели, чтобы их дети как можно раньше влились в безумный ритм города, – но откуда взять столько сил, нервов и денег?

В итоге Эндрю и Нора поступили так же, как поступают очень многие: за шесть месяцев до рождения ребенка переехали в пригород. Они поселились в разваливающемся столетнем особнячке и принялись его реставрировать. Несмотря на свое положение и возрастающий день ото дня физический дискомфорт, Нора активно участвовала в ремонте – она по сей день очень гордится этим домом и считает его перестройку своим величайшим достижением.

Вскоре на свет появился их первенец, а через два года родились двое близнецов. Тогда Нора решила уйти с работы и полностью посвятить себя воспитанию детей. Эндрю зарабатывал достаточно, чтобы содержать семью, и был искренне рад тому, что с детьми будет сидеть их мама, а не какая-нибудь нянька.

Вот только на этот раз Эндрю и Нора как-то не подумали о том, есть ли у Норы сравнительное преимущество в заботе о детях, достаточно ли у нее умения, терпения и желания. Они брали в расчет несколько иные факторы – такие как деньги (Эндрю получал больше, чем Нора, поэтому семье было выгоднее, чтобы он продолжал работать, а она сидела дома) и социальные нормы (оба выросли в семьях с традиционным укладом и привыкли считать, что мать лучше приспособлена для ухода за детьми, чем отец⁶.

Ситуация усугубилась тем, что вскоре большая часть домашних обязанностей Эндрю легла на плечи Норы – казалось, что это логично: она же целыми днями сидит дома. Правда, при этом ни Эндрю, ни Нора не учли, что с появлением детей объем домашней работы возрос в четыре раза. И что в итоге они получили новую систему разделения труда – основанную на спекуляции.

ПРОСТЫМИ СЛОВАМИ Спекуляция

Не самая лучшая затея. В финансовом плане «спекулянты» – это люди, которые хотят получить быструю прибыль («Резиновые браслетики Silly Bandz разлетаются как горячие пирожки? Давайте тоже их закупим, тысяч сто для начала!»). Проблема спекулянтов в том, что они не проводят муторные исследования рынка, не пытаются строить далеко идущие планы и вообще не опираются ни на какие факты. Они просто действуют «по ситуации», надеясь на успех. Такие вот оптимисты.

Вступление в брак – тоже своего рода спекуляция, причем очень крупная. У вас нет никаких оснований полагать, что ваше «вложение» окупится – чуть ли не половина таких «сделок» заканчивается полным провалом, – и все-таки вы надеетесь, убеждаете самих себя и доказываете всяким скептикам, что вы непременно попадете в удачливые 50 % и у вас все будет хорошо. Но тут есть одна загвоздка: единственный способ привести свой брак к успеху – это воспринимать его как долгосрочную инвестицию и продолжать верить в него, даже когда наступают тяжелые времена, доходы падают, а акционеры кипят от возмущения.

«Все мои подруги-домохозяйки жаловались, что, стоило им уйти с работы, как у них дома резко изменилась расстановка сил и начались бесконечные конфликты с мужем вокруг домашних дел, – говорит Нора. – То же самое и у нас. Эндрю зарабатывал нам на жизнь, платил по ипотеке. И хотя мы с ним никак это не обговаривали, как бы само собой разумелось, что отныне работой по дому должна заниматься я».

Теоретически Нора была не против такого расклада. Но между теорией и практикой возникли непреодолимые противоречия. Только-только Норе начинало казаться, что она неплохо справляется, как тут заболевал кто-нибудь из детей или в школе вдруг отменяли занятия, и ее четко распланированный день летел коту под хвост. А значит, как только Эндрю переступал порог, она набрасывалась на него с претензиями.

«Я превратилась в сварливую, вечно недовольную тетку», – признается Нора.

Нора говорит, что буквально разрывалась на части, стараясь объять необъятное, и при этом ее старания почти все время оставались незамеченными. Детей нужно было покормить до того, как Эндрю вернется с работы, – а значит, Нора должна была готовить ужин два раза за вечер: один раз для них, второй – для мужа. Чуть ли не каждый день Нора закладывала в стиральную машину гору одежды, которую потом приходилось часами гладить и раскладывать по шкафам. Закупала продукты она теперь не на двоих, а на пятерых. От необходимости держать под контролем все семейные планы у нее пухла голова. Неделю за неделей у нее копились «отложенные на потом» дела, которые ей раз за разом что-то мешало сделать. Она только и успевала, что соскребать грязь с детских кроссовок и пришивать оторванные пуговицы. Не семейная жизнь, а домашнее рабство!

Проблема: фиаско рынка

Система, которую Эндрю и Нора установили без какого-либо предварительного согласования, поначалу опиралась на следующее положение: гипотетическая «стоимость» ухода за детьми и прочего домашнего труда Норы равна зарплате, которую Эндрю приносит в семью. Он зарабатывает – она в обмен ведет хозяйство, и наоборот¹².

Но вскоре непосильный груз домашних дел начал ее задавливать – к тому же, скажем честно, в действительности объемы выполняемых ими работ были никак не сопоставимы. Их система товарного обмена (то есть их «рынок») оказалась на грани краха. Обращаясь к экономическим терминам, мы можем назвать эту ситуацию «фиаско рынка». Один из его признаков – постоянное недовольство Норы, ее превращение в «сварливую тетку».

Когда фиаско рынка происходит в реальности, экономисты порой говорят, что винить надо не рынок, а его отсутствие.

Стивен Ландсбург, преподаватель экономики из Университета Рочестера, приводит в пример фабрику, загрязняющую окружающую среду. В условиях свободного рынка, утверждает он, такая фабрика может безнаказанно выбрасывать в воздух ядовитые вещества, нанося вред окружающей среде и населению близлежащих районов. Но что дает ей эту возможность – сам свободный рынок или отсутствие на нем такого «товара», как воздух?⁷ Если воздух не имеет определенной ценности на рынке, за его «порчу» нельзя назначить штраф, – а значит, нельзя принудить владельцев фабрики использовать на производстве экологически чистое топливо. Но стоит вывести воздух на рынок и назначить на него цену, как владельцы фабрики встанут перед выбором: либо не загрязнять окружающую среду, либо платить за тот вред, который они ей наносят. «Несостоятельность рынка проистекает из его недостаточности, – пишет Ландсбург. – Практически за любым экономическим крахом стоит (или, если быть точным, как раз-то “не стоит”) какой-то отсутствующий рынок».

Десять признаков фиаско семейного рынка

• Перегоревшие лампочки в кухне, которые уже почти два месяца «некому поменять».

• Ощущение, что вы с большей охотой пробежали бы кросс и сто раз отжались от пола, чем занялись сексом.

• Бутылка вина. На человека. Каждый вечер.

• Импровизированный барьер посреди кровати. И простыни, не стиранные с тех самых пор, как вас все-таки вынудили исполнить супружеский долг семь месяцев назад.

• Мучительные сомнения при ответе на такие жизненно важные вопросы, как «что приготовить на ужин?», «чем занять вечер пятницы?» и «стоит ли ложиться спать в 21:30, или лучше в 21:45?».

• Обвисшие бока, дряблый живот и волосы на лобке такой длины, что хоть в косички заплетай.

• Непреодолимое желание сходить к стоматологу, и непременно в субботу.

• Острая необходимость читать в постели «Братьев Карамазовых» – нет лучшей защиты от романтических поползновений, чем толстая книга.

• Неожиданно проснувшийся интерес к резьбе по дереву.

• Оцепенение души.

В семье Норы и Эндрю, как и во многих других семьях, не была установлена «цена» на воспитание детей. В свои «бездетные» годы наши герои легко определяли стоимость той или иной работы и честно обменивались услугами между собой, но появление на их семейном «рынке» новых обязанностей – по уходу за потомством – как будто прошло незамеченным. При создании своей нынешней системы разделения труда Нора и Эндрю просто не взяли их в расчет. Баланс был нарушен, и прежде идеальная семейная жизнь полетела под откос.

Выход: более эффективный рынок

У Норы и Эндрю было несколько вариантов. Первый: Нора снова выходит на работу, наняв няню. Второй: Нора выходит на работу, а Эндрю увольняется и сидит дома с детьми. Третий: Нора находит работу на полставки, Эндрю сделает то же самое, и они занимаются домашними делами по очереди. Однако все эти варианты предполагали сокращение семейных доходов. А ни Нору, ни Эндрю такой расклад не устраивал.

Но у них был еще четвертый – и, как нам кажется, самый лучший – вариант: оставить все, как есть, но отвести всем тем новым задачам, которые взяла на себя Нора, свое место на семейном рынке. То есть определить их стоимость и начать обменивать их на равноценные услуги со стороны Эндрю. К примеру, Нора считает, что за целую неделю готовки, стирки и глажки ей полагается хотя бы один свободный вечер – на то, чтобы сходить в кино или встретиться с подругами (после рождения детей ей больше ни разу не удавалось сделать ни то ни другое). Значит, в этот вечер Эндрю должен отложить все свои дела, чтобы Нора могла оставить дом на него.

«Я должна была определиться с тем, чего мне хочется, – говорит Нора. – И, когда я об этом задумалась, оказалось, что мне не так уж и много надо. Всего лишь время от времени говорить: “Эндрю, в субботу я встречаюсь с теми-то, посиди, пожалуйста, с детьми”».

Ей было достаточно такой «платы» за ее труд в должности «заведующей домашним хозяйством». И, как выяснилось, Эндрю был вполне готов рассчитываться с ней таким образом. Наладив подобный обмен услугами, они повысили эффективность своей команды.

К слову, когда мы говорим об «эффективности», мы подразумеваем особое экономическое понятие, так называемую «эффективность (или оптимальность) по Парето». Она несколько отличается от нашего обыденного представления об эффективности. Оптимальная ситуация по Парето – это ситуация, при которой нельзя улучшить что-то одно, не потеряв в чем-то другом. Возможно, она не идеальна, но в определенных обстоятельствах ничего эффективнее придумать нельзя. Если в своей системе вы можете улучшить положение кого-то одного, никак не испортив жизнь другому, значит, вы еще не достигли эффективности по Парето.

Представьте себе здоровенную пиццу, которую мы с вами решили поделить поровну на двоих: четыре кусочка вам и четыре мне. Я съела три кусочка, и в меня больше не лезет. А вы уже управились со своими четырьмя, но все еще не наелись. Должна ли я отдать вам свой оставшийся кусок? Согласно нашей «честной» системе мы теоретически должны были бы все поделить пополам и уже никак не нарушать первоначальное соглашение. Но это неэффективно. Потому что на практике у нас есть возможность улучшить ваше положение, не навредив мне: я могу отдать вам свой лишний кусочек. Если я не сделаю это, вы останетесь голодны, а я все равно не получу от него ни удовольствия, ни пользы. А если сделаю, мы достигнем эффективности по Парето.

Вильфредо Парето: человек, который любил кошек

«Эффективность по Парето» получила свое название в честь итальянского экономиста Вильфредо Парето, жившего во второй половине XIX – начале XX вв. Он был одним из первопроходцев в области микроэкономики, но вот в вопросах личной жизни оказался не так уж прозорлив. Первая жена сбежала от него с их поваром⁸. А второй жене пришлось уживаться в одном доме не только с ним, но и с более чем двумя дюжинами кошек⁹. И вдохновляла Парето на его открытия вовсе не супруга, а эти самые кошки: гениальному итальянцу нравилось работать, усадив какую-нибудь из них себе на плечо.

К сожалению, семейные пары очень часто пренебрегают соображениями эффективности при разделении своих домашних обязанностей. Они цепляются за единожды установленную систему и не могут проявить гибкость даже тогда, когда простые и не требующие особых жертв решения буквально лежат на поверхности.

Нора и Эндрю увязли именно в такой закостеневшей системе. В результате Нора выматывалась и злилась по любому поводу, а Эндрю не мог понять, что не так, и чувствовал себя вечно в чем-то виноватым.

«Я всегда был готов пойти ей навстречу, выполнить любую ее просьбу, но я никак не мог понять, чего она хочет. То она просит меня уложить ребенка, то говорит, чтобы я вышел из комнаты и не мешал ей делать все самой, – пожаловался нам Эндрю. – Так ты уж определись, дорогая!»

На самом деле ответ был прост и не имел к укладыванию детей никакого отношения: Норе нужно было свободное время, время «для себя».

«Пока я сижу дома, ни о каком “честном” делении 50/50 не может быть и речи, – признает Нора. – Но мы можем восстановить справедливость другим способом».

Для того чтобы все были довольны, не обязательно делить все поровну. Возможны любые другие соотношения: и 60/40, и 70/30, и даже 99/1 – все зависит от ситуации, людей и их готовности отложить калькулятор и научиться давать и брать столько, сколько действительно нужно, а не столько, сколько им кажется «правильным».

В бурном море семейных проблем эффективность по Парето может стать тем надежным маяком, который приведет вас к заветному «и жили они долго и счастливо (во всяком случае до тех пор, пока судьба не подкинула им новую задачку – или еще одного ребенка)». Нора и Эндрю, так же как Эрик и Нэнси, воплотили в жизнь мечту любого экономиста: они смогли превратить «дефицитный ресурс» – в данном случае, свободное время для Норы – в источник своего благополучия.

Пример № 3

Стороны: Сэм и Эшли

Сэм и Эшли дружили пять лет, прежде чем начать «официально» встречаться.

«Прямо как в фильме “Когда Гарри встретил Салли”», – говорит Эшли.

А через несколько месяцев они уже заговорили о свадьбе. Чего тянуть, если они и так давно друг друга знают? Они вместе отправились в магазин и купили кольцо для помолвки и два подходящих к нему обручальных кольца. Потом Эшли предложила походить на «курсы для будущих супругов» – вдруг там что-то полезное расскажут. Они с Сэмом оба считали, что их брак будет не более чем логическим продолжением долгой дружбы и недолгих ухаживаний, но им было интересно послушать советы «экспертов».

Курсы оказались совершенно бесполезной затеей: «только зря время потратили», – сокрушается Сэм. Самым неприятным стало последнее занятие, на котором Сэм и Эшли завалили «тест на совместимость». Преподаватель заявил, что они оба выросли в ужасно неблагополучных семьях и теперь им самим вряд ли удастся создать нормальную семью, так что зря они решили жениться – для начала надо было бы пару лет пообщаться с психологом.

Тем не менее через неделю Сэм и Эшли стали мужем и женой и скромно отметили это событие на заднем дворе у одного из своих друзей.

Эшли не раз слышала, что первый год брака самый тяжелый, но у них было все наоборот: «Мы были так счастливы. У нас каждый день был как праздник». Она вспоминает, что за первый год своей совместной жизни они с Сэмом повздорили всего один раз, но уже не может точно сказать, в чем была суть ссоры, – помнит только, как кинула в мужа туфлю, как Сэм вылетел из комнаты, хлопнув дверью, и как потом они обнимались, целовались и просили друг у друга прощения за испорченное настроение. Все остальное время они проводили так же, как и до свадьбы: ходили на концерты, вели задушевные беседы в ресторанах, готовили вместе пасту, гуляли, смотрели выставленные на продажу дома и занимались сексом по несколько раз в неделю.

Второй год прошел не так гладко. Сэм и Эшли сами не заметили, с чего все началось, но вскоре они уже ссорились из-за любой ерунды. Например, из-за того, что Сэм вечно задерживается, заставляя других людей (то есть Эшли) его ждать. Эшли цапалась с ним каждый раз, когда он приходил с работы позже восьми вечера, – как бы он ни старался доказать, что в данном случае от него ничего не зависит и он не может уйти, не доделав дела. «Очень даже зависит! – парировала Эшли. – Ты сам решил, что работа для тебя важнее, чем я». Но больше всего ее раздражало то, что Сэм в последнее время жутко обленился: не убирал свою разбросанную по спальне одежду, оставлял после завтрака немытую посуду, нарочно «не замечал» присланные счета, месяцами возил в машине пустые банки и пакетики от чипсов и будто не догадывался, что полная корзина грязного белья как бы намекает на крайнюю необходимость заняться стиркой.

У Сэма к жене тоже были претензии. Уж больно суровой она стала в последнее время, могла бы как-то сбавить обороты и перестать пилить его по любому поводу. С каких это пор ее так оскорбляет пара грязных тарелок в раковине или мусор в машине? И вообще, как придираться, так это пожалуйста, а как похвалить за что-то – не дождешься! А Сэм, между прочим, газон на лужайке косит каждые выходные, хоть и ненавидит газонокосилку всей душой, машину всегда сам заправляет (Эшли хотя бы в курсе, что машина без бензина не ездит?) и постоянно заезжает в супермаркет после работы, чтобы купить что-нибудь на ужин. И еще: кто, хотелось бы знать, встает в воскресенье пораньше, чтобы испечь блинчики, пока некоторые дрыхнут?

И вот, хотя поначалу Сэм и Эшли не имели ничего общего с нашей «равноправной» парой из первого примера, Эриком и Нэнси, в итоге они пришли к тому же самому: бесконечному выяснению отношений.

В отчаянии Эшли вновь решила прибегнуть к помощи семейных психологов. Она записала себя и Сэма на трехмесячный курс к тем самым специалистам, которые предупреждали их о заведомой несостоятельности их брака.

Естественно, Сэм был в шоке от ее решения. У него не было ни малейшего желания идти на эти курсы, потому что, во-первых, он зарекся верить психологам после того злополучного «теста на совместимость», а во-вторых, ему совершенно не хотелось посвящать кого-то в их семейные конфликты. Но вместе с тем ему не хотелось ссориться с Эшли из-за того, что он не желает обсуждать их размолвки. Поэтому в итоге он сдался.

Проблема: совместимость стимулов

На сей раз посещения психолога не стали пустой тратой времени: кроме того, что Сэм и Эшли узнали много нового о своих психотипах – к примеру, выяснилось, что Сэм – «угодник», который зависит от чужого мнения и боится разочаровать окружающих, а «спасатель» Эшли испытывает постоянную потребность заботиться о ком-то и боится быть покинутой, – они также «нащупали» корень своих бед. Причем там, где они никогда не подумали бы его искать, – в домашнем хозяйстве.

Оказалось, что Сэм и Эшли отнеслись к вопросу разделения труда так же, как и к вопросу заключения брака: «Да ладно, по ходу разберемся». Какое там вместе сесть, составить список домашних дел и аккуратно их распределить! Зачем? Вот еще на такую чепуху время тратить… Когда в семье любовь и дружба, все остальное как-нибудь само решится.

«Если видишь, что нужно сделать какое-то дело, возьми и сделай, – комментирует Эшли их с Сэмом жизненную философию. – Мы же взрослые люди».

Взрослые люди – да. Но успешные партнеры по бизнесу – нет.

Надо учитывать, что многие домашние дела имеют удивительную способность увеличиваться в объеме после того, как под одной крышей с вами поселится еще один человек. Пока Сэм был холостяком, у него крайне редко возникала мысль постричь траву на лужайке, а незамужней Эшли приходилось оплачивать гораздо меньше счетов и гладить гораздо меньше носков. Да, они оба имели сравнительные преимущества в этих занятиях: Сэм мог покосить газон быстрее, чем Эшли, потому что она толком не знала, как включается газонокосилка, а Эшли, в свою очередь, лучше справлялась с глажкой и раскладыванием вещей по шкафам, потому что в студенческие годы каждое лето подрабатывала в магазине одежды, – но это вовсе не значит, что они им нравились. А раз эти и некоторые другие дела не вызывали у Сэма и Эшли позитивных эмоций, они оба не очень-то спешили «взять и сделать» их – какими бы «взрослыми людьми» ни были.

Казалось бы, если бы Сэм и Эшли учли в своей системе сравнительные преимущества друг друга, у них, по идее, все должно было бы быть отлично. Но в реальности все не так просто: если они работают с такой неохотой, значит, у них нет стимула к выполнению своих обязанностей. А это, в свою очередь, значит, что и со сравнительными преимуществами тут что-то неладно.

Отвлечемся от семейной жизни и возьмем для примера работника фирмы. Согласитесь, как бы хорош этот работник ни был в своем деле, он не станет вкалывать просто так – что-то должно стимулировать его труд. На то он и «труд», чтобы быть вынужденным. Иначе был бы не «труд», а «сплошное удовольствие». Стимулом может служить более высокая зарплата, хорошая рекомендация от начальника или возможность продвинуться по службе. Если что-то заставляет сотрудника фирмы больше напрягаться на работе, значит, он трудится в условиях «совместимости стимулов».

Семейную жизнь невозможно стимулировать повышением зарплаты или рекомендательными письмами. И карабкаться по карьерной лестнице в любви тоже не приходится. Что же тогда может заставить вас внимательнее относится к своим обязанностям? Сознание того, что ваш партнер тоже выполнит свою задачу без каких-либо просьб, уговоров, упреков или понуканий с вашей стороны. Каждый из вас должен быть абсолютно уверен в том, что супруг так же ответственно подходит к своему делу и понимает его важность, как вы. Вашим главным стимулом должно быть неравнодушное отношение к своему дому и друг к другу.

К сожалению, мы не всегда знаем, к каким именно аспектам семейной жизни мы будем относиться особенно неравнодушно, до тех пор, пока у нас не начнется эта самая семейная жизнь. Эшли, к примеру, понятия не имела, как сильно ее волнует колосящаяся трава на лужайке, – а потом у нее появились соседи с их идеально постриженным газоном, и она потеряла покой. А Сэм раньше даже не подозревал, как ему нравится домашняя еда, потому что до женитьбы ему никто ничего не готовил.

Прожив вместе какое-то время, Сэм и Эшли начали понимать, что теперь для них важно, а что нет. А также пришли к заключению, что бытовые вопросы не решаются сами собой и что разобраться с ними «по ходу» вряд ли получится.

Выход: научиться новым трюкам

В то время, когда Давид Рикардо сидел в своем кабинете и ломал голову над загадками мировой экономики, придумать что-то логичнее и эффективнее его теории сравнительных преимуществ было в принципе невозможно. Наверное, Англия могла бы построить тысячи теплиц по всей стране и через какое-то время стать мировым лидером по производству вина, но этот проект потребовал бы таких капиталовложений, что затраты превысили бы все возможные доходы. А Португалия, скажем, могла бы нанять команду полубезумных ученых-генетиков, и они вывели бы новую породу овец, способных отращивать шерсть каждый час, – но в те времена даже до открытия ДНК оставалось еще лет пятьдесят, а о клонировании вообще и речи не шло.

Это мы к тому, что сейчас-то времена поменялись. Теперь благодаря новым технологиям практически любая страна может резко сменить свою специализацию. Классический пример – «южнокорейское экономическое чудо». После Корейской войны в стране царили нищета и разруха, инфраструктуры в Сеуле и раньше особо не было, а теперь и намека не осталось. Природные ресурсы Южной Кореи всегда были скудными, так что рассчитывать на них не приходилось. По большому счету, у страны вообще не было никакой специализации. Но за 30 послевоенных лет Южная Корея выбилась в мировые экономические лидеры. В чем секрет? В том, что корейские власти оценили силы своей страны, поняли, в какой области она может преуспеть, поставили перед собой четкую цель и бросили все силы на ее достижение. Они сделали ставку на индустриализацию, привлекли иностранных инвесторов и в конечном итоге стали одними из крупнейших экспортеров промышленных товаров, в том числе машин, электроники, текстиля, химикатов и кораблей.

Таким образом, Корея получила сравнительное преимущество в той области, к которой раньше вообще не имела никакого отношения, – и все благодаря целенаправленному инвестированию. Одним словом, старого пса можно научить новым трюкам.

Экономист Джагдиш Бхагвати, профессор Колумбийского университета, предложил термин «калейдоскопическое сравнительное преимущество»: «Допустим, сегодня оно у вас есть. Но в наше время вся мировая экономика балансирует на острие ножа: легкий перекос – и назавтра вы уже потеряли свое лидерство. А послезавтра ветер снова подул в вашу сторону, и вы опять впереди планеты всей. Сегодня пальма первенства у Boeing, завтра его обойдет Airbus, а послезавтра может опять победить Boeing, понимаете? Как будто картинки в калейдоскопе меняются: сначала одно, потом легкий поворот – и уже что-то другое»¹⁰.

В наш век эгалитарного брака ничто не мешает нам с такой же легкостью перевернуть с ног на голову давнишнее представление о «мужских» и «женских» функциях. Сравнительные преимущества Сэма и Эшли превратились для них в ни с чем не сравнимую проблему. Им нужно избрать новые специализации. Уж если аграрная Корея смогла стать промышленным гигантом, то Сэм точно сможет развить свой нереализованный бухгалтерский талант и взять под контроль семейные счета, а Эшли без труда освоит газонокосилку. Пусть Сэм немножко побудет домохозяйкой, а Эшли – садовником. Чем не ролевые игры?

Профессор Вашингтонского университета Шелли Ландберг, специалист в семейной экономике, рассказала нам, что ее муж (тоже, как ни странно, экономист), в свое время сделал «стратегическое вложение», научившись купать маленьких детей. Эта непростая задача вызывает панический страх у всех, кто никогда раньше не держал в руках младенцев, но он сказал себе, что, если ему не удастся с самого начала освоить хотя бы одну важную функцию в уходе за детьми, его жена получит сравнительное преимущество во всех родительских обязанностях – и, что самое ужасное, он к этому привыкнет. «Он разработал собственную технику и теперь рекомендует ее всем знакомым молодым отцам, предлагая им раз и навсегда отказаться от позиции: “Я не буду этого делать, потому что не умею”», – говорит миссис Ландберг.

Свое первое стратегическое вложение Сэм и Эшли сделали в тот день, когда Сэм научил жену пользоваться газонокосилкой. Поначалу рычащая машина внушала Эшли трепет, но вскоре работа начала доставлять ей удовольствие: ей нравилось чувствовать свою власть над техникой, и она испытывала удовлетворение от каждого нового «побритого» ряда на лужайке. Сэм не находил в этой работе ничего приятного, поэтому с готовностью сложил с себя полномочия газонокосильщика.

Взамен Эшли предложила Сэму взять на себя одну из ее обязанностей – своевременную оплату счетов. Сэма пугали сами слова «счета» и «семейный бюджет». Он всегда утверждал, что совершенно «не дружит» с деньгами. Но Эшли усадила его за компьютер и терпеливо разъяснила, как оплачивать счета через Интернет и как высчитывать ежегодные налоги.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Эшли уверилась в том, что отныне все их счета будут оплачены вовремя и правильно, – но зато какое облегчение она потом испытала! Ей всегда больше нравилось заниматься физической работой на улице, чем сидеть дома перед компьютером. А вот Сэму явно хватало терпения часами пялиться в монитор. Или мы забыли упомянуть, что он был «интернетозависимым»?

Теперь, при новой системе, Сэм следил за состоянием семейного бюджета, а Эшли отвечала за то, чтобы их газон не превратился в джунгли. Они оба с легкостью освоили новые обязанности и, что самое главное, получили стимул их добросовестно выполнять.

2. НЕПРИЯТИЕ ПОТЕРЬ, или Чем плохо доводить все до победного конца

Принцип

Понедельник, час дня, рост акций не прекращается с того самого момента, как прозвучал сигнал к началу торгов. Технологические акции – плюс один процент. Ценные бумаги – плюс два процента. Акции компаний потребительского сектора – Best Buy, Macy’s, Costco – прут все выше и выше. Торговый зал гудит, как улей. «Надо быстрее брать, – говорит кому-то ближайший к вам трейдер. – Вот-вот еще подскочит».

Вы звоните своему человеку в Goldman Sachs и отчеканиваете приказ: «Мне сотню “нокаутов”, предел – 54, дискреция – пять центов». (Перевод: «Купи мне сто тысяч акций Coca-Cola с биржевым обозначением KO, также известных как “нокаут”, по цене $54 плюс-минус пять центов».) Потом вы кладете трубку, откидываетесь в кресле и следите за информационной лентой. Акции Coca-Cola растут, и вы чувствуете себя гением. Богатым гением. Через полчаса вы покупаете еще две сотни.

А потом, за какие-то доли секунды – быстрее, чем вы успели бы сказать Pepsi Light, – акции вдруг начинают падать. На 25 центов, на 50 центов, на один доллар… Странно. Вы спрашиваете своего соседа, не мерещится ли вам. Нет, не мерещится – по всей видимости, власти штата опять заговорили о «налоге на соду». Только что в новостях на канале C-SPAN прозвучало, что принятие соответствующего закона неизбежно.

Плохи дела.

Но ничего, это ненадолго, говорите вы себе. Неужели кто-то всерьез считает, что эти шутники из правительства действительно чего-то добьются? Вы снова вызываете этого парня из Goldman: «Продолжай покупать. Еще 50 000».

Акции продолжают падать. Еще доллар. Еще два. Аналитики не предвещают ничего хорошего. Земля уходит у вас из-под ног. Цена на акции Coca-Cola падает до $51.

Вам нужно как-то компенсировать свои потери. Вы отчаянно ищете способ вернуть потраченные деньги. И что вы делаете? Покупаете еще. Да побольше. Скоро шипучка вернет свои позиции, и вы опять окажетесь в выигрыше. Это же «кола»! Сладкая газировка! Она точно поднимется.

Но она не поднимается.

К четырем часам дня вы лишаете своего босса более чем $400 000. «Ой-ой-ой, – говорит коллега, остановившись возле вашего стола. – Зачем же было столько Cola набирать? Ясно ведь было, что она идет ко дну».

Возможно, вам это тоже было бы ясно, не пади вы жертвой одной из самых разрушительных сил в экономике – неприятия потерь; иначе говоря, сильнейшей боязни проиграть.

Кому вообще нравится проигрывать? Мы все болезненно переживаем свои поражения – будь то утрата денег, крах в личной жизни, увольнение с работы или разгром в споре. И мы готовы на все, лишь бы избежать этих неприятных эмоций. Не нужно быть экономистом, чтобы понимать это. Но экономисты подошли к проблеме потерь с другой точки зрения – они задались вопросом, может ли поражение или даже только предчувствие возможного поражения повлиять на наше поведение. Может ли надвигающийся крах заставить нас действовать неразумно, принимать поспешные решения, вести себя агрессивно или, наоборот, излишне опасливо?

Проведя десятки экспериментов и разобрав множество случаев из реальной жизни, экономисты пришли к выводу, что наш непреодолимый страх перед потерями действительно подталкивает нас к крайне странному, зачастую деструктивному поведению. Выяснилось, что мы ненавидим проигрывать больше, чем любим выигрывать. И экономистам даже удалось определить, насколько: страдания, которые человек испытывает при поражении, в два раза сильнее радости, которую ему доставляет победа¹¹. Это значит, что вам нужно выиграть $200, чтобы смириться с утратой $100.

Неприятие потерь объясняет, почему люди так часто принимают немудрые в практическом плане решения: не торопятся «скинуть» активы, когда те стремительно теряют в цене, идут ва-банк, чтобы отыграться в блек-джек, или упрямо отказываются снизить цену на свой дом, хотя его уже который месяц никто не собирается покупать.

Рисунок 4 показывает, насколько неравноценны наши реакции на удачи и провалы. Место пересечения горизонтальной и вертикальной линий – это «точка отсчета», от которой мы отмеряем свои победы и поражения. В нижнем левом квадрате вы видите, как даже небольшое относительно «точки отсчета» поражение приводит к резкому спаду настроения, а в правом верхнем квадрате показано, как столь же малая удача приносит нам радость – но намного менее интенсивную.

Рис. 4. Восприятие потерь

Видимо, в сознании Жерома Кервьеля происходили точно такие же процессы. Вам о чем-то говорит имя Жерома? Это тот самый трейдер-«аферист», чья непомерная боязнь потери обошлась французскому банку-гиганту Societe Generale в несколько миллиардов евро в 2008 г. Конечно, Жером не хотел разорять свой родной банк. Он всего лишь хотел тихонько заниматься хеджированием фьючерсов на европейские индексы (не такое уж крупное дело в сфере международных финансов) и в свободное время ходить на тренировки по дзюдо. Но однажды он одержал первую существенную победу: заработал $600 000 на том, что предсказал обвал европейских рынков в 2005 г. Следующие полтора года он заключал все более крупные сделки, местами срывая очень большой куш: так, в феврале 2007 г. он срубил $38 млн, а пятью месяцами позже – $700 млн¹².

А потом, в начале 2008 г., удача вдруг изменила ему. Однажды в пятницу рынки начали быстро соскальзывать вниз. Жером развел на бирже кипучую деятельность, стараясь покрыть свои потери. Он пошел ва-банк, потом рискнул снова, и снова… К концу дня он не только не вернул деньги своего банка – он проиграл $2,2 млрд долларов. А к тому времени, как его арестовали (случилось это в те же выходные), общие потери Societe Generale составили еще более внушительную сумму – $7,2 млрд. Да-да, миллиарда.

Как заключил Эндрю Ло, профессор Массачусетского технологического института, изучавший влияние эмоций на трейдинг, «когда вам грозит полный разгром, вы начинаете вести себя так, как будто вам уже все равно»¹³.

Вот эта отчаянность – и миллиарды долларов, которые каждый день ставятся на карту на фондовом рынке, – и делают боязнь потерь такой пленительной и благодатной почвой для научных изысканий в области поведенческой экономики.

В конце 1970-х годов психологи Даниэль Канеман и Амос Тверски провели серию легендарных экспериментов, показавших, чем чревато неприятие потерь¹⁴. Они попросили группу студентов сделать выбор между:

1. Спором со 100 %-ной вероятностью выигрыша размером $3000 и

2. Пари с 80 %-ной вероятностью выигрыша $4000 и 20 %-ной вероятностью остаться ни с чем.

80 % студентов выбрали первый вариант, несмотря на то что потенциальный выигрыш во втором споре был больше. Они предпочли однозначную победу возможной победе. Или, иначе говоря, побоялись рискнуть, потому что не хотели уйти с пустыми руками.

А потом Даниэль Канеман и Амос Тверски сформулировали свой вопрос иначе и попросили студентов сделать выбор между следующими вариантами:

1. Спор со 100 %-ной вероятностью проигрыша размером $3000;

2. Пари с 80 %-ной вероятностью проигрыша $4000 и 20 %-ной вероятностью ничего не потерять.

На этот раз 92 % студентов остановились на втором варианте несмотря на то, что в случае неудачи он сулил больший проигрыш. Та «100 %-ная вероятность проигрыша» из первого варианта звучала для них столь пугающе, что они предпочли подставить себя под угрозу еще больших потерь¹⁵.

Давайте теперь подробнее рассмотрим эти два сценария. Смотрите, когда студентов попросили выбрать между двумя вариантами обогащения (в первом случае), они не захотели рисковать, но когда им предложили расстаться с гипотетическими деньгами на тех же условиях (во втором случае), они склонились к более рискованному поведению, которое может повлечь за собой более серьезное поражение. Это и есть неприятие потерь в действии. Оно искажает представление человека о реальности.

Именно из-за неприятия потерь любой среднестатистический покупатель скорее заметит повышение, чем понижение цен. Вы хоть когда-нибудь обращали внимание на то, что сегодня литр бензина стоит меньше, чем тогда, когда вы заправлялись в прошлый раз? А вот если он будет стоить хоть на полцента дороже, вы будете еще долго возмущаться тем, как бессовестно из вас вытягивают деньги¹⁶. Или другой пример. С вами никогда не случалось такого: по дороге на вечеринку вы застреваете в пробке на шоссе, вам до ужаса обидно терять драгоценные минуты, которые вы уже могли бы провести с коктейлем в руке, и поэтому вы сворачиваете на первую попавшуюся боковую улицу в надежде, что сможете объехать затор, – и в итоге едете еще дольше, собирая по дороге все светофоры?

ПРОСТЫМИ СЛОВАМИ

Поведенческая экономика

Область экономики, которая изучает влияние психологических факторов на принятие экономических решений. Бихевиористы¹³ утверждают, что люди далеко не всегда действуют «рационально» (на чем настаивали неоклассицисты), – как раз наоборот, мы очень часто совершаем бессмысленные или даже идущие вразрез с нашими собственными интересами поступки. Вот ключевые догматы поведенческой экономики:

• Мы можем изменить свои убеждения просто из прихоти.

«Когда это я говорил, что Porsche – это тачка для придурков? Не было такого. Я сам хочу Porsche – такой, как у Боба!»

• Когда мы проигрываем, мы принимаем поспешные решения.

«Да как он мог перебить мою цену! Я получу эту крокодиловую шкуру, даже если мне придется выложить за нее миллион долларов!»

• Выбирая между небольшими сиюминутными приобретениями и гораздо более значимыми, дальновидными вложениями, мы выбираем первые.

«Отложить на высшее образование детям или купить тот тренажер из телемагазина? Светлое будущее для подрастающего поколения или шесть кубиков пресса? Кубики».

• Мы слишком самонадеянны.

«$2 млн – это же не дорого для целого жилого комплекса. Правда, он внесен в список экологически непригодных для жизни мест, но это ерунда. Недвижимость во Флориде никогда не теряет в цене».

• Мы боимся перемен.

«Вот взбрело же кому-то в голову этикетки на Tropicana менять!»

Поведенческая экономика только по названию ближе к экономике – по сути это психология. Спросите любого психолога… Хотя лучше не надо, а то он вам все уши прожужжит. Знаем мы этих психологов: начинают с «занимательного факта» – мол, первый бихевиорист, получивший Нобелевскую премию по экономике, Даниэль Канеман, был на самом деле психологом – и понеслось…

Если вы узнали себя в этих ситуациях и поняли, что такое боязнь потерь, вы теперь начнете замечать отпечатки ее липких лапок на всей своей жизни – в том числе и на личной. И тут мы доходим до кульминационного момента нашего повествования: страх перед поражением очень любит влезать в семейные отношения. Если вы готовы выяснять отношения всю ночь, лишь бы не уступить в споре своему столь же упрямому супругу, знайте: боязнь потерь где-то рядом. Из-за нее вы отказываетесь идти на компромисс и до последнего настаиваете на том, чтобы все было «по-вашему». Из-за нее вы никогда не просите прощения, чтобы «не потерять лицо». И из-за нее вы не цените все то хорошее, что есть в вашей жизни, а лишь вздыхаете о том, насколько лучше вам было раньше.

Пример № 1

Стороны: Эми и Хосе

Эми и Хосе прожили в браке десять лет. Она была директором частной школы, а он работал в юридической конторе, занимавшейся жилищными вопросами. Они были одной из тех нью-йоркских пар, которые живут в бешеном ритме и при этом умудряются справляться с тысячей разных дел, включая воспитание двоих детей, уход за двумя домами (в городе и на берегу океана), контроль над одной няней, общение с двумя парами родителей и даже участие в нескольких благотворительных организациях. Они гордились тем, что никогда не скучают и никогда никому не наскучивают. В то время как многие их сверстники проводили свободные вечера в тапках и халатах за просмотром детских сериалов, Эми и Хосе вызывали к себе домой няню, а сами отправлялись на какое-нибудь светское мероприятие или на ужин в новый ресторан.

«Когда между нами все было хорошо, мы с ума друг по другу сходили, – рассказала Эми, не преминув похвастаться, что у них с Хосе секс до сих пор случается по три раза в неделю. – Но если что-то шло не так, мы устраивали друг другу третью мировую».

Одно такое «вооруженное столкновение» Эми запомнила особенно живо. Хосе пришел с работы не в духе: он весь день провел в безрезультатных переговорах и не успел закончить доклад, который должен был прочитать завтра на конференции. Мрачно предвидя свой грядущий конфуз перед лицом двух сотен коллег, он сделал то, что делает в таком случае каждый уважающий себя муж, отец семейства и главный кормилец своих домочадцев: открыл бутылку пива, плюхнулся на диван и включил спортивный канал.

У Эми тоже был непростой рабочий день, но, вернувшись домой, она еще приготовила ужин, прибралась, искупала детей, одела в пижамы, почитала им книжку и уложила их спать. И когда в поле ее зрения попадал Хосе, который все это время сидел на диване и делал вид, что его тут нет, ей очень хотелось кинуть в мужа что-нибудь тяжелое.

Укутав детей одеялами и поцеловав в лобики, она вернулась в гостиную и встала перед носом у Хосе, заслонив собой телевизор. Хосе страдальчески закатил глаза.

– Ты не можешь игнорировать нас просто из-за того, что у тебя плохое настроение, – сказала Эми.

Хосе фыркнул.

– И когда дети в следующий раз захотят есть, кормить их будешь ты…

Что последовало дальше, вы можете себе представить.

– Боже, Эми. Может, уймешься уже?

– Если я уймусь, то кто вообще будет тут что-то делать? Ты, Хосе?

– Я же сказал, у меня был тяжелый день.

– У меня тоже! И я не понимаю, почему при этом я должна здесь за двоих пахать.

Хосе выключил телевизор.

– Все, закончили, – заявил он. – Мне нужно над презентацией работать.

– Ты куда собрался? Мы же разговариваем!

– Мы не разговариваем. Ты орешь на меня. А мне приходится это слушать.

– Хосе, разговор не окончен. И он не о том, кто на кого орет, а о том, что ты филонишь.

– Да иди ты, – сказал Хосе, встал с дивана и пошел в сторону спальни. Эми последовала за ним, и чем больше он старался от нее отвязаться, тем больше она злилась. Когда он стал подниматься по лестнице, она дошла до точки кипения и высказала ему вслед все, что она о нем думает.

– Я кричала, что он эгоист, что он сидит у меня на шее, что он свихнулся на своей работе, что он никогда меня не слушает и не умеет вести себя в конфликтной ситуации, – призналась нам Эми. Она поведала, что муж без подсказки никогда сам не догадается, что детям пора ложиться спать и было бы неплохо пожелать им спокойной ночи. Ему вообще на них всех плевать с высокой башни, лишь бы его не трогали – что ни скажи, у него один ответ: «А пошло оно…» С таким, как он, невозможно нормально разговаривать – он кого угодно доведет до белого каления своим пофигизмом!

Уф.

Хосе тоже успел всякого наговорить. Так, он заявил, что Эми неуравновешенная, что ей лишь бы истерики закатывать по любому поводу, что она все время на него наскакивает и вообще разговаривает с ним как школьная директриса с десятиклассником, а не как жена с мужем.

– Я сказал ей, что она смотрит на меня сверху вниз, а я ненавижу, когда кто-то «снисходит» до общения со мной. А потом еще добавил, что она никогда не дает мне и слова сказать и что она просто не представляет, насколько у меня сложная работа.

Их ссора превратилась из мелкой бытовой разборки – суть которой состояла в том, что Хосе следовало бы взять на себя хотя бы кормление детей, – в глобальный, катастрофический скандал. Они припомнили друг другу все обиды и недоразумения за последние несколько лет совместной жизни. Ор не смолкал несколько часов подряд: Хосе и Эми ходили кругами, повторяя по пятнадцать раз одно и то же, но в разных вариациях, и стараясь любой ценой убедить другого в своей правоте. Презентация Хосе так и осталась недоделанной. А Эми была так взбешена, что потом не могла уснуть всю ночь.

Проблема: наращение стоимости потерь

Конечно, Эми и Хосе могли посмотреть на этот конфликт с точки зрения друг друга и признать, что у каждого из них своя правда. Но после того, как они оба уже вложили в этот спор столько сил и эмоций, никому из них не хотелось отступать. При этом они не понимали, что, как бы твердо каждый из них ни стоял на своем, победителя в этой схватке в любом случае не будет. Ведь они оба нанесут друг другу такие оскорбления, которые в нормальной обстановке даже не пришли бы им на ум, и потом будут раскаиваться в своем «красноречии».

Подобные склоки были нередки в их доме. За ними, как правило, следовали несколько дней обоюдной «игры в молчанку», потом медленное потепление, неизбежное сближение и наконец примирительный секс.

После этого они больше не обсуждали случившееся – просто переступали через конфликт и двигались дальше.

«Мы быстро уставали ненавидеть друг друга», – призналась Эми.

В доме устанавливался мир – но ненадолго: вскоре разгоралась очередная эпическая баталия, и все повторялось. Их отношения застряли в этом порочном круге, и такие «встряски» явно не шли им на пользу. Боязнь сиюминутных, мелких потерь, которую Хосе и Эми испытывали при каждой новой стычке, – боязнь, в которой они сами не отдавали себе отчета, – наращивала общую стоимость их общих потерь в совместной жизни.

Многие биржевые трейдеры тоже не догадываются о своей боязни потерь – и совершают из-за этого большие ошибки. Они удерживают акции, которые теряют в цене и, вероятно, уже не окупятся, потому что компания вот-вот прогорит, – или, наоборот, слишком торопятся продать повышающиеся в цене бумаги, страшась, что завтра те скатятся вниз.

В общем, страх перед поражением делает с людьми странные вещи. В 2008 г. бывшая губернатор Аляски Сара Пэйлин, баллотировавшаяся на пост вице-президента США, сказала в интервью Чарли Гибсону¹⁴, которое она дала в рамках своей предвыборной кампании: «Чарли, дрейфить нельзя». И что с ней стало?¹⁵

ЧТО ГОВОРЯТ… О скандалах

По результатам нашего Всестороннего, Новаторского и Очень Затратного Опроса супружеских пар, 71 % респондентов признались, что во время ссор с супругом понимают: кто бы ни одержал в ней верх, «плохо будет обоим». Но многих из них это не останавливает:

• 53 % опрошенных сказали, что продолжают спор даже тогда, когда за неимением аргументов начинают повторяться;

• 34 % сказали, что продолжают ссориться, даже забыв о том, с чего начался конфликт;

• 34 % сказали, что продолжают ругаться даже тогда, когда понимают, что неправы.

Или другой пример – Lehman Brothers. Знакомое название? В 2007 г. это был богатейший инвестиционный банк с многомиллиардным состоянием, а годом позже он превратился в груду дымящихся развалин. Выдвигалось много версий, как такое могло произойти, но главной причиной коллапса было однозначно названо то огромное количество кредитов на покупку недвижимости, которые банк выдавал своим клиентам. Когда владельцы домов и арендаторы офисов перестали добросовестно выполнять свои обязательства по ипотеке, поток инвестиций в Lehman Brothers резко обмелел.

Однако нельзя не заметить, что виной этого грандиозного краха отчасти стало и самое обыкновенное неприятие потерь. То, что Lehman смертельно ранен, было ясно уже в начале весны 2008-го, но его исполнительный директор Ричард Фалд все пытался остановить бьющую фонтаном кровь. До последнего скрывая катастрофическое положение своего банка, он старался тайно продать его, договориться о его слиянии с другими организациями и мобилизовать его капитал, чтобы расплатиться с долгами. У него было несколько заинтересованных покупателей, но они предлагали цены, которые Фалд считал слишком низкими, – он не мог смириться с теми потерями, которые ему сулило принятие их условий. Но когда в сентябре Lehman все-таки обанкротился, Фалд потерял все и сразу: сотни миллионов долларов в его акциях, компанию, в создании которой он принимал непосредственное участие, и остатки своей репутации.

Мы уже никогда не узнаем, что было бы, признай руководство Lehman свое поражение, прими болезненное, но необходимое снижение цены своего банка и согласись на его продажу до того, как была пройдена точка невозврата. Lehman мог пережить свой кризис, рецессия могла быть уменьшена¹⁶, Сара Пэйлин могла тихо-мирно занять пост вице-президента, а миллионы «не дрейфящих» американцев могли до сих пор жить припеваючи в своих пригородных домах.

Выход: утро вечера мудренее

Да, эту счастливую перспективу мы уже упустили, но вот Эми и Хосе свой путь в светлое будущее все-таки отыскали.

Инициатором перемен стала Эми. Ненароком она избрала точно такую же модель поведения, которая с давних пор надежно хранит от козней неприятия потерь Дэвида Айнхорна, главу влиятельнейшего хедж-фонда Greenlight Capital. Айнхорн рассказал нам, что, даже когда у него появляется сильное желание оторвать головы менеджменту компании (в которую он вложил – страшно сказать! – миллионы и миллионы долларов) и возникает опасение, что из-за неразумных действий своих управленцев компания вот-вот пойдет ко дну, он не торопится принять окончательное решение – ждет, пока оно немного «отлежится». Вместо того чтобы тут же сбросить акции не оправдавшей надежд компании – что было бы закономерной эмоциональной реакцией на грозящие неминуемые потери, – он дает себе время подумать. Дэвид убежден в том, что утро действительно «мудренее» вечера: вернувшись к своей проблеме на следующий день, он способен уже гораздо более здраво ее осмыслить. Конечно, ему все равно приходится ее как-то решать – сама проблема за ночь не «рассасывается», – но на свежую голову ему легче придумать способ, как избежать потенциальных потерь.

Удивительно, насколько этот стародавний совет – «утро вечера мудренее» – применим к проблемам современного бизнесмена, который может в одночасье потерять миллионы долларов.

Или к проблемам современных супругов, каждый из которых боится проиграть домашнее сражение. После их сотой ночной склоки с Хосе Эми поняла, что больше так продолжаться не может. Как бы сильно она ни была огорчена поведением мужа, под конец каждого такого скандала ее плохое настроение усиливалась еще в сто раз: «Я начинала говорить, абсолютно уверенная в своей правоте и понимании со стороны Хосе, но проходили часы, а я все драла глотку».

Тогда по совету мамы Эми установила для себя так называемое «правило 24 часов». Теперь каждый раз, когда Хосе выводил ее из себя и в ней просыпалось непреодолимое желание накинуться на него с упреками, она откладывала выяснение отношений как минимум на сутки. Не для того, чтобы подавить свое негодование – в силу своего темперамента она была на это совершенно не способна, даже если очень старалась, – а для того, чтобы проверить, будет ли оплошность Хосе казаться ей столь же возмутительной по прошествии этого времени. Если на следующий день она по-прежнему была готова изрыгать пламя, она «поднимала этот вопрос» (так она фигурально называла то, что мы обозначили бы несколько иными словами: «атаковала ни о чем не подозревающего мужа»). А если ярость сама собой сходила на нет, она махала на все рукой и вела себя как ни в чем не бывало.

Для Эми это были огромные перемены, значительность которых сложно переоценить, – ведь она всю жизнь верила в то, что любой конфликт надо разрешать прямо на месте, а держать раздражение в себе и вовсе вредно для здоровья.

Когда она впервые решила опробовать свою новую методу, ей казалось, что она «сейчас взорвется – причем буквально». Она легла в одну постель с Хосе, твердо намереваясь промолчать о том, что он в очередной раз забыл снять со счета наличку, чтобы заплатить няне, – но сдержаться было до невозможности трудно.

«Платить няне – это единственное, что я попросила его делать без моего напоминания, – рассказала нам Эми. – Но меня бесило не столько то, что он опять об этом забыл, сколько его нежелание помнить о таких вещах в принципе».

Тем не менее Эми не дрогнула. Она все-таки промолчала. И наутро тоже не сказала ни слова. Не догадываясь о том, что происходит в голове у жены, еще толком не проснувшийся Хосе перевернулся на бок, крепко обнял Эми и поцеловал ее в шею – «как раз туда, куда надо», по ее словам. А вечером он сам, без понуканий, вернул ей потраченные на няню деньги и извинился за то, что забыл принести их накануне. «Просто чудеса», – отметила про себя Эми.

За несколько месяцев «правило 24 часов» значительно снизило как частоту, так и интенсивность их ссор. Эми пересмотрела многие свои былые принципы. Теперь она уже не была так категорически убеждена в том, что для решения какой-либо проблемы совершенно необходимо устроить разборку и высказать друг другу все «в лицо». Она также пришла к выводу, что в любом конфликте важно вовремя остановиться. До последнего доказывая Хосе, что она в доме главная труженица, а он безответственный лентяй, заставляя мужа во всеуслышание признать свою неправоту или не принимая его извинений, пока он не выполнит те или иные требования, она лишь затягивала скандал и тешила свое самолюбие. В конце концов, Хосе не идиот, поэтому может самостоятельно осознать и исправить свои ошибки. И чем меньше Эми будет тыкать супруга носом в его недостатки, тем проще им будет договориться.

Новый подход Эми к семейной жизни одобрят не только экономисты, но и психологи. Клинический психолог и семейный психотерапевт Джеральд Уикс признает, что «небольшое выжидание – это отличная идея», особенно если пара «не может рационально обсудить возникшую проблему». Уикс и сам предлагает своим клиентам ввести следующие «правила тайм-аута». Во-первых, каждая из сторон может в одностороннем порядке назначить перерыв, если почувствует такую необходимость. Во-вторых, тот, кто объявляет паузу, должен установить ее временные границы по своему усмотрению – но не больше суток. В-третьих, во время тайм-аута оба участника конфликта должны подумать над тем, что привело к такой мощной вспышке ярости с их стороны. «Только при этом вы не должны во всем винить партнера», – предостерегает Уикс. Лучше постарайтесь понять, чем были обусловлены реакции каждого из вас. А потом, сойдясь снова, обсудите все спокойно, не срываясь на оскорбления.

Эми и Хосе по-прежнему ссорятся – очень часто Эми и через сутки еще пышет праведным гневом и все-таки устраивает мужу взбучку. Но теперь в любом конфликте Эми следит за тем, чтобы не переступить черту, за которой кончается здравый смысл и начинается слепое неприятие потерь. Она знает, что в противном случае их разногласия по конкретному поводу превратятся в мучительное соревнование «кто кого переорет».

«Чтобы этого не случилось, я ухожу на перерыв», – говорит она. Несмотря на то что все нутро Эми требует битвы до победного конца, внутренний голос напоминает ей, что, отказываясь смириться с мелкими потерями, она может в итоге понести куда больший урон. Стоит ли победа в пустяковой бытовой ссоре испорченных отношений и бессонной ночи?

Пример № 2

Стороны: Пола и Ниви

Еще одна пара опытных бойцов – Пола (которая также является автором этой книги, поэтому уж точно расскажет все как есть) и ее муж Ниви – сходились в кровавых поединках весь первый год совместной жизни. Из-за раскладного кресла.

Хотя нет, давайте отмотаем на начало. До раскладного кресла был еще диван, который Пола купила на аукционе. Она считала, что он был «старичком с характером». Ниви считал, что он был орудием для пыток, потому что, стоило на него прилечь, как его покореженные пружины вонзались в позвоночник, словно миллион маленьких буравчиков. А до дивана была еще «крючкомания» Ниви: несмотря на ярые протесты Полы, он по всему дому развесил крючки для своей одежды. Эти «дурацкие» шкафы ужасно неудобные, заявил он, там надо все перелопатить, чтобы найти одну-единственную нужную рубашку. А вот так развесишь рубашки по всей стене – и отлично видно, где какая! Еще до этого были «безделушковая» война на истощение – из-за маленьких статуэток, которые Пола привозила из каждой страны, где ей довелось побывать, и которые Ниви «нечаянно» ронял на пол и разбивал по штуке за день; и Тридцатидневная брань в ванной комнате, когда Ниви вдруг взял на себя смелость выкидывать все, что казалось ему «старым» и «бесполезным», не спросив сперва Полу, – например, заплесневелую смесь для отбеливания зубов, которую Пола купила за $200 и держала на черный день; и затяжная Борьба с кухонными оккупантами, во время которой японский церемониальный чайный сервиз Ниви (или по-простому «пылесборник») чудесным образом появлялся на прежнем месте – то есть перекрывал собой доступ к любимым разноцветным мисочкам Полы, – как бы та ни пыталась от него избавиться.

Но ничто не могло сравниться с той баталией, которая разыгралась из-за кресла. Пола его обожала. Кресло появилось у нее лет десять назад и успело поменять вместе с ней не одну квартиру. Пола отдыхала в нем в обнимку со своим маниакально-депрессивным котом – до тех пор, пока кот не стал слишком маниакально-депрессивным и его не пришлось отдать в добрые руки. Она слушала в нем унылые песни Джони Митчелл после затянутого, мучительного разрыва с бывшим возлюбленным. Это было не просто кресло – это был верный и надежный друг. Друг, обитый мягким, затертым велюром грязно-коричневого цвета, с большой подушкой под пояcницу и подставочкой под ноги. Во всем доме не было кресла удобнее. Как можно с этим не согласиться?

Только вот Ниви считал, что с этим можно и нужно не соглашаться. Глядя на это кресло, он не видел ни его функциональных достоинств, ни теплого отпечатка ушедшей юности, которое оно нежно хранило. Он видел уродливую, потрепанную, мерзко-коричневую махину с пятнами кошачьей мочи – и все это прямо посреди своей гостиной. Он заявил, что Пола слишком сентиментально относится к своим вещам и что ее привязанность к этому креслу «нездоровая». А также добавил, что при виде этого чудовища его тошнит. И вообще присутствие этого кресла в доме его страшно удручает.

Пола сочла претензии Ниви полной бредятиной. Как от одного только взгляда на предмет мебели человек может почувствовать себя «удрученным»? Что это за мелодраматические преувеличения? С другой стороны, она видела, что недовольство креслом – только вершина айсберга. Не может ведь быть простым совпадением то, что Ниви предлагал «до тех пор, пока у нас не появится дом побольше» сдать на хранение все самые дорогие ее сердцу вещи: ее коллекцию старинных нот, ее бейсбольные трофеи со школьных времен, десятки пар ее босоножек?

Конечно, все это могло быть пресловутой «притиркой», через которую, как принято считать, проходят все новоиспеченные супруги. Пары со стажем, как правило, утверждают, что когда-то давно тоже сталкивались с подобным недопониманием, но потом преодолели его: «Ссоры из-за мебели и туфель? Нам теперь совершенно не до этого, нам и так забот хватает!» Только, видимо, они кривят душой – как показывает практика, всем порой бывает «до этого». Во время бесед с супружескими парами, живущими вместе от 3 до 30 лет, мы услышали множество историй, которые не просто «отдаленно напоминали» истории Полы и Ниви, а были почти точной их копией. Одна пара полгода скандалила из-за ремонта в ванной: забавно, что в их случае жена настаивала на всем новом, а муж цеплялся за все старое. Другая пара дошла до того, что потеряла право на выкуп заложенного имущества, – это, конечно, уже совсем не смешно: жена упорно отказывалась снижать цену на их дом, несмотря на общее падение цен на рынке недвижимости (а все потому, что они с мужем привыкли бодаться по любому поводу).

Но вернемся к нашим героям. Их битва за кресло достигла апогея, когда однажды в выходные они случайно наткнулись на распродажу старых вещей во дворе чьего-то дома. На лужайке стояло раскладное кресло. Оно было обито потертым велюром грязно-коричневого цвета. У него была подставочка для ног и вполне сносная подушка под поясницу. Цена – $20.

Пола оглядела его и заявила:

– Вот сумасшедшие, неужели они думают, что кто-то купит эту штуковину за 20 баксов?

Ниви был в шоке. И это говорит человек, который готов биться за собственного «близнеца» этой рухляди не на жизнь, а на смерть?

– Хм… Пола, а за сколько ты продала бы свое кресло? – осторожно спросил он.

– Мое кресло стоит дорого, – сказала она задумчиво. – Ну, может, за пятьсот.

Проблема: эффект обладания

Пола страдала тем, что экономисты называют «эффект обладания»: склонностью неразумно завышать цену на собственное имущество. Эта поведенческая особенность также проистекает из боязни потери: свои вещи мы считаем более ценными, чем их ничем не примечательные копии. И идем на любые крайности, чтобы не утратить их.

«Эффект обладания» заставляет нас требовать $5 – и ни центом меньше! – за потрепанную книжонку на собственной «дворовой» распродаже и отказываться заплатить больше $2 за точно такую же книжонку на распродаже у соседей. По этой же причине мы считаем, что наш «дворец» стоит $420 000, но зовем свою соседку «чеканутой», если она надеется выручить за свой дом больше $320 000. И по этой же причине компании, осуществляющие доставку товара по почте, смело обещают не брать со своих клиентов деньги за возврат: они знают, что стоит вам увидеть, как прекрасно вы смотритесь в костюме пирата, вы уже не захотите отсылать его обратно.

Классическим примером «эффекта обладания» является эксперимент с кофейными кружками. Двум группам людей поручают определить стоимость кружек, но только первая группа должна оценивать свои собственные кружки, а вторая – некие абстрактные. Первая группа (владельцы кружек) в целом оценила эти предметы выше, чем вторая. А также ее участники не захотели расставаться со своей посудой, когда им предложили обменять ее на деньги. В то время как испытуемые из второй группы – те, кто не «обладал» продаваемыми кружками, – с радостью согласились бы получить за них наличные¹⁷.

Во время другого исследования группу покупателей машин (точнее, волонтеров, согласившихся ради эксперимента выступить в роли покупателей) попросили купить автомобили в полной комплектации, а потом снять то оборудование, которое им не нравилось или не было нужно. Вторую группу попросили купить машины без дополнительного оборудования и потом установить то, что им еще необходимо. А теперь сенсация: в итоге у первой группы оказалось больше дополнительного оборудования, чем у второй. Закупив с самого начала все эти «пятые колеса» для своих «телег», первая группа больше не хотела с ними расставаться: они уже почувствовали их своими, родненькими¹⁸.

В случае с Полой дело было не только в том, что она любила это кресло, а в том, что она не могла перенести его утрату. Потерять его значило потерять все, что оно символизировало: ее независимую одинокую жизнь, свободу самой распоряжаться своими деньгами и обставлять дом так, как ей хочется, и возможность хоть целый день просидеть на месте, ничего не делая и не принимая в расчет потребности другого человека. В «эффекте обладания» проявляется весь наш огромный страх перед утратами. Утратой вещей. Денег. Людей. Или былых времен.

Но стоило ли кресло еще одного года скандалов с Ниви?

Выход: переформулирование

В подобном случае семейные психологи дали бы вам какой-нибудь мудрый совет, вроде: «знайте меру» или «учитесь находить компромиссы», – что, безусловно, очень умно и практично. Но еще умнее и практичнее было бы для начала разобраться, почему мы в принципе ввязываемся в эти конфликты. Мы уже поняли, что за долгой баталией часто стоит банальное нежелание отступить. А отступать мы не хотим потому, что боязнь потери заставляет нас устанавливать на дорогие нам вещи непомерно высокую цену.

Как же нам ее сбить? Ведь трудно перестать любить что-то, к чему раньше был очень привязан.

Неплохой способ – научиться задавать себе правильные вопросы: может, вы не «теряете» свое кресло, а «меняете» его на хорошую атмосферу в доме? Или так: может, вы расстаетесь с напоминанием о прошлом, чтобы получить взамен что-то новое и прекрасное?

Зачастую именно от правильной постановки вопроса зависит то, как мы на него ответим. Ранее в этой главе мы познакомили вас с экспериментом Канемана и Тверски, который показал готовность людей рискнуть в зависимости от предложенных им условий. В рамках другого эксперимента, также направленного на изучение эффекта разных формулировок, эти ученые попросили испытуемых выбрать между двумя стратегиями спасения человеческих жизней¹⁹.

Добровольцев попросили представить себе такую ситуацию: в результате вспышки неизвестного заболевания под угрозой оказались жизни 600 человек. И теперь им нужно выбрать между двумя планами действий:

1. План А дает 100 %-ную гарантию спасения 200 жизней;

2. План Б дает один шанс из трех, что будут спасены все 600 человек, и два шанса из трех, что не будет спасен никто.

72 % опрошенных выбрали план А, дающий абсолютную уверенность хоть в каком-то результате.

А потом их попросили выбрать между такими двумя вариантами:

1. План А предполагает, что с вероятностью в 100 % погибнет 400 человек;

2. План Б дает один шанс из трех, что не умрет никто, и два шанса из трех, что умрут все.

Теперь 78 % выбрали план Б, который, на их взгляд, позволял надеяться на спасение большего числа людей.

Но обратите внимание – по сути, в обоих случаях условия одни и те же, только формулировки разные. В первом случае упор делается на том, сколько человек выживет, а во втором – сколько умрет. Или, другими словами, на потенциальных приобретениях и на потенциальных потерях. Мы снова увидели, как сильно притягивают людей приобретения и как страшат потери.

Стоит вам правильно сформулировать свой выбор, как станет легче ступить на верный путь. А также легче согласиться на компромисс, потому что наша готовность пойти на взаимные уступки напрямую зависит от того, рассматриваем ли мы их как свое поражение или как способ достигнуть потенциальных благ.

Ниви достаточно хорошо знал Полу, чтобы понимать: если он будет и дальше убеждать ее в том, что только ненормальные могут так трястись над каким-то хламом, ничего хорошего не выйдет. Что же тогда делать? Составить сравнительную таблицу времени, которое Пола проводит в кресле, и времени, которое ей мог бы служить более полезный предмет мебели – к примеру, новый письменный стол, где Пола могла бы как цивилизованный человек писать свою книгу (а то она делает это на диване и потом жалуется на боль в шее)? Эта идея может показаться стороннему человеку вершиной кретинизма, но у Ниви были все основания полагать, что на Полу такая таблица произведет неизгладимое впечатление.

Ни шагу назад!

Мы не одиноки в своем неприятии потерь:

• Джордж Штейнбреннер¹⁷, Дейл Эрнхардт¹⁸ и другие: «Обладатель второго места на самом деле первый проигравший».

• Генерал Джордж Паттон¹⁹: «Американцам ненавистна сама мысль о поражении».

• Майк Дитка²⁰: «Ты не проиграл до тех пор, пока не перестал пытаться выиграть».

• Дэн Куэйл²¹: «Какой изъян – потерять рассудок или вовсе не иметь его!».

• Судья Джуди²²: «Вы здесь, сэр, потому что вы лузер!»

«Я был уверен: уж кто-кто, а она оценит, что я не просто в сотый раз оскорбляю ее любимое кресло, а пытаюсь обосновать свое недовольство», – сказал Ниви.

Он показал Поле свою таблицу – как и ожидалось, та купилась на его трюк и была тронута до глубины души, – а потом предложил заменить кресло предметом мебели, который они выберут вместе, как пара. И как бы ненароком заметил, что недавно видел антикварный стол в стиле «датский модерн» в ее любимом мебельном магазине. Он точно станет прекрасным источником вдохновения для ее книги.

Тут Пола пустила в ход свои новоприобретенные знания из области экономики. Она взвесила возможные затраты и выгоды, сопряженные с борьбой за кресло, и пришла к выводу, что ей все-таки пора уступить во имя гармонии в их с Ниви доме. Впрочем, как опытный экономист, она теперь точно знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

О том, как Лейни все-таки пришлось выкинуть белое платье

Гарольд, прокурор из Майами, рассказал нам о том, как открыл для себя пользу переформулирования. 25 лет он чуть ли не каждый день обращался к жене с одной и той же просьбой, которую она 25 лет упорно игнорировала: не могла бы Лейни выкинуть то бесформенное белое платье с дырками на подоле, в котором она каждое утро выгуливает их пса Бейли? Ответ всегда был один: «нет». Отличное платье, говорила она. Удобное.

«Собаке за тебя стыдно», – возражал Гарольд.

Или: «Ты в нем похожа на бомжиху».

Или: «У нас достаточно денег, чтобы купить тебе новое белое платье, если уж ты не можешь гулять с собакой ни в чем другом».

Но она была непоколебима. Вспомните про эффект обладания. И вот однажды Гарольд, который гордился своим даром переубеждать даже самых упертых присяжных, придумал хитроумный план. Для его воплощения он дождался подходящего момента: они с женой собрались ремонтировать ванную и встроенный шкаф, прилегающий к их спальне, и для этого им нужно было волей-неволей вытряхнуть из гардероба все вещи. Они с Лейни решили посвятить этому делу выходные, и Гарольд дал ему весьма конкретное название: «Операция “Новая жизнь”». У них появился шанс, сказал он Лейни, избавиться от всякого ненужного старья и начать новую жизнь с новыми, радующими глаз вещами. И вот, как бы случайно наткнувшись на то самое белое платье, он вытащил его из шкафа и поинтересовался будничным тоном: может, все-таки пора отправить его на помойку? Лэни посмотрела на него, потом посмотрела еще раз, потом пробормотала: «Ох, господи», – и наконец согласилась выкинуть любимый наряд. «Во имя перемен к лучшему», – сказал Гарольд, с трудом веря в то, что его жена больше не будет распугивать всю округу.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке

Фраза, которую экономисты, работающие в условиях свободного рынка, повторяют как мантру с тех самых пор, как гуру свободного рынка Милтон Фридман²³ написал на эту тему книгу в 1975 г. Все то, что кажется нам «бесплатным», никогда не является таковым на деле: у всего есть своя цена. Может быть, для вас концерт Пола Саймона²⁴ и бесплатный, но он стоит самому Полу Саймону того времени, за которое он мог бы выручить деньги на платном концерте. Бесплатная доставка подгузников дорого обходится окружающей среде (из-за газов, которые выделяют грузовики, и тонн неразлагающейся клеенки на мусорных свалках). Бесплатная вторая пара носков в торговом центре настолько очевидно не бесплатна, что об этом можно даже не говорить. А любая уступка со стороны жены обязательно когда-нибудь аукнется мужу.

Поэтому, когда Ниви спросил ее, будет ли она очень ругаться, если он притащит домой вторую собаку, она ответила, что вообще не будет ругаться – просто пойдет и купит себе новое раскладное кресло.

Пример № 3

Стороны: Роб и Эллен

Роб и Эллен познакомились вскоре после окончания колледжа на вечеринке по случаю Хэллоуина, на которую только они двое заявились без костюмов. Всю ночь они проговорили в уголочке, а через неделю встретились на свидании. Разговаривать им было легко, не возникало неловких пауз. Через несколько дней они снова пошли куда-то вместе. Второе свидание пролетело как на одном дыхании – и в конце они поцеловались.

Шли месяцы, Роб и Эллен познакомились с компаниями друг друга, провели чудесные выходные на озере Тахо. Постепенно их прежний жизненный уклад уходил в прошлое: теперь по воскресеньям они долго валялись в постели, вместо того чтобы бежать в спортзал, а по субботам ужинали дома вдвоем, а не встречались с друзьями в баре. У них был частый, волшебный, мультиоргазменный секс. Между ними была такая мощная связь. На работе их отвлекали воспоминания о предыдущей ночи и она оба не могли сдержать счастливую улыбку. Коллеги это замечали и с трудом скрывали свою зависть.

«Сейчас мне кажется, что все то время было сладким сном», – говорит Эллен.

Но это был не сон, а так называемый период «медового месяца» – или, как сказали бы психологи, «лимерентности», то есть сильнейшей романтической страсти. Говоря по-простому, влюбленности, «ты-у-меня-единственности» и прочей «пульсопотерянности». Лимерентность – это не просто сексуальное желание. Это более глубокое, продолжительное чувство, близкое к легкому помешательству. Ученые доказали, что в организме у людей в состоянии лимерентности такой же уровень серотонина – вещества, влияющего на наше настроение, – как у больных обсессивно-компульсивным расстройством²⁵²⁰. Да, мы «сходим от любви с ума» в прямом смысле.

Прошел год. Роб и Эллен представили друг друга своим семьям. Потом они собрались вместе в отпуск – на недельку серфинга в Мексику. И тут они неожиданно перескочили на новый этап в своих отношениях: случилась первая крупная размолвка. Эллен отменила давно запланированную поездку из-за того, что ее сестре понадобилась помощь в переезде из одного дома в другой.

«Она вела себя так, будто у нее в данной ситуации нет другого выбора, – сказал Роб. – И я был “последним эгоистом”, когда возмущался из-за того, что жена забила на уже оплаченную нами поездку и бросилась распаковывать чужие коробки». («Он принял все слишком близко к сердцу», – прокомментировала Эллен.) Тем самым завершился их «медовый месяц», но они все еще были очень сильно влюблены друг в друга. Каждый начал подумывать про себя о свадьбе.

Им было уже по 27. Роб переживал из-за того, что у него до Эллен было слишком мало женщин. Эллен – из-за того, что не может, не проконсультировавшись с Робом, купить даже подставку под зубные щетки. Роб сказал себе, что не откажется от воскресных бейсбольных игр ни ради будущих детей, ни ради любви всей своей жизни. Эллен с грустью подумала о своей мечте когда-нибудь пожить за границей – она знала, что Роб патриот Калифорнии и никогда на подобное не решится.

Однако вскоре Роб и Эллен заговорили о женитьбе.

– Как ты относишься к браку? – спросил как-то Роб по дороге на вечеринку к одному другу.

– Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – задала встречный вопрос Эллен.

– Нет, – ответил Роб. – Я просто хотел узнать, что ты думаешь о нем в принципе.

– В принципе, – сказала Эллен, – я за.

– За то, чтобы выйти за меня? Или вообще за саму идею брака?

– И то, и то.

На следующее утро, за завтраком, Эллен вернулась к этому разговору.

– А ты не хочешь еще разок обсудить то грандиозное, переворачивающее жизнь событие, о котором ты заговорил вчера в машине, но потом как-то замял тему?

– Ты о чем? – удивился Роб.

– О том, что ты звал меня замуж, – ответила Эллен.

– Я не звал тебя замуж, – сказал Роб.

– Да, но собирался, – парировала Эллен.

– Ну, я думал об этом…

– И я тоже – ну так что, может, поговорим об этом серьезно?

И вот, как двое взрослых людей (которыми Роб и Эллен отчаянно старались быть), они все-таки обсудили свои супружеские перспективы. Оказалось, что они оба мечтают о детях: Роб сказал, что всегда хотел троих, Эллен заявила, что одного будет вполне достаточно. И что они оба очень боятся потерять свою независимость и хотят, чтобы в их совместной жизни у каждого оставалось побольше личного пространства.

Они выразили надежду, что все получится. И сделали этот решительный шаг.

Супружеская жизнь оказалась совсем не такой, какой Роб и Эллен ее себе представляли. У них была любовь, но уже не было лимерентности.

В первую очередь всплыли проблемы с деньгами. Как они, живущие в недешевом городе Сан-Франциско со смешной зарплатой Эллен, которая увещевала клиенток в магазине одежды у своей подруги, и невысоким учительским окладом Роба, смогут позволить себе детей и хоть немножко более просторный дом, чем их нынешняя убогая съемная квартирка?

Эллен захотелось получить образование психолога – и Роб полностью поддержал ее. Ему нравилась его профессия, и он хотел, чтобы Эллен тоже нашла себе занятие по душе. Но, отучившись два года в магистратуре, Эллен начала сомневаться в своем выборе.

«Сидеть целыми днями в своем кабинете и выслушивать жалобы других людей – это, наверное, очень угнетает», – сказала она.

Тогда она начала подумывать о том, чтобы получить ученую степень и сфокусироваться не на практической работе, а не исследовательской деятельности – но ее пугала перспектива отучиться еще пять лет, а потом оказаться в трудовой нише с такой бешеной конкуренцией, что будешь рада любому месту, хоть в университете города Уолла-Уолла²⁶.

Пока Эллен мучительно обдумывала свой следующий шаг, выяснилось, что она беременна.

«Мы не пытались сделать так, чтобы это произошло, – но мы также не пытались сделать так, чтобы этого не произошло», – сказала Эллен.

Ей все-таки удалось окончить магистратуру, и она решила, что пойдет на любую работу, где можно будет хоть как-то применить свою специальность, – станет трудиться методистом, библиотекарем, вожатой отряда девочек-скаутов, организатором вечеринок, профессиональным консультантом, – но до рождения ребенка она так и не смогла никуда устроиться.

Жить втроем на зарплату учителя было терпимо… до тех пор, пока через год Эллен не забеременела снова. Тогда они с Робом начали реально паниковать, представляя себе, как будут сводить концы с концами уже вчетвером. А еще Эллен не спала ночами, размышляя: «Неужели мне до конца моих дней суждено быть домохозяйкой». И почти все девять месяцев они с Робом бесконечно ссорились.

Несмотря на все радости, которые им дарили двое малышей, Роб и Эллен начали скучать по своей былой жизни. О той жизни, когда у них был потрясающий секс. Когда они ходили вместе в кино, высыпались ночами и никогда не ругались из-за денег.

В худшие моменты их жизни Эллен представляла себе, что будет, если они расстанутся.

«Я всегда придумывала себе самые худшие сценарии, – вспоминает она. – Например: “Что, если мы больше никогда не будем заниматься сексом? Значит ли это, что я уже больше ни с кем и никогда не смогу переспать, или я все-таки увлекусь кем-то другим? И смогу ли я заниматься сексом с кем-то другим, а любить Роба?”»

Роб любил обоих детей, но иногда ему очень не хватало тех благословенных дней, когда у них был только один ребенок.

«С одним было легко, – говорит он. – Тогда мы все-таки выкраивали на выходных время друг для друга. Но с двумя детьми все пошло наперекосяк. Я только и делал, что работал и сидел с ними, работал и сидел с ними – без конца. Это было невыносимо».

Роб и Эллен столкнулись с загадкой, которую еще только предстоит разгадать миллионам супружеских пар: почему то, к чему мы так стремимся, о чем так мечтаем, порой нас столь жестоко разочаровывает?

Проблема: тяготение к статус-кво

Экономисты охарактеризовали бы поведение Роба и Эллен как «тяготение к статус-кво» – отдельный «вид» неприятия потерь, который заставляет нас предпочитать все старое и хорошо знакомое новому и незнакомому. Любые перемены влекут за собой потери, а наше суетное сознание не хочет их принимать.

«Достаток и благополучие не показатели успешности. Оценить ее можно только в сравнении с изначальными условиями»²¹, – пишет экономист Ричард Талер.

Переводя это на бытовой язык, скажем: мы радуемся не тому, что у нас есть сегодня, а тому, что у нас есть по сравнению с вчера.

Как правило, под «статус-кво» в экономике подразумевается какая-то фиксированная сумма: покупная цена акций, цена на дом или годовой доход. А раз уж все мы запрограммированы так, что боимся потерь, любое отклонение от этого статус-кво кажется нам нежелательным – даже если это самопроизвольный процесс или часть естественного цикла.

Чтобы рассмотреть тяготение к статус-кво в действии, давайте вернемся к нашему примеру с игроком на бирже. Трейдер, купивший акции за $10, будет тяготеть к этой цене – он будет верить, что именно столько эти акции и стоят, все, точка. И когда под конец следующего дня окажется, что бумаги стоят уже $8, он будет в отчаянии. Он откажется продавать их (даже если ему представят неоспоримые доказательства того, что компания на грани краха), ожидая, что рано или поздно акции снова поднимутся до $10 (вспомним нашего трейдера, прогоревшего на Coca-Cola). Он боится потерь и не может принять цену меньшую, чем его статус-кво. Возможно, акции будут потихоньку терять в цене день за днем, давая ему возможность успеть выйти из игры, но он будет упираться до последнего.

Тревожные признаки тяготения к статус-кво

Вы, скорее всего, застряли в прошлом, если замечаете, что время от времени произносите следующее:

• Раньше ему не приходилось столько работать.

• То, что у нас теперь есть дети, вовсе не значит, что мы должны чаще видеться с его родителями.

• У нас всегда был секс как минимум два раза в неделю.

• А раньше ей нравились мои друзья.

• Ах, Бали. Вот это был настоящий отдых.

• Нам надо поселиться либо в городе, либо за городом, но только не в пригороде – мне всю жизнь казалось, что нет места ужаснее.

• Единственный способ поддерживать дом в чистоте – это нанять домработницу. Вот у моих родителей была домработница, когда я был маленьким.

• Мы никогда не плавали на корабле – и никогда не поплывем.

Но что особенно напрягает в неосознанном стремлении к статус-кво, так это то, что оно возникает и в том случае, если цена на акции поднимется. От повышения на $2 у нашего трейдера тоже вспотеют ладошки. И вместо того, чтобы порадоваться своей удаче, он начнет беспокоиться, что цена на его акции вскоре упадет ниже $10, и поторопится продать их прежде, чем это случится. И когда на следующий день цена на них подрастет до $14, будет кусать локти²². Как показывают исследования, трейдеры больше цепляются за дешевеющие акции, чем за те, которые повышаются в цене. «Удерживая ненужные им акции до тех пор, пока не получится “хотя бы выйти в ноль”, инвесторы теряют больше денег, чем на всех других своих промахах», – пишет Филип Фишер, автор книги «Обыкновенные акции и необыкновенные доходы» (Common Stocks and Uncommon Profits). А с другой стороны, удерживать дорожающие акции, по его мнению, «чем дольше, тем лучше»²³.

Проблема в том, что мы всегда и во всем хотим сохранить свой вчерашний статус-кво – который по определению остался в прошлом, испарился, ушел в небытие. Который уже не имеет никакого отношения к настоящему. Какие бы перемены ни происходили в вашей жизни, вы не сможете в полной мере понять и принять свое настоящее, если будете все время смотреть в прошлое. В случае с Робом и Эллен они не могли принять свою «нынешнюю жизнь» как новый статус-кво – они хотели вернуть свою «былую жизнь». Их статус-кво было то самое состояние лимерентности, которое они давно уже прошли, но никак не желали отпустить, – состояние, с которым они ежесекундно сравнивали свое нынешнее положение.

На рисунке 5 вашему вниманию предлагается смелая модификация графика неприятия потерь с первых страниц этой главы. Мы хотим показать, что Роб и Эллен восприняли окончание периода лимерентности как потерю – хотя с ними можно поспорить, ведь взамен они получили гораздо большее приобретение, свой брак. По большому счету, они и сами это понимали – но лишь в те моменты, когда у них все ладилось. Но когда перед ними вставали новые проблемы, они оглядывались назад, на тот период сладкой влюбленности и бесконечной эйфории, и испытывали боль потери – а значит, начинали чувствовать себя глубоко несчастными.

Рис. 5. Неприятие потерь в сознании Роба и Эллен

Выход: активное принятие решений

Если в прошлое нашим героям уже не суждено вернуться – машину времени ведь так никто и не изобрел, – что же им делать?

В первую очередь им надо понять, что на самом деле той проблемы, которую они себе создали, не существует. Не заниматься безумным сексом каждый день с пятью годами брака за плечами и двумя детьми на руках – это не проблема. И не кидаться друг на друга с поцелуями при каждой встрече и каждом расставании – это тоже не проблема. Это нормально.

Их проблема состояла в том, что им казалось, будто у них есть проблема.

Когда Роб и Эллен женились, они испытывали друг к другу определенные чувства, но потом эти чувства изменились. И они запаниковали. Они попались в известную ловушку: всем влюбленным кажется, что период лимерентности будет продолжаться вечно, но на деле это лишь одна из первых ступеней отношений – отношений, которым суждено постоянно меняться: день за днем, минуту за минутой. Лимерентность была статус-кво поначалу, но уже не является им сейчас. И убеждая себя в том, что надо срочно вернуть былую романтику, Роб и Эллен упускали радости своего брака в его нынешнем виде. Вместо того чтобы радоваться тому, что у них есть, они гонялись за синей птицей.

Некоторые пытаются уйти от этой проблемы, заводя интрижку на стороне, которая, как им кажется, поможет вновь почувствовать себя молодыми и сексуальными. Другие разводятся, надеясь найти кого-то другого, с кем им удастся дольше сохранять страстные отношения.

А умные люди принимают реальность такой, какая она есть.

«Каждой паре, которая приходит ко мне на сеанс, я первым делом говорю: прошлое осталось в прошлом, и вам нельзя говорить о нем, если оно не связано непосредственно с вашим настоящим, – говорит психолог Стивен Консол. – Почти для всех это очень сложная задача».

А экономист сказал бы так: «Фиксация на старых ориентирах, будь то прекрасные полчаса, которые вы провели, целуясь под дождем за домом своего кузена, или веселая ночка в том странном караоке-баре в Чайна-тауне, не позволит вам в дальнейшем принимать оптимальные решения. Жизнь меняется, и вам нужно меняться вместе с ней».

Никто не говорит, что это легко. Вы привыкаете видеть жизнь под определенным углом, и даже слегка сдвинуть свою точку зрения бывает не проще, чем забраться на Эверест. Конечно, очень обидно, что вы больше не можете устроить получасовую прелюдию перед сексом, и, конечно, вам кажется, что это признак угасания ваших чувств, и да, вы однозначно потеряли и больше никогда не вернете нечто волшебное и удивительное, что когда-то было между вами, и действительно вы становитесь морщинистыми и ленивыми, и уже никакой пластический хирург не вернет вашей заднице былую форму… Тогда зачем вообще заниматься сексом?