Kitabı oxu: «Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить»

Оригинальное название:

The Lies We Tell Ourselves:

How to Face the Truth, Accept Yourself, and Create a Better

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Lies We Tell Ourselves © 2017 Jon Frederickson. Original English language edition published by Seven Leaves Press 3927 Baltimore St., Kensington Maryland 20895, USA. Arranged via Licensor’s Agent: DropCap Inc. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Предисловие

Жизнь трудна, но психологические страдания могут быть невыносимыми. В попытке справиться с ними люди порой обращаются к психотерапевтам. Хороший психотерапевт обладает интуитивной мудростью, которая обретается, только когда человек становится свидетелем жизненных страданий. Эту мудрость нельзя обрести никак иначе. Но для прекращения страданий недостаточно просто найти подходящего психотерапевта: терапевт и клиент должны работать сообща. Как же это сделать?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны понять, почему страдаем и как вернуться к здоровому состоянию. Человек теряет психическое здоровье из-за лжи, которую усвоил от других и внушил себе, чтобы избежать боли. Например, он может считать, что он «плохой», боясь признать, что это другие люди «плохие» и причинили ему зло. Он может лгать себе, что «отношения наладятся», потому что ему слишком больно признавать, что брак трещит по швам. Признав внутреннюю правду и внешнюю объективную реальность, мы приходим к психическому здоровью. Все люди лгут себе, чтобы избежать боли: это нормальное человеческое свойство. Проблема в том, что иногда мы даже не догадываемся, что сами себя дурачим. Поэтому люди и обращаются к психотерапевтам, которые помогают увидеть то, чего мы избегаем.

Эта книга поможет не только увидеть ложь, которая становится причиной страданий, но и взглянуть правде в глаза и обрести свободу. Она поможет понять, что такое по-настоящему эффективная психотерапия, которая меняет жизнь. Психотерапия – это не просто задушевные беседы, проверка состояния пациента по чек-листу или попытка «разгадать» человека, как кроссворд. Это отношения двух людей, в ходе которых нам открывается глубочайшая правда жизни. Когда это происходит, мы исцеляемся.

В этой книге мы поговорим о том, как привычка лгать себе забирает психическое здоровье, и примем правду, чтобы его обрести. В эпоху оптимизации медицинских расходов есть опасность утратить понимание сути психотерапии. Кто мы такие? В чем причина наших страданий? К чему мы стремимся? В этой книге мы попытаемся ответить на эти вопросы не с помощью определений, а на реальных примерах, которые покажут, как столкновение с предметом избегания приводит к подлинным изменениям.

В целях защиты конфиденциальности мы изменили или вовсе не упоминали личную информацию, по которой героев историй можно узнать. Наша цель – продемонстрировать «виды правды», с которой мы все боремся, и универсальные схемы избегания, свойственные всем людям. Герои этих историй на самом деле все мы – каждый человек, ведь смотреть правде в глаза никому не бывает легко.

Многие из героев пережили такие чудовищные испытания, что вам, возможно, будет трудно об этом читать. Ваша задача – сопереживать их боли и через акт сопереживания признать свою. Вы убедитесь, что истинная причина страданий чаще всего не прямой источник боли. Мы страдаем, потому что бежим от жизни, смерти и их уроков. Исцеление приходит через принятие переживаний, своих близких и самой жизни. Можно ли всецело постичь тайну «я»? Нет, но можно принять себя. Книга, которую вы держите в руках, подскажет, как это сделать.

Введение

Ко мне в кабинет зашла женщина, вздохнула и сказала:

– Я не знаю, как быть с моим браком. Муж постоянно мне изменяет. Мы посещали сеансы семейной психотерапии, но все бесполезно. Он чувствует себя виноватым: по крайней мере, так говорит. Обещает больше не изменять и все равно заводит интрижки. Мне следовало бы уйти, но легче сохранить брак, чем развестись.

– Он обещает больше не изменять и все равно заводит интрижки? – переспросил я.

– Да.

– Вам не кажется, что вы остаетесь с мужчиной, который обещает не изменять, и намеренно игнорируете того, кто заводит интрижки?

– Я не могу это игнорировать!

– Вы не можете игнорировать факты, но, похоже, вы замужем за его обещаниями.

– Жестоко так говорить.

– В мои намерения не входило быть жестоким. Разве поведение вашего мужа не жестоко, учитывая, что вы хотите, чтобы он вам не изменял?

– Пожалуй, да.

– Если вы будете продолжать верить его словам, а не делам, не совершаете ли вы тем самым жестокость по отношению к себе?

– Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду.

– Если я вижу, что вы вредите себе, игнорируя поведение, которое вам нельзя игнорировать, разрешите ли вы мне указать на это, чтобы мы могли прекратить ваши страдания?

– Когда вы так говорите, это звучит логично. Но дело в том, что мы больше не занимаемся сексом.

– Я понимаю, что вы не занимаетесь сексом. Однако вы до сих пор вместе. – Я сделал паузу. – Возможно ли, что вы живете не с ним, а с его ложью?

В ее глазах блеснули слезы.

– Но как мне уйти от него?

– В этом нет необходимости. Ваш верный муж уже от вас ушел. Если хотите, я могу помочь вам перестать ждать его возвращения.

Моя пациентка надеялась, что ее вера в «верного мужа» заставит его больше ей не изменять, но этого не произошло. Почему она лгала себе? Почему мы все так поступаем? Дело в том, что желаемую реальность всегда проще принять, чем истинную. Почему моя пациентка предпочла мириться с ложью мужа? Мне, ее психотерапевту, едва ли удалось бы выяснить это на первом сеансе, да и на следующем тоже, поскольку подоплека человеческого поведения раскрывается со временем.

Сколько бы мы ни узнали о другом человеке, он всегда будет для нас загадкой. Выходит, если человек – загадка, то психотерапия – не что иное, как встреча двух загадок.

Зачем люди ходят к психотерапевтам? С упадком традиционных религий мы все чаще обращаемся к людям, играющим для нас роль «целителей», чтобы получить помощь, избавиться от страданий и обрести смысл жизни. Для многих психотерапия стала чем-то вроде светского варианта исповеди. Но в стремлении к внутренним переменам мы просим психотерапевта помочь нам избежать перемен, обращаясь к нему за валидацией эмоций, в попытке «исправить» себя или получить совет, как изменить других людей. Психотерапевт, следуя своему целительскому призванию, может скорректировать эту логику, выслушать пациента, рассказывающего все, что у него на душе, и предложить интерпретацию. Все это важные компоненты психотерапии, однако сама терапия заключается в другом.

Терапевтические отношения не могут быть просто методом, техникой или действием, совершаемым по отношению к пациенту. Чтобы исцелиться, пациент должен хотеть узнать правду, которой избегает. Люди лгут себе и окружающим и тем самым избегают правды. Поэтому им не нужны советы психотерапевта: им нужно приподнять завесу лжи – лишь тогда они найдут, что искали.

На самом деле нам не нужно, чтобы нас «исправляли». Нам может казаться, что мы должны себя «исправить» или «починить», но чаще всего под этим подразумевается «починка» своих фантазий, уничтоженных иллюзий, разрушенного самовосприятия и искаженных представлений, которые и являются причиной страданий. Только избавившись от ложного, мы начинаем проживать реальность «я», принимать себя и вновь обретать потерянную из-за лжи витальность.

Хороший психотерапевт не просто объясняет мысли пациента. Отношения терапевта и пациента – это не отношения «двух умов». Хороший психотерапевт не сидит молча, пока пациент говорит, ведет светские беседы или изливает все, что у него на душе. Если бы задушевные беседы помогали психике излечиться, бармены давно исцелили бы человечество. Хороший психотерапевт не полагается только на интерпретацию, поскольку рациональная интерпретация не излечит душевную боль. Но что тогда способно ее излечить?

Психотерапевт предлагает заглянуть за завесу слов, оправданий и объяснений и увидеть скрытое за ней истинное «я». В процессе психотерапии мы принимаем свою внутреннюю (побуждения, мысли и чувства) и внешнюю реальность, которая до этого скрывалась за завесой лжи о себе и других людях – лжи, в которую мы верили. Сталкиваясь лицом к лицу со всем, от чего мы прятались, мы бросаем себе вызов и претерпеваем внутреннюю эволюцию, которая и есть исцеление.

Платон говорил, что знание – пища для души. Если это действительно так, человек исцеляется, когда учится претерпевать то, чего прежде избегал, и тем самым познает себя. Таблетки, уколы и электрошок никогда не заменят живых психотерапевтических отношений. В этой книге показано, что исцеление психики возможно, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с тем, чего избегали. Герои историй из моей практики испытывают те же проблемы, что и каждый из нас, и используют типичные оправдания, но на их примере мы увидим, что вместе с психотерапевтом люди могут перенести то, что казалось невыносимым, и взглянуть в глаза своим прежним страхам.

Двигаясь от истории к истории, мы изучим природу психотерапевтических отношений и искренний контакт пациента и терапевта, который приводит к исцелению. И пускай пациенты часто просят «дать совет» и подвержены стереотипам, в каждом из них живет тоска по истинному «я», сокрытому под толщей страданий. Что же это за правда, к которой они стремятся? В наше время правдой нередко пренебрегают. Так почему же люди продолжают искать ее в психотерапевтических отношениях?

Глава 1. Со мной что-то не так

Каждый человек в тот или иной момент жизни испытывает страдания, которые порой кажутся невыносимыми. Правда слишком режет по живому, и мы избегаем ее, внушая себе неправду. Мы лжем себе бессознательно и ненамеренно. К сожалению, эта ложь, которая когда-то, возможно, спасла нам жизнь, со временем становится нашим злейшим врагом и причиняет еще больше страданий.

Мы обращаемся за помощью, думая, что с нами «что-то не так», хотя на самом деле это правда рвется наружу. Нам кажется, что мы «сломаны», но на самом деле это завеса лжи надламывается, приоткрывая истинные чувства. Убегая от них, мы начинаем внушать себе новую ложь, которая приносит еще больше страданий.

Ощущение, что с нами «что-то не так», на самом деле может указывать на ложь, скрывающую наше истинное, «правильное» «я». И тогда необходимо перестать убегать, повернуться лицом к правде и принять все, чего мы боимся. Осознание правды о своей жизни не только проливает свет на причины страданий, но и дает силы принять эту правду.

В этой главе мы увидим, как психотерапевт помогает понять, на что указывают наши симптомы. Как правило, это боль, которую невозможно вынести в одиночку. Заглянув за завесу лжи и обнаружив там эмоции и правду, мы вернемся к своему истинному «я» и объективной реальности.

Психотерапия – путь или конец пути?

Избегая того, с чем должен столкнуться, человек начинает испытывать симптомы, которые приводят его в психотерапию. Человек способен вынести самые суровые жизненные испытания, но психологические страдания порой невыносимы. Утрата мечты, любимых людей или надежды на то, что кто-нибудь когда-нибудь нас полюбит, может быть очень болезненной. Зигмунд Фрейд называл психотерапию «лечением любовью»¹. Эту фразу все комментировали по-разному, что естественно, учитывая, как разнообразен человеческий внутренний мир. Спикер одной недавней психологической конференции говорил о психотерапии не как о любви, а как о «технологии, приводящей к переменам». Превратилась ли психотерапия в технику? А как же отношения психотерапевта и пациента? Кто мы – люди или объекты для манипуляций?

В наше время любое страдание склонны объяснять химическим дисбалансом в мозге, когнитивными ошибками или плохими генами. Однако эмоциональная сфера человека – его сердце – противится такой интерпретации. Человек не склад для таблеток, в нем живет стремление почувствовать связь со своим внутренним миром, окружающими и самой жизнью. Ему нужна не таблетка, помогающая избежать реальности, а дружеская рука, держась за которую он сможет посмотреть реальности в глаза.

Исцеление происходит в процессе психотерапевтических отношений двух людей, которые живут и ощущают взаимосвязь, так как оба страдают, сталкиваясь с реалиями жизни, утратой и смертью. В мире нет волшебников, которые знают ответы на все вопросы. И пациент, и психотерапевт непрерывно учатся жить и отвечать на вызовы, которые ставит перед ними жизнь.

Когда я подавал заявку на обучение на психотерапевта, психоаналитик, проводивший мое собеседование, спросил, есть ли у меня самого опыт прохождения психотерапии. Я ответил утвердительно. «А почему вы пошли к психотерапевту?» – спросил он. «Я был в отчаянии», – ответил я.

Когда я пришел на психотерапию, мне нужны были не техника и не метод, а живой человек, который помог бы мне справиться с болью. В детстве я пережил суровые испытания, которые ни один ребенок не может вынести в одиночку. Повзрослев, я погряз в невыносимых страданиях и, не осознавая их причины, понял, что нуждаюсь в наставнике, который взял бы меня за руку и вместе со мной вошел в темный лес неизведанного, где не оставлял бы меня ни на секунду, пока я учился смотреть правде в глаза. Я нашел такого наставника и благодаря ему смог избавиться от защитных механизмов, ставших причиной моих страданий, и открыть в себе мудрость, которую искал в других.

Сначала мне казалось, что психотерапия – это путь. Но если это путь, где конечная точка? Ее нет. Ведь смысл психотерапии именно в том, чтобы прекратить движение и перестать убегать от реальности. Можно всю жизнь убегать от себя к неясной цели: кто-то называет ее исцелением, кто-то – выздоровлением или просветлением. Но на самом деле эти метания бессмысленны, потому что эмоции, тревога, ложь себе и даже правда, которой мы избегаем, – все это находится внутри самого человека.

Одна пациентка беспокоилась о своем сорокалетнем сыне-аутисте. Он заболел, и ему пришлось прожить с ней несколько недель, прежде чем он снова смог вернуться в собственное жилье.

– Я так на него злилась. Однажды он переходил улицу не глядя и чуть не попал под автобус! Я закричала на него: «Ну почему ты не можешь быть нормальным! Почему не можешь быть здоровым!»

– Вы хотите, чтобы ваш сын-аутист был нормальным? – спросил я.

– Да.

– То есть хотите, чтобы он стал кем-то другим.

– Он должен измениться.

– Сын, у которого уже сорок лет РАС, должен измениться сейчас. Вы правда так считаете?

– Нет. Наверное, все-таки нет.

– Как было бы здорово, если бы достаточно было лишь разозлиться на него, и он перестал бы быть аутистом, верно?

– Но он не перестает.

– Да, он продолжает быть аутистом. Получается, вы ждали сорок лет, чтобы вместо сына-аутиста у вас откуда ни возьмись появился нормальный сын. Что ж, я вас понимаю. Вполне естественное желание. Устроим похороны нормальному сыну, которого у вас никогда не было и никогда не будет?

Пациентка наклонилась и заплакала.

Я указал матери на реальность, которую она отрицала, вовсе не с целью причинить ей боль, а с целью облегчить ее боль и избавить от иллюзий, терзавших ее целых сорок лет. Засвидетельствовав ее жизненную реальность, я тем самым показал ей, что она тоже может ее принять. Лишь отпустив несуществующего сына, она смогла бы принять настоящего.

Сможет ли она научиться воспринимать реальность такой, какая она есть? Сможет ли разрешить своему сыну быть аутистом? Обратите внимание, правда не подарок, который можно вручить человеку, чтобы тот взял его у вас из рук. Психотерапевт может только указать на правду, которая уже есть внутри человека. Прозрение рождается не в устах терапевта, а в сердце пациента.

Стоило матери осознать свое желание «исправить» сына, она увидела его таким, какой он есть, и поняла, что может с этим жить. Расставшись с фантазией, она освободила место в жизни для настоящего сына. Стоило ей осознать иллюзорность своих желаний, она поняла, как жить и общаться со своим настоящим ребенком. И чем больше она поворачивалась к правде лицом, тем меньше страдала от своей лжи.

Она не избавилась полностью от способности фантазировать. Она просто очнулась ото сна, созданного фантазиями. Я не смог избавить ее от желания иметь другого, нормального сына, но помог ей увидеть, что ее настоящий сын, существование которого она отрицала, тем не менее существовал, невзирая на это отрицание. А «нормального» сына из фантазий никогда не было: он существовал только в мечтах. Отказавшись от иллюзий, она отказалась от своей привязанности к желанию иметь «нормального» сына. Это желание, несомненно, еще возникнет, но пациентка сможет наблюдать за ним со стороны, не цепляясь за него, и всякий раз возвращаться к своему настоящему сыну и продолжать его любить.

Мы ждем того, чего нет, вместо того чтобы замечать то, что есть. Как только моя пациентка заметила своего сына и очнулась от иллюзий, она смогла сказать себе: «Боже, ведь я и есть ты. Это мне, а не тебе нужно стать нормальной. Это мне нужно смотреть по сторонам, чтобы не попасть под автобус реальности, который мчится прямо на меня».

Пациент выздоравливает, когда начинает видеть реальность такой, какая она есть; пациент заболевает, когда живет в фантазиях. Задача психотерапевта – помешать пациенту бежать от себя и укоренить его в реальности. Укореняясь в текущем моменте, пациент может прочувствовать все эмоции, которые всегда пытаются достучаться до нас через тревогу. Тревога, как ни парадоксально, является приглашением «нырнуть» в глубины «я» и увидеть то, от чего мы всегда отворачиваемся, темные неизведанные уголки, куда нам страшно погружаться.

Психотерапевт, по сути, всегда говорит пациенту одно и то же: «То, от чего вы убегаете, и есть то, где нужно остановиться. То, чего вы боитесь, и есть то, с чем вы должны столкнуться. То, что вы игнорируете, и есть то, что вы должны услышать».

Но мы очень хорошо научились затыкать уши. Мы всю жизнь куда-то бежим и не понимаем, что убегаем от чувств и от того, что их вызывает. Мы не учимся осознавать разницу между истинным и наносным «я». Чтобы прекратить убегать от реальности, нам нужен помощник, который возьмет нас за руку и поможет остановиться, прочувствовать и вытерпеть. Так все, что невозможно вытерпеть в одиночку, становится терпимым рядом с другим человеком.

Эта помощь – не психотерапевтическая техника, а совместное признание внутренней и внешней жизненной реальности: того, что происходит в душе человека и вокруг. В результате этого совместного признания и слушания и рождается любовь, о которой говорил Фрейд. Когда моя пациентка смирилась с аутизмом сына, она смогла его полюбить и больше уже не требовала, чтобы он стал «нормальным» ребенком, то есть перестала ждать невозможного. Чтобы исцелиться, психотерапевт и пациент должны вместе столкнуться с прежде невыносимым: реальностью и чувствами, которые она вызывает.

Невыносимое

– Джон, Джон! – кричала моя сестра. Ей было два с половиной года, и она стояла в детской кроватке у окна, где мой полуторагодовалый брат запутался в шнурах от штор и задыхался.

Я вскочил с кровати, подбежал к кроватке, забрался в нее и попытался помочь сестре поднять малыша, беспомощно сучившего ножками. Он извивался, брыкался, но был слишком тяжелым. Мы пытались приподнять его, чтобы освободить шею от шнуров, но безуспешно. Я бросился на кухню звать на помощь. Няня высунулась в окно над раковиной и позвала маму: «Флорин!» Следующее воспоминание – как мать отчаянно пытается реанимировать брата, делая ему искусственное дыхание рот в рот. Через несколько минут он умер. Помню его мертвое тельце на коричневом тряпичном коврике рядом с зеленым кислородным баллоном; помню, как соседка отвела меня за руку к себе домой и привела обратно лишь после похорон. Больше я никогда не видел брата.

Жизнь. Смерть. Чувство вины из-за гибели брата. Мне было всего пять, а я уже столкнулся с вопросами, на которые у меня не было ответов.

В этом я не одинок. Всех, кто стремится залечить душевные раны, объединяет одно: им пришлось перенести боль, с которой они не смогли справиться в одиночку. Мать одной моей пациентки пыталась ее утопить. Отец другого пациента жестоко избивал его до черных синяков. Мать еще одной пациентки в состоянии психоза разделась догола на проезжей части и начала выкрикивать проповедь, обращаясь к водителям проезжающих автомобилей. Боль окружает нас со всех сторон.

У каждого, кто нуждается в исцелении, есть своя история несчастной любви, утраты и болезненных эмоций, которые не дают завершить начатый путь. Поэтому мы ищем человека, который помог бы нам пройти остаток этого пути.

Исцеление

В психотерапии выздоровление пациента происходит через взаимоотношения. Раны, нанесенные в отношениях с другими людьми, и залечиваться должны в отношениях с другим человеком – психотерапевтом, который не дает советы, а выводит пациента на полноценный диалог. Психотерапевту интересно выяснить, кто перед ним, что скрывается за словами, идеями и фантазиями. Расспрашивая о чувствах, а не об убеждениях, психотерапевт показывает пример совершенно других отношений и другого мира. Он не приказывает не жаловаться, «взять себя в руки» или обо всем забыть, а открывает дверь в мир принятия, позволяя высказать все чувства. Он погружает нас в глубины, куда мы боялись спуститься в одиночку, и поддерживает нас, пока мы там находимся.

Психотерапевт не говорит с пациентом о внешнем мире, а спрашивает о внутреннем – о чувствах, побуждениях и желаниях, которые мы игнорируем. Он указывает на все наши механизмы, с помощью которых мы прячемся от других и себя, а потом призывает перестать прятаться. «Вы – самый важный человек в своей жизни, – говорит психотерапевт. – Почему бы не наладить хорошие отношения с собой?»

Но чтобы наладить хорошие отношения с собой, надо научиться проникать за завесу слов, оправданий и объяснений и слышать себя. В начале наших психотерапевтических сеансов пациентка из следующей истории не рассказала мне о своей проблеме сразу, а описала поход в салон красоты и к дерматологу.

Я спросил:

– Давайте пока оставим эти разговоры о дерматологе. Скажите, с какой проблемой вы на самом деле ко мне пришли?

– Мой предыдущий психотерапевт говорил, что у меня детская травма.

– А что думаете вы? Над чем бы вы хотели поработать?

– Проблем слишком много. Трудно выбрать что-то одно.

– А если бы я попросил вас все-таки выбрать что-то одно – какая именно помощь от меня вам нужна?

– Может, я расскажу о своем детстве и тогда вы поймете?

– Но прежде чем вы начнете рассказывать, можете сформулировать свою проблему?

Она вздохнула и призналась:

– Мне некомфортно об этом говорить.

– Вам нужна моя помощь, но вам некомфортно рассказывать, в чем именно? Что произойдет, если мы не будем знать, в чем проблема?

– Вы не сможете мне помочь.

– Возможно, в этом и проблема? Вы хотите, чтобы вам помогли, но не позволяете себе получить эту помощь?

Тут ее губы задрожали, и она заплакала.

Психотерапевта не интересует маска пациента, который притворяется, что у него все под контролем, потому что это лишь частичная версия «я», которую пациенты выдают за целое. Это стена, за которой скрывается истинное «я» – человек, которым пациент боится быть. Когда психотерапевт указывает пациенту на разные механизмы, с помощью которых он прячет это истинное «я», и пациент начинает их видеть, он перестает прятаться. Лишившись защитных механизмов, он уже не может притворяться, что с ним все в порядке и у него все под контролем: маски сняты, стены рухнули.

При этом психотерапевт принимает пациента таким, какой он есть. В ходе психотерапевтических отношений встречаются два живых человека. Психотерапевт всецело принимает мысли, чувства и тревоги пациента, и последний наконец получает то, к чему всегда стремился и чего боялся: его начинают любить таким, какой он есть. Хотя на самом деле человек никогда не боится любви. Он боится боли и горя, которые выступают на первый план, когда присутствие любви обнаруживает ее прежнее отсутствие.

Взаимное принятие чувств помогает покончить с отвержением себя и страхом. Почему оно должно быть взаимным? Если психотерапевт принимает нас такими, какие мы есть, а мы сами этого не делаем, в глубине души мы продолжаем отвергать себя. Мы исцеляемся, лишь когда принимаем себя. А принятие себя начинается с признания проблемы.

Нежелание моей пациентки раскрывать свою проблему в итоге сыграло ей на руку. Ее боязнь говорить о проблеме указывала на то, что она боится от меня зависеть, а значит, когда-то было отвергнутое стремление к принятию. Депрессия пациентки была ее способом сказать «нет» прежней жизни; болезнь указывала на необходимость стать тем человеком, которым она боялась быть. Я нормально отнесся к ее сопротивлению, хотя она боялась, что я ее из-за этого отвергну. Взаимное принятие открыло двери горю и разрушило ложь о том, что люди (в частности, моя пациентка) недостойны любви.

Со мной правда что-то не так?

Мы часто говорим себе: «Со мной что-то не так». На примере следующей истории попробуем понять, что скрывается за этой ложью. Речь пойдет о пациентке, страдающей от зависимости, в процессе излечения. Она слышала голоса, склонявшие ее вернуться к вредной привычке. «Я не понимаю, что со мной происходит, – но явно что-то не то. Не знаю, что такое норма, но это точно не норма». Иногда ощущение «ненормальности» указывает на правду, которая, как росток из-под земли, пытается пробиться наружу из глубин нашего существа.

Эта пациентка годами себя наказывала, так как верила, что заслуживает только страданий. Но почему? Чтобы добыть средства на свою разрушительную привычку, она торговала собой. Ей не хотелось, чтобы дочери об этом знали, поэтому она оставляла их с отцом. Узнав, что он надругался над старшей дочерью, женщина немедленно забрала детей и предъявила бывшему обвинения, но вред был уже нанесен. Из-за зависимости она пренебрегла безопасностью дочерей.

Ее предыдущие психотерапевты пытались избавить ее от вины и добиться, чтобы она простила себя. Она боялась, что я захочу сделать то же самое.

– Я поступила неправильно, и никто не убедит меня в обратном, – сказала она.

– Это верно: вы поступили неправильно. Вы будете чувствовать себя виноватой до конца жизни. Никто не сможет избавить вас от чувства вины, и я не имею права пытаться это сделать, потому что ваша вина – самое здоровое, что у вас есть. Вы испытываете вину, потому что любите дочерей. Это свидетельство любви. Психотерапия тут бессильна. Но мы можем помочь вам перестать наказывать себя, чем вы занимаетесь с тех пор, как произошла трагедия. Оттого что вы себя наказываете, вашим дочерям не легче, согласны?

Пациентка страдала, потому что верила в ложь о себе: «Я заслужила вечные страдания». Ей казалось, что с ней «что-то не так», но на самом деле с ней все было так, а чувство вины указывало на живущую внутри любовь к детям. Когда эта женщина наконец приняла свою вину и научилась жить с ней, она ощутила любовь к дочерям и поняла, что в ее внутреннем мире есть что-то прекрасное. Когда отпала необходимость наказывать себя, она смогла избавиться от зависимости и никогда больше не возвращалась к проституции. Осознав нанесенный ущерб, она начала работать с детьми в детском саду, тем самым символически исправляя ущерб, который нанесла своим детям в прошлом.

Эта пациентка была проституткой в прямом смысле слова. Но разве не разновидность проституции – заниматься нелюбимым делом и лгать себе, что эта работа на самом деле нравится? Мой пациент, которому всю жизнь прочили карьеру в семейном бизнесе, начал работать в семейной компании и вскоре впал в депрессию. «Со мной что-то не так, – сказал он мне. – Я не должен испытывать депрессию». На самом деле все было правильно. Все было «так». Почему? Потому что этот мужчина был талантливым художником. Его симптомы были сигналами его истинного «я», которое призывало бросить семейный бизнес и стать творцом. Он впал в депрессию, потому что жил во лжи. Как только он перестал лгать себе и стал жить по правде, он излечился от депрессии.

У другой моей пациентки проблема была не в карьере, а во лжи, которую она себе внушала. «Откуда эта постоянная тревога? Моя жизнь прекрасна. Я воспитала детей и поставила их на ноги. Это кажется бессмысленным». Да, тревога всегда кажется бессмысленной, пока не посмотришь в лицо фактам и не сопоставишь их.

Эта пациентка руководила семейным бизнесом, формальным руководителем которого считался ее муж. В конфликтах с персоналом он никогда не вставал на ее сторону. Когда мы стали анализировать ее чувства к нему в связи с этим саботирующим поведением, она заверила меня, что не злится на него. Гневаться, по ее мнению, было «бездуховно». Она отрицала, что злилась на своего мужа, и в итоге срывалась на других сотрудников компании.

Постоянная тревога, таким образом, была обратной стороной гнева и подавленного стремления быть честнее с собой, мужем и мной. Невысказанные чувства часто проявляются как тревога «неопределенной этимологии». В итоге моя пациентка перестала притворяться, что не злится на мужа, установила границы, открыто заявила, что она лидер компании, и перестала скрывать свои лидерские качества, которые «глушила» целых тридцать лет.

Вот почему убеждение, что с нами «что-то не так», на самом деле часто означает, что мы хотим жить в честности и согласии со своим истинным «я».

Со мной все так. Это с тобой что-то не так!

Иногда мы говорим: «Со мной что-то не так». А иногда обвиняем окружающих, что с ними что-то не так. Мы во всем ищем изъян. «Моя жена не должна опаздывать». «Мой муж должен угадывать, чего я хочу». Мы предъявляем требования окружающим. Если они «не такие, как нам надо», нам кажется, что с ними что-то не так. Однако с ними все так, просто они выталкивают нас из уютного кокона иллюзий, и поэтому нам не нравятся. Можно сказать, они помогают родиться нашему истинному «я».

Один мой пациент, мужчина, возмущенный изменой жены, на сеансе кричал:

– Она предала меня! Она мне изменила! Как она могла это сделать, это невероятно! Это ужасно!

Измена – действительно ужасный опыт, но моему пациенту она помогла свериться с реальностью. Поведение жены пробудило его от иллюзий, что с его браком все в порядке. Хотя измена привела его в ужас, он начал понимать, что его карьеризм тоже своего рода неверность, а одержимость работой – законный способ игнорировать жену. Когда иллюзия благополучного брака рассеялась, он понял, что его равнодушие убило ее любовь к нему.

– Я же разрешил ей покупать все, что захочет, – раздраженно говорил он. – Я даже положил миллион на благотворительный счет, чтобы мы вместе им управляли. А чего она хотела? Я очень занят. Четыре дня в неделю я работаю на Манхэттене. Мне не до ужинов дома. Я же купил ей особняк на улице П. Думал, это поможет ей себя занять.

Этот мужчина не любил жену. Он любил свое представление о том, какой она должна быть. Узнав об измене, первые дни он буквально дымился от ярости.

– Я велел ей прекратить, иначе между нами все будет кончено. А она ответила: «Не кричи на меня». Но я не кричал. Я просто сказал, что перестану ее содержать, если она не бросит этого мерзавца.

Шок пациента объяснялся тем, что его отрицание реальности продолжало разбиваться об эту самую реальность. Вместо воображаемой жены настоящая жена то и дело давала о себе знать. С чего бы ей возражать против его желания ее контролировать? Ему казалось очевидным, что она должна подчиняться. Для него существовали только собственные мысли и желания. Он не мог понять, почему ей не нравилось в золотой клетке. Он не понимал, что она чувствовала себя не принцессой, а пленницей. В момент, когда правда обрушивается на нас, у нас есть выбор – впустить ее или продолжить лгать себе. Этот пациент выбрал второй путь.

– Она просто эгоистичная стерва. Она меня никогда не любила. Ее интересует только один человек – она сама. Я пытался донести до нее, что с ней не так, но она не захотела слушать.

Этот мужчина воспринимал свои ошибочные убеждения как прозрения. Он решил, что жена его не любит. Это якобы верное убеждение не давало ему увидеть факты. На самом деле жена жаждала его любви, но он любил не ее, а свое представление о ней.

Эти убеждения, называемые проекциями, кажутся истинными, потому что реальны: это реальность, которую мы отвергаем в себе и переносим на окружающих. Человеку, который склонен к самокритике, кажется, что все его критикуют. Тому, кто себя игнорирует, кажется, что все его игнорируют. Тому, кто не заботится о себе, кажется, что весь мир к нему безразличен. Но люди, на которых мы проецируем свою внутреннюю реальность, могут стать зеркалом, и, посмотрев в это зеркало, мы можем увидеть, узнать и принять все, что в себе отвергаем.

Если смотреть на мир исключительно из пузыря своих иллюзий, будет казаться, что со всеми «что-то не так». Человек, существующий в таком пузыре, склонен к осуждению, порицанию и непониманию окружающих, которые кажутся ему загадкой. Почему так происходит? Потому что люди не соответствуют нашим представлениям о том, какими они должны быть. Мы считаем, что они должны быть похожи на нас, хотеть того же, делать то же и думать так же. Мы хотим, чтобы люди были идеальными – и под «идеалом» имеется в виду идеальный клон себя.

Кто на самом деле был эгоистом в ситуации с моим пациентом и его неверной женой? Жена, эгоистично изменившая мужу, или муж, поглощенный только собой? Это она стерва или он мерзавец? Он никогда ее не любил. Он любил другого человека – человека из своих иллюзий, образ, который пытался ей навязать: «правильную» версию жены, как он ее представлял.

«С тобой что-то не так» на самом деле означает: «Я боюсь правды, которую ты во мне пробуждаешь». Как сказал один мой коллега, «правда исцеляет, но сначала будет чертовски больно». Неудивительно, что мы обвиняем других в своих же изъянах.

Неспособный взглянуть правде в глаза, мой пациент продолжал приписывать жене все качества, которыми обладал сам: эгоизм, отсутствие любви, предательство. Если бы он перестал ее обвинять, боль от осознания своих изъянов стала бы невыносимой.

Что, если окружающие, с которыми, по нашему мнению, «что-то не так», – на самом деле изгнанные аспекты нашей личности, ожидающие воссоединения с «я»? Что, если измена супруги была зеркалом, в котором муж должен был увидеть, что уже давно изменяет жене с работой? Позже, когда его жена извинилась за свое поведение, он продолжал осуждать ее. Он был слеп к ее попыткам до него достучаться. Означает ли его желание осуждать, а не слушать, что он любит свое осуждение, а не жену? А если так, может, она права, что искала любви в другом месте?

Даже когда она извинилась, он продолжал осуждать ее уязвимость, хотя на самом деле презирал за уязвимость себя – и измена ему на это указала. Представьте, если бы мы могли сказать: «С тобой все так, я ошибся, спасибо тебе, что указала мне на мое истинное “я”. На самом деле все, что я ненавижу в тебе, я отвергаю в себе». Но нет, вместо этого мы проецируем свои недостатки на окружающих.

Когда психотерапевт указывает на это во время сеансов, пациент переживает боль самоузнавания. Но стоит взглянуть в зеркало – то есть на другого человека, с которым «что-то не так», – и принять другого таким, какой он есть, как у нас появляется шанс вернуться к себе. Нам ошибочно кажется, что люди, с которыми «что-то не так», испытывают к нам те же чувства, которые пробуждают в нас. У нас есть выбор: мы можем продолжать видеть соринку в чужом глазу и не замечать бревно в своем. Или можем позволить «проблемным» людям вернуть нас к истинному «я».

Я сломан

«Взглянуть в глаза реальности» звучит заманчиво, но что, если реальность означает потерю работы, увольнение, болезнь, развод или смерть? Сталкиваясь с трудностями, мы часто начинаем верить, что сломлены, раздавлены, уничтожены. Но что в нас ломается? Что раздавлено? И что уничтожено? Прежде всего иллюзии. Надежды. Мечты. Мы смотрим в окно, и мир кажется нам прежним. Мы заглядываем в себя и видим разрушенные фантазии.

Когда фантазии рушатся, правда прорывается наружу. Мы считаем себя сломленными и несправедливо обманутыми жизнью, но мы еще здесь. Что сломано – мы сами или наше самовосприятие? Что умерло – мы сами или наши мечты? Нет ничего больнее, чем наблюдать за крушением иллюзий.

Рассмотрим историю пациента, который отрицал серьезность психического заболевания своей жены. Он продолжал надеяться, что у него «нормальная жена», которая вот-вот согласится на лечение, а не жена в психозе, отказывающаяся от всякой терапии. Когда его иллюзия треснула, но все еще не разрушилась окончательно, он всеми силами пытался ее восстановить. «Может, ей поможет телесная терапия?» – спрашивал он меня, позволяя отрицанию восторжествовать над опытом. Он думал, что предан жене, а на самом деле хранил преданность лишь своему желанию, чтобы она была «нормальной». Наконец осознав реальность, он заплакал.

Приведу цитату писателя Джеффа Фостера: «Разрушение всегда указывает на рождение некой более глубокой истины, поскольку разрушиться может лишь ложное. Правда не разрушается. Кто-то называет это “пробуждением”, кто-то – “самореализацией”»².

У другой моей пациентки были галлюцинации, что ее спальня движется. Чтобы прекратить это, она билась головой о стену. Она кричала, царапала себе руки до крови. Триггером для такого поведения стал уход мужа. Мир сдвинулся с привычной оси, и она не могла этому препятствовать. Но также не могла злиться на мужа, которого любила, поэтому перенаправила гнев на себя, на свою голову и руки.

– Я чувствую себя сломанной, – говорила она. – Я должна жить ради Лоры, нашей дочери, но если бы не она, я бы точно что-то сделала с собой. Я чувствую себя разбитой на осколки. – Ей казалось, что она разбилась, хотя на самом деле разбились ее иллюзии. Движущиеся стены, которые она видела в галлюцинациях, символизировали жизнь, которая всегда стремится вперед. В ее фантазиях жизнь должна была оставаться прежней, она отрицала поступательное движение. Но фантазия разрушилась о реальность, и включилось отрицание.

Когда наши желания разбиваются о факты жизни, некоторые могут попытаться покончить с собой, чтобы заглушить боль стремления к смерти, которое суицидолог Эдвин Шнейдман называл «психической болью»³. Переживая смерть мечты, человек может предпочесть физическую смерть болезненному перерождению, которое следует за процессом горевания.

Моей пациентке казалось, что она умирает, ее психика страдала все больше. Однако иллюзии пошатнулись, а значит, стало возможным проявление ее истинного «я». Даже когда нам кажется, что мы «ломаемся», этого на самом деле никогда не происходит. Ломаются лишь наши иллюзии, а отрицание и требования к окружающему миру не в состоянии их починить. Когда же рушится отрицание, человек испытывает горе и гнев. Но в этом костре эмоций сгораем не мы, а наши иллюзии.

Поскольку мы боимся потерять свои иллюзии, мы рассказываем своим друзьям истории о том, как с нами несправедливо поступили. Эти истории похожи на правду, потому что согласованы с нашей внутренней реальностью, но на самом деле они ложь, потому что исключают остальную реальность. Такие искажения кажутся очень привлекательными, ведь, игнорируя определенные факты, можно демонизировать кого угодно и представить любого человека как карикатуру, а вымышленную историю – как объективную реальность.

Людям, пережившим развод, хорошо знакомо это желание демонизировать бывшего супруга. Один мой пациент, мужчина, который годами унижал жену, пришел в ярость, когда она ушла от него после нескольких лет семейной психотерапии. Его жена, несмотря на свои изъяны, была терпеливой, любящей и преданной. Как только она ушла от него, он превратил ее в своем воображении во лгунью, изменщицу и трусиху. Он жаловался на нее всем подряд, перечисляя заученный список ее недостатков. Будто забыв, что у нее много достоинств, он говорил о ней как о добродетельной женщине, которая непостижимым образом однажды превратилась в ведьму. «Теперь я знаю, какая она на самом деле. Никто не видит того, что вижу я. Люди знают ее только с хорошей стороны и не подозревают, какая она настоящая. Она так хорошо это скрывает!» Он звонил друзьям и рассказывал о ее воображаемых преступлениях: «Вы кое-что должны знать».

Мы часто склонны упиваться демонизацией своих «обидчиков» и превращать их в карикатурные фигуры. Друзья и психотерапевты, в свою очередь, могут потакать нашей жалости к себе и участвовать в этом мазохистском празднике⁴, где мы воспеваем свою позицию жертвы и сетуем, что жизнь сложилась не так, как мы себе представляли.

Мой пациент ждал, когда его обидчица-жена изменится, и впал в позицию жертвы. Но в результате сам загнал себя в ловушку, так как в этой ситуации измениться мог только он. Мы считаем себя жертвами, но не видим, что сами виноваты в своей жертвенной позиции. Мы склонны обвинять окружающих за вред, который причиняем себе сами, не замечая истинного виновника.

Пациент, который изводил жену, переиначил ситуацию и стал считать, что это она лгунья, изменщица и трусиха. Пытаясь сделать из нее своего клона, он лгал себе и ей. Мало того, унижая ее, он изменял ей с идеальным образом, а настоящую жену отвергал. Человек, который оскорбляет и унижает окружающих, всегда трус: он так боится жизни, что не принимает ее, а пытается запугать и уничтожить. Когда иллюзии мужа рухнули, он попытался сломить свою жену, но она вырвалась из его пузыря.

Психотерапевт всегда должен оспаривать жертвенную позицию пациента. Он не должен поддерживать его в стремлении представить окружающих карикатурными образами. Цель психотерапевта – указать на факты, которые пациент игнорирует. Когда мы смотрим фактам в лицо, а не зацикливаемся на иллюзиях, мы признаем, что у наших близких есть хорошие и плохие черты характера, как и у нас. Мы понимаем, что были не только жертвой, но и агрессором. Нам причиняли боль, и мы сами причиняли боль. Соблазн считать себя невинной жертвой очень велик, но безупречных, безгрешных и полностью невиновных людей не бывает.

Принимать жизнь такой, какая она есть, может быть непросто. Это приводит к разрушению иллюзий. Переносить боль, не убегая от нее, не объясняя и не оправдываясь, может только очень мужественный человек. В позиции жертвы мы просим у окружающих подтверждения собственной версии событий. Но чтобы узреть свое истинное «я», должны перестать рассказывать свою версию событий.

Сняв маску, человек чувствует себя уязвимым. Когда я помог одному из пациентов столкнуться с предметом избегания, он обвиняюще произнес: «Вы что, пытаетесь вывести меня на чистую воду?» Я ответил: «У меня есть для вас хорошая новость: я не могу этого сделать. Только вы можете вывести себя на чистую воду. Выбор за вами: хотите ли вы открыться себе и перестать жить вслепую?»

Решив все-таки открыться себе, этот пациент обнаружил, что люди всегда уязвимы. Маски, которые мы носим, воображаемы и невидимы. Мы пытаемся скрыть свое истинное «я», но другие люди все равно видят, какие мы на самом деле. Мы никогда не сможем отделиться от реальности. Единственное, что нам под силу, – спрятаться за завесой наших иллюзий. Отбросив маски, мы начинаем осознавать, что люди обуреваемы желаниями и эмоциями и все без исключения лгут себе.

Являются ли чувства разновидностью любви?

Что мы узнаем в ходе сеансов психотерапии? Правду. Как мы ее узнаем? Путем принятия. Кто наш учитель? Текущая реальность. Правда хочет убедиться, что мы ее не игнорируем, поэтому посылает нам сигналы: тревогу, гнев, грусть, депрессию, хорошие и плохие отношения – все, что происходит в жизни. Когда нам трудно принять те или иные жизненные события, мы обращаемся за помощью. Или не обращаемся и ждем, что все решится «само».

Одна молодая женщина ждала, когда жизнь станет такой, как ей хочется. Она злилась, что начальник отказался ее повысить, и спросила меня:

– Это я тоже должна принять?

– Нет. Если вы не готовы, жизнь будет вас ждать.

– Я пока не готова.

– И долго вы хотите ждать?

Ожидание – волшебная палочка, с помощью которой мы надеемся подогнать жизнь под наши фантазии, но на самом деле должно быть наоборот: фантазии корректируются под текущую реальность, которая, как мы надеемся, сделает нашу жизнь лучше.

Переставая ждать, что жизнь изменится, мы сами начинаем меняться. Каждый жизненный кризис становится трещиной в защитных механизмах, пробуждает чувства и открывает скрытые измерения «я». Познав эти скрытые измерения, мы испытываем озарения, исходящие изнутри. Ныряя в глубины «я», мы лучше узнаем себя и обретаем мудрость, к которой давно стремились. Тогда перед нами встает выбор: отрицать или принять правду.

Человек делает этот выбор не раз в жизни, а каждую минуту. Однажды на сеансе я увидел слезы в глазах своего пациента и спросил:

– Что вы сейчас чувствуете?

– Я думаю о том…

– Нет, что вы чувствуете сейчас?

– Вчера я…

– Опишите свои чувства.

Он расплакался.

– Помню, когда умирал мой отец, все думали, что он нас не слышит, поэтому с ним не разговаривали. А я сел рядом и рассказал о вечеринке, на которой мы только что побывали. Он протянул руку и похлопал меня по плечу.

Этот мужчина внезапно понял, что отец, которого он ненавидел, любил его. Новое озарение пришло из глубин его существа. Мы боимся, что эти чувства, поднимающиеся из глубины, утащат нас на дно, и боимся не зря: они действительно затягивают нас в глубины «я», где находится источник всех знаний. Погрузившись в свое горе, мой пациент почувствовал не только любовь отца к себе, но и собственную любовь к отцу. Он ощутил, что был дорог ему.

Проживание эмоций превращает человека в призму. Проходящий через него спектр чувств преломляется, и возникает особая форма света – прозрение⁵. Прозрение пациента о его отце исходило не из головы, а от сердца.

Отказ от отрицания приводит к разрушению иллюзий, лавине новых эмоций и проявлению истинного «я», с которым мы пока еще незнакомы. Эмоции в данном случае – разновидность любви и приглашение принять себя такими, какие мы есть, чтобы все наносное рухнуло и проявилось истинное.

О чем свидетельствует боль?

Если эмоции являются разновидностью любви, как быть с эмоциями, возникшими после травмы? Представьте, что вас переполняет тревога. Разве это имеет отношение к любви?

Одного человека схватили и пытали террористы; они изнасиловали и убили его жену на его глазах. Ему удалось бежать из страны, и он стал беженцем в далеком государстве. Он обратился за помощью, не в силах справиться со множеством симптомов.

Врачи перепробовали множество лекарств и методов терапии посттравматического синдрома. Но ничего не помогало, пока один психотерапевт не начал допытываться, на что указывает тревога. «Какие чувства провоцируют эту тревогу?» – спрашивал он. Эмоции нарастали, и наконец беженец раскрыл свою тайну.

После ужасного изнасилования и убийства жены он сбежал. Но прежде чем уехать из страны, кое-что сделал. Одержимый жаждой мести, он превратился из преследуемого в преследователя, нашел убийцу жены, избил до бессознательного состояния, связал и заживо содрал с него кожу.

Тревога этого пациента свидетельствовала не только о пережитой травме, но и о травме, которую он нанес другому человеку. Подвергнув пыткам своего мучителя, он опустился до уровня людей, которых ненавидел больше всего на свете. Результатом стали тревога, чувство вины и самобичевание – цена, которую он заплатил за месть.

Месть – пример работы магического мышления. Нам кажется, что мы избавимся от страданий, причинив такие же страдания нашим обидчикам. Но беженец не избавился от горя, сняв кожу с убийцы своей жены. Он лишь потерял свою человечность, содрав ее с себя, как кожу.

После случившегося ему пришлось нести двойную ношу: вину за пытки и боль, а также горе и беспомощность оттого, что он был вынужден смотреть, как страдает жена. Признавшись в своем преступлении психотерапевту, он взял на себя ответственность за совершенное убийство и пытки и признал свое горе, которого пытался избежать с помощью мести. Таким образом он вернул себе человечность.

Этот беженец надеялся вырвать боль из сердца, содрав кожу с убийцы. Испытывая боль, люди часто пытаются причинить ее другим: им кажется, что так они от нее избавятся. Но как бы нам ни хотелось «переложить» свою боль на другого человека, это невозможно. Наша жизнь по определению может быть только нашей, и горе, гнев, вина и иллюзии принадлежат только нам. А боль подталкивает нас к правде, которую мы боимся принять.

Глава 2. Избегание

Почему мы лжем себе? Чтобы избежать чувств, возникающих при столкновении с реальностью.

Мы часто отвергаем правдивые факты жизни, избегая смотреть в лицо правде и ожидая, что фантазии станут реальностью. Другими словами, мы ждем, что реальное станет нереальным, и лжем себе о близких, нас самих и жизни в целом. Мы страдаем, потому что боремся с реальностью, но эту битву выиграть невозможно.

Мы не замечаем, как лжем себе. Именно поэтому нам нужен психотерапевт, который поможет увидеть ложь и ее последствия. Тогда мы сможем посмотреть в глаза правде, которую все это время избегали.

Освобождаясь от воображаемого, мы сталкиваемся с реальным. Приняв свои чувства и реальность такими, какие они есть, мы не только обнаруживаем свое истинное «я», но и начинаем видеть мир таким, какой он есть, и обретаем способность жить в этом мире среди открывшейся нам правды.

Страдания

История пациента, чью жену изнасиловали и убили, а его самого пытали – исключительный пример чудовищных страданий. Не все примеры настолько ужасны, но это не значит, что они менее болезненны или вызывают меньше сочувствия. Каждая из этих историй – пример того, как психотерапия может освободить от вводящих в заблуждение иллюзий и призвать реальность в качестве надежного проводника.

Заболевая, человек понимает, что здоровье – дар, который можно потерять. Когда же смерть «крадет» нашу жизнь, мы понимаем, что нам на самом деле ничего не принадлежит. Тело, ум, жизнь, близкие – нам лишь кажется, что все это «наше», до тех пор, пока мы не испускаем последний вздох и не понимаем, что обладание – мираж. Потеря жизни избавляет от иллюзий и позволяет осознать, что в жизни все дается взаймы.

Утрата – это не хорошо и не плохо. Жизнь не интересует наше мнение о ней. Нам кажется, что жизнь должна соответствовать каким-то нашим требованиям, но она соответствует только собственным требованиям. С удивлением обнаруживая, что мир не такой, как нам хочется, мы осуждаем смерть за то, что она мешает нашей фантазии о жизни без потерь. Но сколько бы мы ни противились реальности, она всегда побеждает⁶.

Однако потери – болезнь и смерть – не всегда приводят к разрушению иллюзий о жизни. Человек отрицающий считает смерть несправедливой и «неправильной». Он не принимает реальность и ждет, когда она исчезнет, а ее место займут фантазии. Пока мы продолжаем поддерживать их, жизнь проходит мимо. Мы ждем некоего фантастического будущего, но оно не наступает. Так жизненные потери усугубляются потерями, причина которых мы сами.

Смерть – часть реальности. Мы можем столкнуться с кончиной человека, брака, отношений, карьеры или мечты. По сути, любое желание рождает смерть, потому что желанию иметь то, чего нет, суждено умереть при столкновении с реальным миром. Желание постоянства сталкивается с непостоянством; желание бесконечности сталкивается с конечностью.

Одна моя пациентка жаждала любви своего брата, хотя тот систематически отвергал ее, кричал на нее и украл ее наследство. Не сумев добиться от него любви, она стала действовать через его дочь: навещала ее и заботилась о ней. Потом брат запретил ей эти посещения. Когда женщина лишилась последней надежды на теплые отношения с братом, эмоции выплеснулись наружу – горе переполнило ее, и она перестала отрицать реальность.

Почувствовала ли она облегчение, оплакав смерть своей мечты? Отношения с братом сохранились, просто не были такими, какими ей хотелось.

– Я никогда в жизни не плакала так сильно, как на прошлом сеансе. Это было очень больно, но я чувствую облегчение, – сказала она.

– Как думаете почему? – спросил я.

– Когда я выплакалась, я поняла, что могу посмотреть правде в глаза. Прежде я не осознавала, как сильно старалась этого избежать. В глубине души я догадывалась, что избегаю правды, но лишь на последнем сеансе осмелилась в этом себе признаться. Необходимость противиться правде исчезла. Мне стало легче.

Мы привязываемся к фантазиям о том, что нас должны любить, уважать и хотеть. Страдания вызваны не самими фантазиями, а нашей привязанностью к ним. Моя пациентка была привязана к своему желанию иметь любящего брата, но его не существовало. Столкнувшись с желанием покончить с жизнью, мы можем либо горевать, как эта пациентка, либо впасть в заблуждение, что жизнь ничего не стоит, хотя на самом деле это всего лишь игры нашего самовосприятия. Моя пациентка поняла, что ее любовь к племяннице имеет реальный вес, а ее мечта о том, чтобы стать любимой сестрой, всего лишь мечта. Она отгоревала потери, которые подкинула ей жизнь, и те, что навлекла на себя сама, отказываясь признавать, что ее брат такой, какой он есть.

Реальность часто разочаровывает, а фантазии соблазняют обещанием бесконечного счастья. Обращаясь к психотерапевту, мы скорбим, что эти соблазнительные мечты не сбылись. Избегая болезненных ощущений, мы игнорируем эмоциональную правду жизни и страдаем от всех сопутствующих симптомов такого избегания. Психотерапия помогает избавиться от привычки избегать эмоций и перестать жить в мире фантазий.

Мы ходим к психотерапевту, чтобы принять факты жизни и чувства, которые они провоцируют. При этом мы надеемся, что терапия поможет избавиться от страданий. И это возможно, но, сталкиваясь с потерей иллюзий, человек нередко встает на путь тайного протеста и выбирает смириться, но продолжать обижаться на жизнь.

Человек: «Я перестаю сопротивляться, но я все еще ненавижу тебя».

Реальность: «Не торопись. Не спеши. Ты можешь презирать меня сколько угодно. Некоторые занимаются этим всю жизнь».

Человек: «Ты несправедлива».

Реальность: «Справедливость существует лишь в твоих фантазиях. И ты еще удивляешься, когда вместо фантазии возникаю я. Думаешь, если будешь меня ненавидеть, я изменюсь и потерянные мечты вернутся? Нет, слишком поздно. Иллюзии уже разрушены. Когда будешь готов, можем провести церемонию похорон для твоего мертвого самовосприятия, которое уже лежит в гробу».

Трудно похоронить самовосприятие, которым человек так дорожит, особенно если он привык воспринимать себя как любимого, обожаемого, всегда правого или всегда одерживающего победу. Подобные представления о себе – тщательно продуманный костюм, за которым скрывается истинное «я». Жизнь лишает нас этого костюма, и мы горюем по нему, однако наша хитроумная психика не желает отпускать его и придумывает новую стратегию, позволяющую цепляться за прежнее самовосприятие: мы начинаем относиться к горю как к проблеме, которую нужно решить.