Kitabı oxu: «Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего»
Посвящается Адриану и Дэвину, с любовью
Ellen Hendriksen “How to be enough: Self-acceptance for self-critics and perfectionists”
© Ellen Hendriksen, 2024
© Мясникова Е. А., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
КоЛибри®
* * *
«Увлекательное исследование цены перфекционизма, книга “Искусство быть несовершенным” предлагает руководство по освобождению от самокритики, чтобы вы могли жить радостной и полноценной жизнью».
Ольга Хазан, штатный автор The Atlantic
«Доктор Эллен Хендриксен, как авторитетный и опытный клиницист, пишет с состраданием, юмором и глубоким пониманием, делясь практичным и вдохновляющим видением того, как исцелить внутреннего перфекциониста – проблему, которая слишком легко может помешать многим из нас».
Кен Дакворт, доктор медицинских наук, главный врач Национального альянса по психическим заболеваниям (NAMI)
«Тревога и депрессия стремительно растут, и одна из причин – все более высокие стандарты, которые мы предъявляем к себе в отношении производительности и успеха. В этой блестящей и увлекательной книге доктор Эллен Хендриксен описывает проверенные шаги, которые приведут к большей удовлетворенности и счастью в жизни».
Доктор Дэвид Барлоу, заслуженный профессор психологии и психиатрии, основатель Центра тревоги и связанных расстройств Бостонского университета
«Я помогал писать речи для президента, но сам часто испытывал трудности с публичными выступлениями. Доктор Эллен Хендриксен помогла мне увидеть источники моих тревог. С изяществом и состраданием она помогла мне найти свой путь к принятию себя, и эта замечательная книга поможет вам найти свой».
Терри Шуплат, бывший спичрайтер Белого дома президента Барака Обамы
Примечание автора
Все персональные и иные данные пациентов были изменены, чтобы сохранить конфиденциальность терапии и сделать клиентов неузнаваемыми даже для них самих, оставив при этом суть историй. Многие персонажи книги собраны из нескольких клиентов сразу, чтобы надежнее скрыть реальные личности. Описание исследования Тайс, Брацлавски и Баумейстера взято из их научной работы, но я добавила детали: журналы 1975 года, тетрис, журнал «People», цвет ароматерапевтической свечи.
Пролог. Сказ о двух титанах
Сложно сказать, что было самым ярким в тот декабрьский вечер 1937 года[1]. Может, мощные лучи прожекторов, освещавших небо над театром «Картей Серкл» в Лос-Анджелесе. Или россыпь звезд, которыми была усеяна красная дорожка. Или вспышки, возникавшие то тут, то там, пока наряженные в смокинги и драгоценные камни знаменитости, среди которых были[2] Кларк Гейбл1, Марлен Дитрих2, Кэри Грант3 и Ширли Темпл4, пробирались к театру, минуя тысячи поклонников, заполонивших улицу и вытягивавших шеи, чтобы хотя бы одним глазком увидеть звезд. Но все же самыми яркими были надежды тридцатишестилетнего Уолта Диснея, создателя первого полнометражного анимационного фильма, премьера которого состоялась в тот вечер, – «Белоснежка и семь гномов».
Входя в театр, Уолт испытывал одновременно невероятный восторг и глубокую тревогу. Ранее утром Чарли Чаплин отправил ему телеграмму[1]: «Верю, что сегодня сбудутся наши самые смелые мечты». В итоге на это потребовалось 88 минут5.
Зрители аплодировали, даже когда на экране не было ни одного анимированного персонажа – только фон. Когда Белоснежка, отравленная яблоком, лежала на смертном одре, плач и всхлипывания[1] раздавались по всему залу. Долгие месяцы Уолт переживал, что зрители не проникнутся анимированными персонажами, но, когда все вскочили на ноги в конце фильма и начали аплодировать, у Диснея гора свалилась с плеч. Все в порядке. Людям понравилось. Он справился.
«Белоснежка» достигла успеха исторического масштаба, но путь к нему был мучительным. Уолт Дисней нанял небольшую армию художников[1] – 600 человек – и чуть не вогнал их всех в могилу. Три восьмичасовые смены каждый день, круглосуточная работа – рисовать, обводить, раскрашивать более четверти миллиона кадров. В сумме все рабочие часы составили 200 лет труда. Более того, первоначальный бюджет фильма 250 тысяч долларов был превышен почти в шесть раз. Студия задолжала банку миллион долларов – нереальная сумма в разгар Великой депрессии6.
Но Уолта не интересовали ни время, ни деньги. Важно было лишь то, что всеми правдами и неправдами, опираясь только на несгибаемую волю, он достиг едва уловимого чувства – «все правильно». Если он нутром ощутит, что что-то не так, проиграет не только фильм – проиграет он сам. Он был един со своими работами.
И вкладываться для достижения того самого чувства приходилось не только Уолту, но и всем окружающим. Он не мог рисовать сам каждый кадр, так что ему пришлось отказаться от абсолютного контроля, но он не мог до конца довериться первоклассному персоналу, хоть и тщательно его отбирал. Даже когда работа над фильмом уже началась, Уолт провел пробы[1] на роль Белоснежки для более 150 женщин – это был настоящий марафон изнурительных сравнений. Когда пришло время рисовать, Уолт заставил студию делать собственные пигменты и измерять каждый с помощью спектрометра – одного из двадцати в мире на то время. Так была создана обширная библиотека из 1 200 цветов, которая многократно превосходила технологию Technicolor7. Ни секунды не сомневаясь, Уолт поручил сотрудникам сделать схему высотой более двух метров, на которой наглядно показано, как каждый цвет будет отображаться на экране.
Даже в последние, самые горячие дни перед выходом фильма Уолт не прекращал вносить небольшие правки. «Пускай колибри взмахнет крыльями четыре раза, а не шесть»8 [1], – правил он. А вот комментарий об одном из гномов: «Его зад слишком выпирает во второй части сцены». Брови Королевы слишком бросались в глаза. Один из пальцев Ворчуна был слишком большим. А самое смешное, что на глазах раздраженных сотрудников Уолт вслух переживал, что бесконечные правки лишат фильм непосредственности. Вдали от кабинета Уолта, сидя на полу студии и швыряя чертежные доски через всю комнату, режиссер кричал: «Мы должны выпустить эту картину!»[1]
Когда фильм был готов, Уолт видел в нем только недостатки. Он признался репортеру: «Я так часто пересматривал “Белоснежку”, что теперь вижу только те места, которые можно улучшить. Мы столькому научились с тех пор, как его начали! Если бы только можно было отмотать время назад и начать сначала»[1].
Но в итоге успех «Белоснежки» был колоссальным, он навсегда закрепил имя Уолта Диснея в истории кинематографа. Некоторое время это был самый кассовый американский фильм[3] за всю историю. Первый прокат «Белоснежки» собрал 92 миллиона долларов в современном эквиваленте. Но триумф Уолта лишь укрепил его вечную неудовлетворенность – планка очарования для Диснея поднялась еще выше. Несмотря на тщательно продуманный публичный образ Уолта – эдакий застенчивый «дядюшка Уолт», – один из журналистов, посетивших студию, однажды отметил, что Дисней «кажется, подчиняется какому-то своему личному демону»[1].
После войны студия столкнулась с нехваткой бюджета, финансирование сократили и уволили часть сотрудников. Это сломило Уолта, запал угас. Он переживал, что больше не сможет пополнить свою шкатулку драгоценностей – великолепных шедевров, созданных кропотливым трудом и как будто ниспосланных ему свыше, какими были его первые работы. Вместо того чтобы искать плюсы, взглянуть на ограничения как на вызов, с которым нужно справиться, Уолт впал в уныние: зачем вообще что-то снимать, если идеально не получится?
Он попытался переключиться на старое увлечение: модели поездов. «Просто хобби, чтобы не думать о проблемах»[1], – рассказывал он. Но даже во время отдыха Уолт чувствовал себя загнанным в угол. Что интересно, Дисней написал приятелю, который также любил железную дорогу и построил модель, достаточно большую, чтобы на ней можно было ездить по двору: «Я завидую, ведь тебе хватает смелости делать то, что хочешь»[1].
Вогнав себя в ловушку мнимого выбора между совершенством и провалом, парализованный собственными установками и навязанным банком бюджетом, Уолт замкнулся. Бренд «Дисней» был основан на идеях счастья и общности, но Уолт все чаще чувствовал себя одиноким и отделенным от мира, вот только причины были в нем самом. Когда ему вручали официальное приглашение на ужин, он красным карандашом отвечал: «НЕТ!»[1] – и еще подчеркивал для выразительности. Когда в студии жизнь била ключом, Уолт вжимался в кресло и говорил: «Здесь так одиноко. Хочется просто с кем-нибудь поговорить»[1]. Если собеседник находился, Уолт начинал вспоминать трудное детство, а когда ему хотели ответить, перебивал и говорил: «Пора идти!»
Мир, созданный Уолтом Диснеем – мир фантазий, невинности и веры в исполнение желаний, – резко отличался от мира, в котором он жил, где нельзя ослабить хватку, нельзя наслаждаться своим увлечением и нужно быть надсмотрщиком, а не другом. Корреспондент газеты «New York Times», посетивший студию[1], написал, что «ему было грустно», ведь гений, покоривший весь мир, превратился в осунувшегося, непреклонного и постоянно ищущего одобрения человека, отчаянно одинокого и убегающего от проблем, теряя время среди игрушечных поездов.
В аппарат для приготовления попкорна[4] загрузили слишком много зерен. Прямо во время съемок телевизионного шоу «Уголок ребенка» (The Children’s Corner) крышка отскочила и свежеприготовленный попкорн разлетелся в разные стороны. После окончания съемок соавтор шоу, 33-летний Фред Роджерс9 сказал: «Придется нам все переснять».
Звезда шоу, молодая жизнерадостная Джози Кэри10, удивилась: «Но почему? Было весело! Детям такое понравится». Но Роджер беспокоился, что внезапный хлопок и последующий беспорядок вызовут у маленьких детей тревогу. Кэри всплеснула руками – Фред был непреклонным и требовательным. А для нее рассыпавшийся повсюду попкорн казался веселой историей, именно тем, что делает телевидение развлекательным.
Но развлечение – не то, зачем Роджерс пришел на телевидение. По словам биографа Максвелла Кинга, миссия Фреда заключалась в том, чтобы «сделать телевидение лучше, образовательным и более подходящим для маленьких детей. Дешевый фарс и глупые шутки присущи раннему телевидению – именно от этого он и хотел избавиться»[5]. У Роджерса были высокие стандарты, глубокое чувство ответственности и свежий взгляд. Он обращал внимание на детали и задумывался о нюансах, которые никто другой не замечал.
В 1961 году руководитель детского телевидения канадской вещательной компании увидел в Роджерсе человека, который сможет провести тихую революцию в детской образовательной сфере. «Я видел, как вы общаетесь с детьми, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы смотрели в камеру и представляли, что это ребенок»[5].
Так появилась передача «Соседство мистера Роджерса» (Mister Rogers’ Neighborhood). Каждый раз на протяжении 31 сезона и 895 серий11 [6] Роджерс в начале шоу снимает пиджак и туфли и надевает кардиган и кроссовки – это располагает и создает нужную атмосферу.
Каждая серия продумывалась с особой тщательностью. Единственным стандартом было совершенство. Каждый сценарий проходил несколько уровней проверки[5]: сперва самого Роджерса, затем продюсеров, потом руководителя и консультанта Роджерса доктора Маргарет МакФарланд, детского психолога из Питтсбургского университета.
Однажды прямо посреди съемок очередной серии Роджерс вдруг понял, что сценарий его не устраивает, даже несмотря на все проверки. Тогда он сделал немыслимое – остановил съемку[5]. Пока высокооплачиваемая команда бездельничала на площадке, он отправился за консультацией в университетский городок к доктору МакФарланд. Примерно через час Фред вернулся, и съемки продолжились. Но в этом был весь Роджерс. Если делаешь что-то для детей – ошибаться нельзя.
Можно подумать, что из-за подобных установок с Роджерсом было сложно общаться, что он был непомерно деспотичным или, как минимум, смертельно скучным человеком. Но Фред таковым не являлся. Он волшебным образом совмещал высокие стандарты с гибкостью, ответственностью и творческими способностями. Фред был рукоположенным12 пресвитерианским13 священником и посвятил себя служению, отлично сочетая в себе порядочность, доброжелательность и скромность.
Доктор Уильям Орр, наставник Роджерса в Питтсбургской теологической семинарии, которого никогда не видели без сигареты, научил Фреда принципу «управляемого дрейфа»[5]: нужно плыть по течению жизни, оставаясь верным своим принципам. Рискуйте, но сохраняйте достоинство. Не ограничивайте себя жестким набором правил, ловите удачу за хвост.
Такой подход проявлялся и в шоу, и в жизни. Однажды во время съемок Роджерс, как обычно, сменил пиджак на кардиган, застегнул его, а потом понял, что промахнулся – пуговица «Понедельник» оказалась в отверстии пуговицы «Вторник»[5]. Съемочная группа ожидала, что Роджерс крикнет: «Снято!» и начнет сначала, с его-то требованиями. Но он просто сымпровизировал и застегнул свитер заново, отметив, что ошибки случаются и их всегда можно исправить.
В другой раз по сценарию в кадр должен был попасть аквариум с рыбками, поедающими корм. Один из помощников кормил рыб во время репетиции, чтобы настроить камеру и устранить блики в кадре. В итоге, когда началась съемка, рыбы были сытыми. Они просто смотрели, как корм медленно опускается на дно аквариума. Все подумали, что съемки затянутся, ведь теперь надо ждать, пока рыбы проголодаются. Но случилось иначе. Вот что вспоминает продюсер шоу Элизабет Симанс: «Фред взглянул на аквариум, потом в камеру и сказал: “Кажется, рыбки пока не голодны; все мы порой не хотим есть”»[5]. Объяснение было разумным, и Роджерс был уверен, что юные зрители все поймут. История превратилась в притчу, которую команда постоянно вспоминала: «А рыбе точно хочется есть?» Этот случай стал для всех напоминанием, что внезапные решения делают передачу более живой, чем попытка заставить рыбу (и, соответственно, саму жизнь) действовать по написанному сценарию.
Несмотря на гибкость в общении с другими, к себе Роджерс был строг. В 1979 году – на тот момент Фред был в эфире уже более 10 лет – он заправил пишущую машинку и выстучал следующий поток мыслей: «Я точно смогу написать еще один сценарий?.. Откуда эти сомнения?.. ВСЕ ЭТИ ГОДЫ, КАЖДЫЙ РАЗ ОДНО И ТО ЖЕ. Неужели все творческие люди проходят через эти проклятые муки? СОБЕРИСЬ, ФРЕД!»[7]
Но Фреда Роджерса подталкивало вовсе не самобичевание, а нечто более глубокое. Репортер Том Жюно написал биографию Роджерса для заглавной статьи журнала «Esquire» за 1998 год. Он даже приходил наблюдать за работой Фреда на съемочной площадке. Том отметил: «Фред был удивительным перфекционистом, который – не могу сказать, что он заставлял кого-то, нет, это не то слово – точно знал, чего он хочет (когда он действительно хочет), и он не позволял заканчивать работу, пока не увидит желаемого»[5]. Конечно, его команда тоже это чувствовала. «От него не стоило ждать никакой спонтанности, – рассказывала Симанс. – Он ненавидел делать что-то без подготовки»[5].
И Жюно, и команда «Соседства» интуитивно понимали, что энергия Роджерса была направлена на нечто большее, чем создание хорошего шоу. Его стандарты были высокими, но гибкими, у него была вера в «управляемый дрейф» и непоколебимое желание служить детям, но больше всего его внимание было направлено на одно – человеческие отношения.
Роджерс легко заводил связи и знакомства. Десятилетний Джефф Эрлангер пришел на шоу, чтобы рассказать, как работает его электрическая инвалидная коляска и зачем она ему[8]. Почти двадцать лет спустя Джефф в смокинге выкатился на сцену[9] на церемонии включения в Зал славы телевидения, чтобы объявить Роджерса. Фред, который поддерживал связь со старым другом, но не видел его с момента съемки, с сияющей улыбкой вскочил с места и взобрался на сцену.
Также Роджерс был в хороших отношениях с Франсуа Клеммонсом, чернокожим актером «…»14, который на протяжении двадцати пяти лет играл в шоу офицера Клеммонса. В 1969 году они устроили тихую революцию, окунув ноги в общий пластиковый бассейн[10] и сломав таким образом расовый барьер. Клеммонс в мемуарах вспоминает: «В нем было что-то серьезное, но в то же время успокаивающее и обезоруживающее. Он умел обнимать одним взглядом»[11].
Однажды на Пенн-Стейшн15 Роджерс заговорил с мальчиком, который с уставшим взглядом яростно размахивал мечом. Мать мальчика, пораженная встречей со звездой, заставила его поздороваться. Фред наклонился к мальчику и прошептал: «Ты ведь знаешь, что твоя сила не только снаружи, но и внутри?»[12]. Мальчик был застигнут врасплох. Он получил то, чего ему не хватало, хоть он сам не знал об этом. В ответ малыш едва заметно кивнул.
Роджерс нашел подход даже к Коко[13] – горилле, которую смогли обучить американскому языку жестов. Оказывается, она была фанатом шоу. При встрече Коко обняла Фреда и не хотела отпускать. А потом, в знак уважения и любви, она бережно сняла с него обувь, как во вступительной сцене программы.
В статье для журнала «Esquire» Том Жюно писал о Роджерсе: «В нем была особая энергия… бесстрашие, бесстыдное стремление к близости»[12] и, что особенно удивительно:
«Однажды человек по имени Фред Роджерс решил, что хочет жить в раю. Рай – это место, куда попадают хорошие люди после смерти, но этот человек, Фред Роджерс, не хотел ждать; он хотел жить в раю здесь и сейчас, в этом мире. И вот однажды, когда он рассказывал обо всех людях, которых полюбил в этой жизни, Фред посмотрел на меня и сказал: «Отношения, которые есть у нас в течение жизни, может, это и есть рай, Том. Мы так много взаимодействуем здесь, на земле. Взять хотя бы нас с вами – я вижу вас впервые, но я уже повлиял на то, кто вы есть и кем вы будете, и я ничего не могу с этим поделать».
* * *
Дисней и Роджерс – два титана, создавшие мир детства. Все их творения любимы и бессмертны. Они оба были приверженцами высоких стандартов, отличались работоспособностью, трудовой этикой, сосредоточенностью на деталях – от размера пальца Ворчуна до скорости полета попкорна.
Несмотря на то, что они были сделаны из одного теста, каждый лепил себя по-своему. Один был жестким и непреклонным, другой – гибким. Один постоянно что-то доказывал, другой – делился. Один не мог даже подумать об ошибке, другой признавал, что ошибки и трудности неизбежны даже на пути служения миссии, более великой, чем ты сам. Один сторонился окружающих, другой был искренне открыт каждому. Один жаждал одобрения, но был изолирован, другой хотел взаимодействия и строил жизнь на доверии, а не на контроле.
Несмотря на разные жизни, и Дисней, и Роджерс были перфекционистами – другими словами, требовали от себя в разы больше, чем было необходимо в конкретной ситуации[14]. Перфекционизм может быть полезным, если он подкреплен высокими, но разумными и гибкими стандартами, если же стандарты становятся нереалистичными и жесткими – перфекционизм становится нездоровым. Самое главное – нездоровый перфекционизм требует превосходства во всем просто для того, чтобы считать себя самодостаточной личностью. Это не диагноз, хотя последствия могут быть от слегка неудобных до парализующих. Перфекционизм проявляется как изнутри – потребность самой личности[15–19], так и снаружи – реакция на требовательное окружение[20–22].
Если, читая вышеизложенное, вы молча кивали в знак согласия, эта книга для вас, и не важно, станет ли перфекционизм последним кусочком в вашем пазле под названием «удовлетворение». Большинство людей, страдающих бесполезным диснеевским перфекционизмом, не замечают, что он и есть центр всех проблем (как центральная область на диаграмме Венна16). Я вот точно не могла принять эту идею, пока не начала исследование для работы над книгой «Социальная тревожность. Как перестать избегать общения и избавиться от неловкости»17. А ведь я клинический психолог, который должен обладать определенной степенью самосознания в таких вещах.
Но, как выяснилось, мы с вами в одной лодке. И эта лодка становится все больше. Сейчас рассвет перфекционизма. В смелом исследовании 2019 года[21] доктор Томас Карран, автор книги «Ловушка перфекционизма. Как перестать тонуть в недовольстве собой, принять и полюбить себя»18, и доктор Эндрю Хилл изучили проявление перфекционизма у более чем 40 000 студентов колледжей на протяжении целого поколения – с 1989 по 2016 год – и сделали вывод, что перфекционизм неуклонно растет. За 27 лет сбора данных молодые люди стали более требовательными к себе и окружающим, а еще начали чувствовать все больше претензий к себе от других людей.
Благодаря перфекционизму я прошла долгий путь. Раз вы читаете эту книгу, готова поспорить, то же самое касается и вас. Но большая требовательность порой дорого обходится. Перфекционизм может повести по пути Уолта Диснея – изоляция, выгорание, хроническое неудовлетворение. Но, к счастью, может повести и по пути Фреда Роджерса – к совершенству, гибкости и великодушию. И знаете что? Мы сами выбираем путь. Мы можем воспитать доброту к себе, даже если у нас высокие требования. Вы со мной? Начинаем.
Часть I
Что такое перфекционизм
1. Как мы видим себя
Раз уж вы держите в руках эту книгу, готова поспорить на пончик с джемом, что вы, может и не в полной мере, но отождествляете себя с Уолтом Диснеем или Фредом Роджерсом с их высокими стандартами, трудовой этикой и стремлением делать все хорошо. Для сторонних наблюдателей наша жизнь как красивое фото в рамке – отражение функциональности, производительности и умения разобраться с любым вопросом. Мы слышим самые лестные отзывы: этот человек стремится к успеху, лучший в любом деле, добивающийся своего, преуспевающий.
Но я также готова поспорить, что сразу за рамкой этой прекрасной фотографии начинается скрытый от чужих глаз хаос. Ведь я такая же, как вы. Самые строгие критики для нас – мы сами. Мы испытываем удовольствие, когда оправдываем собственные ожидания, но это длится недолго. У нас есть внутренний погонщик, который заставляет постоянно двигаться вперед, но при этом мы вечно спотыкаемся: хочется еще раз поменять размер пальца у Ворчуна или выплеснуть поток встревоженного сознания на бумагу, вместо того чтобы писать сценарий. В глубине души мы чувствуем, что недотягиваем, что какие-то не такие, обделенные, не похожие на остальных. Хотя наш внутренний инспектор по контролю качества неустанно следит за каждым шагом, мы боимся, что можем кого-то подвести, что нас будут осуждать или критиковать. На нас вешают сомнительные ярлыки, называют достигаторами, упертыми, помешанными, неугомонными, трудоголиками и педантами. Слишком часто мы, подобно Уолту Диснею, чувствуем одиночество и изоляцию, хотя не стремимся к этому. Внутри нас пустота, которую не могут заполнить никакие цели и задачи. Нам хочется попасть в рай Фреда Роджерса, где есть сострадание и принадлежность к общим целям.
Не поймите меня неправильно. Перфекционизм приводит к чудесному появлению суперспособностей – высоким стандартам, приверженности трудовой этике, проявлению надежности и заботе о других. Но если вдруг что-то идет не так, нас может накрыть: нужно быть лучше, нужно работать лучше, нужно-нужно-нужно. Со стороны кажется, что мы в ударе, но мы чувствуем, будто все рушится. Для всех, кто испытывает что-то подобное, перфекционизм – неправильное определение. Ведь это состояние не о стремлении к идеалу, а о том, что невозможно почувствовать себя достаточно хорошим.
Интересно, что в основе перфекционизма лежит нечто совершенно волшебное[23]: добросовестность. Добросовестность – самая непривлекательная из суперспособностей. Уделить особое внимание деталям! Пройти зефирный эксперимент!19 Достичь наивысшей точки одним прыжком! Но это одна из самых важных черт перфекционизма, способствующая хорошей жизни. Доктор Ангела Дакворт, автор книги «Упорство. Как развить в себе главное качество успешных людей»20, вместе с тремя коллегами обследовала почти 10 000 взрослых американцев[24] и пришла к выводу, что добросовестность – это самый частый предиктор как объективного, так и субъективного успеха. Она влияет на все: и на финансы, и на чувство счастья, и на удовлетворенность жизнью.
Понятие добросовестности зародилось давно – первые упоминания датируются 1600-ми годами – и связано с совестью, нашим внутренним чувством правильного и неправильного[25]. Оно означает глубокую вовлеченность – желание делать все правильно, желание хорошо работать и в целом быть хорошим человеком. Также это потребность заботы о других, обо всем, что нас окружает. Но добросовестность легко может превратиться в бесполезный перфекционизм[26–30].
Коллеги-первопроходцы из Оксфордского университета – доктор Роз Шафран, доктор Зафра Купер и доктор Кристофер Фэрберн21 – утверждают, что бесполезный перфекционизм переходит в клиническую стадию, когда человек продолжает упираться, несмотря на негативные последствия. Это как если ударить молотком по пальцу, но продолжить забивать гвоздь. В основе клинического перфекционизма лежат две составляющие[31, 32] – когда я о них узнала, то была очень удивлена.
Первая составляющая – слишком строгое отношение к себе. Мы – свои самые злые критики. Мы видим только недостатки, не обращая внимания на хорошее, ищем только то, что можно улучшить, не замечая качественную работу. Если не удается оправдать собственные ожидания, мы ругаем себя, если же удается – сразу приходит мысль, что ожидания были недостаточно высокими.
Вторая – чрезмерная идентификация с жесткими стандартами личности, которую Шафран называет переоценкой. Наша оценка себя как личности зависит от наших достижений. Другими словами, мы связываем все ожидания от себя (или неспособность что-то сделать) с чувством собственного достоинства. Если любая неудача воспринимается как несоответствие собственным стандартам, ошибка или проступок, мы навсегда остаемся неудачниками, даже если стандарты изначально были завышены. Классические примеры: старательные студенты, оценивающие себя по успеваемости; люди, которым не нравится свое тело, и их самооценка зависит от веса и форм; пользователи социальных сетей, чье восприятие себя напрямую зависит от количества подписчиков; спортсмены, оценивающие себя по результатам последней игры; люди с социальной тревожностью, для которых любое взаимодействие подобно всенародному голосованию по оценке их личности. Мы можем переоценивать практически все: насколько здоровой была еда, насколько умело получилось ответить в той странной ситуации с Джимом сегодня на работе, насколько чисто дома или как много дел удалось сделать за день.
Мы не всегда стремимся к совершенству во всем; становимся перфекционистами, когда дело касается того, что имеет для нас значение, потому что соответствие (или несоответствие) высоким стандартам по этим вопросам характеризует нас лично. Я бываю перфекционистом на работе или когда оцениваю свое поведение в обществе, но совсем не думаю о том, в каком состоянии мой кабинет (беспорядок ведь может быть творческим, правда?).
Помните, я говорила, что все, кто знает, что такое перфекционизм, находятся в одной большой лодке? На самом деле лодок три[33]. Перфекционизм, направленный на себя, – когда мы строги именно к себе. Это классическая версия перфекционизма, то, что мы представляем, когда слышим это понятие. Поскольку единственный человек, на которого мы действительно можем повлиять – это мы сами, большую часть книги будем плавать на этой лодке.
Согласно старым добрым исследователям перфекционизма, докторам Гордону Флетту и Полу Хьюитту, есть еще две лодки. Подробно о них мы поговорим в пятой главе. Перфекционизм, направленный на других, – тот случай, когда мы строги к окружающим, когда у нас слишком высокие требования к партнеру, детям или коллегам и мы начинаем их критиковать, если они эти требования не выполняют.
Третья лодка – перфекционизм, навязанный обществом, – чувство, что другие возлагают на нас огромные надежды и будут чрезвычайно разочарованы, если мы не сможем соответствовать. В то время как перфекционизм, направленный на себя, исходит изнутри, причиной этого типа может стать все, что нас окружает[34]: месиво культуры, в котором мы плаваем, капитализм, различные формы притеснений, потребительство. Эта разновидность перфекционизма самая токсичная. А еще она разрастается в геометрической прогрессии[35], без преувеличений. Любой из видов перфекционизма имеет свойство расти, но в исследовании докторов Томаса Каррана и Эндрю Хилла график роста третьего типа выглядел не как пологий склон, а как траектория запуска ракеты.
Наш магический шар предсказаний показывает, что эта тенденция с большой вероятностью сохранится[36]: Флетт и Хьюитт провели сводный анализ десяти различных исследований и обнаружили, что в настоящее время каждый третий ребенок (от младшего до подросткового возраста) страдает от какой-либо «явно неадекватной» формы перфекционизма. Они пытаются соответствовать собственным стандартам, но втаптывают себя в грязь, как курильщик окурок.
А что потом? Потом эти дети вырастают. Доктор Мартин Смит из Университета Британской Колумбии и другие выдающиеся ученые опубликовали результаты сводного анализа исследований, на протяжении 25 лет изучавших людей с проявлениями перфекционизма[37]. Каков главный вывод? Обычно по мере взросления требовательность к себе уменьшается[38], становится не так важно, что думают другие, но у достигаторов все иначе: у них мир переворачивается с ног на голову. Они никак не могут оправдать своих ожиданий (ведь это попросту невозможно) и чувствуют себя неудачниками – идут по пути Уолта Диснея, а не Фреда Роджерса.
Такие люди выгорают. По словам Смита и его команды: «В нашем сложном, беспорядочном и несовершенном мире люди с перфекционизмом могут попросту сдуться, они теряют внутренний стержень и усердие»[39]. Жизнь людей с перфекционизмом сложна.
И одна из причин – перфекционизм провоцирует другие расстройства. Перфекционизм не болезнь, но сводный анализ 284 различных исследований[40] подтвердил связь между перфекционизмом и депрессией, расстройствами пищевого поведения, социальной тревожностью, ОКР22 и несуицидальным самоповреждением. Перфекционизм даже провоцирует проблемы, которые, кажется, никак не могут быть с ним связаны[41–44]: сексуальную дисфункцию, перепады настроения при биполярном расстройстве, панические атаки и мигрени.
Еще один сводный анализ (на этот раз 45 различных исследований)[45] открыл нам глаза на то, что перфекционизм может быть связан с самоубийством. Для исследования под названием «Исследование случаев самоубийства на Аляске» (The Alaska Suicide Follow-Back Study) ученые отслеживали самоубийства в штате Аляска с 2003 по 2006 год. С большой осторожностью они опрашивали родителей, чьи дети – молодые люди и подростки – покончили с собой. Без какой-либо наводки 62 % родителей назвали своих умерших детей перфекционистами. Знаете, что самое страшное? Самоубийство людей с перфекционизмом – всегда внезапность. Многие говорили, что даже подумать не могли, что ребенок страдает. Все эти подающие надежды юноши и девушки просто держали горе в себе. Состояние было настолько мучительным, что они поверили – мир без них будет лучше. Да, перфекционизм не болезнь, но его последствия могут быть фатальными.
За 20 лет работы и наблюдений за клиентами и участниками исследований я стала свидетелем последствий растущей волны перфекционизма. Вот вам пример. Гас пришел ко мне, чтобы оптимизировать рабочий процесс. Высокий мужчина с усами, он работал дизайнером в компании по производству посуды. Проблема была в том, что он то работал без остановки, то впадал в ступор. Гас любил говорить, что у него только два режима – ускорение и парковка. Его подход по жизни: «все или ничего». Но, поскольку достижение «всего» требовало много времени и энергии, он часто чувствовал, что застрял на «ничего». Он работал по многу часов, но смущенно признавался, что большую часть времени тратил на прокрастинацию. Когда ему удавалось себя разогнать, он замечал, что занимается по большей части второстепенными задачами, работу над которыми давно освоил, и избегает новых больших проектов, где необходимо принимать решения и разбираться во всем на ходу. За все время работы у него уже было два повышения, но Гас рассказал, что у него в голове вечно стоит сцена, как ему звонит начальница: «Она говорит, что нашла ошибку, которую я не заметил, а потом увольняет меня, добавив, что всегда сомневалась в моих способностях».
Принцип «все или ничего» распространялся и на другие сферы жизни Гаса. Я знала, что он обожает бегать на длинные дистанции, но очень удивилась, когда Гас описал последнюю пробежку: «Я бегал с кардиомонитором, чтобы отслеживать показатели в телефоне, а придя домой, загрузил все в два приложения, одно из которых для моего тренера». Он любил бегать, но изнуряющие тренировки превратились в рутину. Мы еще поговорим о Гасе в седьмой главе, когда будем обсуждать, на чем еще можно сосредоточиться, помимо производительности.
Еще один пример перфекционизма – Франческа, домохозяйка сорока с небольшим лет, которая пришла на консультацию из-за постоянного уныния, лени и отсутствия мотивации. Она была в депрессии, возникшей из-за завышенных стандартов, которые она себе предъявляла. Франческа хотела, чтобы дом выглядел как на фото из журнала (хотя вместе с ней жили близнецы детсадовского возраста), надеялась, что сможет стать лучшей версией себя, что сделает всех вокруг счастливыми и что на это не потребуется никаких усилий. В итоге она залипала на диване с конфетами M&M’s за просмотром шоу, и это неудивительно. Франческа называла ленью всепоглощающую подавленность.
«Но ведь другие могут, а я что?» – спрашивала она, когда я подвергла сомнению ее требования к себе. Она сравнивала себя с другими: «У меня есть друзья, они работают полный день, готовят ужин, учат детей играть в футбол, и дома у них красота. Я тоже так хочу».
Порой она осознавала, что ее требования звучат неразумно. «У меня засела идея, что тело должно быть таким же, как в двадцать, – сказала она. – Знаю, это звучит безумно. Но меня гложет мысль, что, если я могла раньше, смогу и сейчас».
Осенью прошлого года Франческа участвовала в организации праздничной ярмарки в школе вместе с еще одной мамой, которая была мастером в создании вывесок, баннеров, стендов и их декорировании – во всех художественных и ремесленных делах, которые Франческа тоже любила и не без гордости считала, что справляется с ними хорошо. «Каждый раз, когда я хотела за что-то взяться, она меня опережала и выполняла задачу прекрасно, – рассказывала Франческа со слезами на глазах. – Никогда до этого я не чувствовала себя такой бесполезной». К Франческе мы тоже еще вернемся, но в восьмой главе, где будем говорить о подготовке внутреннего свода правил.
Другой пример – прилежный студент Картер, который пришел ко мне из-за легкой формы депрессии, но мы быстро обнаружили основную проблему: «У меня такое чувство, что я постоянно всех подвожу». Молодой человек был родом из маленького городка в центральной части Массачусетса, где на протяжении десятилетий текстильные фабрики постепенно уступали место гипермаркетам, а полиция пыталась предотвратить распространение опиоидов. Картер был умным и талантливым ребенком, приносившим домой из ничем не примечательной школы одни пятерки. Когда он поступил в университет своей мечты, праздновал весь город. А заселившись в общежитие, Картер понял, что бок о бок с ним будут учиться множество ярких и талантливых выпускников.
Молодой человек изо всех сил старался никого не разочаровать: ни родителей, ни друзей, ни девушку, ни преподавателей, ни даже родной город. Но из-за постоянных мыслей, что он обязан стать выдающимся студентом, ему хотелось исчезнуть. Картер чувствовал, что должен со всем справиться, несмотря на то, что в сутках только 24 часа, а он не робот. Он думал, что все ждут от него блестящей истории успеха, но при этом постоянно чувствовал уныние, стеснение, как будто он играет чужую роль. В итоге Картер отдалился, не хотел идти на контакт, и это привело его к состоянию, которого он так избегал: вот-вот он всех разочарует. О Картере мы вспомним в четырнадцатой главе, когда будем обсуждать, как понять свои подлинные эмоции.
И последний пример – Джамила. Открытая и общительная девушка, выпускница колледжа, она пришла ко мне, потому что чувствовала бесцельность жизни. Джамила не знала, чем хочет заниматься после выпуска. «Я прилежная ученица: хожу на занятия, сдаю все экзамены, – сказала она, – но у меня нет ни малейшего представления, что делать дальше». Всю жизнь девушка прокладывала себе путь через «должна», старалась делать все правильно, чтобы раз за разом переходить на новый уровень. Но теперь, когда все пути открыты, Джамила осознала: она не знает, что ей нравится. «Как будто я всю жизнь пытаюсь реализовать чью-то идею о правильной жизни», – призналась девушка.
Однажды она заплакала, описывая сцену из фильма «Кто-то классный» 2019 года, где героиня Джины Родригес в футболке и нижнем белье, пьяная, вместе с лучшей подругой раскладывает продукты, поет песни Лиззо и танцует дурацкие танцы на кухне. «У меня нет таких подруг, – размышляла Джамила. – А знаете? Даже если бы были, мне бы и в голову не пришло, что можно так вести себя при них». Джамила вздохнула. Она добавила, что среди друзей всегда чувствует себя на периферии, как в песне из мюзикла «Дорогой Эван Хансен»23: «Заглядывает внутрь с улицы». Она хотела сблизиться, перейти на другой уровень, но не знала, как это лучше сделать. История Джамилы будет в пятнадцатой главе, где мы поговорим о выстраивании близких отношений.
И конечно, милый читатель, я признаюсь, что тоже перфекционист. Среди авторов есть присказка: «Напиши книгу, которая нужна тебе самому». Если книга «Социальная тревожность» была актуальна для меня 20 лет назад, то книга, которую вы держите в руках, – то, что нужно мне сейчас.
Целеустремленность немало помогла мне в жизни. Благодаря высоким требованиям к себе, в школе я получала только высокие оценки и многого достигла. Не раз я слышала: «Ничего себе, Эллен, ты живешь по принципу: вижу цель – иду к ней». Я очень внимательна к деталям. В семье я единственная, кто всегда знает, где лежат ножницы, и замечает, что туалетная бумага скоро закончится. Кажется, что это мелочи, но лишь до тех пор, пока кому-то срочно не понадобится первое или второе. Я предусмотрительна; мне удалось убедить своих мальчиков, что я могу предсказывать будущее. Когда они кидают в гостиной воздушные шарики, наполненные водой, или играют в игру, которую сами придумали, под названием «Заставь меня сказать “Ой”»24, я понимаю, чем все закончится, и пытаюсь это предотвратить.
Но в других областях я скатываюсь в деструктивный перфекционизм. В течение многих лет мой подход к работе был следующим: я перегружала себя задачами, не справлялась с ними, а потом постоянно переживала по этому поводу – думала, что со мной что-то не так, а если откладывала дела на потом, так как сил на них не было, ругала себя. Было чувство, что я не могу ни с чем справиться, и я продолжала навешивать на себя все больше дел. В один прекрасный день мне удалось выполнить все поставленные задачи, но на это ушло 16 часов. После я слегла с мигренью и болью в животе, на восстановление мне понадобилось три дня.
Годами я не оставляла себе свободного времени, а ведь именно тогда люди общаются – время для живой беседы, столь необходимой для выстраивания отношений. Был случай, когда я обедала за компьютером, и ко мне зашла ученая (она приехала по приглашению из Бельгии) и очень удивилась. «Ты совсем не отдыхаешь?» – спросила она. Я могла выделить время на обед, если это стояло на повестке дня – встретиться с другом или дать рекомендации студенту, – но чтобы просто расслабиться? Подобное никогда не приходило мне в голову. Ведь задач так много.
Меньше всего я горжусь деструктивным перфекционизмом, описанным в учебниках. Я не могла наслаждаться профессиональными достижениями, всегда на фоне была мысль: «Можно и лучше». Я не люблю критику – всегда сержусь и начинаю обороняться. Несколько лет назад делегирование было для меня невыполнимой задачей – ведь никто не может прочитать мои мысли (действительно) или сделать все в точности так, как я себе представляю, поэтому я предпочитала работать одна. У меня был список друзей (из разных этапов жизни), кому я рассылала рождественские открытки, – я смотрела на имена и понимала, что за весь год почти ни с кем из них не общалась.
Логично, что должен был быть другой путь, но я совершенно не знала, с чего начать. Так что я просто стала стараться еще лучше: работала усерднее, планировала наперед, повышала эффективность. Какая-то часть меня все равно не хотела ничего менять. В конце концов, что плохого в четком расписании, в том, что на меня можно положиться и что дома всегда есть туалетная бумага? Мне нравилось ощущение собственной значимости и контроля, это очень приятно, хоть за это и нужно платить.
В глубине души я знала, что это не может продолжаться вечно. Плата становилась все выше и ощутимее. У меня начались проблемы с ЖКТ. Однажды утром я проснулась с заклинившей шеей, мышцы были настолько напряжены, что я не могла повернуть голову вправо. Это была накопительная травма из-за того, что я слишком много работала за компьютером. Я полностью потеряла связь с друзьями. И полностью выгорела.
Что общего между Гасом, Франческой, Картером, Джамилой и мной (и вами)? Все мы люди, социальные животные – мы должны быть частью группы, сообщества, племени. За двадцать лет работы с людьми я знаю наверняка: все приходят ко мне по разным причинам, но в итоге все сводится к обычным человеческим потребностям[46]: чувству безопасности, принятию и связи с другими людьми.
Эти потребности древние и присущи всем, но в современном мире удовлетворять их все сложнее. Сейчас постоянно пишут об эпидемии одиночества – более половины американцев считают себя одинокими[47, 48]. Сейчас участие в жизни старых социальных институтов – общественных организаций, районов, религиозных учреждений – снижается[49–51]. Социальные сети рушат жизнь тех, кто осмеливается сравнивать себя с лидерами мнений[52] – людьми по ту сторону экрана, вооруженных фильтрами и подсветкой для съемки. А потом пришла пандемия и изолировала нас друг от друга настолько, что даже сейсмическая активность на планете как будто поутихла[53]. Неудивительно, что, когда дело касается отношений, возникает чувство, будто плывешь против течения.
Интересный момент: перфекционизм может дать нам жалкую подделку отношений. Он зажигает в нас огонь, желание действовать, думать, чувствовать и вести себя настолько превосходно, насколько это возможно. Далее идут одобрение, восхищение и радость от достижения целей (или, по крайней мере, нам кажется, что мы защищены от критики и порицания). Все это как будто дарит нам безопасность, принятие и отношения. Но со временем одобрение, восхищение и достигаторство начинают походить на эмоциональный фастфуд – хочется съесть, но в этом нет никакой питательной ценности.
Что еще хуже, перфекционизм вредит нам. Мы чувствуем отчужденность именно потому, что ради одобрения слишком усердно стараемся. Но это ложный путь. Нам хочется единения, но мы упираемся в бесконечное достижение целей. Мы хотим, чтобы нас признали, но перфекционизм шепчет, что это нужно заслужить. Хочешь в племя – добейся успеха. Чувство безопасности частично спасает нас от критики со стороны, но под воздействием перфекционизма мы начинаем критиковать самих себя. Подобно песне сирены, перфекционизм обещает нам отношения, но на первое место мы должны поставить действия, сперва – цели, потом – люди[54]. Перфекционизм давно перешел из проблемы личности в социальную проблему.
Все мои клиенты, страдающие перфекционизмом, – прекрасные люди. Они много работают, внимательны и заботливы, ладят с другими людьми. Но они не могут увидеть, насколько они прекрасны. Себя они видят через призму перфекционизма, их самоощущение все в дырах, как плащ, который надели на дикобраза.
Задача книги – разоблачить ложные обещания перфекционизма и предложить альтернативу. Это своего рода продолжение книги «Социальная тревожность», потому что в основе социальной тревожности лежит именно перфекционизм. Углубитесь в тему социальной тревожности[55], и вы поймете, что у нее те же корни: чувство неполноценности, чувство, что вы никогда не будете достаточно хороши, – все это отдаляет нас от других людей.
Иногда деструктивный перфекционизм становится таким же раздражающим, бесполезным и неконтролируемым занятием, как попытка надеть носки на петуха. Привычные стратегии – поднажать, придерживаться внутреннего свода правил и четко следовать плану – начинают рушиться. И, как ни странно, с этой проблемой сложнее всего справиться. Есть одно интересное исследование из университета Тринити-Вестерн в Британской Колумбии. Ученые в течение нескольких лет наблюдали за сотнями участников[56] в возрасте от 65 и старше. Выяснилось, что люди с высокой степенью перфекционизма умирали чаще, а люди с высокой степенью добросовестности – реже. На самом деле, это открытие вселяет надежду. Мы гораздо ближе к решению проблемы, чем кажется. Ведь структура добросовестности уже есть в нас – она полноценна и высокофункциональна. Если снять оболочку перфекционизма и обнажить скрытую под ней добросовестность, мы не только улучшим качество жизни – сделаем ее счастливее и полнее, – но и повлияем на ее продолжительность.
Дальше мы поговорим о том, что следует оставить, а что переосмыслить. К счастью, оставить можно многое, не нужно полностью перекраивать себя. У нас уже есть идеальная комбинация: добросовестность, упорство, стремление к совершенству. Мы сохраним потребность в трудовой этике и внимании к деталям. А в дополнение взрастим в себе новые способности: отдыхать без чувства вины, наслаждаться без цели, уступать без тревоги, не переоценивать успехи (и неудачи), прощать ошибки (как чужие, так и свои), относиться к себе мягче и нежнее. Добрый друг вместо сурового надзирателя, милосердие вместо внутреннего погонщика. Будем учиться относиться к мероприятию под названием «жизнь» и серьезно, и несерьезно одновременно. Без ошибок точно не обойдется, но если мы примем их как должное, сможем двигаться вперед.
Большинство людей читают книги по психологии, чтобы собраться. Но вы – не они. Вы и так часто очень собранны, даже слишком. У людей с перфекционизмом самоконтроль может немного выйти из-под контроля. Уж я-то знаю, поверьте. Я с вами на одной волне. Это не книга по самосовершенствованию, в которой вам скажут, что вы что-то не так делаете, ведь вы уже не раз говорили это себе. Моя книга скорее разрешение. Разрешение узнать, какой может быть жизнь, когда вы позволите себе дышать полной грудью. Когда вы перестанете усердствовать. Когда сосредоточитесь на чем-то действительно важном, помимо показателей производительности. Вы останетесь перфекционистом, но это состояние будет работать на вас, а не против. Адаптивный перфекционизм – вот его официальное название[57–59], но на самом деле это тот же перфекционизм, просто он приносит вам больше, чем забирает.
Снижение интенсивности работы стало для меня абсолютно новым опытом. Я начинала писать книгу, будучи типичным перфекционистом: стопка книг и статей, которые я изучила, была настолько высокой, что ее можно было измерить в десятках сантиметров. Я дала обет, что сделаю все возможное, чтобы применить новые знания на практике. Другими словами, я подошла к своему достигаторству как к проблеме, которую нужно решить, подобно любым жизненным испытаниям (да, я чувствую во всем этом некоторую иронию). Раньше, когда я хотела чего-то добиться – запустить подкаст, привести себя в форму, сменить карьеру исследователя на писательство, – все было предсказуемо: я ставила цель, приступала к работе и в итоге вычеркивала выполненный пункт.
На этот раз никакого списка дел не было. По сути, именно эти списки были частью моей проблемы. Я не стала усердствовать, а просто позволила всему идти своим чередом. Вместо того чтобы достигать цели, я сосредоточилась на вещах, к которым невозможно привязать цели, – на внутренних ценностях, удовольствии и чувстве общности. Я не стала делать все сама, а доверилась другим. Я не стала строго придерживаться собственных правил и постаралась быть более гибкой. Мне пришлось показать миру весь процесс, полный загвоздок и неудач, а не только правильный ответ в конце, выделенный цветом.
Мой добросовестный внутренний воин оказался полезен для некоторых новых привычек. Теперь у меня в приоритете сон и физические упражнения, так что я больше не живу на сигаретах и кофеине. Теперь я рассказываю друзьям не только об успехах, но и о неудачах. И да, у меня до сих пор есть список дел, но у него больше нет строгого хронологического порядка, а еще я уделяю внимание тому, что сделала, а не тому, что осталось невыполненным.
Я прекратила пере-пере-усердствовать, ведь это не помогало. Я попыталась не думать о худших сценариях. Я перестала беспокоиться, что дети отстанут в развитии, если они проводят слишком много времени перед гаджетами или едят много сладкого, ведь они просто дети. Иногда я все же перерабатываю, но теперь я гораздо добрее к себе, если вдруг вместо дел слушаю любимый подкаст «Мой любимый убийца» (My Favorite Murder). Я начала делегировать, а еще беру с коллегами совместные задачи и удивляюсь, почему я не начала делать это много лет назад. Я учусь прислушиваться к критике и искать, с чем я могу согласиться, вместо того чтобы ощетиниваться и вставать в оборонительную позицию. Я нашла «терапевта для терапевта» и теперь позволяю ему заботиться о себе, вместо того чтобы делать все в одиночку.
Короче говоря, я учусь отдыхать. Просить о помощи. Быть настоящей, а не строить из себя кого-то. Делать что-то ради удовольствия, а не ради целей. Снимать с себя ответственность. Смеяться над собой. Показывать беспорядок. Я учусь не участвовать в перетягивании каната, а просто бросать его.
Мне сложно поверить, что я, человек, который ценит приватность, зарабатываю на жизнь, описывая свои комплексы. Порой, когда я об этом думаю, в животе все сжимается. У меня до сих пор есть стойкое ощущение, что разговоры о проблемах оттолкнут от меня людей. Но, оглянувшись вокруг, я понимаю, что это позволило сблизиться с друзьями и читателями: меня принимают многие, огромное количество людей, которые чувствуют то же самое. Я могла упустить эти знакомства и связи, если бы продолжала скрывать все, что считала неправильным и чего стыдилась.
Несколько слов о том, как читать эту книгу. Люди с перфекционизмом по умолчанию жаждут провести полную перестройку и капитальный ремонт, но это не программа самосовершенствования. У вас и так уйма замечательных качеств: уверена, вы уже очень работящие и вовлеченные. Изменения нужны совсем крохотные: быть на 5 % менее строгим к себе или на 10 % добрее – этого достаточно. Может, к концу книги вы вообще ничего не поменяете, но у вас будет нужный настрой и гибкость мышления.
Однако отношение к ситуации может быть неоднозначным. Многие клиенты говорят, что именно перфекционизм сделал из них тех, кем они являются. И я полностью согласна. Общество щедро вознаграждает нас за работоспособность и упорство. Благодаря этому я также прошла долгий путь. Даже когда я лишала себя сна, чувствовала отрешенность и работала вполсилы, я все равно достигала многого. Поймите, противоречия – это нормально. Но продолжайте экспериментировать и пытаться изменить образ мышления. Зуб даю, что вы не закончите жизнь в прокуренной и усыпанной крошками от снеков пижаме. Если вы попробуете, но вам не понравится, вы всегда можете вернуться в обычный режим – никаких обязательств.
Наконец, обратите внимание, если погрузитесь в книгу на все 110 %. Вы можете убедить себя, что и для книги нужен план («Я буду читать по главе в день», «Я не пойду дальше, пока не испробую все приемы из этой главы»). Если чувствуете, что это помогает, хорошо. Но обращайте внимание, насколько сильно это давит на вас и насколько сильно снижает вероятность, что вы дойдете до конца. Миф «чем больше приложено усилий, тем лучше результат» тут ни к чему. Лучше концентрируйтесь на том, что нравится, а не на потребности изучить все от корки до корки. Смотрите на оглавление как на меню и выбирайте, что по душе. Вы даже можете положить книгу у туалета и читать, пока делаете там дела, я не обижусь, честно.
Я бы соврала, если бы сказала, что стала гуру в вопросе перфекционизма. Я не идеальный антиперфекционист (подобные идеи я не перевариваю). Понятие перфекционизма пошло от греческого слова teleiōsis[60, 61], где корень telos означает «окончание» или «цель». Но современные переводы начали интерпретировать его как «намерение» и «завершенность». Получается, это слово не скрывает за собой конечный безупречный шедевр, а подразумевает мудрость и намерение – процесс, а не результат. Я сама еще не до конца привыкла, но после попыток измениться (о чем я пишу в этой книге) хочется верить, что я на правильном пути.
В конечном счете самое сокровенное желание любого перфекциониста – быть в безопасности, быть принятым и в единстве без каких-либо условий и необходимости что-то делать. Вы работали очень усердно и очень много. И вам не нужно отказываться от упорного труда и высоких стандартов, ведь они делают вас вами. Но мы также оставим место для отдыха, радости и общения. Самое время вернуться домой – к себе и своей жизни. Время выдохнуть, посмотреть вокруг и поверить: я уже ценный и цельный.
2. Многочисленные проявления перфекционизма
Подобно большому разнообразию салатов – от «Панцанеллы» до «Цезаря» и «Джелл-О», – в мире существует огромное количество проявлений перфекционизма. Дайте мне 100 человек с перфекционизмом, и я покажу 100 разных способов его проявления. Например, некоторые обращают большое внимание на детали (находят опечатки, замечают огрехи в этикете и кривые рисунки, которые никто больше не видит) – но нельзя сказать, что это присуще всем. Кто-то пытается делать все в одиночку – не умеет просить о помощи, принимать чужое участие или делегировать полномочия. Кто-то изо всех сил пытается изображать позитив: что бы ни было на душе – человек скажет, что все в порядке. Комбинаций бесконечное множество, и полученные фенотипы могут быть такими же разными, как «Нисуаз» и «Табуле».
А теперь очень-очень важный момент: ни за одну из черт или привычек перфекционизм нельзя осудить. Почти все склонности, которые мы обсудим в этой книге, полезны и поощряются обществом. Все эти привычки начинают работать против нас, только если правила становятся слишком жесткими, а ожидания – нереалистичными. Повторю еще раз: все склонности перфекционистов хорошие. А большинство из них даже очень хорошие. Важно лишь, как мы их используем.
Что-то я ушла от темы – давайте вернемся к салатам. В мире огромное количество салатов и огромное количество людей с перфекционизмом. У любого рецепта салата есть базовые характеристики – набор ингредиентов, объединенных заправкой; перфекционизм, в свою очередь, объединяют склонности. Одна диаграмма стоит тысячи слов. Она основана на исследовании[62–63] доктора Роз Шафран, доктора Зафиры Купер и доктора Кристофера Фэрберна тех времен, когда они работали в Оксфордском университете. Это психологический турдакен25 из двух основных ингредиентов – склонностей к переоценке и самокритике, обернутых в слои высоких требований к себе, принципа «все или ничего» и избегания. Когда я показываю схему клиентам, почти все в один голос говорят: «Ой, это же про меня».26

Но погодите: это еще не все. В литературе, личной практике и этой книге можно найти семь общих тенденций, которые тесно связаны со схемой выше. Пускай не все перфекционисты найдут у себя все семь, но готова поспорить, под большинством из них вы подпишетесь (некоторые утверждения взяты из проверенных опросников и перефразированы[64–68]). Чем чаще у вас будут расширяться глаза от того, насколько это на вас похоже, тем большую роль в вашей жизни играет перфекционизм – как в индивидуальном, так и в межличностном плане.
Первое: гиперкритичное отношение к себе, которое может перерасти в строгое отношение к окружающим. Возможно, какие-то из следующих утверждений найдут у вас отклик:
• Я обычно корю себя, чувствую огромную вину или паникую, если ошибаюсь или делаю что-то не так.
• Я зацикливаюсь гораздо сильнее, чем остальные: проблемы, ошибки и конфликты долго не выходят из головы.
• Я часто думаю, что мои идеи, работа и поступки недостаточно хороши.
• Когда меня критикуют, я замыкаюсь в себе, перекладываю вину или занимаю оборонительную позицию.
• Меня называли микроменеджером, говорили, что я все контролирую, постоянно придираюсь и критикую.
• Признаю, что склонен к осуждению (как про себя, так и вслух).
Поэтому в Шаге 1 «От (само-)критики к доброте» мы научимся проще к себе относиться. Постараемся прекратить постоянные попытки себя исправить. Также перестанем исправлять своих близких (театральный шепот: не то чтобы кто-то из нас делает это). Мы развеем мифы о критицизме и поймем, что добились многого, несмотря на нашу самооценку.
Второе: переоценка. Мы чрезмерно отождествляем себя с собственными достижениями. Наша доброта появляется и исчезает в зависимости от того, выполняем мы свои же высокие требования или нет. Мы переоцениваем, потому что ищем принятие со стороны других, но, как ни странно, наши усилия и старания только мешают почувствовать единение с окружающими, и, в конце концов, это ведет к стрессу. Возможно, какие-то из утверждений ниже заставят вас кивать в знак согласия:
• Мои достижения во всех сферах – работа, учеба, физическая форма, внешний вид, быт, хобби и т. п. – влияют на мои личность, характер и нормы поведения.
• Для меня нет разницы между выражениями «я делаю максимально возможное» и «я делаю все правильно».
• Обычно я уважительно к себе отношусь, но, если что-то не получается, появляется чувство никчемности, ощущение, что со мной что-то не так.
• Если я что-то не понимаю или не могу сделать на должном уровне, сразу начинаю себя винить.
• Я устанавливаю себе нереальные ожидания и сроки, а потом нервничаю, потому что не могу им следовать.
• Даже если я усердно работаю, меня не покидает чувство, что я делаю что-то не так.
• Чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно постоянно работать над достижением чего-либо.
• Я всегда стараюсь что-то улучшить (здоровье, качество сна, собственный стиль, социальную активность, доход и т. п.).
Так что в Шаге 2 с подходящим названием «Возвращение в свою жизнь» мы перейдем от состояния «я есть то, что я делаю» к жизни, наполненной смыслом. Мы сосредоточимся на взаимодействии с окружающими, и, скорее всего, нам это даже понравится.
Третье: следование правилам. От жизни мы слышим бесконечные призывы: «Ты должен». Мы быстро выбираем цели и сферы ответственности и либо кайфуем, вычеркивая сделанное из списка, либо впадаем в ступор из-за избегания. Например, вы с подругой придерживаетесь правила, что в доме должно быть идеально чисто, и вы можете находить удовлетворение в том, что столешница сверкает, а посуда Tupperware27 стоит на своих местах, но она может лишь разводить руками и говорить: «Зачем вообще браться, если идеала не достичь?» – и жить в беспорядке. Может, вам откликнется что-то из этого:
• Мне нравится, когда есть правила и ожидания, и я могу им следовать.
• Меня называют упрямым, непреклонным, упертым.
• Важно все делать правильно, идти по намеченному пути.
• В выполнении повседневных задач я жду от себя большей производительности, чем большинство людей.
• Когда я чувствую, что на меня давят – заставляют что-то делать, я начинаю сопротивляться и бунтовать: берусь за дело неохотно либо не делаю вовсе.
В Шаге 3 «От правил к гибкости» мы перепишем внутренний свод правил, перестанем превращать желания в обязанности, возьмем на себя ответственность за отношение к ответственности и узнаем, почему мы в это упираемся и как выбраться из тупика.
Четвертое: фокусирование на ошибках – мы упорно трудимся, чтобы избежать их в будущем, и глубоко сожалеем обо всех ошибках прошлого. Как вам такие утверждения?
• Я часто переживаю из-за того, что сказал или сделал.
• Когда совершаю ошибку, я закрываюсь, начинаю обвинять других или занимаю оборонительную позицию.
• Я часто спрашиваю других, насколько хорошо справляюсь и правильно ли все делаю (поиск утешения).
• Любая ошибка – это личный провал. Ошибки указывают на мои недостатки.
• Я либо слишком сильно извиняюсь, либо не извиняюсь совсем.
• Я зацикливаюсь гораздо сильнее, чем остальные: проблемы, ошибки и конфликты долго не выходят из головы.
• Я зацикливаюсь или могу упереться в тупик, когда нужно принять решение (это касается и небольших решений – какой подарок купить, и важных – какое предложение о работе принять).
В Шаге 4 «Ошибки: не зацикливайтесь – отпускайте» мы научимся прощать ошибки и сожаления прошлого, а также примем факт, что ошибки и трудности никак не характеризуют личность.
Пятое: прокрастинация. Тут все предельно ясно:
• Задачи заставляют меня нервничать, вызывают чувство тревоги или кажутся невыполнимыми, я постоянно их откладываю.
• Я впадаю в ступор, если не знаю, как что-либо сделать, с чего начать или добьюсь ли я успеха.
• Когда нужно сосредоточиться на чем-то крупном и значительном, я часто отвлекаюсь на мелкие задачи.
• Я постоянно борюсь с откладыванием дел на потом.
В Шаге 5 «От прокрастинации к продуктивности» мы узнаем, что прокрастинация – это не вопрос управления временем, а вопрос управления эмоциями и связи с нашим будущим я.
Шестое: склонность сравнивать себя с другими. Тут тоже все понятно:
• После живого общения или переписки в социальных сетях меня преследует чувство неполноценности.
• Я оцениваю себя по успехам и неудачам других людей.
• Когда я сравниваю себя со знакомыми, появляется чувство одиночества и отчужденности.
Сравнивать себя – нормально, но в Шаге 6 «От сравнения к удовлетворенности» мы научимся выходить из сравнения без чувства безнадежной несостоятельности или сомнительного превосходства.
Наконец, седьмое – стремление делать все правильно распространяется в том числе на эмоции:
• Когда мне тяжело, я убеждаю себя, что нельзя испытывать подобные чувства, потому что есть люди, кому гораздо хуже.
• Я жду, что у меня все будет получаться легко и просто – я должен быть спокойным, уверенным, смелым и не беспокоиться, что подумают остальные.
• Когда я расстроен, появляется чувство, что я делаю что-то неправильно или со мной что-то не так.
• Досуг, общение и хобби для меня – это задачи, я должен выполнять их правильно и определенным образом («Я должен быть расслаблен», «Я должен быть счастлив и беззаботен», «Я должен жить настоящим»).
И в том, как мы показываем эмоции другим:
• Я делаю вид, что у меня все хорошо, когда это не так.
• Мне стыдно терять контроль над собой (заплакать в присутствии других, разозлиться, проявить беспокойство).
• Я стараюсь выглядеть уверенно и беззаботно, даже если на самом деле волнуюсь или работаю не покладая рук.
• Я всегда правильно реагирую на ситуацию: смеюсь, волнуюсь и проявляю другие эмоции, когда нужно, а не когда я их чувствую.
В Шаге 7 «От контроля к подлинности» мы попытаемся опровергнуть утверждение, что для каждой ситуации есть правильная реакция (эмоциональный перфекционизм) и безопасное поведение (перфекционистское самовыражение). Мы научимся испытывать чувство социальной безопасности и быть настоящими как в одиночку, так и с другими людьми.
Но прежде давайте оглянемся назад – на происхождение нашей личной комбинации перфекционизма. Мы честно ее заработали, так давайте посмотрим, с чего все началось.
3. Начало всего сущего
Здание, в котором размещался Центр эмоционального здоровья – брутальное, из шлакоблоков, – сильно отличалось от яркого зеленого здания Сиднейского университета Маккуори. На эвкалиптовых деревьях, растущих вокруг, сидели какаду. На лужайках прыгали и щипали траву кролики.
Внутри Центр напоминал секретную советскую подземную лабораторию: по углам висели камеры видеонаблюдения, над дверями в коридоре мигали световые таблички «Идет эксперимент». Несмотря на такую обстановку и коричневое ковровое покрытие на полу, для детей с тревожностью Центр стал спасительным местом.
Одной из таких детей была девятилетняя Шарлотта: вместе с остальными ребятами она еженедельно приходила сюда на терапию, где училась распознавать тревоги, тестировать себя на смелость и другими способами расслаблять натянутые струной нервы.
Но сегодня был особый день. Суббота. В здании, как и положено в выходные, было тихо, и, что самое важное, Шарлотта участвовала в своем первом эксперименте[69–71]. Она сидела за детским столиком и срисовывала фигуры из буклета. Шарлотта, девочка внимательная и осторожная, постоянно переводила взгляд с листа на буклет и обратно, тщательно проверяя точность своих рисунков: квадрат, разделенный пополам по диагонали; квадрат с треугольником наверху, похожий на домик; маленький ромб. Она брала в руки то линейку, то стирательную резинку, раздумывая, нужно ли ей что-то из этого.
Дженни Митчелл, аспирантка, проводившая исследование для диссертации, тихо сидела рядом с Шарлоттой с секундомером в руке. «Отлично, – сказала она, улыбнувшись и нажав на кнопку большим пальцем, – минута прошла. Подожди, сейчас маму позову».
Мама Шарлотты, Кайли, сидела в соседней комнате и наблюдала за дочерью через специальное стекло. Когда Дженни рассказала ей, как будет проходить исследование – сперва в течение минуты Шарлотта срисовывает фигуры самостоятельно, потом к ней присоединяется Кайли и в течение минуты дает указания, которые либо вызовут перфекционизм[69], либо создадут расслабленную и непринужденную атмосферу, и, наконец, третью минуту Шарлотта снова рисует одна, – Кайли очень заинтересовалась.
Дженни появилась в проеме двери: «Ну что, мамочка, твой выход». Когда Кайли встала и двинулась вперед, аспирантка напомнила инструкции: «Мне нужно, чтобы в течение этой минуты вы делали и говорили что-то такое, что покажет Шарлотте – вас не волнуют ошибки и точность рисунков». И добавила: «В идеале сидеть спокойно, в расслабленной позе». Дженни взяла стул и села, как бы говоря телом: «Мне все равно». «Затем скажите что-то такое, чтобы Шарлотта поняла, что ей можно ошибаться, как вариант: “В целом сходство есть – уже хорошо” или “Можешь не копировать их полностью, я не против”. Еще можно напомнить ей, что ошибки – это не страшно, сказать: “Пускай будет не идеально, какая разница?”. И главное: не рисуйте за нее, даже если она попросит. Лучше подбадривайте, скажите: “Я уверена, что ты справишься сама”».
«Поняла, – ответила Кайли, вращая плечами, как перед тренировкой, – я справлюсь».
Давайте отмотаем назад. Дженни и ее научные руководители, доктора Сюзанна Броерен и Кэрол Ньюэлл, а также ведущая исследовательница доктор Дженнифер Хадсон, по опыту работы в Центре знали, что часто родители (из лучших побуждений) учат детей стараться изо всех сил, делать все правильно, без ошибок. Но полезно ли это? Или только напрягает? Что будет, если вести себя расслабленно? Дети тоже расслабятся? Начнут лениться? Чтобы выяснить это, они организовали самый полезный, но трудоемкий тип исследования: рандомизированный эксперимент с реальными детьми и родителями.
Чтобы понять, как разные стили воспитания – перфекционистский и неперфекционистский – влияют на детей, команда набрала испытуемых не только из числа тех, кто проходил лечение от тревожности, как Шарлотта, но и самых разных детей из местных школ, спортивных секций и культурных центров. Так получилась идеальная таблица два на два – дети с клинической тревожностью и без нее, перфекционистский и неперфекционистский подход к воспитанию у родителей, – на основе которой проводилось исследование.
Шарлотта случайным образом попала в неперфекционистскую группу, в которой родители создавали непринужденную атмосферу, не давили и подбадривали: «Я знаю, у тебя получится». Кайли и остальные мамы в этой группе не обращали внимания на ошибки, внушали детям уверенность, верили в их самостоятельность.
Но мамам во второй группе Дженни давала совсем другие инструкции. Нужно было оказывать давление. Мам просили делать замечания и проявлять беспокойство: указывать, что линии должны быть короче, длиннее или прямее. Также они должны были напоминать детям, что ошибки – это плохо: «Если не нарисуешь как следует, не получишь наивысшую оценку». А еще им было велено вмешиваться в процесс и брать инициативу на себя – рисовать самим и перерисовывать фигуры за детей – или говорить: «Посмотри внимательно, ты точно все правильно делаешь?».
После второй минуты испытания – с высоким или низким давлением от мамы – ребенок снова оставался один, чтобы срисовать новый набор фигур в течение еще одной минуты.
Для детей, которые, как Шарлотта, попали в группу с легкой рабочей атмосферой, третий этап в целом был продуктивным, исследователи получили устойчивый результат – прекрасно воспроизведенные параллелограммы и узоры. А вот дети из группы перфекционистов стирали рисунки по многу раз, комкали бумагу, чтобы начать заново, работали так медленно, что могли застрять на первой фигуре до конца эксперимента.
Какие в итоге получились результаты? Первый вывод напрашивался сам собой: перфекционистское поведение родителей резко усилило проявление перфекционизма у всех детей – с клинической тревожностью и без нее. Они перепроверяли, стирали, переделывали – тратили на каждый рисунок целую вечность. Даже после окончания эксперимента, когда мамы вернулись за детьми, те постоянно просили поддержки: «Я ведь все правильно сделал?» А в группе с неперфекционистским подходом такое поведение наблюдалось сравнительно редко – дети просто переходили от одной картинки к другой.
А вот второй вывод всех удивил. Именно неперфекционистское воспитание привело к объективно лучшим результатам, повышению качества и точности рисунков. Если детям разрешали ошибаться, погрешностей в итоге было меньше. А вот беспокойства, бесконечные стирания и переделывания в перфекционистской группе никак не улучшили конечный результат. Качество рисунков осталось на прежнем уровне и никак не изменилось за три минуты.
Четыре типа семей
А ведь это всего три минуты. Митчелл и коллеги продемонстрировали, какое глубокое влияние на детей могут оказать перфекционистские ожидания даже в краткосрочной перспективе. А что насчет долгосрочного периода? Пока мы живем под одной крышей с родителями, мы впитываем их правила, стандарты и ожидания, подобно губке. Что будет, если три минуты растянуть на 18 лет? Исследователи-новаторы, доктора Гордон Флетт и Пол Хьюитт, в 2002 году провели анализ развития перфекционизма и обнаружили четыре типа семейных отношений[72], которые закладывают плодородную почву для взращивания строгого отношения к себе.
Я просто хочу помочь
Первый тип семейных отношений – объект исследования Митчелл и коллег в университете Маккуори. Официально такое поведение называют моделью тревожного воспитания[72]: из-за чрезмерной опеки родителей ребенок ни шагу не может без них ступить, а самые произносимые слова в такой семье: «Я просто хочу помочь». Родители, использующие модель тревожного воспитания, опасливы, требовательны, склонны поучать и «помогать» в гораздо большей степени, чем это необходимо.
Вот, к примеру, Изабель. Она знала, что ее гиперопека только вредит дочери, но никак не могла остановиться. Вот что она рассказала: «Мы как-то наводили порядок на ее игрушечной кухне. Мия убрала деревянные фрукты, посмотрела на меня и спросила: “Все правильно?” И в ее глазах было столько страха, что это разбило мне сердце». Закатив глаза, женщина добавила: «Я знаю, что не должна исправлять все, что она делает, но ничего не могу с собой поделать. Я лезу даже в ее рисунки. Недавно она нарисовала прекрасную картинку, а потом все испортила, добавив сверху коричневую краску. Я не сказала, что она сделала только хуже, но у меня такое чувство, что она и без слов все поняла».
В таких семьях перфекционизм проявляется из-за зацикленности на правильности – стремлением делать все «верно» и «надлежащим» образом. Ошибок пытаются избегать из-за глубокого страха порицания и критики. При этом родители, которые пытаются защитить детей от критики, часто сами являются ее источником. Семьи с тревожным воспитанием создают атмосферу постоянного оценивания и делят все на хорошее, плохое и безобразное. Господи, зачем он отрастил усы? Какой дешевый свитер – нужно покупать свитера только из мериноса. Да уж, поправилась она знатно. Оцениваются все и вся – члены семьи, решения, физическая форма, поведение, покупки, цели, задачи, стремления.
Если вам это знакомо, возможно, родители пытались уберечь вас от всех опасностей, проявляли чрезмерное беспокойство, когда вы делали что-то самостоятельно, или запрещали вам многое из того, что позволялось другим детям. Тревожные родители, кажется, пропустили урок рыбки Дори из мультфильма «В поисках Немо», которую противопоставляют гиперзаботливому Марлину: «Ты же не можешь постоянно от всего его защищать. Тогда с ним вообще никогда ничего не произойдет».
Я – это мои достижения
Второй тип семейных отношений[72] – модель социальных ожиданий Флетта и Хьюитта. Движущая сила такого поведения – одобрение при определенных условиях: мы получаем время, внимание и гордость взрослых за достижения – хорошие оценки, хорошее поведение, «непроблемность» – или за особые качества – ум, красоту, харизматичность. Эти черты проявляются рано. Когда условная соседка спрашивает ребенка: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» – даже четырехлетний малыш знает, что ответ «врачом» вызывает совсем иную реакцию, чем ответ «стегозавром». Одобрение порождает чувство значимости.
В шесть лет я попала в кружок девочек-скаутов. Как-то мы делали книжные закладки из фетра – вырезали кусочки и собирали из них сову, сидящую в дупле дерева. Помню, как я вырезала красный галстук-бабочку и приклеила к сове. Когда это увидела командир отряда, она похвалила меня: «Какая ты изобретательная». Повернувшись к своему помощнику, она указала на меня и снова сказала: «Смотри, какая изобретательная». Ключ ее похвалы идеально подошел к замку характера шестилетнего добросовестного ребенка – дверь открылась. Я помню, как чувство гордости буквально разлилось по телу. Но я также помню тревогу из-за обиженного взгляда девочки, которая сидела рядом. Командир сказала, что я изобретательна. Но она не сказала то же самое моему товарищу по отряду, а значит, она не считала ее таковой. Тогда мне не хватало словарного запаса, чтобы выразить чувства, но теперь я понимаю, что этот комплимент одновременно возвысил меня и отдалил от той девочки. Меня выделили, но в то же время отделили.
И что еще хуже – вместе с чувством уникальности пришло ощущение тяжести ожиданий. Звание «изобретательная» в моем юном сознании превратилось в обязательство. С этого момента я интуитивно понимала, что, если командир отряда не оценит мои будущие работы, я потеряю свой титул. Или, что еще хуже, я не оправдаю ожиданий и сделаю из нее лгунью. Мне нравилось, когда меня хвалили, а кому нет? Но теперь я также боялась подвести командира и была в ужасе, что застряла в этой ловушке навсегда.
И это касается не только меня. Вспомните чувство разочарования, если вы, хорошо разбираясь в математике, вдруг неправильно решили задачу. Любой вратарь хоккейной лиги каждый раз клянется себе, что это последняя шайба, которую он пропустил. Если мы привыкли получать комплименты по поводу внешности, необходимость купить брюки на несколько размеров больше вызовет ощущение собственного провала.
Порой это едва заметно. Майло вырос в семье, которой позавидовали бы большинство моих клиентов. Родители были добры и во всем его поддерживали; и, хотя они были занятыми людьми, он точно знал, что и мама, и папа его любят. Майло помнит только одно явное воздействие. Родители поощряли его за хорошие оценки: за пятерку – 20 долларов, за четверку – 10. Еще он помнит, как скрывал настоящие чувства, когда ему пришлось долгое время оставаться членом школьной команды по плаванию, хотя он потерял интерес к этому спорту, потому что мать мечтала, чтобы он продолжил спортивную карьеру в университетской команде.
Отец Майло говорил: «Будь кем хочешь, мне все равно, хоть уборщиком, если тебе это нравится. Но если берешься за дело – будь в нем лучшим». Отец говорил из лучших побуждений, но в этих словах читалось послание: «Если ты не лучший в том, чем занимаешься, ты ничего не стоишь». С учителями та же история. Майло помнит, как однажды провалил тест по алгебре. Учитель тогда очень удивился и сказал: «Это на тебя не похоже». Комментарий кажется безобидным, но внутри Майло в тот момент все сжалось. По тону было понятно – учитель разочарован.
Нельзя сказать, что с Майло произошло что-то сверхординарное, напротив, все ситуации довольно безобидные. Но у его личности появилась четкая установка, что нужно угождать другим и ни в коем случае никого не разочаровывать, его антенны научились улавливать одобрение и порицание с невероятной точностью. Большинство взрослых в жизни Майло прекрасно к нему относились и во всем поддерживали, что на самом деле только усиливало его желание угождать.
На сегодняшний день Майло до сих пор сложно позволять себе делать то, что хочется, а не то, что понравится другим и не вызовет критики. Он выбирает занятия, в которых можно чего-то достичь – получить очередной пояс по карате, пробежать полумарафон, – где он точно может преуспеть, и исключает то, чем можно заниматься просто ради развлечения или интереса.
Бывает иначе – обстоятельства становятся критичными. Некоторые родители считают, что для создания бриллианта нужно хорошенько надавить. Например, еще один мой клиент Иван, суровый мужчина лет шестидесяти, который любит неоновые галстуки «вырвиглаз» и подвержен приступам парализующей тревожности.
Вскоре после того, как Иван родился в коммунистической Болгарии, его отец умер, оставив сына, дочь и жену в очень сложном финансовом положении. Успехи Ивана стали для матери надеждой на будущее, и он быстро понял, что любовь мамы зависит от его достижений.
Он вспоминал, что она всегда сидела рядом, пока он учился складывать и вычитать, и внимательно следила. Если Иван ошибался в задаче, мать шлепала его по руке и кричала: «Переделывай!» Жизнь шла своим чередом, и подобные обстоятельства перекинулись с основ счета на оценки в школе, а потом на поступление в университет. Важны были только достижения. Однажды, когда мать Ивана решила, что ему нужно больше учиться, а не тусоваться с девушкой, она в порыве бросила в него первый попавшийся предмет – сардельку, которую готовила на ужин. Это было унизительно, но метод сработал. А какие варианты? Ведь если внушить ребенку, что любовь зависит от послушания, он будет слушаться и, скорее всего, тщательно все выполнять. Иван стал уважаемым инженером, после распада СССР он переехал в США в поисках комфортной жизни и забрал с собой мать и сестру. Но также Иван привез с собой огромное количество комплексов.
Теперь Иван думает, что, если он потеряет престижную работу, жена и дети бросят его, как ту горячую сардельку со сковородки. В целом он признает, что семья любит его не только за материальную поддержку, но и за его любовь и доброту, и просто за то, что он – это он. Но это знание находится на поверхности его сознания и никак не может проникнуть глубже.
Может, у вас не было таких равнодушных и суровых родителей, как мать Ивана, но они все равно многого от вас требовали. Когда они говорили: «Сделай все возможное» – вам было понятно, что такое это все? Наверное, они были в восторге, когда вы чего-то добивались, но не замечали ваше веселье, интерес, глубокое эмоциональное погружение. Скорее всего, вы посещали множество разных занятий, на которые уходило все время – например, гимнастику или игру на виолончели, – но скрытый мотив был направлен именно на результат, а не на получение удовольствия.28
Что происходит, когда вы не оправдываете ожиданий? Порой об этом говорят открыто: «Ты меня разочаровал», «Ты мог добиться большего». Но чаще всего недовольство скрытое – вздохи, смена темы, особый тон. Майло помнит, как родители произносили его имя особым тоном – Майло, – когда считали, что он ведет себя неподобающим образом. Это была высшая форма неодобрения.
Аналогия с замком и ключом, когда дело касается личности ребенка и семейного воспитания, особенно подходит детям, которые легко добиваются успеха. Когда ребенок умен, талантлив, развит не по годам, он производит впечатление на взрослых и получает вознаграждение: время, внимание, хорошее отношение. А дальше? Ребенок понимает схему и удваивает ставку. Когда одобрение взрослых – ценность, а неодобрение подобно криптониту для супермальчика29, его поведение – быть полезным, бескорыстным, приятным в общении и многого добиваться – становится жизненным навыком.
Правда, в итоге получается путаница. Гордость может прикидываться любовью. Но любовь – это чувство, которое мы дарим в отрыве от достижений и результатов. В отличие от чувства гордости, любовь ничем не обусловлена.
Путаница усугубляется, когда ребенок растет с родителями, которые постоянно заняты, поглощены своими мыслями и задачами или у которых есть проблемы с проявлением тепла и привязанности. Ребенок может прийти к выводу, что его любят, но на самом деле это гордость – внимание, поощрение, добрые слова, довольные лица родителей, когда ребенок делает то, что в семье считается хорошим и достойным. Причинно-следственная связь быстро закрепляется: делаешь что-то значимое – получаешь одобрение. Звучит как план?
Мы годами можем плыть по течению, но трудности неизбежно настигнут: новые задачи, музыкальный конкурс государственного масштаба, поступление в университет или колледж. Мы привыкли, что все дается легко, но в какой-то момент просто не можем прыгнуть выше головы, и это влияет на самооценку. Мы решаем, что раз появились трудности, с нами что-то не так. Невнятное разочарование и вопрос: «Почему не получается?» – подразумевают вывод, что мы не очень-то хороши в этом деле. Возможно, поэтому Флетт и Хьюитт в совместной работе с доктором Деборой Сторнелли обнаружили, что у учеников четвертого и седьмого классов[73] давление со стороны семьи и внутреннее давление, направленное на достижение результатов, сопровождались повышением уровня страха и грусти.
В статье журнала «Harvard Business Review» за 2018 год[74] описана тактика подбора персонала у ведущих компаний: они ищут «неуверенных в себе трудоголиков» – так их называют на заседаниях совета директоров и никогда на публику. Неуверенные в себе трудоголики отличаются мотивацией и дисциплиной. Они работают по многу часов и добиваются исключительных результатов. В статье отмечают, что фирма пытается внушить таким людям: «Мы – лучшие из лучших, и, поскольку мы взяли вас на работу, вы обязаны преуспеть». Но в итоге это больше похоже на эксплуатацию – вряд ли родители, которые хотели сделать как лучше, думали о таком.
Родителей неуверенных в себе трудоголиков – родители Майло, мать Ивана – объединяет одно: благие намерения. Но в итоге они порождают лишь тревогу и неуверенность. Ведь их посыл: чтобы стать самодостаточным, обязательно нужно чего-то достичь. И то, что вы делаете, важнее того, кто вы есть.
Пока я лучший, я в безопасности
Третий тип семейных отношений, который Флетт и Хьюитт называют моделью социальных реакций[72], основан на том, что ребенок живет в жестоких, драматичных, непредсказуемых или хаотичных условиях и становится до крайности независимым и самостоятельным, чтобы научиться жить с родительскими зависимостями, психическими заболеваниями, изнуряющими проблемами со здоровьем, беспросветной бедностью или битвами за то, с кем он останется жить.
Знакомьтесь: это Кэти. Родители развелись, когда ей было восемь. Вскоре после этого мачеха начала уговаривать девочку, единственного ребенка, переехать жить к ней и отцу. Кэти вспоминает: «Она сказала: “Мы хотим создать семью. Неужели ты не хочешь братьев и сестер? Быть частью семьи?”» Кэти сдалась, она умоляла маму разрешить ей переехать к отцу и мачехе, и только много лет спустя девушка осознала, что это приглашение не было актом гостеприимства, а скорее желанием сделать больно маме Кэти. Мама разрешила переехать. И в первый же день в новом доме мачеха ударила девочку. Кэти отчетливо помнит, как в тот момент подумала: «Вот теперь так будет всегда». И это повторялось. Ежедневно в течение восьми лет.
Спустя несколько месяцев мачеха придумала новое деспотичное и унижающее правило – девочке нельзя было есть, пока ее не позовут к столу. Однажды Кэти проголодалась и взяла без спросу макароны с сыром в надежде, что никто не заметит. После мачеха устроила ей очную ставку. «Знаешь, как я узнала?» – спросила она. Оказывается, женщина рисовала линии на всех контейнерах, которые показывали, сколько еды осталось. Кэти предупредили, что, если она не будет слушаться, ее ждет суровое наказание.
Сперва Кэти внушила себе, что, если будет делать все, что говорит мачеха, станет максимально послушной и почтительной, издевательства прекратятся. Но они не прекращались. Только в 16 лет Кэти поняла, что может дать отпор.
Могут быть и другие ситуации, когда родители не такие жестокие, как у Кэти, но постоянно воюют между собой. Либо в семье есть дети с особыми потребностями и ребенок решает проблемы сам, чтобы не быть дополнительной обузой. Либо ребенок самый старший и ему приходится брать роль родителя для младших братьев и сестер, а иногда и для самих родителей.
Дети искренне думают, что мир вращается вокруг них: это нормальный этап развития. Но если случается что-то плохое, дети думают, что это их вина. Они делают вывод, что, если контролировать поведение, можно повлиять на любую ситуацию. Как в случае Кэти, они думают, что, если будут хорошими, ответственными и послушными, мачеха перестанет оскорблять. Или мама выйдет из депрессии. Или папа перестанет пить и будет кричать не так часто. Или больная сестра наконец поправится и семья станет «нормальной».
Какая бы ни была ситуация, такие взрослые, как Кэти, ассоциируют детство с хаосом, нестабильностью и опасностью и находят утешение в контроле. У Кэти все проявлялось в послушании и почтительном отношении. В других ситуациях это может проявляться как: «Пускай я не могу повлиять на развод, но могу контролировать свой вес»; «Я не могу сделать так, чтобы папа меньше злился, но могу получать хорошие оценки»; «Я ничего не могу сделать с побоями, но могу быть общительной, веселой и самой популярной девочкой в школе».
Такой прием «работает» – по крайней мере, какое-то время. В семьях, где царит хаос, где родители ведут себя непоследовательно, слишком поглощены собой, находятся в зависимости от алкоголя или наркотиков, попытки ребенка контролировать ситуацию дают ему опору, как внешнюю, так и внутреннюю. Внутренний контроль помогает ребенку сохранять достоинство и самоуважение, компенсирует стыд. Во внешнем мире он так минимизирует ущерб, добивается внимания и положительного отношения со стороны окружающих. Опять-таки все это работает до тех пор, пока дети не вырастут и условия не изменятся. Как только человек перестает зависеть от родных и попадает в безопасную среду, чрезмерно контролируемое поведение, которое раньше помогало выживать, начинает работать не в его пользу.
Я научился, наблюдая за тобой
В четвертом типе семейных отношений перфекционизм как будто витает в воздухе. Как рассыпанные блестки, он прилипает ко всему вокруг. Флетт и Хьюитт назвали четвертый тип моделью социального обучения[72].
В воспитании по такой модели перфекционизм как погода: он всегда с вами и постоянно влияет на ваш выбор. Сверхдисциплинированные, целеустремленные, амбициозные родители подают своим детям пример такого же поведения. В каждой семье дети погружаются в особую микрокультуру, где впитывают мерило успеха, социальные правила, нормы здоровья и благополучия, организованность, разборчивость и многое другое, и все это становится для ребенка нормой. Не важно, кем работает родитель – продавцом, секретарем в Верховном суде или министром, – если у него узкие стандарты приемлемого поведения и результатов, если основной источник самоуважения для него – это отказ от внезапных порывов, сосредоточенность на цели и сохранение фокуса, все это органично входит в жизнь детей, становится нормальным и ожидаемым.
Мама Деона, как и многие афроамериканцы, вбивала ему в голову, что нужно стараться вдвое лучше, чтобы добиться хотя бы половины из намеченного. Она была строгой, точно знала, что следует и не следует делать. Если она давала Деону задание, нужно было выполнять немедленно, а не после перекуса или когда мультик закончится. Деон знал: бесполезно доказывать, что дело можно сделать позже. Что бы он ни сказал, мать назовет это «оправданиями». Нужно просто сказать: «Да, мэм».
Мать была для Деона примером упорного труда. Она по многу часов работала помощницей медсестры, а по вечерам училась. Мама никогда не жаловалась, никогда не говорила о чувствах. Деон считал это проявлением силы. «Она была как скала», – вспоминал он.
Сам того не замечая, Деон усвоил, что успех заключается в отказе от желаний и чувств. «Если ты ничем не жертвуешь ради цели, сама цель станет жертвой» – одна из мудростей его мамы. И вот еще одна: «Если сам не займешься своей дисциплиной, мир сделает это за тебя». И самая любимая: «Если берешься за что-то, делай это хорошо».
Все это и есть модель социального обучения, но в семьях, как у Деона, есть дополнительный нюанс. Не забывайте, что все семьи существуют в контексте общего большого мира. Люди попадают в разные ситуации и по-разному реагируют на них, поэтому когда члены такой семьи оказываются в обществе, пропитанном расизмом, «…»30, эйблизмом31 или другими предрассудками, возникающее у них желание самоутвердиться является уже не чертой личности, а результатом социально предписанного перфекционизма – естественная реакция на среду, которая посылает сообщение: «Ты не заслуживаешь тут находиться». Клиенты из семей, как у Деона, часто говорят, что никогда не думают о себе хорошо. Они видят проблемы в себе, а не в том, что общество маскирует социальное неравенство под индивидуальную патологию.
Спустя сорок лет Деон стал руководителем финансовой фирмы, у него прекрасный дом и он часто проводит отпуск на острове Мартас-Винъярд. Но все равно что-то пошло не так. Он наблюдал, как его мать подавляла собственные эмоции, чтобы выжить, но теперь, когда он делает то же самое, все рушится. Он пришел на консультацию, когда жена начала угрожать разводом. «Или я, или твоя работа», – сказала она. Дети говорят Деону, что ему на них наплевать. «Я делаю все, как мама, и вот моя благодарность?» – ворчит он.
Не важно, какой из типов отношений (или их комбинаций) был у вас в семье. Важно, кем вы в итоге стали. Родители – те, кто первыми закладывают в нас фундамент убеждений и стандартов, но семья – не единственное, что влияет на нашу жизнь и темперамент. Вкус итогового блюда зависит от всех ингредиентов. А значит…
Рождены такими
Стоя по стойке смирно, моя мама, американка японского происхождения с острова Окинава, едва доходит до полутора метров ростом. Она крайне забавно смотрится рядом с папой – высоким мужчиной с норвежскими корнями, ростом 192 сантиметра. Вряд ли эволюция предполагала, что крошечная азиатская женщина будет вынашивать гигантских детей-викингов. Мама рассказывала, что во время родов я профессионально изобразила таран, отступая, поворачиваясь под новым углом и пробуя снова. Так прошло несколько часов, пока акушер не сжалился над нами обеими и не потребовал сделать кесарево сечение. Но уже тогда было ясно: чрезмерное упорство – часть моей личности.
А теперь представьте, насколько расслабленная натура у моего младшего брата, ведь когда врач извлек его четыре года спустя и поднял наверх, как Симбу32, он не рвался вперед, как я, а просто спал. Никогда не видела, чтобы он нервничал. Мы шутим, что его пульс не поднимается выше сорока. В итоге он стал врачом скорой помощи, отчасти потому, что ему нужны были хоть какие-то волнения в жизни.
Перфекционизм уже есть в составе нашей булочки, пока мы еще в духовке. Он в наших генах. Огромное количество исследований (и их число только растет) показывает, что некоторые расстройства, что, как вьюнок, обвивают перфекционизм[75–80] – тревожность, депрессия, расстройство пищевого поведения, – определенно являются генетическими, и все чаще появляются предположения[81, 82], что перфекционизм может быть таким же. Понять картину в целом, наверное, так же сложно, как приготовить круассаны с нуля, но есть несколько подсказок: исследование 2015 года, опубликованное в журнале «Psychiatry Research»[82], изучило 258 пар генетически идентичных подростков-близнецов. Ученые обнаружили, что наследуемость перфекционизма, направленного на себя (строгое отношение к себе), составила 23 % у мальчиков и 30 % у девочек, а генетическое влияние на социально предписанный перфекционизм (предположение, что другие будут строги к нам) составило 39 % у мальчиков и 42 % у девочек. В исследованиях перфекционизма и тревожности наследуемость достигла 66 %, что указывает на роль общих генов[83].
Сила культуры
Гены и отношения в семье – лишь часть большой пиццы перфекционизма. Воздействие культуры также играет большую роль. Культура как газ без запаха – мы его вдыхаем, но не чувствуем, поэтому постоянно забываем, что он повсюду.
Доктора Томас Карран и Эндрю Хилл, авторы исследования из пролога, которое установило, что за последние 30 лет распространенность перфекционизма неуклонно растет, выдвигают гипотезу, что западные культуры «за этот период стали более индивидуалистичными, материалистичными и враждебными к социуму, теперь молодые люди сталкиваются с более конкурентной средой, более нереалистичными ожиданиями и их чаще воспитывают более тревожные и желающие все контролировать родители, чем у предыдущих поколений»[84]. Ой-ей. Другими словами, современные дети участвуют в вечной гонке, пока за ними присматривают гиперзаботливые родители. Мы рассказываем детям о возможностях, но они слышат об обязанностях.
Почему вообще появился этот ядовитый газ? Можно выделить по крайней мере пять особенностей нашей культуры, которые заставляют нас быть строже к себе.
Первая особенность: современная культура – это культура оценок. Все можно измерить и сравнить: лайки и подписки в социальных сетях, онлайн-рецензии с оценкой от одной до пяти звезд, таблица лидеров в спортзале, электронное письмо с опросом «Как бы вы оценили свой опыт?» после ежегодного медицинского осмотра. Счета за электричество сравнивают с соседскими. Даже в туалете аэропорта меня попросили оставить оценку, выбрав улыбающийся или хмурый смайлик. Но сравнения не ограничиваются счетами за электричество и туалетами – эта практика распространяется и на людей, их тоже можно ранжировать и классифицировать.
Как говорит доктор Хилл, автор того самого исследования о разрастающемся перфекционизме: «Сейчас молодых людей отсеивают и сортируют, как никогда прежде. Это самое оцениваемое поколение молодежи»[85]. В итоге мы получили культуру, в которой, по словам соавтора доктора Каррана, «превыше всего ценятся достижения, имидж и заслуги»[86].
Вторая особенность: социальные сети. Они транслируют высокие стандарты в популярных видео и дают почву для последующих сравнений. В своей книге «Ловушка перфекционизма» Карран отмечает, что уровень социально предписанного перфекционизма был «более или менее ровным до 2005 года. А потом нечто заставило его стремительно расти»[87]. Корреляция не означает причинно-следственную связь, но мое паучье чутье33 подсказывает, что именно в 2005 году небольшой веб-сайт под названием Facemash, который создали для студентов общежития, стал популярным под новым названием Facebook34. Еще в том году создали YouTube. Возникшие следом соцсети-гиганты били прямо в цель, повышая у людей потребность в идеальной внешней картинке и взращивая давящее чувство внутренней неполноценности. Треть своего времени мы проводим в социальных сетях[88] – их не обгоняют ни новости, ни стримы, ни музыка, ни загадочная большая категория «другое», которая, как я полагаю, является кодовым словом для обозначения порно35.
Мы проводим кучу времени, наблюдая целый парад популярных постов: от бунгало на воде на Мальдивах до селфи в спортзале с настолько накачанным прессом, что на нем можно натереть сыр. Как и настоящий парад, социальные сети – это публичное представление, где мы можем показывать себя такими, какими хотим выглядеть, будь то фото идеального тоста с авокадо или листьев фикуса в 2010 году, или нарочито непринужденное и «жизненное» поедание фастфуда Chipotle в машине для видео в 2020-м. Суть остается неизменной: несмотря на то что мы все чаще демонстрируем в социальных сетях «реальную жизнь», контент по-прежнему тщательно режиссируется. И мы продолжаем сравнивать свою жизнь со множеством «реальных жизней» других.
Третья особенность, подпитывающая культуру перфекционизма: манифест «Живи свою лучшую жизнь». Вернемся в 2005 год. Журнал «O, The Oprah Magazine» публикует специальный выпуск с лучшими материалами под заголовком «Живи свою лучшую жизнь»[89]. С тех пор фраза пошла в массы (а потом стала саркастическим высказыванием, описывающим похмелье и многочасовые просмотры сериалов с пачкой чипсов). Но главными стали призывы «поменять жизнь» и войти в новый год «новым человеком». Потребность быть лучшей версией себя подразумевает, что просто быть собой недостаточно.
Мышление «Живи свою лучшую жизнь» подчеркивает разрыв между тем, какие мы есть и какими хотим себя видеть. Все это выходит за рамки медитаций и попыток придерживаться кетодиеты36. Возьмем, к примеру, ожидания от высшего образования[90]. В 1970-х годах в Америке около половины старшеклассников планировали окончить колледж. К 2010 году процент вырос до 85. Но реальный процент людей, кто до 30 лет действительно оканчивает колледж, – около 25. Ожидания растут, а реальность остается неизменной – значит, количество людей в лодке неоправданных ожиданий неуклонно растет.
Четвертая культурная особенность: негативная сторона стремления к счастью, которое я назову «Не парься, будь счастлив»37. В 1998 году уважаемый психолог Мартин Селигман[91] использовал свое положение президента Американской психологической ассоциации, чтобы перенести акцент профессии с патологий на ценные знания позитивной психологии, которые, как ему казалось, несправедливо обделяют вниманием. Результатом стала постоянно растущая гора исследований о хорошей жизни: надеждах, мудрости, творческих способностях, мужестве, твердости характера, упорстве и, конечно же, счастье. Шаги, которые предпринял Селигман, назревали давно, они были необходимыми и полностью изменили игру. Но появившаяся вслед за этим лавина книг и статей о счастье создала ожидания, что все время, пока не спим, мы должны улыбаться во все тридцать два зуба, жить настоящим, не тревожиться, быть уверенными в себе. Уже несколько лет я замечаю, что клиенты (особенно молодые) воспринимают скуку, грусть, неловкость и неуверенность как нечто абсолютно неправильное.
Отрицание несчастья создает и краткосрочные, и долгосрочные проблемы. В книге доктора Джин Твенге[90] «Поколение I. Почему поколение Интернета утратило бунтарский дух, стало более толерантным, менее счастливым и абсолютно не готовым ко взрослой жизни»38 показано, что, когда мы просим каждое последующее поколение старшеклассников поразмышлять, насколько они будут счастливы в 30 лет, выясняется, что ученики с высокими ожиданиями с большей вероятностью будут несчастны, когда придется бросать конфетти в свой юбилей. Вывод? Чем выше ожидания, тем тяжелее жить.
В целом среда, которая постоянно говорит нам, что мы не соответствуем стандартам (из-за расы, «…»39, пола и других параметров), подталкивает к перфекционизму. Появляется давление, связанное с острой необходимостью делать все правильно, доказать, что заслуживаем быть там, где мы есть, либо опровергнуть стереотипы, поскольку выступаем представителем какой-то группы.
Все это не дается просто так. Исследование докторов Шарон Ф. Ламберт, У. Лавоме Робинсона и Николаса С. Ялонго[92] изучало почти 500 афроамериканских подростков государственных школ Балтимора на протяжении нескольких лет. Ученые пришли к выводу, что переживание опыта расовой дискриминации в седьмом классе перекликается с развитием социально предписанного перфекционизма в восьмом и, как следствие, появлением симптомов депрессии в девятом.
Ого-го! В перфекционизме больше слоев, чем в лазанье. И внутри мы найдем много поводов для гордости. У нас много преимуществ. Мы уверены, дальновидны и принципиальны. Во многом благодаря нам все в мире идет своим чередом.
Итак, люди по-разному реагируют на различные ситуации, в которых оказываются. Очевидно, что, подобно приливу, формирующему песчаную береговую линию, нас формируют генетика, семейные отношения и окружающий мир в целом. В следующей главе мы займемся укреплением береговой линии, чтобы было проще противостоять надвигающимся штормам, и, что особенно важно, мы научимся ценить ее природную красоту – посмотрим на нее так, как никогда раньше. Нам не нужно корректировать нереалистичные ожидания, «работать» над самооценкой, прекращать критиковать себя, чтобы изменить жизнь. Нужно просто взглянуть на свою береговую линию под другим углом. Готовы? Тогда едем дальше.
Часть II
Семь шагов
Шаг 1
От (само-)критики к доброте
4. За рамками внутреннего критика
Есть три пути к безоговорочному успеху.
Первый путь – быть добрым.
Второй путь – быть добрым.
Третий путь – быть добрым.
Фред Роджерс, из газеты «The Chapel Hill News», 2013 [93]
Адам внезапно обнаружил себя в отделе детских платьев в универмаге Macy’s и понял, что выглядит все это максимально странно. Он так закопался в мыслях, гуляя по отделам «Товары для дома», «Мебель», «Спортивная одежда», «Женские товары для активного отдыха», что даже не сразу понял, где оказался. Адам в очередной раз «выгуливал расстройство», ругая себя за «тупость». Обычно он слонялся по улочкам торгового района в центре Бостона, по которым разносился запах пончиков, но в этот раз пошел дождь, и в итоге его прогулка закончилась у вешалок с шифоном.
Адам заканчивал 12-недельный курс по программированию, на который у него были большие надежды. Он уже поработал в газете, в магазине бейсболок и менеджером в ресторане, но не существовало такой работы, которую Адам не бросил бы в отчаянии. Он уже имел достаточно опыта, чтобы распознать схему: сперва он застревал на запутанной дороге обучения, начинал злиться на себя и в итоге в ярости уходил. Потом все повторялось. Вот и сейчас этот путь привел его к витринам с маленькими платьями в цветочек.
«Я просто не мог это переварить, – начал Адам, когда позже пришел ко мне на прием и рассказал, что побудило его к сегодняшней депрессивной прогулке. – Я сидел, уставившись на код, и все больше злился. Умом я понимал, что изучил тему только двадцать минут назад, и в целом я знаю, что программирование – это сложно, но я не могу избавиться от ощущения, что со мной что-то не так. Почему остальные понимают, а я нет? В чем моя проблема?»
Внутренний критик приходит под разными масками. К себе мы относимся жестче, чем самая жесткая наждачная бумага. Мы обзываемся, шепча себе под нос: «Идиот!» Обесцениваем свои чувства: «Хватит стонать. Тоже мне проблемы, кому-то гораздо тяжелее». Задаем себе грубые риторические вопросы: «Да что со мной не так?» или «Почему у меня не получается?» Сравниваем себя: «Его повысили меньше чем за год, мне надо лучше работать» или «Почему я не как сестра?» Мы унижаем себя, если недотягиваем до нереалистичных ожиданий: «К моему возрасту пора иметь собственное жилье» или «Я должен добиться большего».
Сидя в то утро в компьютерном классе, Адам варился в соках самокритики, пока не довел себя до кипения – ему пришлось встать и уйти. Позже он рассказал мне: «Я просто ушел в себя. Были мысли: “Никто не объясняет, а сам я никогда не пойму. Это безнадежно”».
Адам использовал все три основных способа самокритики40 перфекциониста[94]. Первый – особая грубость: «Тупица, да что с тобой?» При здоровой самокритике мы можем признать, что что-то пошло не так, расстроиться, но решить попробовать еще. Но самокритичный перфекционист невольно ругает и стыдит себя, чтобы добиться лучших результатов.
Второй – подход все или ничего: «Я ничего не понимаю, это безнадежно». Самоосуждение перфекциониста отличается нулевой терпимостью к собственным достижениям. Съешь одно печенье – сразу растолстеешь. Минута неловкого молчания обязательно испортит первое свидание. Если не получится написать всю работу сегодня, зачем вообще начинать?
Третье – личная причастность. Привет, это я. Я и есть проблема. Проблема во мне. Перфекционистская самокритика всегда присваивает вину себе, как у Адама: «Да что со мной не так?» Нет, это не сложная задача – просто мы недостаточно хороши.
Во всем этом точно мало приятного. Так почему перфекционисты продолжают это делать? Почему Адам изводит себя критикой до такой степени, что постоянно уходит то с одной работы, то с другой? Почему Уолт Дисней продолжал бранить себя, когда его сотрудники и без того были расстроены и деморализованы? Почему я на 100 % винила себя в неспособности сосредоточиться, когда очевидно, что проблема лишь в нереалистичных целях?
Почему мы так поступаем с собой? Просто самоосуждение кое-что дает нам, несмотря на высокую цену. Что же это за преимущества, от которых так сложно отказаться? По словам доктора Рэймонда М. Бергнера, профессора психологии в Университете штата Иллинойс и автора не очень популярной, но невероятно содержательной книги «Патологическая самокритичность: Обследование и лечение» (Pathological Self-Criticism: Assessment and Treatment), причин действительно много. Остановимся на шести[94].
Во-первых, люди могут быть строги к себе, чтобы способствовать самосовершенствованию. Такое отношение можно было бы назвать жестокой любовью, но любви там совсем мало, а вот жестокости много. Логика такая: если поругать себя за совершенную ошибку, она не повторится. Но это больше похоже на пианиста, который разучивает новое произведение, постоянно вспоминая о неправильных нотах, которые он когда-либо сыграл[94].
Во-вторых, строгость к себе может быть желанием держать под контролем эго. Те, кого родители учили быть скромными и непритязательными, в ужасе при мысли, что в итоге превратятся в токсичных, высокомерных нарциссов. Принижение своего достоинства, отказ от собственных достижений, избавление от здоровой гордости может показаться добродетелью. Но это ошибка: мы путаем скромность с жестоким обращением к себе.
В-третьих, так может выражаться попытка избежать критики со стороны других. Перфекционисты критикуют себя прежде, чем это сделают другие. Так мы никогда не окажемся под прицелом, нас не задвинут на место, не осудят, не отвергнут. Почему? Потому что мы уже сделали это сами. Парадоксально, но мы критикуем себя, чтобы быть безупречными.
В-четвертых, мы можем делать это, чтобы снизить чужие ожидания. Самоосуждение становится главным препятствием. Если мы сами для себя неполноценны, никто не будет требовать от нас слишком многого. Никто не будет испытывать нас, а мы не столкнемся с сокрушительным провалом.
В-пятых, перфекционисты таким образом пытаются вернуть контроль над ситуацией. В жизни так много внезапных испытаний, они появляются случайным образам, треплют нервы, как будильник, который сработал не вовремя. Все это сбивает с толку и заставляет переживать. Нападки на себя возвращают ответственность, а значит, контроль над ситуацией. Другими словами, если самолет падает, вы охотнее окажетесь в кабине пилота, чем будете беспомощным пассажиром в последнем ряду.
Наконец, в-шестых, так мы можем обретать уверенность. Это скрытая форма выуживания комплиментов. Если ругать себя при других, естественно, в ответ мы услышим: «Нет-нет, ты молодец. Ты умничка». Но мы ненавидим себя за любовь других.
В общем, самокритика дает нам очень многое. Если бы я верила, что есть способ, который поможет стать лучшей версией себя, быть всегда к месту, избавиться от чужого осуждения и давления, вернуть контроль и получать комплименты, могу поспорить на коробку подушечек для завтрака, я бы постоянно использовала его.
И все же. Помните «дядю Чена», дедушку из Китая[95], который несколько лет назад завирусился в сети, потому что пробежал три марафона, периодически покуривая сигареты? Он говорил, что сигареты помогают бороться с усталостью, а посторонний предмет во рту помогает дышать. Выступает он неплохо – стабильно попадает в первую треть. Определенно точно можно пробежать марафон с сигаретами, уложившись при этом в три с половиной часа, но в то же время логично, что проще и эффективнее делать это без курения. Сигареты, как мне кажется, крадут часть заслуг за тренировки и упорный труд.
То же самое касается самокритики: она крадет наши заслуги. Мы думаем, что, если будем к себе снисходительны, то подвергнемся опасностям: покажем плохие результаты, станем слишком самонадеянными, упустим что-то, столкнемся с критикой со стороны, потеряем мотивацию и куча других пугающих «если». Избавившись от самокритики, мы можем лишиться секретного ингредиента. И что тогда нам останется? Лень? Посредственность? Мотивация ленивца, которому не дают спать? Вообще-то нет.
Скорее всего, если бы дядя Чен не курил во время забега, он выступил бы лучше. То же самое с самокритикой: если устранить ее, останется… барабанная дробь… мастерство. В науке мастерство – это естественный, устойчивый, здоровый вариант достижения цели[96–98]. Критичное (оценили иронию?) различие между мастерством и перфекционизмом – критика. Исследование, проведенное в университете Лафборо, показало[99], что разница между здоровым проявлением и проявлением перфекциониста как раз в самокритике, отказ от которой является ключом не только к выздоровлению, но и к более качественному выполнению задач.
И все же внутренний критик пытается нам помочь. Хотя самокритика обесценивает и изматывает, у нас с ней одна цель: почувствовать себя в безопасности, добиться принятия и наладить отношения с другими. Самокритика – это основная способность человека к саморегуляции[94]. Здоровая доза самоосуждения помогает оценить свое поведение, изменить его, чтобы стать лучше и в конечном итоге выстроить гармоничные отношения. Даже с точки зрения эволюции совершенствование за счет самокритики повышает шансы на выживание не только отдельного индивида, но и всей группы в целом.
Поймите, задача не в том, чтобы ответить на вопрос «Как перестать себя критиковать?» Вы не избавитесь от завышенных ожиданий к себе – это типичная черта достигаторов. Но нужно задавать дополнительные вопросы. Как мне воздействовать на себя более эффективно? Дает ли самокритика то, что мне нужно? Стоит ли самобичевание того, что я получаю?
Давайте разберем четыре совершенно разных способа, как перевести самокритику в здоровое состояние. Подобно машине, делающей мягкое мороженое, я подам вам два вкуса – изменение и принятие – и украшу все сладкими завитками. Запомните: это не правила, которым нужно следовать. Как не существует «правильного» любимого вкуса мороженого, так и не существует «правильной» формы доброты к себе. Вы можете попробовать все способы и выбрать тот, который понравится больше всего.
От оценки к информации
На дворе 1965 год. 18-летний Карим Абдул-Джаббар[100], на тот момент еще Льюис Алсиндор, сидел на скамейке, ожидая начала первой тренировки в первый учебный год в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса вместе с потрясающими товарищами по команде. Всех распирало от волнения. Величайшая команда новичков в истории баскетбола – Абдул-Джаббар, самый востребованный игрок средней школы в стране, и еще пять начинающих спортсменов со всей Америки – под предводительством опытного тренера Джона Вудена с лучшей в мире тренировочной программой для студентов-баскетболистов. Если бы они могли предсказывать будущее, они бы знали, что их ждет непревзойденный по сей день рекорд: 10 побед в национальных чемпионатах за 12 лет (в том числе семь подряд). Абдул-Джаббар в течение 39 лет удерживал рекорд НБА по количеству набранных спортсменом очков, был включен в Зал славы баскетбола и, как активист и гуманист, получил Президентскую медаль Свободы41 [101].
Но в тот день 1965 года всего этого еще не было. Тренер Вуден вошел в спортзал и встал перед командой.
– Добрый день, джентльмены.
– Добрый день, тренер, – ответила команда в унисон.
Ожидание повисло в воздухе. Что дальше? Воодушевляющая речь? Жемчужины мысли? Команда подалась вперед, волнение нарастало. Тренер Вуден прокашлялся.
– Сегодня мы научимся правильно надевать кроссовки и носки[100].
Абдул-Джаббар прищурился. Погодите… что? Все переглянулись.
– Сегодня поговорим о максимально плотном прилегании, – сказал он, а потом повторил еще раз, медленно, чтобы точно донести мысль: – Максимально плотном прилегании. – Тренер Вуден снял обувь и носки. Абдул-Джаббар вспоминал позже, что ступни Вудена были бледно-розовыми и выглядели так, будто никогда раньше не выходили на свет[100].
Все члены команды приехали в Калифорнийский университет со всей страны, как паломники. Некоторые, включая Абдул-Джаббара, отказались от полных стипендий, чтобы тут учиться. Все они приехали, чтобы припасть к ногам великого тренера Вудена, но никак не думали, что это будет настолько буквально.
– Если не натянуть носки хорошенько, появятся складки. Складки натрут волдыри. А спортсмены с волдырями обычно сидят в запасных. А те, кто сидит в запасных, проигрывают. Поэтому мы не просто натягиваем носки. Мы натягиваем их максимально плотно.
Он показал на собственном примере. Команда повторила: все натягивали носки до тех пор, пока они не стали плотно прилегать.
Сами того не понимая, спортсмены познакомились с фирменным стилем тренера Вудена. Но в чем его секрет?
Несколько лет спустя исследователи в области образования доктора Рональд Галлимор и Роланд Тарп взломали этот код, побывав на дневных тренировках[102–105] Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе в сезон 1974–1975 годов, который завершился для команды десятым титулом Национальной ассоциации студенческого спорта.
В середине 1970-х тема похвалы и порицания в обучении была очень популярной среди исследователей[106]. Галлимор и Тарп были крайне удивлены, когда узнали, что Вуден редко хвалит и ругает своих подопечных. Будучи бывшим учителем английского языка, Вуден только давал инструкции и информацию. Он говорил, как и что делать: «Передай мяч тому, кто ниже!», «Не ходи», «Делай больше бросков в те области, где ты сможешь взять их во время игры», «Пасуй от груди!»[103]. Галлимор и Тарп писали, что все комментарии Вудена были «короткими, многочисленными и к месту»[107].
Игроки Вудена соглашались. Свен Нэйтер, который продолжил профессиональную карьеру, отмечал: «Именно эта информация помогала нам меняться. Если бы тренер Вуден нас только оценивал – положительно («Хорошая работа») или отрицательно («Нет, не то»), – я бы так и остался с одной оценкой, а не с решением проблемы»[103].
Галлимор и Тарп установили, что очень успешный на тот момент футбольный тренер использует обучающие комментарии в 36 % случаев[108]. Уважаемый баскетбольный тренер – в 55 % случаев. Вуден превзошел их всех, показав 75 %[102]. Целых три четверти его высказываний были сосредоточены на задаче, а не на игроке.
Такой переход от оценки к информации важен не только для звезд студенческого баскетбола. Популярная психология учит, что нужно подбадривать себя («Я буду лучшей версией себя сегодня») или переключать внутреннего критика на позитивный лад («Я могу это сделать!»). Но простого переключения с негатива на позитив недостаточно – оценивание все равно остается. Личность всегда в центре внимания. От баскетбольной площадки до рабочего места, от воспитания детей до ведения домашнего хозяйства – мы везде себя оцениваем: «Я отстой», «Я мог бы делать больше», «Почему у меня ничего не получается?», «Я облажался».
Что же делать? Берите пример с тренера по баскетболу Калифорнийского университета: переключите фокус с глобального «я» на конкретное поведение. Почувствуйте себя скульптором, разглядывающим глыбу мрамора: посмотрите на задачу как на что-то отдельное от вас. Что можно сделать, чтобы эта вещь стала лучше? Что повысит эффективность работы?
Такой переход от внутренней оценки к информации, ориентированной на задачу, едва заметен, но очень основателен. Оценочный внутренний диалог нацелен на личность, он не направлен на что-то конкретное и как будто не имеет конца («Я отстой»). Но внутренний диалог, ориентированный на задачу, конкретен, направлен за пределы личности и решает определенную задачу («Передай мяч тому, кто ниже»). Он убирает и жестокость, и личностный подтекст. Вы сбрасываете переоценку, как змея кожу.
Какие плюсы? Это эффективнее. Если цель самокритики – сделать нас лучше, то обучающий внутренний диалог справляется с этой задачей успешнее, причиняя при этом гораздо меньше боли.
Ава, студентка, обучающаяся игре на виоле, которая раньше безжалостно критиковала себя во время репетиций, работая над особо сложной партией, перешла от «Почему у меня не получается?» к четким указаниям: «Это движение должно быть медленнее. Попробую с метрономом».
Студент колледжа Антонио, который начинал просматривать социальные сети вместо написания курсовой работы, как только в голове возникала мысль «У меня не получится», переключился на: «Мне нужен план».
Адам, тот самый, который грустно прогуливался в начале главы, поступил как Джон Вуден и начал сам разбирать программистские задачи. Он говорил себе: «Попробуй сделать блок-схему», «Псевдокод помог в прошлый раз, попробую еще», «Разобью задачу на маленькие шаги». И самое важное: «Отдохну немного, пока не сошел с ума». Это совсем не похоже на бормотание у стойки с детскими платьями: «Да что со мной не так?».
Практика. Поставьте себе задачу, как заботливый грамотный тренер. Сосредоточьтесь на действии, а не на себе. Если есть место для уединения, где можно проговорить все вслух – еще лучше. Поразмышляйте, каково это – сместить фокус с себя на задачу.
Почему нам не хватает сострадания к себе и что с этим делать
День Юнис начался правильно[109]: болтунья из трех яиц, тост, половина авокадо, немного винограда. Хорошее начало. Она даже упаковала салат с курицей на обед. «Сегодня все будет иначе», – поклялась она.
Юнис – костюмер в местном театре. В тот день актриса, исполняющая главную роль, была недовольна платьем и устроила истерику, один из главных стеллажей таинственным образом исчез, а начальник прислал загадочное электронное письмо с просьбой встретиться как можно скорее. Вернувшись домой, Юнис решила, что заслужила пару сладостей, которые остались с Хэллоуина. Но три тарталетки с арахисовой пастой превратились в десять плюс три миски хлопьев и четыре куска залежавшейся пиццы. А потом появилось отвращение к себе, она не знала, куда спрятаться от стыда, вины и гнева. В злости она написала сообщение своему парню Феликсу: «Почему ты вообще со мной? Без меня тебе было бы лучше. Я тебе мешаю. Почему ты выбрал меня?»
Феликс ответил: «Поела?»
Поела. Это было кодовое слово для обозначения обжорства. Более десяти лет назад, когда Юнис поступила в колледж, она наслаждалась свободой и ела все, что захочет. Это было долгожданным освобождением от строгих правил ее мамы-иммигрантки, которая была против нездоровой американской пищи. «Я могла питаться одним мороженым или кислыми желейными конфетами», – вспоминала Юнис.
Сперва она ела вредную еду, чтобы снять стресс во время экзаменов, но постепенно это вошло в привычку. «Мозг стал считать, что мне это нужно», – сказала она. А самое главное: перекус помогал Юнис справиться со стрессом или плохим настроением, погружал ее в чувство успокаивающего гипнотического оцепенения. «Когда я ем, все вокруг исчезает. Я даже не помню, почему начала есть», – пожаловалась девушка.
Годами Юнис пыталась компенсировать переедание бегом. Она рассказывала: «Я знаю, что от переедания не убежишь. Но я решила, что это все же полезнее, чем вызывать рвоту». Только однажды Юнис повредила ногу. Она привыкла бегать почти по 100 километров в неделю, а тогда не могла пройти и двух. Настроение у девушки резко упало, что спровоцировало новые приступы обжорства. Этот беспощадный цикл и привел ее ко мне.
После более близкого знакомства я узнала, что требовательность к себе лежит в основе ее личности, истории и семейного опыта. Принципы воспитания ее матери можно свести к следующему: «Жесткая и грубая критика дает больше, чем добрая и конструктивная». Юнис вспомнила эпизод, когда ее мама, работавшая медсестрой в ночные смены, однажды вернулась с тренинга для больничных работников. Инструктор сказал им: «Каждый раз, когда вы ругаете какого-то человека, нужно сделать ему три комплимента». Когда мама пришла домой, она усмехнулась: «Если человек делает все правильно – нужно молчать. Если ошибаются – нужно что-то сказать».
Юнис научилась читать между строк: «Мама говорила: “Просто постарайся сделать все, что в твоих силах”, но подтекст был совершенно ясен: “Ты должна быть отличницей во всем”». Мать хотела, чтобы Юнис стала врачом, но девушка еще со школы влюбилась в драму и костюмы. Внутренние противоречия терзали ее: «Поскольку я не стала врачом, приходится показывать, что я лучшая в профессии, которую выбрала. Это подпитывает не совсем здоровую зависимость от внешней похвалы».
Все периодически себя ругают. Мы смотрим на жирок на талии, на беспорядок в доме, на то, как бесполезно проводим выходные, на невыполненный список дел и думаем: «Пора это исправить». Но когда самокритика становится настройкой по умолчанию, как у Юнис, она начинает унижать нас сразу по нескольким направлениям[94]. Самокритика:
• заставляет нас чувствовать себя неполноценными. Когда совершенство становится стандартом полноценности, в итоге у нас все всегда получается недостаточно хорошо. Если любое начинание не закончится как минимум ошеломительным успехом, внутренние критики заклеймят нас неудачниками.
• сводит мотивацию на нет. Зачем вообще браться за дело, если будет недостаточно хорошо?
• делает нас чувствительными к критике других. Да, мы привыкли критиковать себя, но, если это делает кто-то другой, ощущение подобно удару тока.
• вызывает беспокойство. Не важно, в какой форме мы критикуем себя: ругаемся или тихо бурчим в вечном недовольстве. Это нападение, и оно изматывает.
• не дает наслаждаться процессом. Действие перестает быть частью веселья, больше не приносит удовольствия. Более того, оно может стать противоположностью веселья. Очень важно – как советуют пилоты перед взлетом – сесть, расслабиться и наслаждаться.
• снижает качество результатов. Звучит парадоксально, но, когда внутренние критики постоянно заглядывают через плечо, проверяют и исправляют, мы становимся неэффективными, медлительными, не можем ясно мыслить, долго восстанавливаемся между попытками – все это снижает производительность.
• портит отношения. Когда мы критикуем себя перед другими, они начинают думать, что мы будем так же критиковать их.
Последнее утверждение нелогично, особенно для тех, кого воспитали скромными и непритязательными. Один мой друг рассказывал, как устраивал званый ужин на пару со своей самокритичной женой: «Когда гости хвалили ее стряпню, она пыталась быть скромной, но это звучало как отрицание: “Спасибо, но брауни внутри как каша”, “Вам понравились курица? А мне показалось, что передержала в духовке”». Самокритика показывает остальным, насколько высоки наши стандарты, что, в свою очередь, заставляет людей напрягаться, они больше не хотят делиться с нами постыдными историями, для которых нужна реакция: «И у меня так было!» Друг пришел к выводу, что гости теперь просто боятся хвалить их с женой.
В цитате в начале главы, когда Фред Роджерс указал на доброту как на первый, второй и третий путь к успеху (чем бы ни был для вас успех), возможно, он имел в виду доброту по отношению к другим. Но Фред также мог говорить о доброте по отношению к себе: впустите в свою жизнь самосострадание.
По словам психолога и исследователя Кристин Нефф из Техасского университета, сострадание к себе – это проявление тепла, заботы, понимания, когда мы страдаем, терпим неудачу или чувствуем себя неполноценными[110, 111]. Оно включает доброту к себе, осознание своей боли и признание, что чувство неполноценности – это всего лишь одно из состояний, которое связывает нас со всеми остальными людьми на планете.
Большое количество исследований доказывают[112, 113], что самосострадание – это здорово. Скажу больше: масштабный анализ 79 различных исследований с участием более 16 000 человек показал[114], что сострадание к себе обеспечивает более счастливую и благополучную жизнь.
Но перфекционисты, включая Юнис, провалили миссию[115, 116]. И я в их числе. Я могу, положа руку на сердце, сказать себе: «Да, это тяжело». Но мой критик тут же появится за спиной в хоккейной маске и крикнет прямо на ухо: «Нет, черт возьми, ты ошибаешься!»
Несмотря на это, я старалась помочь клиентам изо всех сил. Пыталась применять классический метод «Как бы вы поговорили с хорошим другом, находись он в той же ситуации?» В итоге мы сидели, утопая в неловком молчании. Мы были в тупике.
Так и работает самокритика. Я сама такая и много разговаривала с такими людьми, и я знаю: когда мы начинаем избавляться от самоосуждения, оно возвращается быстрее, чем Пит Дэвидсон42 меняет девчонок. Не забывайте, что самокритика пытается обезопасить нас, держать все под контролем. Она усердно работает в поисках лазеек, исключений, противопоставлений. Даже если получилось найти что-то хорошее в своей работе, самообвинение тут же вмешивается и обесценивает даже самый позитивный опыт с помощью банального «но». «Что ж, я получил повышение, но вряд ли все его поддержали». Или: «Встреча с далай-ламой – это что-то потрясающее, но я настолько обрадовался, что вел себя как идиот».
Почему так сложно проявить к себе сострадание? Просто самосострадание – это витаминизированный смузи из трех ингредиентов[111]: доброты к себе, безоценочной осознанности и взаимодействия с более обширным человеческим опытом. Но мозг перфекциониста устроен иначе: мы запрограммированы быть строгими к себе, а не добрыми; придирчивыми, а не непредвзятыми; любая проблема воспринимается как личный недостаток и неполноценность, а не как что-то жизненное, что связывает нас с другими людьми. Получается, самосострадание противоположно самокритике не в одном, а в трех направлениях. Неудивительно, что мы спотыкаемся, когда пробуем его почувствовать. Но, к счастью, есть много способов, как научить мозг самосостраданию.
Первое: самосострадание может быть подтверждением – принятием понятных мыслей, чувств и поведения[117]. Это основа принятия мысли, что «все нормально» или «в этом есть смысл». Если брать во внимание нашу уникальную историю, личность, триггеры и уязвимости, становится понятно, что и почему мы чувствуем, почему поступаем так, а не иначе.
Когда Юнис принимает себя, она понимает, откуда появилась тяга к перееданию. Это не похоже на простую попытку соскочить. Это не оправдание или разрешение. Напротив, девушка признает, что в ее поведении и чувствах есть смысл, а значит, есть смысл и в ней самой. Она не какая-то плохая, неправильная, недисциплинированная, ленивая и тому подобное – все, что внутренний критик может выдвинуть в ее адрес в качестве справедливого обвинения. Смысл появляется даже в «иррациональных» чувствах и поведении, если понимать, что за ними стоит. Когда человек принимает себя, ему гораздо проще стать добрее к себе.
Второе: самосострадание может проявляться через слова. С нашим «самым строгим из всех» внутренним критиком и подходом «все или ничего» мы часто думаем, что нужно постоянно вливать в себя поток членораздельной мотивирующей и сочувствующей лжи. К счастью, это не так. Все гораздо проще.
Не нужно ждать, что ваш мозг выдаст целые готовые абзацы текста, наполненного состраданием к себе. Выберите одну фразу: Будь проще; Наверное, так было необходимо; В этом есть смысл; Я осознаю, что делаю; Давай понежнее. Можно даже взять только одно-два слова: добрее, попроще, это нормально. Повторяйте выбранные слова или фразы так часто, как хочется. Или в буквальном смысле поддержите себя руками, ведь прикосновения говорят громче слов. Аккуратно положите руку в район сердца, на живот, на плечо. Мне пришло письмо от читательницы вот с таким приемом[118]: «Я кладу руку на сердце и нежно постукиваю, тихо говоря при этом: “Я делаю все возможное. Я понимаю тебя, малышка”». Хотите еще один прием? Дышите через это нежное прикосновение. Представляйте, как понимание, забота или даже очаровательные сверкающие вибрации расходятся через руку по телу.
Самосострадание может быть и действием. Доктор Кларисса Онг из Университета Луисвилла, соавтор книги «Тревожный перфекционист. Как справиться с беспокойством, вызванным стремлением к совершенству, с помощью АСТ»43, отмечает, что «поведение – это то, что в наибольшей степени можно контролировать»[119]. Призывать чувства и мысли, как джинна из лампы, невозможно. Но мы можем контролировать действия. Вот вам пример от Онг: «Я не могу запросто полюбить себя. Но я могу выделять время на утренний кофе». Одна из читательниц прислала мне письмо, где описала, как проявляет доброту к себе: «Я забочусь о себе – хорошо питаюсь, делаю упражнения (ничего изнуряющего), расслабляюсь и занимаюсь садом»[120]. И еще пример: «Делаю то, что приносит мне радость»[121].
Наиболее подходящее самосострадание для самокритиков – разрешить себе что-то не делать. Разрешить отдохнуть. Разрешить замедлиться. Разрешить не оправдывать нереалистичные ожидания, даже несмотря на (как выразился один мой читатель) «чрезмерно болтливую совесть, которая постоянно укоряет»[122]. Вот еще комментарий от читателя: «Я осознал, что не могу постоянно делать все, чего жду от себя. Доброта – признаваться себе в этом время от времени»[123]. И вот: «Не навязывать себе невыполнимые стандарты»[120]. И еще один: «Говорить о том, чего я не могу сделать. И может даже (о ужас) просить о помощи»[123].
Высокие стандарты и завышенные ожидания – это не плохо. Кто не хочет быть способным, заслуживающим доверия человеком, который добивается своего? Но в итоге в нас постоянно горит желание что-то делать, а внутренний погонщик заставляет безостановочно двигаться. Подарить себе отдых от всех «должен» – это проявление тепла, щедрости, внимания и того самого самосострадания.
Самосострадание не должно быть идеальным, грандиозным или вылизанным. Можно просто признать, что в наших чувствах есть смысл, сказать одно слово, заботливо положить руку на живот, почитать книгу, попивая горячий шоколад, или просто разрешить себе не готовить ужин. Немного доброты и понимания играют большую роль.
Что касается Юнис, где-то на полпути мне пришлось передать ее в надежные руки коллеги из-за переезда в другую часть страны. С новым терапевтом Юнис смогла выйти на новый уровень самосострадания. Когда мы встретились с ней почти четыре года спустя[124], она рассказала, что, несмотря на то, что так и не смогла снова начать бегать и время от времени переедает, она стала гораздо счастливее. Юнис стала гораздо великодушнее по отношению к себе.
Пока мы общались, я пребывала в шоке от ее доброты и осознания собственного поведения. Самосострадание смягчило ее самокритику. Теперь она старается относиться к себе так же, когда ест. Она признает себя: «В том, что происходит, есть смысл». Она добра к себе за то, что хочет избавиться от страданий: «Я знаю, что и зачем делаю. Даже если в долгосрочной перспективе это не принесет пользы, в краткосрочной перспективе точно сработает». Когда Юнис переживает очередной порыв, самосострадание помогает ей принять все, что она теряет, отказываясь от обжорства. Юнис говорит себе: «Конечно, тебе плохо – ты ведь не стала есть, а это самый лучший способ успокоиться. Любой человек почувствовал бы то же самое». И что самое приятное, она любит себя за то, кем является: «Как бы ни работал мой мозг, в этом всегда есть смысл». И еще один бонус: теперь она не ругает себя в сообщениях Феликсу (этот парень стал ее мужем). «Порой я косячу, но контролировать эмоции по отношению к Феликсу я точно могу. Раньше я злилась и не разговаривала с ним. И это очень мешало мне любить себя», – призналась девушка.
Pulsuz fraqment bitdi.