Kitabı oxu: «Потерявший солнце. Том 2»

FebruaryKr

Потерявший солнце. Том 2 / FebruaryKr. – Москва: МИФ, 2026. – (Red Violet. Магия Азии).

ISBN 978-5-00250-605-7

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© FebruaryKr, 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

⁂

Вся эта длинная история никогда не обрела бы голос без участия близких мне людей

Благодарю:

Катю Мурыгину – за веру, заботу и поддержку самых бредовых идей;

Яра Зарина – за вклад в сюжет и подработку жилеткой для нытья;

Катю Овчинникову – за критический взгляд на все, что я делаю;

Юлю Малясову – за первые комментарии и правки;

Ланье – за поддержку в самые трудные дни

Глава 1

– Такие глупые траты, – пробормотала Фэн Чань, с унынием осматривая украшенный к свадебной церемонии зал. Голубой шелк стен в летнюю жару дарил ощущение прохлады, а небольшие букеты белых и бледно-зеленых хризантем почти не давали запаха; ничего здесь даже не напоминало о свадебных традициях Лойцзы. Слуги с деловитым видом сновали туда-сюда, но стоило отвести от них взор, как они мигом замедлялись и принимались бродить бесцельно, коротая время за приятной беседой.

Фэн Жулань сейчас полагалось удалиться в сопровождении подружек и сестер в дальний зал, наряжаться в свадебные одежды и вплетать в волосы украшения, но вместо этого растрепанная принцесса с покрасневшими от гнева щеками кричала на служанок. Фэн Чань, рассеянно прислушиваясь к пронзительным восклицаниям младшей сестры, поудобнее устроилась на скамейке, вытащила из-за пазухи фляжку и отпила глоток.

– Они не слушают меня! – прошипела Фэн Жулань. Брови ее почти сошлись над точеным носиком, но гнев в глазах причудливо смешивался с бессилием.

– А с чего им тебя слушать? – флегматично пожала плечами Фэн Чань. – Думаешь, титула достаточно? Императору они служили не только из-за него, и тебе повиноваться не станут, если ты не найдешь подход.

– Какой подход? – взорвалась невеста. – Они просто должны выполнять свою работу!

– Милая, ты же не глупа. – Фэн Чань посмотрела на сестру с жалостью. – Станешь ты императрицей, и что? Думаешь, слуги от одного твоего имени станут дрожать? Будут смеяться за спиной и в суп плевать, казнишь одного – двое испугаются, а третий продолжит пакостить.

– Можно перевешать всех, – мрачно отрезала Фэн Жулань. – У них не будет другой госпожи, а мне не видать других слуг, и им придется подчиниться.

– Да, – с иронией согласилась Фэн Чань и кивнула на стены. Полотна с вышивками висели криво, одно и вовсе упало на пол, взметнув в воздух облако пыли. – Позволь напомнить, что после свадьбы отец покинет эту страну и тебя и большая часть войска уйдет вместе с ним. Он надеется, что с его помощью ты научишься управлять Лойцзы, а не перевесишь всю ответственность на него. После его отъезда воинов во дворце останется немного, а вот слуг…

Фэн Чань многозначительно замолчала. Лицо Фэн Жулань покрылось бордовыми пятнами. Принцесса судорожно вздохнула, закрыла глаза и сжала кулаки, пытаясь успокоиться.

– Я справлюсь, – ровным тоном проговорила она и медленно открыла глаза. Лицо ее мгновенно исказилось. – Кто принес красные цветы? Кто?!

Десяток молодых служанок замерли, низко наклонив голову. Ни звука не нарушало тишину, но стоило Фэн Жулань начать успокаиваться, как откуда-то со стороны девушек послышался отчетливый тихий шепот:

– Ведьма!

Лицо принцессы превратилось в безжизненную маску. В несколько стремительных шагов Фэн Жулань достигла первой служанки – девушка наклонила голову еще ниже, уткнувшись подбородком в грудь, – и тихо проговорила:

– Кто из вас посмел открыть рот?

Служанки молчали. Фэн Жулань ухватила ближайшую девушку за подбородок и заставила поднять глаза.

– Ты? – Шепот принцессы казался змеиным шипением. Служанка была так испугана, что едва переводила дух; волосы на висках намокли от пота. Не в силах выдавить ни слова, она покачала головой.

Фэн Жулань бледно улыбнулась и, широко размахнувшись, наградила служанку звонкой пощечиной. Тяжелый затейливый перстень, перевернутый камнями к ладони, украсил гладкую щеку широкими царапинами. Не обращая больше внимания на охнувшую от боли служанку, Фэн Жулань перевела немигающий взгляд на следующую девушку.

Фэн Чань со вздохом поднялась со скамейки и опустила тяжелую ладонь на плечо младшей сестры.

– Приведите все в порядок, – отрывисто проговорила она. – Не заставляйте меня сердиться.

Девушки мгновенно исчезли, будто их и не было; Фэн Чань развернула младшую сестру лицом к себе и с укоризной поправила торчащие во все стороны волосы.

– Посмотри на себя, принцесса, – негромко посетовала она. – Выглядишь как непричесанный ребенок, а скандалишь хуже торговок. Куда это годится, где твое воспитание? Ты всегда умела держать лицо, а теперь посмотри на себя – у тебя дрожат руки. Иди приведи себя в порядок, я прослежу, чтобы здесь все исправили. Меня послушают и без титула. Иди, иди.

Плечи Фэн Жулань опустились, выдавая крайнюю усталость. Окинув взглядом зал, до сих пор находящийся в беспорядке, она нетвердыми шагами вышла в коридор и глубоко вдохнула.

Это не ее дом, не острова – в воздухе нет ни запаха моря, ни тонкой горчинки водорослей. Она мечтала оказаться здесь и позабыть дом, который никогда не был к ней слишком добр, так почему же все сильнее пытается переделать дворец в духе Сибая? Сестра права, и сколько бы гнева ни копилось в душе, но никто не начнет подчиняться иноземной принцессе просто так; даже на островах подчинялись не ей самой, а дочери правителя, почитая в ней ее отца. Так чего она требует от местных людей, для которых она – наглый захватчик?

Она все еще чужая и здесь, и дома. Есть ли для нее место в этом мире?

В этой свадьбе нет праздника, нет радости, это просто шелковая ширма с кривым рисунком, которым они прикрывают свои планы и чаяния, так зачем бороться за цвет лент или идеально подобранные букеты? Все равно никто не увидит этого лишнего великолепия. Семья, безумный жених, слуги да несколько бестолковых министров, которые спят и видят, как бы выгадать себе кусок пожирнее.

Раньше казалось, что стоит претворить свои планы в жизнь, и все исправится само собой, теперь же Фэн Жулань начала сомневаться во всем, и прежде всего – в себе самой.

Ощущая себя бесконечно растерянной и одинокой, она на секунду замерла, а потом решительно свернула в коридор, уводящий прочь от ее покоев.

Фэн Юань сестру впустил неохотно. Хмурясь, он отступил в сторону и скрестил руки на груди.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросил он. Взгляд его разом ухватил и подрагивающие губы, и покрасневшие уголки глаз Фэн Жулань. – Уже забыла? Мы договорились не видеться, пока отец не уедет.

– Отцу нет до нас дела, – фыркнула Фэн Жулань и вошла в его покои, с любопытством оглядываясь. – Он закрылся еще вечера со своей девкой и велел не беспокоить. Как при такой энергичности боги не дали ему еще десяток-другой детей?

– И хорошо, что не дали, – усмехнулся Фэн Юань и запер дверь. – Неужели так необходимо было бежать ко мне в день своей свадьбы?

– Ты не рад мне? – Принцесса едва заметно нахмурилась. Единственный человек, которого она любила и которым дорожила, единственный, чья верность никогда не вызывала в ней никаких сомнений, сейчас выглядел слишком холодно.

– Жулань, мы повзрослели, я уже не раз говорил тебе. Теперь нужно быть куда осторожнее, – терпеливо объяснил Фэн Юань и притянул девушку к себе. – Слишком много глаз наблюдает за нами.

Уютно устроившись в знакомых объятиях, Фэн Жулань зажмурилась. Темные тучи над ее сердцем понемногу рассеивались.

– Я знаю, – прошептала она, лбом вжимаясь в плечо Фэн Юаня, – просто все слишком сложно, я не справляюсь. Мне хотелось увидеть тебя… Я так надеялась, что отец умрет раньше срока; знаю, это невозможно, но все равно каждый раз перед сном я мечтала о том, что проснусь, а его уже не стало. Умер на очередной своей наложнице, ничтожный и жалкий… Но тогда я не увижу испуг в его глазах, не успею заставить его встать на колени. Нет, теперь я не мечтаю о случайной смерти.

– Ты так и не можешь простить его? – Фэн Юань опустил голову и едва ощутимо коснулся губами гладких темных волос. – Он протянет еще лет десять, но потом уже не сможет управляться с силой, и править будешь ты. Может, стоит подождать?

– Простить? – Фэн Жулань сдавленно рассмеялась. – А ты его простить можешь? За все, что он делал с нами? И дело ведь не только в прощении. Мне нужна армия, сильная и обученная, никак не связанная с Сибаем. Ты ведь знаешь, что я не смогу навредить отцу сама, никто из нас не сможет. Но если у меня будет армия, мне не придется делать что-то самой, я просто отдам приказ. Не хочу дожидаться, пока он уступит корону мне.

На мгновение девушка замялась, но не стала продолжать.

Она никогда не хотела этой власти, слишком хорошо понимая ее истоки.

Словно наяву, она снова ощутила пронизывающий до костей влажный холод сокрытого от чужих глаз грота, куда вели их доверенные слуги отца. Слуги и сами не знали, зачем уводят детей во мрак подземелья. Наверняка они думали, что это очередное издевательство правителя, который к отпрыскам своим никаких добрых чувств не питал, или какое-то испытание, но вступиться за детей никто не посмел. Фэн Чань, тогда уже подросток, отважно шла первой, высоко задрав подбородок, – никакой тьме и могильному ужасу не сломить ее дух. Фэн Юань шел следом и вел за руку совсем еще маленькую Фэн Жулань; в свете факела лицо его казалось принцессе куском бледного нефрита с черными провалами глаз.

Тому, кто дремлет внизу, полагалось определить, кто из них достоин стать продолжением рода и следующим правителем Сибая. Отец называл его богом и говорил о нем почтительно, вполголоса, даже при детях не боясь уронить свой авторитет; но чем ниже опускалась Фэн Жулань, тем меньше верила в слова отца.

Тянуло застарелой кровью, и воздух густел, не проходя в легкие. Зачем было богу прятаться в таком тесном мрачном месте, зачем таиться во тьме?

Продолжительный спуск закончился в длинной вытянутой пещере. Окаменевшие кораллы тут и там выпирали острыми обломками, отбрасывая густые тени.

Фэн Чань сразу уснула, привалившись спиной к камню и сползая вбок. Оставленный слугами факел прогорал, стреляя искрами и на мгновение выхватывая из темноты лица жмущихся друг к другу перепуганных детей.

Следом сдался Фэн Юань. Он мешком свалился на землю, ударившись головой об острый выступ. Шрам над правой бровью остался до сих пор, но мужчина совершенно не помнил, где заполучил это украшение; Фэн Жулань не напоминала об этом.

Потом трепещущий огонек погас, и абсолютная, непроницаемая темнота и тишина сомкнулись над головой Фэн Жулань, как толща воды.

Наутро Фэн Чань, щурясь на солнце, говорила о том, что все это глупости и она чудесно выспалась. Фэн Юань еще несколько дней страдал от головных болей и выглядел потерянным – казалось, он не узнает ни родных, ни дворца.

Фэн Жулань никому не рассказала о том, как чужая и злобная сила выворачивала наизнанку ее голову, ледяными пальцами копошась в воспоминаниях, и от этих прикосновений даже наполненные светом кусочки памяти темнели и блекли; как она до боли в горле пыталась закричать, но ни звука не могла издать; как обломала все ногти до крови в бесполезных попытках уползти от незримого чудовища.

Отцу было все равно, он прошел через это давным-давно и страха не помнил. Скривившись, он поздравил Фэн Жулань с избранием и посоветовал заниматься прилежнее, а также чтить бога, дарующего Сибаю неуязвимость, а правителю – силу и почет.

Глядя на отца, Фэн Жулань едва удерживалась от крика. Разве мог он не понимать, чью силу использует? Разве можно принять то злое и жадное до тепла создание за бога?

Зачем ей корона, если вместе с ней душа ее навечно окажется связана с чудовищем?

Глава 2

Даже примерно не представляя, сколько времени понадобится для выкупа ребенка, Ши Мин приготовился провести в «Персиковом источнике» не менее нескольких месяцев. Госпожа Уна не раз намекала, что стоимость ушастого подростка велика и мало кому по карману.

Наверняка она предпочла бы заключить совсем другую сделку, однако излишне напирать боялась. В этом городе и окрестностях у нее было достаточно власти, чтобы принудить кого угодно и к чему угодно, но за спиной Ши Мина незримой тенью стоял господин Ло. Несмотря на прочные связи между Мастером и Уной, женщина своего партнера опасалась, и это делало ей честь – немногие далекие от политики Лойцзы люди могли разглядеть в Ло Чжоу его пугающую изнанку. Сам Мастер пыток, в свою очередь, своей явной заботой возвел Ши Мина в ранг опекаемого, и теперь любое неверное слово в его сторону невольно соотносилось и с господином Ло.

Каждый вечер, спускаясь в общий зал, Ши Мин ловил на себе десятки взглядов – от презрительных до любопытных. По условиям договора он должен был просто находиться здесь в одно и то же время, не вступать ни с кем в контакт – за этим отдельно следили двое охранников – и ждать. Заинтересованные и обеспеченные дамы слетались в «Источник», просиживая вдвое больше времени и привлекая мужчин. Посетители же, в свою очередь, помимо любовных приключений, вдруг принялись подыскивать себе спутниц жизни, мимоходом поглощая в десятки раз больше алкоголя. Кто-то из предприимчивых постоянных гостей начал принимать ставки, гадая, с кем же несговорчивый иноземец поднимется наверх.

Ши Мин не знал, какую цену выставила хозяйка «Источника», однако сумма явно была баснословная. Немногие рискнувшие заплатить получали право подсесть к Ши Мину и весь вечер развлекать его беседой, заодно заказывая напитки.

Никогда еще бывший маршал не ощущал себя такой дорогой и недоступной простым смертным куртизанкой.

– Ты должен выглядеть так, чтобы к тебе хотелось подсесть. – Глаза владелицы борделя были холодны и самую каплю насмешливы. – Так, чтобы люди готовы были платить даже за разговор с тобой. Все равно я вряд ли уговорю тебя провести с кем-нибудь из них пару часов наедине, так увлекай хотя бы беседами! Сказки морякам рассказывай, боевым опытом делись – мне дела нет.

Ши Мин попытался было разбудить ту часть себя, которая в молодости позволяла привлечь чужое внимание, не делая ровным счетом ничего; однако этот кусочек памяти оказался надежно похоронен под толстым слоем золы. Он решил положиться на удачу и собственную инаковость, ярко выделяющуюся внешность. Ощущая странную неуверенность, Ши Мин поддался чувствам и достал крошечную шкатулку. Серьга искрилась холодным светом, каждой линией своей совершенная, будто наточенный клинок. Ощутив под пальцами тонкие пластины, Ши Мин закрыл глаза. Так, на ощупь, он и надел ее – один замочек за мочкой, другой в верхней части раковины.

Будто доспехи – только не для тела, а для души.

Посетители сливались в одно серое многоликое создание, и Ши Мину никак не удавалось выделить хоть кого-то. Все, и мужчины, и женщины, были рослыми, светловолосыми и громкоголосыми, и глаза всех оттенков голубизны – от прозрачного льда до морских глубин – смотрели с одинаковым выражением. Разговор с ними не клеился. Ши Мин понимал практически все, но коротко отвечать не хотел, а привычные свои фразы никак не мог переделать под незнакомый язык. Все чаще он с непроницаемым лицом повторял: «Я вас не понимаю» – и продолжал пить, стараясь сдержать улыбку при виде разочарования на лицах собеседников.

В эти дни Ши Мин попытался смириться с мыслью о том, что жизнь все еще не закончилась и боль со временем утихнет, оставив после себя безразличие.

Украдкой рассматривая лица своих собеседников, бывший маршал вспоминал о людях, с которыми когда-то так легко сходился и расставался безо всякой печали. Как давно это было? Сколько времени его спутником остается одиночество?

Кто-то из отдающих большие деньги женщин вполне может по-настоящему заинтересоваться им, и среди них наверняка есть те, с кем можно ужиться; только вот слишком много засовов придется сломать, пытаясь выпустить сердце на волю.

Забвение – прекрасное чувство, но забывать слишком страшно, намного страшнее, чем помнить.

Брак, казавшийся капканом, на самом деле стал клеткой с нараспашку раскрытой дверцей; сложись все по-другому, и Ши Янмей смогла бы оставаться его верной спутницей от дня свадьбы и до самой смерти. Между ними никогда не разгорелось бы яркое пламя, но и холода можно было не ожидать. Многое потерявшие люди, которым выпало испытаний с избытком, как никто другой умели ценить крохи тепла и беречь их у самого сердца.

Лиц становилось все больше, и все они слились в одну мерцающую золотом ленту. Только появившегося на пятый день мужчину Ши Мин невольно запомнил – тот просто возник рядом со столом и замер неподвижно, как статуя. В тот вечер в зале было особенно многолюдно.

Ши Мин медленно поднял голову. Пламя свечи ослепительным всполохом задержалось в искристом камне серьги.

Посетитель был просто чудовищно высок. Ши Мин почувствовал себя в сравнении с ним совсем крошечным и ничтожным; однако после всех лет, проведенных рядом с Юкаем, это его совсем не задевало.

Мужчина продолжал стоять, не сводя взгляда с Ши Мина. Наверняка он привык подавлять одним своим внешним видом и неосознанно действовал по той же схеме. Неожиданно это вызвало всплеск раздражения.

Ши Мин, не скрываясь, медленно рассмотрел мужчину во всех подробностях, начиная от странной прически и заканчивая сапогами грубой выделки. Остальные посетители будто разом перестали замечать странную пару и их молчаливую дуэль, только на светловолосого мужчину изредка косились с плохо скрытой опаской.

В самой глубине антрацитово-черных глаз загорелся едва заметный насмешливый огонек.

– Благодарю, здесь нет сквозняков, – медленно проговорил Ши Мин, с равнодушным видом отпивая из бокала.

Мужчина вопросительно приподнял бровь.

– Я вижу только три причины так настойчиво стоять у меня над душой: либо вы меня охраняете, либо прикрываете от солнца, либо вам кажется, что на меня дует. Защищать меня не от кого, солнца в зале тоже нет, поэтому… – Ши Мин выдержал паузу и опустил стакан на стол. Толстое глиняное дно глухо стукнуло о столешницу. – У вас ко мне какое-то дело?

Качнувшись с пятки на носок, мужчина тяжело опустился на стул.

Ши Мину эта натужная неуклюжесть показалась наигранной. Мужчина был подтянут и быстр, несмотря на свою массивность, и под плотным слоем одежды наверняка были только сухие мускулы и веревки выпуклых жил. Однако притвориться медленным и неповоротливым – не самая плохая тактика.

Сам Ши Мин предпочитал представать перед опасными людьми чуть более нежным и задумчивым, балансируя на грани между подлинным своим обликом и игрой: нет надежнее маскировки, чем слегка измененная истина.

В рассеянном неярком свете лицо мужчины казалось вырезанным из камня. На нем не было ни следа изнеженности или мягкости. Светлая от природы кожа была вылизана солнцем до медового оттенка, а ветром – до заметной шершавости. Светлые у зрачка глаза понемногу темнели, обведенные четким кольцом, резкие и даже на вид твердые губы едва заметно кривились.

– Я заплатил за время, – после длительной паузы заговорил мужчина. Голос его был низким, сорванным.

Ши Мин вежливо приподнял бровь:

– Вы не похожи на человека, нуждающегося в беседе.

Мужчина едва заметно нахмурился и неловко сплел пальцы. Ладони у него оказались широкими до неуклюжести, а кожа грубостью соперничала с деревянным столом.

От его взгляда по спине Ши Мина поползли мурашки. Только сейчас он заметил, что в глазах светловолосого охотника был не интерес или азарт, нет – там была беспощадная решимость.

– И в какую сумму меня оценили? – не удержался от вопроса Ши Мин. Раз уж этот человек действительно внес посильный вклад в выкуп мальчишки, то некоторое время придется провести в его обществе.

Мужчина едва заметно улыбнулся, но снова ничего не ответил.

Только спустя неприлично длинную паузу коротко бросил:

– Я бывал в твоей стране. Хороших людей там нет.

Ши Мин усмехнулся. Прямота и наглость почитались здесь достоинством, и хрупкого иноземца наверняка находили легкой мишенью, только вот даже безоружный воин все равно остается воином.

– Вы купили беседу со мной, но не мое терпение. – В голосе Ши Мина добавилось холода.

Мужчина нетерпеливо мотнул головой:

– Я могу заплатить больше.

Бывший маршал уже приготовился к коронному «Я вас не понимаю», когда осознал, что все это время они с северным охотником спокойно говорили на наречии Лойцзы. Северянина, казалось, позабавило изумление Ши Мина.

– Много путешествую, – объяснил он. – Легко получается учить чужой язык. Я покупаю не раз, а…

Мужчина замялся и выговорил какое-то колючее слово, которое Ши Мин еще ни разу не слышал. Видя недоумение бывшего маршала, северянин коротким кивком подозвал девушку-подавальщицу – работники «Источника» бегло говорили на всех языках, какие только были в ходу у посетителей.

Девушка с опаской наклонилась к северянину, выслушала его и подняла глаза на Ши Мина.

– Насовсем, – проговорила она и поджала губы. – Он говорит – вечность. Навсегда.

Отходя от стола, она бросила короткий взгляд на северянина и вдруг наклонилась к Ши Мину.

– Ни гостем, ни рабом, – торопливо шепнула девушка, – не ходите с ним, господин. – Не договорив, она съежилась под пристальным взглядом блекло-голубых глаз и споро ускользнула в толпу.

Ши Мин ощутил себя сбитым с толку. Стоило только подумать о том, что в его жизни со временем появятся близкие и друзья, и судьба тут же прямо под нос начинает подсовывать желающих. И никакого дела судьбе не было до того, что эти варианты никакого доверия не внушают и появляются крайне не вовремя.

Разговор разладился – северянин молча и не отрываясь разглядывал лицо Ши Мина, будто душу пытался из него вытянуть; бывший маршал, заподозрив собеседника в сумасшествии, отстраненно думал о своем.

Стоило северянину подняться со своего места, как Ши Мин не сдержал облегченного вздоха. Мог бы, но не захотел – слишком уж неправильным казался ему взгляд мужчины, решительный и вместе с тем внимательно-пустой, как у огромного снежного кота при виде несерьезного противника.

Обойдя стол, северянин остановился за спиной Ши Мина и проговорил громко, ни от кого не скрываясь:

– Зови меня Хальд. Я буду недалеко.

В этих словах чудилась угроза, но причины ее Ши Мин понять не смог. Впрочем, скорбные умом в любой стране встречались с избытком.

На шестой день госпожа Уна прислала слугу.

– Долг уплачен, – не утруждая себя даже приветствием, резко проговорила женщина. Несмотря на попытки удержать себя в руках, на лице ее были явные следы раздражения, а глаза едва заметно покраснели.

Ши Мин удивленно приподнял бровь, заметив в углу кабинета знакомую клетку.

– Неужели нельзя было выпустить? – процедил он.

Лицо госпожи Уны перекосилось. Резким движением задрав широкий рукав, она показала плотную повязку чуть ниже локтя.

– Я к этой клетке даже не подойду больше. Ты нажил себе огромные проблемы, и теперь меня даже не интересует, зачем тебе этот ребенок, – что бы ты ни делал с этим отродьем, поделом ему. Забирай.

Кончиками пальцев Уна подтолкнула ключ. Тот проехался по столешнице и остановился на самом краю.

– Только вот что хочу сказать… – Глаза хозяйки «Источника» снова стали по-деловому цепкими. – Он остается с тобой, но если устанешь ломать его – верни сюда. У тебя нет денег, ты и сам не знаешь, где окажешься, а содержать и охранять такое бестолковое и приметное создание будет сложно. Когда станет старше, сможет вернуться сюда сам. Обычные пути для него закрыты, но тут он сможет заработать и жить спокойно, не опасаясь смерти. Если уж действительно не желаешь ему зла – обдумай мое предложение.

– Ты заработала на нем сейчас, а после хочешь заполучить обратно и перепродать еще раз? – усмехнулся Ши Мин, наблюдая за едва заметным движением в клетке. – Не пытайся выставить себя заботливой тетушкой.

– Я не хочу вражды. Два умных человека всегда найдут пути, помимо ненависти, – отмахнулась госпожа Уна. – Не хочешь лично поблагодарить человека, который внес недостающую сумму?

– Передайте ему мою глубочайшую благодарность, – церемонно отозвался Ши Мин и слегка поклонился. – И много ли пожертвовал этот несомненно достойный, но глупый господин?

– На покупку дома денег хватило бы, – отозвалась женщина, разглядывая своего собеседника.

– У них было слишком много лишних денег, и они решили потратить их на благое дело. Не собираюсь чувствовать себя обязанным, – пожал плечами Ши Мин. – Вы прекрасно знали, что они заплатят, иначе никогда бы не предложили мне такие условия. Нам нужно будет вернуться в деревню. Благодарности за заработанную сумму хватит, чтобы предоставить нам повозку?

Глава 3

Под негромкие звуки музыки Фэн Жулань плыла по залу. Нежная ткань ее платья мерцала, как пронизанная яркими лучами морская вода. Бесконечные складки белоснежного кружева пенным прибоем скользили по гладкому узорчатому полу, на мгновения приоткрывая мягкие, расшитые мелким жемчугом туфли.

Она была прекрасна: отец никогда не жалел денег на пыль, щедро пускаемую в глаза всем соседям. Только вот в глазах юной невесты через край плескалась тревога, а лицо выглядело слишком усталым.

Император ожидал ее в самом конце длинного зала. За его спиной возвышались два трона, стоящие бок о бок. Он принимал ее в семью, а принцесса шаг за шагом отдалялась от родных, обещая отдать себя служению новому дому.

Обычно свадьба такого масштаба не обходилась без десятков иноземных гостей, однако сейчас в зале были только слуги, семейство Фэн и император.

Ду Цзыян был облачен в сине-зеленый наряд, украшенный серебряным шитьем. Ему было все равно, что надеть, но Фэн Жулань пожелала увидеть будущего супруга в цветах своего рода. Только массивный золотой венец, тяжело придавивший пышные темные волосы Цзыяна, выбивался из прекрасной картины – короны Сибая были куда изящнее, да и золото для них не использовали, предпочитая серебро, голубые самоцветы и нежную гладкость жемчуга.

Два дня назад невеста перестала играть императору, и тот стал на удивление тих и спокоен; разум к нему не вернулся, но теперь он чаще сидел с отрешенным видом и выглядел решающим важные вопросы ученым мужем. Сам он не мог даже перейти из зала в зал – слуги под руки проводили его к трону и усадили, заботливо поправляя одежды.

С каждым шагом тяжесть, лежавшая на сердце принцессы, уменьшалась. И нет никакой разницы, что супруг безумен, а отец недоверчиво косится то на нее, то на Юаня. Все равно она победила.

Негромкую и торжественную мелодию внезапно заглушил сторонний звук. Фэн Жулань сбилась с шага.

В раскрытые двери зала – от кого принцессе было запираться в собственном дворце? – медленно входила процессия, от вида которой волосы Фэн Жулань зашевелились вместе с многочисленными драгоценными шпильками.

– Едва не опоздали! – во весь голос возвестил господин Ло, обмахиваясь ослепительно-белым веером. Траурные, цвета свежевыпавшего снега одежды делали его рослую фигуру еще выше, а глаза ярко мерцали из-под подведенных черным век. Бледное лицо при помощи невесомой пудры лишилось всех красок, а губы казались голубоватыми, будто не придворный Мастер пыток посетил церемонию, а его неупокоенный дух вырвался из нижнего мира.

Следом за Мастером шла Цзылу, которую на свадьбу не допустили. Волосы ее, убранные в традиционную траурную прическу, мерцали чистой медью, и ни одна прядь не выбивалась из-под белых лент.

Губы были плотно сжаты, а глаза казались спокойными и глубокими, как омуты с холодными водоворотами.

За ними тянулась череда плакальщиц – не меньше двадцати штук. Они деловито рассредоточились по залу вдоль стен, в мгновение ока набрали воздуха в легкие и затянули заунывную похоронную мелодию.

Фэн Жунхе наблюдал за вереницей людей, и лицо его медленно багровело. Казалось, ему не хватало воздуха – туго обтянутая многослойным нарядом грудь ходила ходуном, губы подрагивали.

Стоявшая рядом с ним наложница едва заметно усмехнулась под тонкой газовой вуалью и послала в сторону Ду Цзылу томный взгляд из-под ресниц.

– Господин Ло? – ошеломленно произнесла Фэн Жулань. Руки ее до белизны стиснули нежную ткань юбки. Она испытала почти непреодолимое желание схватить коварное создание за воротник и трясти, пока не вытрясет из него всю душу, деньги и секреты.

Фэн Юань фыркнул, разглядывая завывающих плакальщиц. Его происходящее совершенно не смущало и даже забавляло.

– Почему стража их не задержала? – Фэн Чань пришла в себя первой и шагнула навстречу незваным гостям.

Господин Ло с удивлением развел руками.

– А по какому праву они стали бы задерживать в собственном дворце единственную законную наследницу? Мы пришли проводить в последний путь… Ох, простите. Конечно, мы пришли поздравить нашего дорогого императора и проводить его в счастливую семейную жизнь. Ведь он вступает в этот брак добровольно и в ясном рассудке – любому понятно, что дело тут в любви, а не в захвате власти…

Ду Цзылу скрыла улыбку в уголках рта и украдкой посмотрела на трон. Император вовсе не заметил никаких перемен – взгляд его, по-прежнему пустой, бродил по стенам и потолку.

– Решил испортить свадьбу? Даже для тебя это слишком низко, – тяжело уронил правитель Фэн. Брови его почти сошлись над переносицей, но лицо стало спокойнее.

– Вам ли говорить о приличиях, – легкомысленно отмахнулся Мастер. – В низости мне вас не переплюнуть. Взять хотя бы ту странную историю…

Снизив голос до громкого шепота, он в два шага оказался рядом с Фэн Чань. Придержав шарахнувшуюся в сторону девушку за локоть, он прикрылся веером и доверительно заговорил ей прямо на ухо:

– Однажды мне пришлось подыскивать для вашего отца банду отпетых негодяев… Это было во времена вашего побега – они должны были изнасиловать вас и покалечить, а там и убить. Ведь вы опозорили семью и не оправдали ожиданий отца; кому, как не ему, распоряжаться вашей жизнью? Такие страшные вещи, как свободомыслие, стираются только кровью!

Учтиво кивнув старшей дочери рода Фэн, Мастер взмахнул веером, словно крылом, и змеиным движением ускользнул в сторону.

Фэн Чань приподняла голову и посмотрела на отца. В глазах ее словно разом пропали все чувства, оставив только ледяное спокойствие.

– Отец? – ровно спросила она.

Правитель Сибая громко фыркнул:

– Нашла кого слушать. Иди позови стражу или сама выведи их отсюда.

– Конечно, нас ни к чему слушать, ведь совершенно случайно все самые грязные дела вашей семьи решались через меня, – подхватил господин Ло. Взгляд его лукавых глаз нацелился на Фэн Юаня, стоявшего чуть в стороне. – Даже полугода траура после смерти младшего Дракона не прошло, а вы уже задумали тут свадебные развлечения? И поминальные обряды не провели как следует… Вы выглядите немного болезненно, не захворали ли?

С заботливым видом Мастер осмотрел Фэн Юаня и смахнул с его плеча соринку.

– У меня есть для вас сувенир, – доверительно сообщил он, протянул руку, ухватил ладонь Фэн Юаня и высыпал на нее несколько полупрозрачных обломков камня. – Мне удалось найти уникальное захоронение святого, чьи мощи превратились в драгоценный минерал. Мне практически пришлось разбить ему руку, чтобы добыть это сокровище! Теперь удача будет во всем сопутствовать вам, и мужская сила очень порадует вашу любимую.

Закончив речь, Мастер подмигнул окаменевшей Фэн Жулань, дружески потрепал Фэн Юаня по плечу и крепко сжал его ладони; между пальцев, порезанных острыми осколками нефрита, проступила кровь.

Лицо Фэн Жунхе потемнело.

– Кстати, ваш отец знает, что вы плетете против него заговор? – с воодушевлением уточнил Ло Чжоу у невесты и прикрыл рот веером. Лукавые глаза смеялись. – Ох, как неудобно вышло, нужно было говорить тише… А о том, как вы свели с ума Ду Цзыяна при помощи запретной техники, отец тоже не знает, верно? Ведь вы – достойная дочь своего отца, в вас-то он точно не разочаруется!

– Пытаетесь нас рассорить? – с улыбкой спросил Фэн Юань и разжал руку. Осколки нефрита, запятнанные кровью, посыпались на пол с тихим звоном.

– Рассорить? – Господин Ло ухмыльнулся, и эта кривая улыбка оказалась вдруг далеко не такой нежной и приятной, какой ее привыкли видеть. – Стоит открыть вам правду, и ваша семья пойдет ко дну… К чему мне вас ссорить? Мы собрались здесь, чтобы соединить узами императора и принцессу Сибая, а не ради сплетен и дрязг.

Я восхищаюсь правителем Сибая, как никем другим: жадность ваша так велика, что вы выдали бы дочь даже за предмет мебели или, предположим, нефритовую куклу, если это впоследствии принесет вам земли Лойцзы.

– Хватит! Замолчи! – Пронзительный крик Фэн Жулань заставил вздрогнуть всех находящихся в зале, и даже плакальщицы на секунду затихли. Руки принцессы дрожали, но она шагнула к Мастеру с таким видом, будто готова была испепелить его на месте.

Тот с жалостью посмотрел на принцессу и приподнял бровь.

– Не стоит так кричать, – дружелюбно проговорил он. – Если будете себя плохо вести, я при встрече с одним недоброго нрава юношей совершенно случайно могу упомянуть, чьи прелестные ручки устроили нападение и нанесли непоправимый вред его наставнику, а еще свели с ума его единственного родного человека. Вам ведь есть где прятаться в случае необходимости? Потому что ни от Сибая, ни от Лойцзы камня на камне не останется.

Фэн Жунхе не глядя протянул руку к старшей дочери:

– Дай меч, я его прирежу.

– И как же вы без меня собираетесь приводить империю в порядок? – брезгливо уточнил Мастер. – Больше вам надеяться не на кого, все разбежались. Только мне хватит знаний и сил разобраться во всем этом бардаке. Это не я вас уговаривать должен, а вы меня, однако я человек незлопамятный и первым делаю шаг навстречу…

Оглянувшись на молчащую Ду Цзылу, господин Ло сложил веер и изящно постучал себя по лбу.

– Совсем из головы вылетело. Вы оказались в таком беспомощном положении, что некому даже указать на ваши ошибки; к счастью, я прибыл вовремя. Вы даже не ознакомились со сводом законов Лойцзы, верно? Видите ли, по нашим законам Фэн Жулань станет императрицей не после заключения брака, к которому вы так стремитесь, а после того, как император самолично возведет ее на трон и коронует, находясь в добром здравии и рассудке. Императрицей может стать и наложница, если на то будет воля императора, и вовсе никто… До тех пор же вся полнота власти находится у Ду Цзылу. Да и с наследником выйдет досадно – пока ребенок не будет признан отцом, он останется незаконнорожденным. Если вы по-прежнему пытаетесь забрать империю под свой контроль, соблюдая правила, то я прослежу за законностью ваших действий; если же вы решите действовать силой…

Глаза Мастера прищурились, а на лице застыло выражение величайшей брезгливости.

– Ваших сил не хватит, чтобы удержать даже дворец. Либо вы соглашаетесь на мои условия – поверьте, я не собираюсь требовать от вас бросить все, ни я, ни Ду Цзылу не собираемся отбирать у вас трон, – либо ваша семья попадет в крайне плачевное положение вместе с Сибаем. Уверен, вы примете верное решение.

Коротко поклонившись, господин Ло с примерным видом занял место у стены, более никак не вмешиваясь в ход свадебной церемонии.

Музыканты давно опустили инструменты, не надеясь заглушить пение плакальщиц; Ду Цзылу держалась рядом с Мастером, не говоря ни слова.

Фэн Жулань дрожала крупной дрожью, не решаясь поднять глаза на отца. Фэн Чань кривила губы, глядя на правителя Сибая сосредоточенно и отстраненно; сам государь мрачно смотрел на господина Ло.

Фэн Юань наблюдал за происходящим с прежним равнодушием, словно все это никак его не касалось. Не замеченная никем Ильшат устроилась на подлокотнике трона и, что-то ласково приговаривая, скармливала равнодушному императору виноградины.

Глава 4

Замотанный до самых глаз подросток трясся в открытой повозке, как мешок с рисом. Из-под глубокого капюшона мерцали прозрачные желто-зеленые глаза.

Даже в таком виде он привлекал слишком много внимания.

Ши Мин наблюдал за подопечным, пытаясь предсказать сразу все неприятности, которыми может обернуться это спасение.

Деревня слишком мала, и вряд ли там удастся остаться незамеченным. Придется либо надеяться на добросердечие и неболтливость жителей, либо прятать мальчишку до скончания дней. Однако возвращение в Лойцзы висело над головой Ши Мина заточенным мечом: тащить с собой ни в чем не повинного подростка, рискуя попасть в водоворот политических интриг, а то и междоусобной войны, было попросту низко, но и оставить его одного было невозможно. Желание разобраться в произошедшем и найти виноватого было тем хрупким основанием, на котором строились все планы Ши Мина, и вытащить этот камень он не мог даже ради жизни спасенного ребенка.

Ребенок, к слову, был совсем немногим ниже него самого и обещал в будущем вырасти в весьма высокого и приметного мужчину. Крайняя худоба делала его похожим на нескладного кузнечика, кости едва не разрывали кожу; кошачьи глаза мерцали недоверчиво и опасливо. Светлые волосы казались серыми от грязи и наверняка служили пристанищем для насекомых; впрочем, все это были проблемы незначительные.

Мальчик с последней их встречи разительно переменился. Там, в клетке, Ши Мин ощутил и скрытую усталость его, и бессилие, и страх; сейчас же в ярких, по-звериному зеленых глазах остался лишь вызов и недоброе предчувствие беды.

Словно за те несколько дней, пока он оставался в «Персиковом источнике», что-то неуловимо изменилось и потянуло за собой лавину, и вот перед Ши Мином сидел уже совсем другой ребенок. Он молчал упрямо и смотрел исподлобья, до боли напоминая Юкая.

Оставалось надеяться, что и этот испуганный и израненный зверек рано или поздно сможет раскрыться, не ожидая удара. Нельзя взять ответственность лишь за часть дела: если уж взял за руку, то веди за собой, пока ребенок сам не выпустит твою ладонь и не шагнет вперед, в новую свою жизнь.

Нужно найти хоть какой-то заработок, чтобы не висеть грузом на шеях жителей деревни, нужно купить новую одежду и достать небольшой меч, в самый раз для узкой ладони.

Прошли те счастливые дни, когда Ши Мин учил своего единственного ученика справедливости и вниманию к чужим бедам. Теперь же он хотел научить мальчишку не только идти вперед, но и с оружием в руках защищать свою жизнь.

В доме было темно, но тепло: наверняка кто-то присматривал и топил печь в отсутствие хозяев. Отперев дверь, Ши Мин пропустил выкупленного ребенка вперед, вошел следом и на ощупь запалил свечу.

Шевельнулось запоздалое раскаяние – Конн наверняка беспокоился о его внезапной пропаже. Сквозь уже привычную глухую боль и ощущение собственного бессилия начали появляться первые ростки новых эмоций: благодарность, желание помочь, тревога за другого человека, – и Ши Мин с легким недоумением лелеял эти хрупкие всходы. Они давали надежду на жизнь без отчаяния.

– Любую еду в доме можно есть, посторонним на глаза лучше не показываться. – Ши Мин покосился на замершего у входа ребенка и приглашающе повел рукой.

Мальчик не двинулся с места, под внимательным взглядом будто съежившись, однако мгновение спустя с независимым видом вздернул острый подбородок.

– Говори сразу, зачем ты меня купил, – несмотря на вызывающие интонации, звонкий голос дрогнул. – Я знаю, сколько за меня денег потребовали. Столько никто не стоит.

Едва заметно переминаясь с ноги на ногу, мальчик явно был готов рвануть к двери и бежать куда глаза глядят. Ши Мин тихо вздохнул.

– Ты мне совершенно не нужен, – честно ответил он, глядя в настороженные, светящиеся отраженным светом глаза. – Ты только добавишь мне проблем. Я не для себя тебя забрал, просто не хотел оставлять в том месте. Как дальше сложится наша жизнь, не знаю. На цепь я тебя сажать не собираюсь, да и клетки здесь нет, держать не стану. Захочешь остаться – оставайся, я помогу, нет – иди куда хочешь.

Мальчишка пренебрежительно фыркнул, но немного успокоился.

– Я был бы очень разочарован, если бы ты сразу поверил мне. – Ши Мин наконец сбросил теплый плащ, с удовольствием ощущая, как тело начинает отогреваться. – Доверие ведь нужно заслужить, а излишне доверчивые люди долго не живут. Можешь не доверять мне сколько угодно и подозревать в чем угодно, но для начала отойди уже от двери и разденься, хорошо?

Глаза мальчишки негодующе сверкнули. Ши Мин вдруг ощутил себя очень старым и усталым, совершенно обессиленным.

– Плащ сними, бестолковый, – раздраженно объяснил он, – и остальную одежду брось прямо на пол: там наверняка и блох, и вшей достаточно, не надо тащить все это в дом. Я пока воду согрею.

Отвернувшись, Ши Мин вытянул из угла небольшую широкую бочку, в которую сам умещался целиком, если прижать колени к груди. За спиной послышалось едва слышное шуршание.

– Вода быстро согреется, – пообещал он, сдвигая ширму и закрывая импровизированную ванну. – Одежду дам после – моя наверняка подойдет, хотя ты расти еще будешь, так что это ненадолго.

Обернувшись, Ши Мин бросил взгляд на мальчика и страдальчески вздохнул. Ребенок был полностью обнажен и растерял остатки своей бравады, прикрываясь ладошками; однако с места он так и не сдвинулся, стоя посреди кучи грязных вещей.

Похоже, приблизиться хотя бы на шаг было ему куда страшнее, чем оголиться. «Терпение, – подумал Ши Мин с легким раздражением. – С детьми не бывает просто, а с подростками и того хуже; неизвестно, какой путь прошел мальчик и какие беды успел пережить. Немного терпения и участия, и все изменится».

В рыжеватом свете тело ребенка казалось еще истощеннее – глубокие тени залегли под чередой ребер, а кожа своим теплым оттенком была обязана только пламени. Заглушив очередной укол жалости, Ши Мин уже почти отвел глаза, не желая еще больше смущать ребенка, но зацепился взглядом за яркое пятно на внутренней стороне плеча.

– Что это? – изменившимся голосом спросил он и шагнул вперед. Глаза у мальчишки стали совсем отчаянными – на приближающегося Ши Мина он смотрел как на нацелившегося ему прямо в горло волка. Шарахнувшись в сторону, он ногами запутался в сброшенной одежде и едва не улетел в угол.

Схватив мальчишку за запястье, Ши Мин удержал его на ногах и заставил вывернуть руку, показывая странную рану.

Пятно было размером с крупную сливу, багровое и будто пленкой покрытое, как недавний ожог. Идеально круглое, внутри оно имело три небольших островка чистой кожи, выстроившихся в ряд. Кроме этого троеточия, больше не было ничего – ни символов, ни рисунков.

– Это клеймо? – тихо спросил Ши Мин, и при виде его окаменевшего лица мальчишка сглотнул.

Ши Мин не сводил глаз с ребенка, ожидая хоть какой-то реакции на свой вопрос. Кивка было бы достаточно, чтобы завтра утром вернуться в город и навестить госпожу Уну. На войне всегда были и будут жертвы, в том числе и среди женщин, и среди детей; за свою жизнь Ши Мин не единожды лишал жизни, однако ни разу еще не возникало в его душе желание убить едва знакомую ему женщину, а после сжечь все ее имущество.

Мальчишка, глядя на бледные ледяные пальцы, стиснувшие его запястье, наконец пришел в себя и отчаянно замотал головой.

– Это родимое пятно, – торопливо заговорил он, снизу вверх глядя на Ши Мина блестящими глазами.

Мужчина несколько мгновений смотрел на ожог тяжелым непонимающим взглядом, потом наконец выпустил руку и отступил на шаг.

– Если не хочешь говорить, что это, – не говори, – похолодевшим голосом начал он и длинно выдохнул. – Это твое дело, я не стану настаивать. Только, если оно болит, скажи, хорошо? Я найду лекарства.

– Хорошо, – с заминкой отозвался мальчик, до сих пор ощущая прохладное прикосновение.

Едва слышно зашипела закипевшая в котле вода.

Помывка заняла не менее часа, и Ши Мину пришлось еще дважды греть воду. Отмытый до скрипа ребенок свернулся клубочком в углу неширокой кровати. Стоило ему уснуть, как тело само приняло привычную позу для сна: занять как можно меньше места и прижаться спиной к стене. Руками он прикрыл голову, пряча лицо, а длинный хвост обернул вокруг ног.

Ши Мин сидел на другой половине кровати, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на свое приобретение. Он совсем отвык делить с кем-то быт, а уж постель и подавно.

Им даже не на что жить. Им обоим. Просто до появления мальчишки Ши Мин совершенно не думал о том, что висит мертвым грузом на шеях добросердечных жителей деревни. Следует найти хоть какую-то работу, но чем ему заниматься в этих глухих местах?

Вытащить ребенка из опасной ситуации, даже не обдумав как следует свои действия, не зная, справится ли второй раз без денег и положения, застряв в богами забытой деревне… Да, это поступок зрелого и умного человека, даже и сказать больше нечего!

Однако, потратив время на раздумья, решился бы он или снова стал следовать пути разума? Если жизнь спасена, стоит ли так уж убиваться из-за того, что будет дальше?

В конце концов, всегда можно вернуться в «Персиковый источник» и не ограничиваться беседами. Раз уж взялся тащить – тащи, но не смей дарить ребенку надежду на нормальную жизнь и тут же трусливо отбирать ее обратно, прикрываясь собственной ленью и неуверенностью. Хотел пинок от судьбы – получай и не жалуйся. Теперь тебе есть о ком беспокоиться.

Протянув руку, Ши Мин поднял край одеяла и прикрыл тощие плечи. Мальчишка едва слышно вздохнул, но не проснулся.

Свечу мужчина оставил гореть на всю ночь, опасаясь напугать ребенка. Дрожащие тени на стене и едва слышное сонное сопение придавали незнакомое ощущение уюта, прогоняя одиночество; перебирая в голове события дня, Ши Мин незаметно для себя погрузился в сон.

Посреди ночи он проснулся, будто от толчка, а вслед за пробуждением ощутил рядом какое-то стремительное движение. Добротная деревянная кровать качнулась, глухо скрипнув. Резко приподнявшись, Ши Мин успел разглядеть смутную тень и ощутил порыв ветра.

Длинный темный силуэт распластался в воздухе, чтобы в следующую секунду с дробным стуком рухнуть куда-то в середину комнаты и кубарем покатиться по полу.

Отбросив одеяло на опустевшую постель, Ши Мин метнулся к столу и поднял свечу повыше. Мальчишка сидел в углу, скрестив ноги и щуря сонные глаза; волосы его были всклокочены, а одно ухо стояло торчком.

– Что случилось? – шепотом спросил Ши Мин, останавливаясь рядом. Мальчик поднял голову, несколько раз моргнул и широко зевнул.

– Вот… – смущенно сказал он и протянул руку. В его ладони, окаменев от ужаса, лежала маленькая мышка. – Я не хотел, но так случается. Когда не сплю, то я ни на кого не нападаю, честное слово!

Ши Мин недоверчиво посмотрел на мышь, потом на сонную физиономию мальчишки; не выдержав, он отвернулся. Плечи его затряслись.

– Эй, ты там смеешься? – возмутился мышелов, потирая ушибленную коленку.

– Нет, – сдавленным голосом отозвался Ши Мин, – я просто поражен твоими… охотничьими навыками. Выпусти несчастное животное и ложись, хорошо?

Мальчишка разжал руку, с тоской глядя вслед убегающей мыши.

– Я их не ем, – предупредил он, влезая обратно на постель.

– Замечательно, – с каменным лицом похвалил его Ши Мин. – Молодец. Они ведь сырые.

– Ты надо мной смеешься, – полуутвердительно заметил мальчик и сердито засопел. Надолго его обиды не хватило – поерзав, он перевернулся на бок лицом к Ши Мину и зашептал едва слышно: – Я же не только мышей умею… Ты не продавай меня обратно, хорошо? Мы не пропадем вместе.

– Хорошо, – дрогнувшим голосом согласился Ши Мин, широко открытыми глазами глядя в потолок. – Не пропадем. Спи.

Глава 5

Осень подбиралась все ближе, одним прикосновением превращая изумрудные сады в водоворот золота и алых всполохов.

Правитель Сибая наконец покинул страну вместе со своими слугами и войском. Всех советников, которых собирался оставить для помощи принцессе, он увез с собой. Отбывал богатый караван куда быстрее, чем полагалось; настроение правителя, и без того переменчивое, как облака в сильный ветер, окончательно испортилось.

Фэн Жунхе не был дураком. Его советники могли помочь разве что островам, но никак не огромной империи, которая продолжала существовать даже без своего императора.

Оставшиеся советники старались решать скопившиеся дела, но привлечь их на свою сторону было слишком сложно. Мастер обладал огромной властью, но оставался человеком и тянуть на себе все управление не мог. Однако он мог развалить все то, что еще продолжало работать: его слова министры выслушали бы с куда большим вниманием, чем слова любого из рода Фэн.

Не меньше недели после свадьбы стены дворца дрожали от криков. Еще никогда отец не был в такой ярости и не обрушивал на Фэн Жулань столько презрения. Не спасло ее и орудие: прекрасно зная, что дочь не сможет навредить отцу никоим образом, правитель едва не разбил драгоценную цитру о голову Фэн Жулань.

Он чувствовал себя одураченным – и кем? Никчемной слабой младшей дочерью, которая без его слова и глаза поднять боялась! Теперь-то он понял, почему принцесса так держалась за Ду Цзыяна и каким таким образом он остался единственным взрослым наследником, – больше никто не подпал под влияние Фэн Жулань.

У правителя даже впервые сердце зашлось в болезненном спазме, будто его схватили в горсть и сжали, не давая вдохнуть. Потирая грудь, он с тоской подумал, что и на младшую дочь рассчитывал зря.

Все одинаково бездарны: плетут интриги, сами в них запутываясь; не умеют ни скрыть своего присутствия, ни нести ответственности за совершенное…

– Как хочешь, так и выкручивайся, – с отвращением выплюнул он, глядя на побледневшее лицо Фэн Жулань с багровыми от пощечин щеками. – Чтобы ни тебя, ни братца твоего я в Сибае не видел. Если до зимы не наведете тут хоть какой-то порядок, то я скорей венец свой утоплю, чем тебе передам!

Фэн Чань после свадьбы не проронила ни слова и молча осталась во дворце; более показательного бунта против отца в семействе Фэн еще не случалось. Фэн Юань же никогда послушного сына не изображал и недовольства правителя вовсе не заметил. Не так уж часто случались события, интригующие принца, а сейчас на его голову рухнула загадка непознаваемая и нерешаемая.

Господин Ло, то ли не замечая явного интереса Фэн Юаня, то ли великодушно наплевав на него, готовился возглавить Совет министров. Неизвестно, что заинтриговало островного принца более: власть, или знания, или грязные секреты, – но он ни на мгновение не оставлял Мастера без внимания и чаще всего тенью следовал за ним. Однако тот спутника вовсе не замечал – не в его привычках было обращать внимание на людей дважды, если эти люди не представляли для него опасности или ценности. В два счета господин Ло привел дела в подобие прежнего порядка; оставшиеся сибайцы невольно начали прислушиваться к словам министра и даже выучили его имя.

Зато странное воодушевление Фэн Юаня не осталось незамеченным внимательной принцессой. Стоило господину Ло показаться в зале, как принц внезапно обнаруживался ровно там же; стоило Мастеру покинуть дворец и выехать в город, как Фэн Юань начинал бродить неподалеку от окон, находя своим действиям сотни оправданий. Ощутив не изведанный ранее приступ раздражения, Фэн Жулань отбросила все доводы рассудка и, не скрываясь, вошла вечером в покои брата.

Фэн Юань целиком отдавал себя книгам и знаниям, но иногда впадал в странное безумие, увлекшись чем-то новым: когда-то он с таким упорством пытался освоить ковку, что не спал более пяти дней, а после принялся мастерить странные конструкции из нефрита и не выходил из покоев все лето, открывая дверь только слугам. На островах никто не мог сравниться с ним, но здесь, в Лойцзы, люди были совсем другими. Принцесса не хотела знать, каким из многочисленных отвратительных качеств Мастер поймал Фэн Юаня на крючок, но готова была крючок этот вырвать вместе с кожей. В какой-то момент в ее голове мелькнула безумная мысль, что господин Ло тоже где-то здесь – скрывается за ширмами или в соседней комнате и вовсю насмехается над ней, уже давно отняв последнюю опору.

– Что происходит? – с порога спросила Фэн Жулань. Пламя гнева внутри стремительно росло, питаясь дикими фантазиями. – Ты таскаешься за этим Ло как хвост! Откуда такое внимание к этому предателю?

Одетый просто и по-домашнему Фэн Юань удивленно приподнял брови. Он выглядел немного сонным и расслабленным. Тонкий халат облегал крепкую фигуру, расходясь узкими складками, а темно-коричневые волосы с золотистым отливом были стянуты в низкий узел над шеей.

– Тебе не кажется, что сейчас самое время уделить ему пристальное внимание? – спросил он, глядя на принцессу с недоумением. – Рано или поздно нам придется его убить, хотя я до сих пор не могу разобрать, что принесет больше бед – живой Мастер пыток или же мертвый, но, пока он жив, я могу многому у него научиться. В тебе я что-то не замечаю желания разбираться с управлением страной.

– У него можно научиться только двуличию и предательству, – фыркнула принцесса. – Отец столько лет вел с ним дела – и вот, пожалуйста: он бьет в спину и отцу, и мне!

– А почему бы и нет? – пожал плечами Фэн Юань. – Большая ошибка отца – вести все дела, связанные с Лойцзы, через одного человека. Нельзя столько власти давать в одни руки.

Хмурясь, он прошел вглубь комнаты. На столе Фэн Жулань заметила длинную изящную трубку: она едва заметно дымилась. Только сейчас принцесса обратила внимание на обстановку в покоях.

Стены обширной комнаты казались янтарными. Светлое дерево теплого оттенка было украшено расписными веерами и большими картинами; в изящном убранстве чудилось что-то женственное.

Однако все великолепие скрадывалось явным беспорядком.

По углам громоздился какой-то мусор, под столом с резными ножками была свалена одежда, а в высокой курильнице дотлевало что-то, пахнущее резко и неприятно.

– Отвратительно, – рассеянно оценила Фэн Жулань, сдвинула с лежанки гору засаленных книг и осторожно присела, придерживая юбки. – Слуги должны убирать ежедневно, ты их не впускаешь?

– Они здесь не нужны, – через плечо отозвался Фэн Юань. Вернувшись, он протянул принцессе узкий бокал с темной жидкостью, пахнущей вишней и сливой. – Хватит бояться Мастера. Я вижу, насколько тебе страшно, но он всего лишь человек. С непомерно раздувшимся влиянием, но человек. Я справлюсь с ним, просто перестань совершать ошибки и не влезай в мои дела.

– Ты что-то справляться не спешишь, – проговорила Фэн Жулань, отпивая из бокала. – Какие такие ошибки?

Фэн Юань опустился рядом с ней, окончательно столкнув бумаги и книги с края. Шелестящая груда рухнула на пол, несколько страниц разлетелось по комнате, но принц не обратил на это никакого внимания.

– Какие? – переспросил он. Темные глаза его были непроницаемы, но бледное лицо казалось усталым. – Я был согласен с тем, что Ши Мина следует убрать как можно дальше, и брак вместе с отставкой казался идеальным планом. Но искать намеренно эту несчастную калеку для того, чтобы выставить ее сердцем заговора, – ни в какие ворота не лезет. Ни один умный человек не поверит в такие совпадения.

– А нам и не нужно, чтобы они верили, – огрызнулась принцесса, – главное, что поверил Ду Цзыян.

Фэн Юань закатил глаза.

– Да он уже поверил бы любому бреду! Незачем было устраивать все это, если император и собственное имя не каждый день мог вспомнить.

– Все было бы нормально, если бы не младший. – Фэн Жулань закрыла глаза и откинулась на мягкую спинку.

Конечно, было бы куда как лучше контролировать и Ши Мина, и Ду Цзыяна разом, но приближаться к бывшему маршалу она не рискнула. В нем Фэн Жулань чуяла силу сродни своей и опасалась, что все ее интриги и магические ритуалы будут для него как на ладони. Сначала ей казалось, что держать Ши Мина в глуши после отставки будет достаточно, но младший Дракон явно не был с этим согласен.

Да и Ду Цзыян действительно раскаялся в поступках предка и был готов дать Ши Янмей не только достойный брак, но и шанс снова восстановить доброе имя.

Юкай же и вовсе оказался неподконтролен ее орудию – или у нее пока не хватило сил, чтобы дотянуться до струн души младшего Дракона? Он имел слишком сильное влияние, в том числе и на Ду Цзыяна, а уж следовать ее планам и вовсе не собирался.

Фэн Жулань обдумала множество вариантов, пытаясь Юкая выставить виновным, но Ду Цзыян, даже почти лишенный рассудка, наотрез отказывался признавать такую возможность. Глухое сопротивление вынуждало его забывать обо всем, о чем нашептывала принцесса, и орудие не могло переломить его доверия к младшему. Даже заставить Ду Цзыяна отослать брата куда-то на дальние рубежи она не смогла – он тянул его назад, писал письма и готов был идти на любые уступки. Впервые Фэн Жулань с раздражением признала, что есть сила превыше магии и разума – сила, которую ей не удалось сломить.

В приступе раздражения от собственной слабости она приняла решение разом стереть обе проблемы, но и здесь просчиталась. Юкай как сквозь землю провалился, и пришлось спешно уговаривать брата создать куклу-обманку; без похорон Ду Цзыян бросил бы все ресурсы и силы на поиски, и о свадьбе речи бы не шло. Да и господин Ло одним движением руки развалил вторую половину плана; впрочем, тут целиком ее вина.

Доверять не стоило никому.

– А если он действительно жив? – негромко спросила принцесса, возвращаясь из глубин собственных мыслей. В носу щекотно растекался резкий запах тлеющего табака. – Если Ло не солгал?

– Думаю, он соврал, – пожав плечами, отозвался Фэн Юань. – Он всегда лжет. Но даже если и нет… Юкай, скорее всего, остался калекой и вряд ли станет мстить. А если и станет, то при чем тут мы?

Император делал все, чтобы настроить брата против Ши Мина, а в конце и вовсе казнил того. Сколько времени прошло? Для всего мира Ши Мин мертв, и если бы Юкай был жив, то давно пробрался бы во дворец и зарезал брата, как собаку, но его все еще нет.

– А если Мастер найдет его и расскажет, что Ши Мин на самом деле жив?

– Тогда ты будешь отважной героиней, которая с угрозой для собственной жизни защитила несчастного Ши Мина от кровавой расправы тирана-императора. Тебе в таком случае беспокоиться незачем.

Ши Мина я найду, это дело недели-двух, но даже просто сообщение о том, что наставник жив, наверняка отвлечет Юкая от мести и прочих глупостей. Кстати, как ты нашла ту хромоногую девчонку? Неужели Ду Цзыян сам хотел выдать ее замуж?

– Хотел, – неохотно отозвалась принцесса. – Нашел ее где-то в глуши, там война прошлась сильнее всего. Он решил пригласить ее во дворец и выдать замуж; дальше уже пришлось вмешаться мне.

Любые заговорщики, задумай они скинуть императора, первым делом уцепились бы за нее. Лишенная власти кровавым тираном, потерявшая всю семью в жестокой резне, искалеченная, выросшая в нищете… Я просто успела забрать ее первой. Если нельзя заставить Ду Цзыяна поверить, что Юкай ему враг, то по крайней мере можно посеять между ними зерно раздора. А уж младший при всей своей любви к наставнику никогда не спустил бы такого оскорбления в его сторону. Страшна, немолода, увечна, еще и врагом может оказаться! А Ши Мин и эта калека были похожи – гордые, благородные… Она никогда не приезжала бы во дворец, тая обиду и ожидая от императора плохого, а Ши Мин оберегал бы ее до конца дней. Так и жили бы они где-нибудь, не заставляя меня лишний раз нервничать, но…

Фэн Жулань замолчала, стиснув зубы. Ду Цзыян вцепился в Юкая, Юкай – в своего наставника, и вся эта цепь развалила такой чудный план! Пришлось спешно городить этот нелепый заговор и проворачивать попытку убийства, а тут ее силы ограниченны, и доверенных людей по пальцам одной руки можно перечесть.

– Ты ведь перестала играть ему? – Фэн Юань немного подвинулся, подсев ближе.

С тихим вздохом принцесса опустила голову ему на плечо.

– Перестала, – призналась она, сквозь ресницы рассеянно разглядывая убранство комнаты; мысли ее были далеко. – Я бы никогда не посмела так давить, если бы знала, к чему все это приведет. Я правда не понимала тогда. Но и сумасшествие его… После того как Ду Цзыян узнал о смерти Юкая, он как будто изнутри сломался. Раньше он сопротивлялся, я чувствовала это, а теперь словно пустой. Я не знаю, сможет ли он вспомнить себя… Сейчас он стал таким спокойным, но в последние дни при встрече начинает вести себя так, будто я чудовище. Он боится меня. Наверное, люди все-таки чувствуют, кто ими управляет. Меня это пугает.

– Все образуется, – негромко проговорил Фэн Юань, накрывая ладонью нервные пальцы принцессы. – Доверься мне.

– Мастер Ло обязательно доставит нам проблем. Пусть сейчас мы не сможем обойтись без него, но постарайся избавиться от этой занозы как можно скорее. И найди наконец этого беглого наставника, – Фэн Жулань говорила негромко, но тон ее стал ледяным. – Ничего не складывается. Все, кто должен был умереть, живы, и это выйдет нам боком. Помнишь всю ту чушь, которую нес на свадьбе этот двуличный Мастер? О законах, о которых никто никогда не слышал? Оказалось, все это не чушь. Новая трактовка предложена министрами и подписана самим Ду Цзыяном еще за месяц до того, как я наконец уговорила отца поспешить со свадьбой и поехала сюда.

И это наверняка была идея Мастера, раз никто больше не смог пронюхать об этом!

– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся принц. – Любому ясно, что в вопросах политического брака лучше подстраховаться, чтобы любезный муж или жена не отравили тебя на следующий же день. Это просто совпадение.

– Такое ощущение, что этот лис в шелках пытается защитить Ду Цзыяна, но это совершенно невозможно. С чего бы ему кого-то защищать? Нет, я уверена, что Мастер замешан, только не пойму, какую выгоду он получит от этого. Не мог же он заранее подозревать меня в чем-то?

Фэн Юань фыркнул. Паника сестры вызывала в нем брезгливое раздражение.

– Эти законы не имеют значения, – успокаивающим тоном проговорил он. – Подожди – и про них все забудут. Какой толк от бумажек, если никто толком и не узнает, что в них написано? Этот крючок не сможет нам навредить.

– Если вернется Юкай, то этот самый крючок может стоить жизни нам всем. – Принцесса в раздражении отняла руку и поднялась.

Неужели Фэн Юань совершенно ничего не понимает? Можно переписывать законы или менять их под себя, но только не в той ситуации, когда кто-то с достаточной властью возьмется копать тебе яму! Эти дурацкие изменения отзовутся непредсказуемыми последствиями. Дело даже не в том, что эти законы существуют, а в том, что Мастер предусмотрел ситуацию и успел провернуть все это задолго до приезда Фэн Жулань. Значит, он на несколько ходов впереди и предсказывает ее действия, пока она может только бежать следом и глотать пыль, не зная, что ждет ее за очередным поворотом! Где очередная ловушка? Как избежать ее? Фэн Жулань вдруг ощутила себя еще хуже, чем до появления в этих покоях. Безумная жажда, необходимость постоянно быть рядом и чувствовать близость родного человека раз за разом толкала их с Фэн Юанем на глупости, которые потом отзывались большими проблемами и бесконечными наказаниями; однако все это будто осталось в прошлом. Теперь она не чувствовала в нем той же теплоты: будто он просто играл давно привычную роль, и от этого в горле комом вставали непрошеные ненужные слезы.

Мысли о его предательстве она не допускала, но горькое чувство разочарования не желало уходить. Раз за разом отгоняя отчаяние, она твердила себе одно и то же: брат мудрее и старше, он умеет сдерживать себя и давно научился не показывать вида на людях, и это стало его второй натурой.

Однако сдерживается ли Фэн Юань, или она, Фэн Жулань, рисует себе картины того чувства, которое давно уже стало воспоминанием и растворилось во времени?

Будущее вдруг показалось принцессе темным и безрадостным.

Глава 6

На следующий день ушастый мальчишка прятался по углам и смотрел настороженно, будто готовился терпеть насмешки. Наверняка свою ночную охоту он считал проявлением слабости и присматривался теперь к новому спутнику, ожидая его реакции. Ударит ли по больному, попытается ли унизить?

Ши Мин невозмутимо занимался привычными делами, почти не обращая на него внимания. Лучший способ приучить к себе – не навязываться, а дать возможность пугливому коту обойти кругом и принюхаться, вздыбив шерсть; все его страхи были как на ладони.

На второй день Ши Мина разбудило едва слышное шарканье. Приподнявшись с постели, он с удивлением обнаружил своего подопечного на полу. Подвернув коротковатые штанины и насквозь мокрые рукава рубахи, босой и растрепанный мальчишка немного неуклюже, но старательно натирал пол. Услышав шорох, он коротко глянул из-под отросшей светлой челки; уши пришли в движение, мгновенно развернувшись к источнику звука.

– Что ты делаешь? – с легким недоумением спросил Ши Мин и тут же осекся. Что делает, и без вопросов понятно, а вот зачем?

– Я же не могу жить тут, как маленькая принцесса, – проворчал мальчик, не вставая с пола, и сдул нависшую на нос прядь. Ши Мин решил, что лишние пятнадцать минут лучше провести в постели, дабы не спугнуть трудовой порыв воспитанника.

Домыв пол под пронзительным взглядом наставника, мальчишка не глядя выплеснул грязную воду прямо за порог и замер в нерешительности.

– Как мне вас называть? – Он наконец собрался с мыслями и скрестил руки на груди, хмуро глядя куда-то в сторону.

Ши Мин спустил ноги на влажный пол и едва заметно улыбнулся:

– Наставника достаточно – это звание мне привычно. А как мне называть тебя?

– Котом, – нехотя буркнул тот, посверкивая зеленью глаз.

Ши Мин нахмурился и отрицательно качнул головой:

– Так не пойдет. Ты боишься и поэтому прячешься за кличкой или просто не имеешь имени?

Кот смерил взглядом хрупкого мужчину, до сих пор сидящего посреди разобранной постели, и едко ответил:

– «Наставник» тоже не очень-то похоже на имя.

– Ты спросил, как тебе меня называть, а я ответил, – усмехнулся Ши Мин. – Могу звать тебя учеником, если хочешь, но не котом. Сколько котов бродит по деревне?

– Костя, – с вызовом произнес ушастый и переступил с ноги на ногу. С рукавов его рубахи текло, и вода собиралась в крошечные лужицы. – Но я не хочу, чтобы меня так называли. Зовите Котом. Чем не имя?

– Костя, – медленно повторил Ши Мин, пробуя имя на вкус. – Кот. Хорошо. Давай найдем тебе другую одежду, а после решим, как будем дальше жить.

Плотные кожаные штаны, принесенные Конном для Ши Мина на случай сильных морозов, сели на Кота как влитые. Толстая же длинная рубашка с широким поясом едва не застряла в плечах. Ши Мин, подумав немного, попросту надрезал воротник, давая больше простора.

Багровое пятно по-прежнему притягивало взгляд. Кожа на нем казалась шероховатой и болезненной, как после ожога. Стараясь не выдавать своего беспокойства, Ши Мин говорил обо всем сразу, затягивая пояс на талии мальчика.

– Только не выходи на улицу и в окнах не показывайся, – наставлял он, поправляя полуразрезанный воротник. – Я не знаю, как часто тут появляются чужаки. Когда будем спать – будь так добр, не ложись слишком близко, хорошо? Интересно, с какой скоростью ты вырастешь из этой рубашки…

– Очень быстро, – мрачно отозвался мальчик, вытягивая руку вперед и на пробу поднимая ее вверх, – ткань едва слышно затрещала. – Прямо завтра и вырасту. Хватит так смотреть: никто меня не клеймил и не обжигал, это совсем другое.

– Другое? – незаинтересованным тоном переспросил Ши Мин.

– Это… – Кот едва слышно выдохнул. – Из-за этого меня выгнали из дома.

Договорив, он замер и с явным интересом уставился на собеседника. По неподвижному доброжелательному лицу и темным глазам прочесть ничего не удалось, и это привело Кота в раздражение: с силой хлестнув хвостом по колену, мальчик разочарованно фыркнул и прижал уши к голове.

– Если хочешь рассказать – расскажи, – тут же отреагировал Ши Мин, пряча улыбку.

– Не то чтобы я хочу, но вы же все равно будете спрашивать, да? – трагично вздохнул Кот. – Я расскажу.

– Сначала завтрак, потом рассказ, – напомнил Ши Мин и едва не засмеялся, видя выражение крайней обиды на треугольном личике. Даже если Кот и хотел что-то скрыть, мимика выдавала все его тайные мысли и чаяния так ясно, будто они были написаны четким почерком на листе бумаги.

Едва закончив завтрак, Кот с воодушевлением открыл было рот, но тут же впал в глубокую задумчивость. Ши Мин молча убрал посуду, игнорируя его осторожные взгляды, потом сел напротив и замер, ожидая разговора.

– Не знаю, с чего начать, – сознался Кот. Сплетя пальцы в замок, он напряженно смотрел на собственные руки, закусив губу. Ши Мин невольно заметил, что зубы у него хоть и выглядели человеческими, но были как будто немного уже и длиннее; впрочем, что он вообще мог знать о существах, подобных мальчику?

Сбоку головы ничего, кроме гладкой кожи, полускрытой густыми сероватыми прядями; зато сверху торчали кошачьи уши размером с некрупную ладонь. На свету они просвечивали, показывая тонкую, пронизанную кровеносными сосудами розовую изнанку. Ногти были куда толще человеческих и наверняка стали бы грозным оружием, если бы их отрастили. Еще и зубы…

Стоило бы побеспокоиться о сохранности собственной жизни, но эти сомнения Ши Мин отмел мгновенно. Относясь к кому-то с сердцем нараспашку, всегда рискуешь заполучить стрелу прямо в трепещущую плоть, однако если скрываться за броней, то какой честности можно ожидать от других? Либо довериться, либо оттолкнуть – здесь не будет второго шанса. Мальчик опаслив и одновременно так трогательно-одинок, что рука не поднимется нанести очередной удар.

– Начни с самого начала, – предложил Ши Мин.

Кот упрямо мотнул головой:

– Нет, так мы до послезавтра говорить будем… В том месте, где я жил раньше – я не скажу где, а то вдруг вы кому расскажете… Не то чтобы я их любил или защищал, но они там совсем дикие и глупые. Как дети, не знаю даже, как выживают столько лет. Чужаков они не впускают, а я нашел раненого и тайком притащил домой.

– Тайком? А родители? – уточнил Ши Мин. От него не укрылась манера Кота отделять себя от своего народа.

– Нет у меня никого, – легко сознался мальчик. – Там есть один дом, его стороной обходят. Говорят, сумасшедший в нем жил, ну и я прижился. Меня там тоже ненормальным считали, так что… Притащил я, значит, раненого, как мог лечил, потом вывел ночью и уже обрадовался, что пронесло, но на обратном пути меня встретили.

Воспоминания были неприятны: уши Кота прижались к голове, а светлые брови сошлись над переносицей.

– Мне объяснили, – медленно продолжил он, – что такие, как мы, вообще не люди, а магически созданные помощники. Кому-то показалось забавным сделать полулюдей-полуживотных и наделить разными полезными способностями. Только создавали нас как рабов. Хозяева должны были выбирать нас, а мы к ним привязывались; первые коты становились настолько ненормальными, что из-за недовольства хозяина могли себе горло разорвать. Не знаю, почему про нас забыли, – может, не так уж удобно оказалось иметь ненормальную хвостатую зверюгу? Со временем коты стали дичать и закрылись от людей, чтобы уберечься и больше не привязываться ни к кому. Я думал, меня выгнали за чужака, а оказалось, что за метку.

Мальчик прикрыл глаза; на губах его впервые появилась неуверенная и очень честная улыбка.

– Тот чужак… Ты привязался к нему? – Ши Мин с трудом попытался собрать разбегающиеся мысли; от одной фразы они разлетелись в разные стороны, как стайка рыб от упавшего в воду камня.

Рабы – темная тень на истории мира, и без того не слишком светлого; они всегда были и всегда будут. Законы разных стран поочередно объявляли их имуществом, скотом или жертвами, которых нужно спасать. Менялось отношение, но сама суть не искажалась никогда.

Побежденные враги, должники, проданные родителями дети, нищие – все они хотели бы себе другой жизни, но судьба не была к ним добра. Однако есть и те, кто добровольно лишает себя свободы и готов служить, только бы один на один с миром не оставаться.

Но ни один работорговец пока не заходил так далеко и не лишал кого-то воли еще до рождения.

Сколько самодовольства нужно иметь, чтобы растить привязчивых созданий, готовых без хозяина умереть? Насколько темным и прогнившим должно быть нутро такого создателя, который отбирает саму возможность выбрать свою судьбу?

Слуга, который никогда не предаст. Раб, который шагнет за владельцем своим в посмертие, потому что оставаться ему незачем; вся его жизнь есть жизнь другого человека, и ничто больше не имеет значения. Даже с рождения закованные в цепи могут однажды сбежать. Но бежать некуда, если цепи обмотаны вокруг сердца…

– Видимо, со временем эта привязка слабеет, – задумчиво заговорил Кот. Погруженный в свои мысли, он не замечал уродливую гримасу, которую Ши Мин изо всех сил старался сдержать. – Я очень хотел бы найти его; это такое странное зудящее чувство, как будто ты что-то важное забыл. Но и без него я вроде бы не умираю. Однако как только на мне увидели это пятно, сразу потащили из деревни – сказали, я все равно за ним уйду. Стукнули по голове и выбросили куда-то. Очнулся я уже в клетке. Теперь думаю, что это все как-то связано. Я спас того парня, а теперь вы меня спасли. Как будто судьба вернула мне долг.

Выговорившись, Кот накрепко замолчал до самого вечера, словно весь запас слов израсходовал. Тенью бродил по дому, думал о своем, бессмысленно ковырял разрезанный ворот, вытягивал нитки. Ши Мин украдкой наблюдал за ним, но сдерживал множество вопросов, крутящихся в голове. Еще не время вытягивать жилы; когда будет готов, мальчик все расскажет сам, ни к чему растравлять старые раны.

Ночью Кот снова свернулся в крошечный комок, будто в теле его вовсе костей не было, – в такой позе он больше напоминал не кота, а змею. Засыпал он мгновенно и дышал почти неслышно. Иногда его одолевали тревожные сны: в такие мгновения он начинал сопеть, ерзать и болезненно хмурить брови.

Наблюдая за ним, Ши Мин и сам засыпал быстрее. Наверное, присутствие живого и теплого огонька рядом делало сгустившуюся тьму не такой пугающей, а въевшееся в кости одиночество понемногу слабело. Даже кошмары на время отступили: они все еще гнездились там, в самой глубине души, но словно присмирели.

Часто ему снился один и тот же сон, оставляя после себя тягостное чувство недосказанности: пустой каменистый пляж на рассвете, пронзительные крики птиц и первые снежинки, падающие прямо на тяжелую ледяную воду. Тонкая ниточка горизонта расцветала багровым и золотым, бросала отблески на низкие тучи, но солнце никак не поднималось; только ветер завывал все громче, срывал грязную пену и швырял ее Ши Мину под ноги.

И в этот раз солнце все никак не всходило, а птицы молча кружили над волнами. Безрадостный пейзаж должен был пугать, вызывать чувство отторжения, но Ши Мин почему-то ощущал себя на своем месте и только думал о том, что скоро выпадет снег и хорошо бы первым пройти по нему и оставить свои следы вдоль берега.

Выпускал этот сон неохотно – открыв глаза, Ши Мин долго смотрел в темноту, ощущая тонкий запах водорослей и привкус соли на губах. Утихомирив взбудораженное сердце, он повернулся на бок, но Кота не увидел. Постель была пуста.

Пуст оказался и дом, и двор: выбравшись из постели и едва натянув сапоги, Ши Мин выскочил за порог, осматривая окрестности.

Кот появился спустя час, будто темный призрак; с ног до головы укутанная в черный плащ фигура вприпрыжку мчалась по дороге среди яркой травы и цветов, обгоняя первые солнечные лучи. При виде замершего на пороге растрепанного наставника мальчишка сбился с шага и подошел медленно, цепляясь нога за ногу. Выражение лица его стало таким жалостливым, какое не у каждого попрошайки увидишь.

Ши Мин поймал край плаща и втащил Кота в дом, цепко осматривая дорогу – не крадутся ли следом любопытствующие соседи или опасные чужаки.

– Я же сказал – никуда не выходить, – процедил он, глядя в безмятежные зеленые глаза.

Кот насупился.

– Я просто так и не выходил бы, – мрачно пробормотал он и всунул в руки Ши Мину мокрый шевелящийся сверток. – Я же сказал, что не буду тут жить просто так. Никто меня не видел, я до озера и обратно!

– Откуда ты вообще узнал, что тут есть озеро? – едва удерживая в руках сверток с бьющейся рыбой, слабым голосом спросил Ши Мин. С одной стороны, он мог понять нежелание ребенка быть в зависимом положении, а с другой – ну и какой толк был читать ему проповеди и убеждать быть осторожнее?

Кот фыркнул:

– Я что, на идиота похож? Кто будет строить деревню в месте, где воды нет? А там уж по запаху нашел. Просто вы вон какой худой…

Смущенно помявшись, мальчишка добавил:

– Мне все кажется, что вы вот-вот в обморок упадете. Лицо белое такое… наверняка вам тяжело нас обоих кормить, а сказать стесняетесь, я же вроде как маленький еще. Ну это ничего, я правда охочусь хорошо и готовить умею.

Глядя на воодушевленного Кота, Ши Мин с трудом проглотил вставший поперек горла ком и прошел в дом. С мешка капало – каждый шаг отмечало влажное пятнышко на потемневших от времени досках.

– Добытчик, – пробормотал он, вываливая рыбу в бочку.

В конце концов, воспитание не рабство. Предостеречь и научить он сможет, но запереть в четырех стенах и укрыть от всего мира невозможно. Укрыть невозможно никого, как бы ни желал он самому себе доказать обратное.

– Попросим найти тебе меч, – обронил Ши Мин, вытирая руки и глядя на все еще живую рыбу, плещущую хвостами в остатках воды, – научу тебя защищаться. Заодно энергию твою дурную в нужное русло направим.

Глава 7

Ло Чжоу сидел за столом, пустыми глазами глядя на девственно-чистый лист бумаги перед собой; лицо его было напряженным и бесстрастным. Даже в полном одиночестве, наедине с самим собой, он не давал бушующей внутри буре отразиться в совершенных чертах.

Минуты утекали одна за другой, словно тающий, ручьями исходящий сугроб. Толстая свеча медленно прогорала, кренясь набок, капли воска падали на стол, застывая причудливым узором.

Несколько раз Мастер тянулся к тонкой кисти, но опускал руку, так и не коснувшись ее. Длинные пальцы замирали в нерешительности, будто натыкаясь на невидимую преграду. Сдавшись, господин Ло уперся локтями в стол, закрыв ладонями лицо.

Он ощущал себя совершенно беспомощным, не имея ни сил, ни желания разбираться в себе. Каким бы извилистым ни был за эти годы жизненный путь, еще ничто не погружало мужчину в такой невыразимый хаос, что сейчас бушевал внутри него.

Глубоко вздохнув, Мастер отнял ладони от лица и отчаянным жестом сжал кисть.

«Мой дорогой друг», – вывел он первую строку и снова остановился.

«Дорогой» – это мера отделения от остальных, степень того, насколько высоко ты поднял одного человека над другими. Что толку в этом слове, если никакого сравнения не было и быть не могло?

Мой единственный друг.

«Столица в полнейшем хаосе, и тебе невероятно повезло не застать этого кровавого и отвратительного зрелища».

Столица переживала и не такое и наверняка переживет еще много разных потрясений, но это странное липкое ощущение нечистоты слишком мучительно.

«Повара разбежались, остались лишь несколько учеников. Мастерства им хватает только на то, чтобы разжечь огонь и помыть овощи перед приготовлением; еще немного – и я начну прямо с кустов объедать ягоды и незрелые яблоки».

Дворец и вправду опустел – никого не осталось; в самом сердце его свили гнездо змеи, которые кольцом охватили трон и не хотят выпускать его из своих чешуйчатых объятий. И с ними можно было бы справиться, только сейчас безопаснее будет вовсе их не замечать.

Служить, не склоняя головы. Говорить, не понижая тона, раз за разом вызывая испуг и гнев. Пока все негодующие взгляды сосредоточены на его фигуре, император вместе со своей не то наложницей, не то возлюбленной будет в безопасности. Они ведь не представляют совершенно никакой угрозы. Узники, запертые в собственных покоях во дворце, принадлежащем им по праву.

Они были важны для тебя, и я постараюсь не дать им утонуть в том шторме, который уже скоро захлестнет страну. Я остался бы равнодушен к ним, но с недавних пор все чаще смотрю на мир твоими глазами…

«Надеюсь, у тебя все хорошо. Пока я не могу найти никаких ниточек в том беспорядке, который охватил город. Император, к сожалению, более не способен ответить ни на какие вопросы – разум его покинул. Никого из тех гвардейцев, которые могли быть замешаны в покушении, мне тоже найти не удалось. Волнения изрядно проредили и гвардию, и охрану дворца».

Найти гвардейцев и вправду оказалось не так уж просто. Как выяснилось, нужно было искать на кладбище, а не среди живых.

Здесь нет никаких следов, которые приведут тебя к убийцам твоего маленького принца. Поверь мне, прошу.

«Однако принцесса жива-здорова и знает о том, что ты жив, поэтому не подставляй свою шею, второй раз она тебя не отпустит. Я сделаю все, что смогу, но сейчас тебе не стоит появляться. Дождемся, пока все успокоится».

Живи. Ты так далеко, и уже пришел в себя, и даже, говорят, уже притащил кого-то в дом – желание опекать в тебе неистребимо, и бороться с этим не стоит. Спасай очередную искалеченную жизнь, забывая понемногу все произошедшее, и когда-нибудь покой станет частью твоей истории, залечив израненную душу. Там до тебя не дотянутся ни чужие жадные руки, ни призраки прошлого.

«Я навестил могилу твоей жены и императорскую усыпальницу».

Навестил вместо тебя.

Так долго мы были как будто два лепестка на водной глади – то сходились, то снова расходились; шли годы, но мы никогда не забывали друг о друге, не понимая, что за странные путы связали нас. Даже долгая война, во время которой мы виделись редко, не заставляла меня так бояться за твою жизнь.

Надеюсь, слухи не доберутся до глухой деревни, в которой я оставил тебя. Надеюсь, ты никогда не узнаешь о том, что твой маленький принц до сих пор жив. Он причинил тебе достаточно боли – все они причинили боли куда больше, чем имели право. Я не дам тебе снова растравить едва зажившие раны. Ты едва выжил с чувством вины за гибель ученика.

Он жив, но упал на самое дно; пошел по пути мести и крови, обратился к темным знаниям, наплевав на собственную душу; без раздумий пустил под нож сотни безмолвных, ни в чем не повинных жизней.

Разве ты справишься с виной за то, что ученик твой превращается в чудовище, желающее уничтожить все, что у него оставалось? Поднять восстание, сровнять свою родину с землей, а единственного брата пеплом пустить по ветру?

Я не дам тебе снова окунуться в этот водоворот ненависти и смерти.

Долгие годы Мастер считал свою странную привязанность прихотью, она казалась игрой или соревнованием, но только сейчас он начинал понимать всю глубину этого непознаваемого чувства. С последней встречи прошло уже несколько месяцев, и теперь он остро чувствовал все разделяющее двух людей расстояние, каждую минуту, проходящую в разлуке. Эти ощущения были мучительны, но их можно пережить, только бы Ши Мин оставался в безопасности.

За все прошедшие годы Мастер так и не нашел названия этому и искать не хотел – это тоже очень страшно. Никто и никогда не имел на него влияния, никому не дозволялось управлять его сердцем и чувствами, но теперь он готов был отдать все. Ни в деньгах, ни в должниках по всему свету у него не было недостатка – если придется спрятать Ши Мина еще дальше, он это сделает, даже если расплатой будет невозможность увидеться снова.

Так много обрушилось на меня разом, будто река вышла из берегов. Что, если ты не справишься? А если кто-то прознает о том, что ты жив? Если кто-то попытается воспользоваться тобой, чтобы навредить мне?

Я хочу, чтобы ты жил. Нашел себе учеников, друзей, жену – все равно, только бы просыпался по утрам с улыбкой и больше не жалел об упущенном времени.

А я останусь здесь, потому что тогда я смогу помочь тебе больше. Смогу удержать и не дать вернуться. Если ты когда-то узнаешь о том, что я делаю, ты возненавидишь меня наверняка, но и это не имеет значения. Даже с ненавистью все еще можно счастливо жить…

Бледные пальцы сжали кисть с такой силой, что ногти побелели.

«Береги себя».

Достаточно.

Запечатав короткое послание, Мастер полюбовался на оттиск печати. В небольшом деревянном цилиндре, защищенном от влаги, вместе с письмом будто оказались все невысказанные и ненужные чувства, удар за ударом уничтожающие плотную защитную линию.

Не можешь разобраться – игнорируй, не выходит игнорировать – выброси и постарайся сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Несмотря на внешнюю неутомимость и деятельность, Ло Чжоу ощущал собственную усталость как непрерывное давление на плечи, которое едва хватало сил выносить, не сгибаясь. Сейчас он отправит запечатанное письмо и будет жить как прежде, только груз станет чуть тяжелее, но кто заметит разницу?

Вот уж не думал беспечно рвущийся к власти господин, с детской непосредственностью и жестокостью расправляющийся с врагами, что сердце его вдруг размякнет, а некоторые люди приобретут такое значение! В юности эти изменения были бы оправданны, но на четвертом десятке казались смешными и ненужными.

Легко вздохнув, Мастер привел в порядок растрепанные волосы и прислушался: едва слышные шаги замерли у его двери, а спустя мгновение раздался тихий стук.

Охраной министр откровенно пренебрегал, справедливо полагая, что любого стражника можно перекупить, а это дополнительная угроза; да и враги его по большей части носили такие титулы, что никакими охранниками от них не отгородишься.

Кто бы ни стоял сейчас за дверью, визит его был как нельзя кстати. Ничто так не развеивает легкую хандру, как внезапные, незваные гости.

За дверью обнаружился Фэн Юань собственной персоной. Бледное лицо его было слегка запрокинуто, будто он невольно пытался не дать более высокому Ло Чжоу смотреть на него свысока, а в руках подрагивали две объемные бутыли вина.

Мастер едва заметно улыбнулся, с удивлением рассматривая Фэн Юаня. Принц выглядел растрепанным и одетым слишком просто, даже неаккуратно, – пряди из прически выпали и свисали на глаза, ослабленный ворот не скрывал выпуклые ключицы и бледную кожу груди, распахнувшись до наспех затянутого пояса.

Улыбка Мастера стала немного шире. Отступив на шаг, он склонил голову, пряча насмешку в глубине темных глаз.

– Какая приятная неожиданность, принц, – негромко проговорил он, невольно снижая тон. – Вас будто из постели прогнали.

Фэн Юань невнятно фыркнул, прижал к груди принесенное вино и решительно шагнул вперед, с грохотом захлопнув двери за своей спиной.

– Господин Мастер пыток, – вкрадчиво отозвался он, с непонятным чувством глядя на Ло Чжоу.

– Что вас привело? Неужели боитесь не справиться с вином в одиночку? Ваша принцесса знает, где вы по ночам разгуливаете?

– Разве я обязан отчитываться перед ней за каждый свой шаг? – надменно парировал принц, но в голосе его чувствовался пронзительный и фальшивый звук оборвавшейся струны.

Мастер успел уловить эту странную неуверенность, и настроение его вдруг взмыло, как пузырьки во вскипевшей воде. Можно было придумать сотни причин для такого визита, но обычно правдивы самые простые и очевидные домыслы.

Принц напуган и за спиной своей повелительницы растягивает еще одни сети, а для создания этих сетей ему что-то нужно от него, Мастера. Род Фэн отличается редкой непредсказуемостью, которую порождает не глубокий разум, а спутанные желания и попытка захватить сразу все, до чего можно дотянуться. Все они одинаково жадны в достижении цели, и эта жадность Мастеру прекрасно известна. Словно кривые зеркала, отражали они с принцем одно и то же, только стекла им достались искривленные по-разному.

Неясно, в чем была причина странного состояния Мастера – в слишком глубоком, до надрыва, не находящем выхода напряжении или чем-то ином, – но им вдруг овладела апатия. Стоило только захотеть представить себе бушующий водоворот чужих чувств, и человек превращался в послушный инструмент. Сколько этих увязших в паутине душ на самом деле пошли бы за господином Ло, если бы не его странные способности? На чем строилась бы его власть, если бы глаза не загорались болотными огнями, а огни эти не проникали так глубоко в разум человеческий, что не вытянуть никакими силами?

Ло Чжоу снова задумался о том, чего стоил бы без своих магических способностей, но не решился углубляться в размышления. Ответ, который удалось едва-едва задеть кончиками пальцев, обжег до онемения.

Быть может, тот, настоящий, Мастер не заслуживал бы ничего? Ни власти, ни уважения, ни даже внимания сплетников?

Хотел ли кто-нибудь узнать его до конца и остаться рядом по собственной воле? Каждый раз, насылая фантазии на беззащитный разум, Ло Чжоу было любопытно, но слишком страшно думать об этом.

Он всегда предпочитал вызывать страх, расположение или влюбленность самым простым и удобным ему способом, но ведь люди умеют жить и без всей этой магической чепухи? Какими-то неведомыми путями они сталкиваются между собой и становятся друзьями, врагами, семьей. Нельзя ведь создать чувство из ничего, можно только выдернуть его из глубины и заставить пробудиться… Есть ли что-то в нем самом, что-то, чего никто еще не вытаскивал на поверхность?

Бесконечная череда вопросов проносилась в голове Мастера, замершего будто статуя посреди комнаты. Глаза его были полузакрыты, а лицо отрешенно; он словно забыл о принце, а тот не сводил с него взгляда.

Мастер бывал в Сибае и по государственным вопросам, и по личным делам. Фэн Юаня до приемов допускали редко, да и не рвался он присутствовать на подобных сборищах, однако странного министра наверняка заметил сразу. Даже в Сибае, где ценили хорошие украшения и затейливые прически, Мастер выделялся на общем фоне сложным покроем своих нарядов и не менее сложной путаницей опасных дел, хвостом волочащихся за ним через море, вызывая интерес и легкую брезгливость, словно ядовитая змея. За непомерный гонор Фэн Жунхе за глаза придумывал ему нелестные прозвища, но в случае любой проблемы садился писать письмо и готовил деньги. Каковы настроения императора? Стоит ли посылать гонцов? Можно ли уменьшить налог и сбывать жемчуг повыгоднее, или лучше дождаться другого подходящего момента?

Принц не мог не понимать, что в игры вступать не стоит: любую авантюру вздорный министр с удовольствием поддержит, закружит в увлекательном танце, однако не даст узнать о себе ровным счетом ничего. С достойным противником хотелось играть в открытую, поэтому Фэн Юань пришел, даже не придумав уважительной причины для визита.

Ло Чжоу медленно поднял взгляд. В глазах его мерцали огни свечей и странный интерес, с которым дети отрывают крылья беззащитным бабочкам.

Для него столь пристальное внимание сюрпризом не стало: невозможность понять – силки, из которых не выпутаться даже самым опытным противникам.

В один длинный плывущий шаг Мастер приблизился к Фэн Юаню на расстояние прикосновения, крепко обхватил горлышко бутылки и осторожно забрал сосуд.

– Не замечал в вас особой любви к хорошему вину, – отстраненно заметил он и поставил бутылку на стол. – Решили подсластить нежданный визит?

Туда же отправилась и вторая бутылка.

– Конечно, я не посмел бы прийти сюда без важного дела. – Фэн Юань оглядел обширные покои и опустил глаза. – Я не враг вам, Мастер. Наши страны связывает давняя дружба, и я ни на мгновение не забывал об этом.

– Если слишком много врать, то можно запутаться, – доброжелательно заметил Ло Чжоу. – Что за тайны нельзя сообщить при свете дня?

Можно приказать – и лживый принц рассыплется по полу тысячами правдивых слов, только чем глубже запускаешь щупальца, тем отчаяннее сопротивляется человеческий рассудок; в юности Мастер лишился ценного человека, случайно сведя его с ума, и с тех пор старался подтолкнуть, а не сбрасывать с обрыва. Если зайти слишком далеко, то принцу это будет стоить жизни, а господину Ло совершенно не хотелось сейчас вносить разлад в едва устоявшуюся систему правления. Где-то на востоке затерялись следы Юкая, который неизвестно какими знаниями овладел, но определенно вернется с намерениями самыми недобрыми, и хорошо бы Мастеру в это время предъявить обезумевшему юноше настоящих виновников.

– Она приказала мне убить вас.

– Какая неожиданность, – меланхолично заметил министр. – Сколько времени займут ваши попытки? День был трудным, и я предпочел бы разобраться побыстрее и лечь спать.

– Я никогда не посмею…

Мастер оборвал горячечные заверения принца одним взмахом руки.

– Вам так хочется развалить весь мир и собрать заново, – задумчиво заметил он и щелкнул ногтем по горлышку бутылки, выбивая тягучий и низкий звон. – Дети, построившие песчаный город на берегу моря. Ваших знаний недостаточно, помощи отца ждать не приходится, от денег и связей остались лишь воспоминания… Единственный, кем вы пока можете воспользоваться, – я. Но и меня вы хотите убить! Так что же вы станете делать после моей смерти, принц?

Фэн Юань прерывисто вздохнул.

– Моя сестра не всегда ведет себя разумно. Она лишь пытается уничтожить всех, от кого ощущает опасность. Я стараюсь удержать ее от опрометчивых шагов. Я давно наблюдал за вами, Мастер, вы ведь были частым гостем в Сибае. Только никогда не замечали неприметного ребенка, который глаз с вас не сводил…

– Еще бы я замечал каждого, кто за мной наблюдает! – с искренним недоумением заметил господин Ло. – Много ли секретов удалось узнать во время наблюдения?

– Не слишком, – ровно отозвался Фэн Юань. Взгляд его стал спокойнее, и поза – более расслабленной, будто ему больше не хотелось скрываться за образом нервного и неуверенного в собственных словах юнца. – Однако многие старые министры при прошлом императоре бежали в Сибай, и среди них оказалось немало приближенных лиц. Вас помнят еще совсем молодым, Мастер. Только вот никому не удалось разгадать тайну вашего появления на свет.

– Тайну? – переспросил Мастер. Лицо его преисполнилось ехидства. – Мне ли объяснять вам, взрослому мужчине, откуда берутся дети? Нет в этом никакого секрета. Посоветовать пару интересных книг?

– Не ерничайте. – Фэн Юань сморщился и сжал пальцы в кулак. Они едва заметно дрожали, выдавая тревогу. – Юный босоногий бедняк, чудом добравшись до столицы, вдруг занимает место Мастера пыток… А ведь старый император даже столь хлопотные звания раздавал лишь людям полезным, родовитым. За вами же не было никого. Так почему император сделал вас самым осведомленным человеком империи? За какие заслуги? К своим детям – а если их собрать по всем углам, то хватило бы на несколько министерств – он относился безо всякого интереса. Никто из них не заполучил ничего ценного… кроме вас. Выходит, вы не были его сыном. Может, ваши корни тянутся к одной из тех стран, куда вы продавали информацию?

– Продолжайте. – Полюбовавшись собственными пальцами и массивными перстнями, Ло Чжоу протянул руку и легким движением смел бутылку со стола. Сосуд рухнул на пол и со звоном раскололся на несколько частей, плеснув волной темного, густого вина. – Не стану спрашивать, как долго вы придумывали этот бред и скольких впавших в старческое безумие беглых министров опросили. Все это не имеет значения. Но об одном я все-таки хочу спросить.

Перешагнув расползающуюся винную лужу, Мастер остановился напротив гостя и немного наклонился, с любопытством вглядываясь в его бледное лицо.

– Я спрошу только об одном, – повторил он, понизив голос до шепота. – Разгадав мои секреты, кому вы хотите их рассказать?

Фэн Юань замер. Сердце его забилось неровно, ладони похолодели.

– Кому? – почти беззвучно повторил Мастер и широко улыбнулся. – Есть ли в империи власть превыше меня, принц? Кому же хватит сил свергнуть меня?

– Неужели все ваши разговоры о законах были лишь пустыми словами? Народ не станет терпеть…

Ло Чжоу выпрямился, отводя взгляд, и фыркнул.

– Народ… – лениво процедил он. – Идите и покричите с дворцовой стены, насколько я коварен и ужасен. Об этом не слышали разве что младенцы да глухие. Только кто же станет вас слушать? Остатки древних родов с радостью поквитались бы со мной, но только не ценой вашей победы. Никто не станет свергать меня, принц. В сравнении с вами я зло привычное и уже неотличимое от добра. Можете записать все свои домыслы и сжечь их или перед сном читать своей сестре, заодно пару вечеров скоротаете.

– Никто не может быть неуязвим, Мастер. Даже у вас есть слабости, и я знаю, где их искать. Но не хочу воевать с вами.

– А вам не занимать отваги, принц, – ласково заметил Ло Чжоу. – Не боитесь, что я сверну вам шею? Или, что куда вероятнее, шею вам свернет ваша недалекая возлюбленная?

Вино пахло оглушительно и сладко: цветами, темными ягодами, лопнувшими в крепко сжатой ладони и выпустившими липкий сок, сладкими снами и летней предзакатной нежностью. От одного запаха пропадало всякое желание говорить вслух, а в голове скапливался дурной липкий туман.

– Власть наследницы сильна, и не всегда я могу поступать так, как считаю нужным. – Фэн Юань покачал головой и скованно улыбнулся. – Однако из-за наших близких отношений она никогда не приказывает мне… Почти никогда. Это дает возможность вовремя остановить самые глупые ее задумки. Она не станет вредить близким.

– Ваша любовь слишком сложна. Любовь охранника к заключенному. Цепного пса к хозяину, – в голосе Мастера не было ни следа иронии, но принц дернулся, словно в лицо ему швырнули грязную тряпку. – Видимо, разум ваш не слишком крепок. Вы не хотите угрожать, но угрожаете, чего-то хотите от меня, но не решаетесь спрашивать. И что за зелье вы добавили в вино?

– Зелье? – Фэн Юань приподнял брови и покосился на багровую лужу. – Разве я посмел бы?

– Ах да, в наших погребах все вино с зельями и снотворными травами, – блекло улыбнулся господин Ло и сбросил со стола вторую бутылку. Она раскололась надвое, а запах в покоях стал столь густым, что на основании языка осела горечь. – Пользуйтесь моим расположением духа, принц. Вы наговорили на пару смертей, но я слишком устал. Если успеете исчезнуть до того, как я закончу…

Голос его потяжелел. Каждое слово отзывалось в голове Фэн Юаня звенящим ударом, разваливая на части остатки мыслей. Уже не пытаясь вспомнить, зачем пришел и какие цели преследовал, принц метнулся к двери и выбежал в коридор.

Мастер устало сгорбился и с силой потер нос. Тонкие ноздри подрагивали, от дурманящего сбора кружилась голова.

– Безумец, – пробормотал он и с тоской покосился на крепко запертые окна. – Иные сумасшедшие гуляют по краю пропасти с веревкой в руках, вы же бросаете веревку и кидаетесь вниз головой. Я не стану предостерегать вас, но обязательно спущусь полюбоваться на ваши останки.

Глава 8

Осень накрыла империю бледнеющим голубым небом, днем обрушивая жгучие солнечные лучи, а ночами принося долгожданную прохладу.

Приближалось время сбора урожая. Первый послевоенный год, на который было так много надежд, обещал спокойную и сытую зиму. В этой долгой войне пострадали и завоеванные страны, и сами покорители. Теперь настало время покоя и восстановления – разбитые противники не скоро найдут смелость в душе и золото в карманах для новой попытки отвоевать свои земли, а дворец больше занят интригами, чем изменением законов или новыми налогами.

Так казалось всем. Так казалось.

В самый тихий час, когда звезды начали гаснуть одна за другой, темная волна покатилась сразу со всех сторон и сошлась у стен столицы. Поля превратились в мешанину грязи и корней, а пастбища – в выжженную степь. Огонь распространялся стремительно, и воины в его отблесках казались выбравшимися из нижнего мира демонами, несущими только смерть и разорение. В одном войске смешались и полуголые, покрытые пугающими узорами хаттарцы, чьи лица были скрыты костяными масками, и темнокожие данийцы, не признающие металла, – в руках их танцевали длинные, гибкие хлысты, и даже пустынники Локана мелькали в этой пестрой толпе.

Однако ни хаттарцы, ни данийцы, ни локанцы не пугали жителей – молчаливое войско наступало методично, шаг за шагом уничтожая все запасы продовольствия, но не отбирая жизней. Дикари подчинялись приказам, потому что никакая общая цель не смогла бы свести воедино столько давних врагов и заставить их бок о бок губить вызревающие посевы вместо кровавой резни.

Настоящий ужас пришел позже. Его принесли на своих плечах бледные и изящные жители предгорий, в их темно-серых глазах с неподвижными зрачками таились только жестокость и равнодушие к смерти. Они никогда не проиграли бы, не будь империя так велика, и теперь получили возможность отомстить. Никакая мораль или сострадание не задерживались в их сердцах. Град стрел обрушился на тех крестьян, которые не успели уехать с первыми признаками беды. Лучникам было все равно, ребенок перед ними или взрослый, для них не существовало ни богов, ни посмертия. Ответ они держали только перед собой.

Остатки войск вместе с сибайцами хлынули к окраинам, стремясь остановить новое вторжение. Дикари не соблюдали строй, не придерживались тактики и походили на тучу прожорливых насекомых. Проникая на территорию империи, они уничтожали все на своем пути, рассеиваясь по деревням и лесам и охватывая всю территорию широким кольцом пожарищ.

Жители потянулись к центру, стремясь укрыться в столице. Собрав остатки скарба, они длинными вереницами заполонили дороги, и спешащим к месту беспорядков имперским войскам приходилось обходить их стороной.

Древняя, отчаянно скрипящая телега тащилась по дороге, то и дело цепляя бортами другие повозки. Тюки и узлы удерживались на ней только чудом; старый мерин едва перебирал ногами, двигаясь вдвое медленнее необходимого. Седой и глухой на одно ухо, но еще бодрый дед подгонял коня, то и дело выкрикивая ругательства; казалось, он просто не может сдержать переполняющее его возмущение. Доставалось и дикарям, не знающим ценности праведного труда, и дворцовым лоботрясам, допускающим такое непотребство, и двум бедно одетым юношам, лежащим на телеге. Разве можно в такое время здоровым, молодым мужчинам от беды бежать? Им бы собраться да дать отпор…

Дед разочарованно присвистнул и оглянулся, надеясь, что спутники его свалились-таки с тюков и дальше не будут раздражать его своим присутствием.

Перехватив взгляд возницы, один из юношей широко улыбнулся. Родом он был с юга Лойцзы, и узкое жилистое тело носило отметки многочисленных ран; впрочем, в глазах деда он был просто дочерна загорелым деревенским парнем.

Второй юноша лежал на спине, подложив руки под голову, и молча смотрел на проплывающие над ними легкие облака. Кожа его, и без того загорелая, приобрела оттенок обожженной глины, а кончики стянутых в высокий хвост волос и ресницы выгорели, сменив цвет с темного на блекло-рыжий.

На дне телеги ждали своего часа замотанные в ветошь длинный меч, несколько арбалетов и набор кинжалов.

Южанин, носящий имя Чен Е, после вестей о гибели своего командующего прибыл в столицу. Не то чтобы он слишком уж переживал о его смерти, скорее хотел удостовериться и подыскать другую работу, однако после церемонии прощания внезапно впал в глубокую задумчивость.

Смерть не щадит никого: ни молодого, ни старого, ни бедного, ни богатого. Ей нет дела до заслуг твоих и желаний, так есть ли смысл гнаться за нею следом, настойчиво умоляя обратить внимание? Опутанный собственными тяжелыми мыслями, Чен Е покинул столицу и вернулся в родной городок, надеясь там найти успокоение, однако не вынес и недели.

Сбежав обратно в столицу, он решил осесть там. Слова с делами у него не расходились, и месяц спустя он обзавелся женой и работой на большом постоялом дворе. Мирная жизнь обвивалась петлей вокруг горла, и стал бы Чен Е очередным полунищим пропойцей, если бы кто-то не начал разыскивать его.

Воину и в голову бы не пришло, что это дело рук воскресшего командующего, которому Чен Е когда-то принес клятву верности. Никаких сомнений у него не было – только и задержался, чтобы собрать вещи и захватить меч. Дикая степная собака недолго продержится на цепи.

Однако сейчас южанин предпочел бы оказаться на границе, в толпе пугающих дикарей, нежели в одной телеге с Юкаем. Чен Е был человеком, не теряющим присутствия духа и чувства юмора в самых сложных ситуациях, однако даже ему поездка в столицу вдвоем казалась полнейшей чушью.

Зачем возвращаться вот так, втихую? Не проще ли возглавить войска и вернуться в отчий дом с громом и молниями, а не мышью проскочить из-за угла?

Два воина не смогут ничего изменить, только пробраться исподтишка и убить кого-нибудь, но никак не отбить целый дворец.

– Найди его, – шептала Фэн Жулань, едва размыкая губы. Лицо ее посерело. – Найди. У нас больше нет никакой защиты, кроме него.

Фэн Юань крепко встряхнул сестру за плечи. Голова ее беспомощно мотнулась из стороны в сторону.

– Успокойся и приди в себя, – негромко посоветовал он, украдкой посматривая по сторонам.

День начался с драматичного появления господина Ло. Ворвавшись поутру в общий зал, свежий, как утренняя роза, Мастер в развевающихся розовых шелках окинул собравшихся министров и владетельную семью Фэн ехидным взглядом и возвестил:

– Вот и первая проверка нынешней императрицы.

Мимоходом поклонившись ошарашенной Фэн Жулань, Мастер выпрямился, сложил руки перед собой и обронил одно короткое слово:

– Война.

Фэн Жулань закрыла глаза. Ей не нужно было спрашивать, кто виноват в происходящем и чьим приказам сейчас подчиняются вторженцы. Самые пугающие страхи ее обрели плоть.

Врагов нельзя оставлять в живых.

Фэн Юань спешно удалился, готовый разыскивать своими запретными методами пропавшего Ши Мина. Фэн Чань, не имеющая опыта управления армией, все-таки обладала воинским духом и успела снискать уважение солдат, поэтому споро разбиралась с картами, надеясь организовать достойный отпор.

Принцесса обмякла в кресле, пустыми глазами глядя на окружающую ее суету. Обезумевший император не представляет угрозы, его рыжая маленькая прилипала ничего не знает, а вот Мастера Фэн Юань до сих пор не убил. Колебался, искал оправдания, сочинял какие-то непонятные причины, просил не торопиться, сетовал на то, что не может подобраться ближе, и продолжал тянуть время.

Похоже, это дело ей придется закончить самой. Мастер – самая непредсказуемая фигура на поле, которая может уничтожить их всех, стоит ему открыть рот, а они просто продолжают плясать под его дудку и соглашаться на любые условия.

Окинув взглядом двух стражников, замерших по обеим сторонам ее кресла, принцесса жестом попросила одного из них приблизиться. Протянув руку, она вытащила короткий меч из ножен на поясе воина, поднялась и молча прошла к выходу, удерживая тяжелое оружие двумя руками.

Однако Мастер как сквозь землю провалился. Фэн Жулань бесцельно бродила по закоулкам чужого дворца, так и не ставшего ни капли роднее, и тонкие запястья ломило от веса меча; глаза жгло, будто коридоры наполнял дым.

Господин Ло тем временем вошел в императорские покои. Напряженная, как тетива лука, рыжеволосая наложница вскинулась навстречу распахнувшимся дверям и только при виде знакомой фигуры тихо выдохнула, опускаясь на место.

В руках она сжимала кинжал.

– Вам нужно уйти прямо сейчас, – без приветствия объявил Мастер, в два шага пересек комнату и с любопытством посмотрел на бледное лицо Ду Цзыяна.

Император, лишенный своей империи, полулежал на груде подушек, одетый в простое домашнее платье. Волосы его были убраны в высокий тугой пучок, из которого не выбивалось ни единой пряди. Неизменное на протяжении многих месяцев выражение рассеянного равнодушия при виде Ло Чжоу исчезло. С трудом повернув голову, Ду Цзыян бледно улыбнулся своему министру.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – осведомился Мастер и без капли смущения устроился на краю постели.

– Куда лучше, – едва слышно отозвался Ду Цзыян, не переставая улыбаться. – Многое вспомнил, хотя и не рад этому. Вас… уж точно помню.

– Кто нападет на этот раз? Что происходит? – напряженно спросила Ду Цзылу. Она была готова к побегу с того самого времени, когда вернувшийся Мастер велел не расслабляться ни на мгновение. Ей было страшно, но внутри птицей билось предчувствие освобождения.

Наконец они оба вырвутся на свободу из этих стен и уедут далеко-далеко, уходя от магических пут Фэн Жулань! Каждую ночь, сжимая в руке кинжал, Ду Цзылу молилась всем богам разом, чтобы вздорной наследнице Сибая не пришло в голову закрепить брак совместной ночью с императором – иначе наложница безо всяких сомнений и лишних мыслей пришпилила бы соперницу к постели десятком ножей, как бабочку, и ни мгновения не пожалела бы о своем решении.

Мастер помедлил, глядя на императора. Ощутив пристальный взгляд, Ду Цзыян поднял голову. В его посветлевших янтарных глазах застыл немой вопрос.

– Даже не знаю, обрадует ли вас мой ответ или, наоборот, огорчит, – медленно проговорил Ло Чжоу. Он никак не мог разобраться, стоит ли говорить правду и не сведут ли в могилу едва пришедшего в себя императора подобные новости, окончательно уничтожив его хрупкий рассудок.

Ду Цзыян первым отвел глаза. Опустил голову, глядя на собственные руки, помолчал немного и глухо проговорил:

– Он жив, верно? Вы ведь это боитесь мне сказать?

В голосе его было столько тоски и отчаяния, что наложница, не выдержав, закрыла рот ладонью. В глазах ее стояли слезы. Мастер в удивлении приподнял брови.

– Нечего бояться, у меня ничего не осталось, только воспоминания и мечты, – продолжил Ду Цзыян, и впервые в его голосе появилась хотя бы тень жизни. – Только одно вы можете скрывать от меня… Почему вы молчите? Большей боли мне уже не испытать. Или боитесь убить меня надеждой? Я видел его, видел мертвым, но я так давно обезумел, что уже разучился верить своим глазам, а сердце никак не хочет смириться. Он жив?

– Жив, – мягко подтвердил Мастер.

Ду Цзыян молча закрыл глаза ладонью. Из-под исхудавших пальцев по лицу протянулись две влажные дорожки.

– Он ненавидит меня? Впрочем… это неважно, – прошептал он. Губы дрогнули в болезненной улыбке. – Неважно. Пусть ненавидит, только бы был жив.

– Не стоило мне помогать вам, – устало заметил господин Ло и покачал головой. – Для любого императора братья – враги и первая жертва. Растить того, кто сможет отобрать престол…

– Мой отец не стыдился уничтожать всех, до кого смог дотянуться. – Ду Цзыян поспешно утер лицо и глубоко вздохнул. – Однако врагов у него становилось все больше и больше.

Еще до заката император и Ду Цзылу покинули столицу вместе с безмолвным стражем-сибайцем, охранявшим покои.

Мастер помог тройке беглецов устроиться в крытой повозке и какое-то время смотрел вслед, после чего насмешливо покосился на окна Фэн Юаня. Принц сквозь стекло наблюдал за отъезжающим императором, но не пытался его остановить.

– А мне еще не время бежать, – пробормотал Ло Чжоу, рассеянно помахал веером в сторону окон и вернулся во дворец.

Коридоры были пусты; только у двери собственных покоев Мастер заметил съежившуюся фигурку. Принцесса сидела на полу, опустив голову к коленям и обнимая себя за плечи. Длинную юбку украшало пятно и сероватый клок паутины, черные пряди выпали из прически и скрывали лицо.

Маленькая и незначительная, она казалась еще жальче на фоне массивных колонн и высоких потолков – будто маленький ребенок, потерявший всякую надежду.

При звуке шагов Фэн Жулань подняла голову. Яркие глаза ее потускнели, припорошенные пылью усталости, но в самой глубине тлел неугасимый огонь.

Мастер остановился в нескольких шагах, глядя на незваную гостью; в нем принцесса никакой жалости не пробуждала, и даже помочь ей подняться с пола ему в голову не пришло.

– Пришли плакать или подливать мне яд? – равнодушно спросил он. Фэн Жулань оперлась левой рукой о стену и поднялась медленно, будто старуха.

– Убивать меня уже поздно, – продолжил Ло Чжоу. – Поблагодарите своего чересчур увлекающегося брата.

– Еще не поздно, – пробормотала принцесса и облизала пересохшие губы. – Пока он доберется сюда…

Мастер фыркнул и широко улыбнулся. Шагнув ближе, он приобнял принцессу за талию, выдергивая из ее ладони скрытый за юбками меч. Благодушное выражение лица сползло, обернувшись брезгливой гримасой.

– Принцесса, – вкрадчиво проговорил он в маленькое розовое ушко, разжав пальцы и позволив мечу с грохотом упасть на пол, – он уже здесь.

Монахи столпились на берегу, глядя на медленно поднимающееся солнце. Нежно-золотые лучи его путались в клубах дыма, а запах гари ветер донес до острова еще ночью. Настоятель прижал ладонь к груди, ощущая суматошное биение собственного сердца.

– Неужели опять началось? – хрипло проговорил он, но шепот волн заглушил тихие слова.

Больше у них нет никакой защиты, и, если столица снова горит, им придется только закрыть ворота в попытке сохранить оставшиеся в храме знания и ждать своего конца.

Один из братьев заметил крошечную фигурку на побережье. Человек, укутанный в теплый плащ, деловито сталкивал лодку в воду. Войдя по колено в волны, он запрыгнул на борт и оттолкнулся веслом.

– Кто это? – вглядываясь в удаляющуюся точку, ошеломленно спросил у настоятеля брат. Старый монах только нахмурился. Пробормотав что-то нелестное, он развернулся и пошел обратно под защиту стен, ежась от влажного ветра; спина его гнулась все сильнее, будто старость обрушилась на него внезапно и всем свои весом давила к земле.

Восьмой брат давно оставил позади свое прошлое, однако прошлое не желало отпускать бывшего командующего. Скрыв бритый затылок под капюшоном, лишенный языка монах греб широко, размашисто; правил он прямо на исходящую дымными языками столицу.

Жизнь его давно была бесполезна, а теперь и вовсе обернулась во вред. Если уж своими руками помог он рождению чудовища, то ему и пытаться все исправить.

Лодка таяла вдалеке, покачиваясь на волнах среди ярких бликов; тяжелые каменные ворота сошлись, отрезая обитель знаний от всего мира.

Глава 9

Массивные плиты под ногами слабо подрагивали. Ступая на них, Юкай не ощущал плотности камня – дорога казалась неверной и непрочной, как проложенная по болоту тропинка.

В детстве он почти не показывался людям на глаза, оберегаемый от многочисленных врагов. Дворец остался в его памяти запутанным враждебным лабиринтом из стен и душных занавесок, заполненным спертым запахом благовоний, негромкими голосами и всеобщим равнодушием.

Приняв свое будущее, связанное со служением империи, Юкай снова покинул столицу. Сейчас же город, раскинувшийся под его ногами, оказался совершенно чужим. Как можно служить чему-то, что осталось только неясным образом, не обретя ни ценности, ни плоти? Столица – сердце страны, но это сердце давно не бьется.

Все мертво. Мертв камень стен, он никогда и не был живым, лишь согревался от человеческого тепла. Мертвы запущенные сады и опустевшие дороги. Мягкий камень пружинил под ногами, подталкивая вперед, и запах крови забивал ноздри. Он въелся в подкорку, этот запах, пробрался под самую изнанку кожи и навсегда поселился внутри…

На своем пути Юкай не увидел ни одной живой души.

Люди с самой границы бежали сюда вместе с пожитками и домашней скотиной, неужели все попрятались? Юкай остановился, с недоумением осматривая пустую улицу. Сероватые стены в прозрачных сумерках казались совсем светлыми, а темные подтеки и брызги смотрелись на них неуместным узором. Мертвая тишина окутывала дома, но в отдалении можно было расслышать блеяние и отчаянный собачий лай.

С громким треском мощеная дорога под ногами дрогнула, и Юкай взмахнул рукой, едва не потеряв равновесие. Темный меч, на который он небрежно оперся во время своей остановки, раздробил камни, украсив их паутиной глубоких разломов и трещин. Со все возрастающим недоумением Юкай посмотрел на меч, который вовсе не заметил в руке и тяжести которого не ощутил; блестящее когда-то лезвие покрылось плотной пленкой подсыхающей крови.

– Господин, время не ждет, – вкрадчивый шепот острой льдинкой коснулся его уха. – Дворец совсем близко.

Оторвавшись от созерцания меча, Юкай поднял голову. Дворец выглядел незыблемым и способным пережить еще десятки потрясений. В узких окнах дрожали огни и метались тени.

Не время предаваться воспоминаниям и думать о том, чего не случилось, но одна мысль преследовала Юкая неотступно. Разве он многого хотел? Разве мечты его не были самыми простыми и бесхитростными?

Когда-то он думал о славе и яркой судьбе, но со временем все эти детские фантазии уступили место другим желаниям. Он готов был отдать себя службе на благо родной земли, не жалуясь и не жалея себя. В награду он попросил бы только одного. Разве желать тепла – преступление? Ему не нужен был трон, не нужны были власть или деньги. Ему хватило бы просто надежды на то, что вокруг останутся те самые дорогие сердцу люди, которых он признал своими. Разве такая мечта несбыточна?

Это такая малость…

Сколько людей получили возможность быть рядом с любимыми, ничего не отдав за это, не сумев понять, насколько они счастливы и благословлены?

Даже во сне не получалось укрыться. Юкаю иногда хотелось увидеть мать – вспомнить, какой она была, вытащить глубоко спрятанные образы: прикосновения ее рук, улыбки и смех.

О Ши Мине он старался не думать вовсе. Только не там, на границе между сном и явью, когда источенный болью разум готов был поверить в любую ложь, лишь бы стихло, успокоилось раздирающее изнутри чувство вины.

Серая топь тянула на дно, притворяясь камнем; равнодушная пустота окружала, прячась за стенами обезлюдевшего города.

Сотня сибайцев перекрыла все коридоры, сходящиеся к главному залу. Перед недвижными воинами плотно, плечом к плечу, стояли слуги. Глаза у них были пусты, как у снулых рыб, – в случае нападения толпа, состоящая из стариков, девушек и подростков, не смогла бы оказать никакого сопротивления. Лишенный воли живой щит послужил бы только небольшим препятствием, до последнего пытаясь защитить свою госпожу.

Трое отпрысков рода Фэн вместе с личной охраной заперлись в ожидании не то неизбежного конца, не то возможности переломить ситуацию.

– Мы еще можем успеть, – негромко заметил Фэн Юань, – скрыться в городе и попробовать вернуться на острова.

– Я не буду убегать, – ровно отозвалась принцесса. Глаза ее были почти безжизненны, только на самом дне едва теплился отблеск страха. – Он не остановится, все равно не остановится. Нет разницы, сбежим мы или нет. Я не хочу всю жизнь оглядываться.

Ло Чжоу со скучающим видом оперся о колонну и разглядывал собственные ногти. Одет он был невзрачно и никакого внимания не обращал ни на принцессу, ни на ее брата.

Ему тоже полагалось стоять в живом щите, подчиняясь приказу и готовясь жизнь отдать за чужеземцев, да только нежные спутанные мелодии Фэн Жулань стекали по лисьей шкуре как вода; Мастер же только щурил глаза и сочувственно улыбался.

Дворец оказался тонущей лодкой, в пробоины которой хлестала вода, а возможность спастись становилась все более призрачной.

– Если решила, то стой до конца. – Фэн Юань позволил себе улыбку. Выглядел он таким уставшим, будто едва держался на ногах. – Ши Мина я уже нашел, он в наших руках, но он последняя надежда.

– Надежда… – эхом отозвалась принцесса и до крови закусила губу. Взгляд ее метнулся к недвижимой фигуре Мастера пыток, обжег заново вспыхнувшей яростью. Перехватив этот преисполненный чувств взгляд, Ло Чжоу равнодушно отвернулся.

– Все еще надеешься его убить? – усмехнулся Фэн Юань. Он выглядел спокойным, но излишняя бледность и потемневшие веки придавали его облику болезненность. – Нет необходимости.

– Недавно ты поддержал меня, а теперь куда необходимость пропала? Больше ты не видишь в нем врага? – Ярость, охватившая Фэн Жулань при виде Мастера, только росла; она сцепила зубы, не желая показывать больше ни малейшей слабости.

Можно позволить себе выглядеть жалкой, когда за твоей спиной стоит род, или надежный мужчина, или могущественная сила, которая никогда не иссякнет; те же, кто остается один на один с вражебным миром, права не имеют показывать свою уязвимость.

– У него репутация, которая сыграет нам на руку. Кто же ему поверит? – пожал плечами принц, поудобнее устраиваясь в кресле. – Вряд ли младший Ду прислушается к словам министра. Мастер Ло увяз по самые уши в таких грязных делах, о которых вслух говорить не осмелится. Он все еще остается предателем, принимавшим деньги из наших рук. Не о чем беспокоиться. Он будет молчать. Лучше беспокоиться о Юкае, разве нет? Сколько с ним воинов?

Фэн Жулань закрыла глаза.

Пальцы ее были изранены в кровь. Цитра, сердцем которой стал дух ее маленького брата, была, как ребенок, непокорна и капризна. Она каждый раз требовала платы, и чем больше людей должны были пасть жертвой ее чар, тем больше повреждений наносили струны. Держать в подчинении сотню ничего не подозревающих слуг оказалось делом сложным, но выбора не было – страх лишал ее воли и требовал собрать хоть какую-то зримую защиту. Только вот силу чужого инструмента в прямом бою цитре не переломить…

Умение своего орудия Фэн Жулань сравнивала с редким ядом или дурманящими свечами, которые в Сибай попадали только случайно, украденные у северных торговцев: эта сила не оборачивалась могучим клинком или крепким щитом. Она медленно порабощала разум и дух, но в медлительности, коварстве и изворотливости таилась главная слабость.

Как долго удастся играть, если в грудь вонзится меч?

Едва слышная мелодия ползла по замку, будто змея. Она замирала и внезапно обрывалась, чтобы снова ударить по стенам звонкой нотой; выбиралась сквозь окна и двери, расходилась по городу, и перед глазами принцессы вставали обезлюдевшие улицы и жители, прячущиеся по подвалам.

Люди обезумели от ужаса, и многие погибали только от одного вида нового бедствия.

Высокий человек в черном неспешно брел по городу, будто вестник смерти, темный бог; за его спиной по улицам полз серебристый, мерцающий звездным светом туман. В этом тумане теснились полупрозрачные тени, непрочные подобия человеческих фигур с горящими во тьме глазами. При взгляде на них каждый волосок на теле приподнимался, а крик застывал в горле. Мертвая армия плыла по городу, и спасения от нее не было – если простых людей потусторонняя кара могла обойти стороной, то их, захватчиков, она из своих ледяных объятий не отпустит.

От этого зрелища Фэн Жулань едва не выронила из рук свое оружие. Холодный пот градом покатился по спине.

С ужасающим мечом ее цитре не стоило и тягаться. На потемневшем лезвии было столько застарелой боли и смерти, а сам меч истекал такой жаждой разрушения, что маленький обитатель цитры испуганно съежился, заранее отказываясь вступать в бой. Нити его силы, направляемой Фэн Жулань, не смели даже приблизиться к темной фигуре. Меч поглощал каждую жизнь, которую прервал; каждый погибший от рук Юкая становился частью бессмертного воинства.

Фэн Жулань подозревала, что день этот придет и Юкай явится спросить за то, что она совершила, но никто не мог предположить, какой безумной мощью успел овладеть младший Дракон. Откуда он раздобыл знания о создании орудий, каким чудом за короткое время закончил изготовление и где взял столько силы?! Количество жертв, поднесенных мечу, было огромно. Часть местных солдат все еще оставалась на службе, и послания со всех концов империи стекались во дворец. Массовое убийство не могло пройти незамеченным, однако никто ни о чем не донес. Неужели для жителей Лойцзы пропажа стольких людей вовсе не была значимой?

Оставалось только попытаться перехитрить и переиграть эту мощь, направляя в своих целях. Если же и это не удастся, придется использовать последний шанс.

– У нас есть еще и император, – Фэн Юань, не дождавшись ответа, попытался приободрить принцессу. Обхватив ее ладонь, он с огорчением коснулся окровавленных пальцев. – Он бежал, но я точно знаю куда. В случае поражения мы можем отправить этого бешеного Дракона на поиски наставника или брата. Он не причинит нам вреда, пока их жизни в наших руках. Императора он захочет убить лично, а вот Ши Мина опасности подвергать не станет.

Смех застрял у принцессы в горле. Бесконечная река призраков, мерно плывущая по городу, до сих пор стояла перед ее глазами.

– В случае поражения? – хрипло переспросила она. – Мы уже проиграли. Остается только выторговывать наши жизни. Как ты мог дать императору сбежать, почему не остановил? Забирай сестру и уводи ее, вы еще можете спастись. Нет нужды умирать всем вместе.

– Пока мы живы, все еще можно исправить, – шепнул принц. – Мы останемся здесь.

Мастер при виде столь трогательной картины скривил губы, но не произнес ни слова. Темная сила, просачивающаяся в город, ощущалась им как толща ледяной воды над головой.

Двери распахнулись. Вырванный вместе с куском дерева массивный замок покатился по полу, и эхо растянуло лязг в бесконечную мелодию.

Не было за дверью ни криков, ни звона оружия, ни даже тихого стона. Все защитники исчезли, не нарушая торжественной тишины.

Стоящий за дверью человек спокойно оглядел собравшихся в зале, перевел взгляд на Фэн Жулань и невыразительно спросил:

– Где мой брат?

Принцесса сглотнула. Во рту у нее внезапно пересохло.

Юкай терпеливо ожидал ответа, дружелюбно улыбаясь; острие меча опустилось в пол. Словно от чудовищного давления, оно все глубже вонзалось в узорчатые плитки, заставляя расходиться паутину трещин.

– Он… сбежал, – холодно отозвалась Фэн Жулань и вздернула подбородок. – Его здесь нет.

– Сбежал… – задумчиво повторил Юкай. Улыбка его все ширилась, не затрагивая льда янтарных глаз. Он рассмеялся, сначала тихо, потом все громче и громче; смех этот заставил скрывающегося в тени колонн Мастера Ло едва заметно вздрогнуть.

Смех капельками слез собрался в уголках глаз; вытирая влажные веки ладонью, Юкай повторил:

– Сбежал. А почему не сбежали вы?

В чертах его не было прежней замкнутости, лицо было подвижным, а его выражение могло и вовсе показаться ласковым, внимательным: так смотрел Ду Цзыян до своей болезни. Это несвойственное младшему Дракону дружелюбие знающих его людей пугало куда сильнее ярости или мрачной нелюдимости.

Выдернув меч, Юкай шагнул вперед. По залу пополз могильный холод.

Плюнув на всякое благоразумие, Фэн Чань вышла вперед. Тело ее облегал потертый кожаный доспех, укрепленный костяными пластинами. В руке девушка сжимала короткий широкий меч. За ней плотным клином выстроилась личная охрана Фэн Жулань – десяток лучших воинов.

– Чего ты хочешь? – прямо спросила Фэн Чань, не сводя горящих глаз с Юкая. – Если ты ищешь мести, то твоего врага здесь нет.

– А разве вы не враги? – мягко спросил тот.

Стоящий за его спиной никем не замеченный молодой воин, загорелый и жилистый, с интересом наблюдал за гордой воительницей.

Фэн Юань поднялся и медленно направился к Юкаю, обходя обнаживших оружие воинов.

– Нет необходимости воевать. – Принц примирительно поднял руки, выставив их ладонями вперед. – В ваших глазах мы не более чем паразиты, однако выслушайте меня. Моя младшая сестра хоть и бывает резка, но все-таки воспитана как подобает будущей супруге. Она давно влюблена в вашего брата и не могла пойти против его просьб и приказов… Разве ее можно наказывать за послушание? Она была слепа, но после болезни императора не бросила империю на произвол судьбы. Мы все приложили усилия, чтобы удержать трон и не допустить беспорядков, и это дорого стоило и нам, и Сибаю. Разве в ваших глазах мы заслуживаем смерти? Никто из нас не собирается чинить вам препятствий.

– Приказов, значит? – Юкай наконец отвел глаза от неподвижной Фэн Жулань и посмотрел на стоящего перед ним принца. – Так много жертв с вашей стороны, и все они лишены корысти, верно?

– Никто не лишен корысти, – развел руками Фэн Юань. – Однако без нашей помощи столицу уже стерли бы с лица земли…

– Невелика потеря, – равнодушно отозвался Юкай. – Ваша самоотверженная служба не имеет для меня никакого значения.

Взгляд его сосредоточился на хрупкой цитре, которую Фэн Жулань с опозданием попыталась прикрыть собственным телом.

– Было бы странно знать о провалах в памяти моего брата и не обратить внимания на эту вещь. – Юкай сделал несколько шагов, и воины, преграждающие ему дорогу, угрожающе качнулись вперед. – Всю дорогу она зудела у меня над ухом, как назойливый комар. Значит, нападение – дело рук моего брата, а вы просто безмолвный исполнитель?

В голосе его звучала насмешка. Фэн Юань осторожно отступил, скрываясь за спинами воинов. Фэн Чань оскалилась. Остатки ее терпения лопнули, и девушка резким движением подняла меч, направив его прямо в грудь Юкаю.

– Хочешь забрать трон – забирай, – низким голосом проговорила она. Темные глаза метали искры. – Но не смей угрожать моей семье!

В глазах Юкая мелькнул интерес. Он с любопытством осмотрел меч, удерживаемый твердой девичьей рукой.

– Трон я, разумеется, заберу. Только и вас отсюда не выпущу.

Глава 10

Не успел Юкай договорить, как широкий меч с сияющим лезвием обрушился на него в стремительном ударе. Фэн Чань целила в шею, и движения ее были так быстры, что оружие смазалось, превращаясь в смертоносный веер. Воины, стоявшие за спиной девушки, одновременно окружили Юкая.

Клинки взмыли в воздух, слаженной волной обрушиваясь на младшего Дракона.

Мерцающая, едва заметная глазу серебристая дымка вокруг тела Юкая моментально сгустилась, и смертоносные лезвия на мгновение застыли в воздухе, чтобы секундой позже разлететься во все стороны. Незримая преграда оттолкнула их в сторону, как опавшие листья, так резко и непоследовательно, что некоторые воины повалились на пол; многих ранило своим же оружием.

Прошло всего несколько секунд, а в зале воцарился полный хаос: окруженный призрачным щитом Юкай равнодушно наблюдал за воинами, Фэн Чань, словно обезумев, снова и снова кидалась на него; в воздухе повис запах крови. Стоны раненых смешались с глухими ударами.

– Прекратите! – пронзительно закричала Фэн Жулань. Лицо ее побледнело.

Темный меч взвился, надвое разрубая оружие Фэн Чань; рукоять с частью лезвия покатилась по полу, обломки разлетелись по залу, звонко врезаясь в колонны и стены.

Мастер Ло высунул из-за колонны точеный нос и поежился.

Что за глупые дети? Даже между собой сестры и брат никак не могли договориться, чтобы выстроить общую защиту. Как можно пытаться обхитрить посторонних, если ближайший соратник то и дело подставляет тебе подножку?

Фэн Чань пылала, как древний воин, впавший в священную божественную ярость. Казалось, она и голыми руками сейчас способна была разорвать врага.

– Дерись честно! – яростно прорычала она, надвигаясь на Юкая.

За время боя младший Дракон всего раз поднял свое оружие, разрубив меч; сейчас темное лезвие и вовсе смотрело в пол, не выражая ни малейшего намерения нападать. Услышав слова Фэн Чань, Юкай приподнял бровь, разглядывая ее искаженное яростью лицо. Он выглядел скорее уставшим и надменным, чем воинственным, будто все происходящее ни капли его не интересовало.

Потемневшее острие взлетело и уперлось прямо под подбородок окаменевшей Фэн Чань. Перепуганная Фэн Жулань, не зная, как помочь сестре, в отчаянии ударила по струнам.

Нежная мелодия успокоения поплыла по залу, заставляя людей замирать, а сердца их смягчаться. Яркие капли катились по пальцам принцессы, губы ее кривились от боли.

Словно потерянные крошечные щенки, дети рода Фэн отважно кидались на защиту друг друга, но тщетно: мир вокруг был слишком большим и настолько отличался от жизни на островах, что каждая вырытая для других яма становилась ловушкой для них самих.

Старшая сестра часто забывалась в своей неистовой ярости, не помня, что значит страх; принц раздумывал так долго и был столь нерешителен, что это раз за разом приводило к беде; она, Фэн Жулань, никак не могла защитить свою семью…

Все так глупо.

Мелодия коконом окутала двух человек в центре зала. Фэн Чань понемногу приходила в себя, лицо ее стало спокойнее. Юкай же при звуках музыки и вовсе застыл. Вытянутые янтарные глаза блеснули холодным диким огнем. Медленно он повернул голову в сторону играющей принцессы.

Мелодия оборвалась пронзительным звуком, ударившим по ушам. Струны лопались одна за другой с прощальным звоном, а последняя едва не порезала поспешно отстранившейся Фэн Жулань лицо. С ужасом она смотрела на лишившееся голоса и сил орудие; руки ее задрожали, едва не опрокинув стол с цитрой.

Фэн Юань, с тревогой наблюдавший за неудавшейся попыткой убийства, побледнел. По его виску медленно скатилась капля пота.

– Давайте опустим мечи, – медленно и отчетливо проговорил он. – Нет никакой необходимости продолжать бой. Я приношу извинения за свою старшую сестру, она всегда реагирует слишком остро на любую опасность.

Опустив глаза, принц медленно согнулся в поклоне.

Фэн Жулань вытерла кровящие пальцы о складки платья, оставляя уродливые полосы. Несколько мгновений она молча смотрела перед собой, потом медленно, немного неуклюже приблизилась к принцу и рухнула рядом с ним на колени. В ее ушах продолжал звучать пронзительный нечеловеческий плач умирающего духа цитры. Нельзя уничтожить физическое тело инструмента, пока живо его сердце, но Юкай развеял маленького духа, даже не касаясь его хрупкого убежища.

Юкай перевел взгляд на стоявшую перед ним Фэн Чань. Воительница была высокой, и ей пришлось лишь слегка приподнять подбородок, чтобы заглянуть в лицо младшему Дракону. Поза ее не казалась вызывающей, но и страха в глазах не было.

– Я была несдержанна, – без капли раскаяния подтвердила она. – Но должна была попытаться тебя убить.

В голове Юкая раздавался невыносимый, раздражающий вой. Глаза его медленно наливались кровью.

Добровольно служившая ему Ши Янмей окружила тело непроницаемым щитом, оберегая от ран; это не было способностью оружия или его просьбой. Похоже, дух меча решил оберегать хозяина по собственной воле. Но когда призрак хромоногой женщины выскользнул из меча, даруя защиту, орудием завладел другой дух.

Руки Юкая начинали подрагивать. Безумная Безликая была куда сильнее госпожи Ши, но она так долго меняла тела, что не имела никакого физического воплощения. Даже силуэт ее не мог проявиться в воздухе – она оставалась только голосом в голове и тяжелой, давящей изнутри мощью. Мощью отчаяния, боли и ненависти.

Можно сколько угодно долго противостоять внешнему врагу, но никак не унять того врага, что поселился прямо в голове и просочился в каждое воспоминание.

– Забери ее, – шептала Безликая, и вокруг словно скапливалась тьма; только лицо Фэн Чань оставалось в крошечном пятнышке света. – Перережь ей горло. Забери ее!

Серебристая пелена вокруг мерцала и двигалась, будто второй дух ощущал опасность. Только вот вокруг по-прежнему были враги, и добровольного своего поста госпожа Ши не бросила.

Не в силах больше сдерживаться, Юкай крепче сжал рукоять меча. Хриплый голос его раскатился по залу, как вороний грай:

– Убирайся! Пошла… вон!

Стоило ему потерять над собой контроль, как разум охватила бушующая волна. Лицо младшего Дракона, смотревшего довольно равнодушно, внезапно исказилось. Сцепив зубы в приступе сильнейшей боли, он отвел меч в сторону, оставив на шее Фэн Чань длинную царапину, и закричал дико и сорванно.

Воительница от неожиданности отшатнулась, оступилась на обломках своего меча и тяжело осела на пол; Юкай, столь же внезапно успокоившись, мерно поднял клинок. Теперь он казался равнодушным палачом.

У Фэн Чань не было возможности увернуться. Встречая смерть, она закрыла глаза.

Однако удара не последовало. Услышав странные звуки, девушка снова осторожно приоткрыла глаза, готовая увидеть образ летящей на нее черной смерти, и застыла в недоумении.

В рукав обезумевшего младшего Дракона вцепился незаметный жилистый воин, все это время тихо простоявший у входа. Словно натренированная удерживать воров собака, он болтался туда-сюда, продолжая крепко держать правую руку Юкая.

– Господин, ну зачем нам убивать такую чудесную девушку? – негромко и успокоительно забормотал он, преданно заглядывая в глаза Юкаю. – Ну зачем? Посадим ее в темницу, потом отцу отдадим, неужели вам денег не надо? За троих всяко больше дадут, чем за двоих!

Юкай еще несколько раз дернул рукой, будто не понимая, что происходит. Нахмурившись, он посмотрел на своего помощника. В глаза его медленно возвращалось осознание; тонкие губы дрогнули.

Увидев, что господин приходит в себя, Чен Е выпустил его рукав и начал медленно отходить, непрерывно кланяясь. Отходил он ровно туда, где лежала опешившая Фэн Чань, и за спиной подавал ей какие-то знаки, непрерывно помахивая ладонью.

Мастер Ло молча продолжал наблюдать за самым нелепым сражением, которое только мог вообразить. Искалеченный обидой и чувством вины юноша, заполучивший темные силы и явные проблемы с разумом, сборище неопытных интриганов с островов и совершенно ничем не примечательный дочерна загорелый воин, не боящийся ни богов, ни демонов, ни зловещей магии. Вся эта пестрая компания наверняка камня на камне не оставит от дворца: в дипломатические навыки что Юкая, что семейства Фэн Мастер пыток не верил ни капли.

Тяжело вздохнув, он расправил неброский наряд, щелкнул веером и покинул свое убежище.

– Приветствую молодого господина, – мелодично проговорил он, выступая из тени. Голову он склонил как перед равным, как склонял ее каждый раз при встрече с Юкаем. – Прошу: не надо убивать этих детей. Они в самом деле поддерживали хоть какой-то порядок, выполняя вашу работу. Фэн Жулань глупа, но она будущая наследница Сибая, и отец не поскупится, выкупая ее из плена. У принца тоже есть немало секретов, которыми он сможет поделиться. Если не хотите возиться с ними, этим могу заняться я.

Почуяв поддержку, Чен Е воспрял духом. С опаской обернувшись, он наклонился к Фэн Чань, однако девушка в раздражении отбросила его руку и поднялась сама.

Фэн Юань быстро выступил вперед, бросив благодарный взгляд на господина Ло, однако прекрасный Мастер пыток только закатил глаза и едва слышно фыркнул.

– Я знаю, куда бежал император: он рядом с одним из моих людей, и мне известно обо всех его передвижениях, – напомнил принц. – В обмен я просто прошу для нас… достойных условий на время ваших поисков. Мы не хотим стать для вас врагами.

– Поздно же вы спохватились! Просишь сохранить тебе жизнь, пока я не найду брата? – внезапно отозвался Юкай. – Почему думаешь, что после я вас отпущу?

– Мы не делали вам ничего плохого, – пожал плечами Фэн Юань, однако голос его едва заметно просел. – Моя старшая сестра ничего не смыслит в политике, но она хороший человек; младшая же стала марионеткой в руках вашего брата. Я верю, что вы не склонны убивать каждого, кто окажется на вашем пути.

– Разве? – пожал плечами Юкай. – Если человек не успел убраться с моего пути – это его беда, не моя. Не припомню, чтобы я собирался здесь оставаться.

– А вы, господин, решили снова все разрушить и сбежать? – переспросил Мастер Ло. Крошечная голубая жилка запульсировала на его виске, однако лицо было безмятежно, только глаза горели недобрым огнем. – Не забывайте о своих клятвах и обязательствах.

Юкай на секунду застыл. С угрожающим видом он осмотрел Мастера с головы до ног и скривил губы.

– Значит, это – ваша цена? – тихо спросил он и усмехнулся, покачав головой. – Хотите сохранить город? Любой правитель будет лучше, чем я. Вот уж не ожидал, что Мастер пыток столь сентиментален.

– Я уже немолод, – вернул улыбку Ло Чжоу, – могу позволить себе некие слабости.

С минуту Юкай молча сверлил взглядом безмятежного Мастера, потом коротко кивнул и вложил клинок в ножны. Темное оружие словно съежилось, принимая размеры обычного меча. Серебристое сияние вокруг младшего Дракона дрогнуло и рассеялось.

– Я помню свое обещание. Я оставлю их в живых, пока не найду и не убью брата. – Янтарные глаза по очереди остановились на каждом из трех растерянных сибайцев. – Если после этого ваш отец не пожелает выкупить ваши жизни… не стоит винить меня в жестокости. У меня будет много вопросов к вам, и вы будете отвечать, раз уж желаете жить.

– Господин, я лично прослежу за тем, чтобы всех ваших пленников разместили по камерам. – Лицо Чен Е вспыхнуло.

– Слуг не осталось, как и солдат, – лениво проговорил Мастер пыток. – За кем вы собрались следить? Размещайте сами. Вам показать дорогу?

– Зачем отправлять туда всех? Уведи только эту богиню войны, – усмехнулся Юкай, наблюдая за деятельным подчиненным. – Принцесса сама не способна из дворца выход найти, а принц наверняка уже принял решение верно служить. Поручаю его вашим заботам, Мастер. Это дело как раз по вашему титулу.

Ло Чжоу посторонился, приглашающе указывая путь Фэн Юаню и Чен Е. Сопровождающий девушку южанин то и дело косился на нее со странным выражением лица, но язык держал за зубами; Фэн Чань надменно приподняла подбородок и явно не желала с ним говорить.

Принц вышел первым. Коридор был усеян брызгами крови; чуть дальше лежали тела. Лицо Фэн Юаня, и без того болезненно-бледное, приобрело цвет свежевыпавшего снега. Он беспомощно обернулся на Фэн Жулань.

Дождавшись, пока Мастер пыток поравняется с ним, принц ухватил его за широкий рукав.

– Если скажете ему хоть слово о роли моей сестры… – прошипел Фэн Юань сквозь блеклую доброжелательную улыбку, не сходящую с лица, – будьте уверены, я тоже расскажу многое. О том, кто вы такой и какие на самом деле отношения связывают вас с Ши Мином в первую очередь.

Ло Чжоу ничего не ответил, опустив ресницы и ускорив шаг. Следом потянулись воины, поддерживая раненых.

В зале остались только Юкай и безмолвная принцесса, так и не поднявшаяся с колен.

Глава 11

– Вот так, смотри. – Ши Мин медленно провернул кисть, показывая, как слаженно двигается рука с коротким мечом. Металл ощущался продолжением плоти, таким же живым и подвижным, но лишенным всякой уязвимости. – Не нужно слишком зажимать, движения должны быть плавными, иначе можно потянуть запястье. Меч движется, а ты просто удерживаешь и следуешь за ним… Попробуй.

Солнечный зайчик, отразившись от лезвия, скользнул по стене.

Кот рассеянно проводил взглядом яркое пятнышко, осмотрел изящную кисть Ши Мина и с сомнением покосился на собственную руку. Сдержав глубокий вздох, он покрепче сжал рукоять меча и попытался повторить увиденное. В его памяти все было предельно просто и плавно, но непривычное к подобным упражнениям тело двигалось резко и дергано. Мгновенно пошатнувшись и растерявшись, Кот выпустил меч и отскочил в сторону. Оружие с шумом рухнуло ему под ноги, поцарапав деревянный пол.

– Нет, тут нужно что-то другое, – вздохнул Ши Мин, наблюдая за смущенным воспитанником, похожим на взъерошенного зверька. – Что-то более легкое и короткое. Может, кинжал? С кинжалом тяжело противостоять мечу, но его можно метнуть в глаз врагу еще до начала атаки, так даже удобнее. Только лучше носить при себе побольше кинжалов…

Кот едва заметно поежился, с опаской покосившись на безмятежное лицо своего учителя.

Склонившись над грубо сколоченным ящиком, Ши Мин вытаскивал один потемневший клинок за другим. Взвешивал их на ладони, на пробу крутил, едва заметно хмурясь; негромко бормотал что-то, растирая запястье. Всю эту груду металла без единого лишнего вопроса притащил Конн. Вперемешку лежали добротные мечи, кинжалы разной длины, метательные ножи и даже два бесполезных лука с безжалостно перерубленной тетивой. Увидев такое количество оружия, Ши Мин не удержался от расспросов, но Конн ответил вскользь и без подробностей: по его словам, лет пять назад в деревню внезапно потянулся ручеек опасных головорезов. Они оказались сплошь иноземцами, и никто из них не был готов к сугробам по самую шею, горным обвалам и жгучим морозам. Тех немногих, кто все-таки добирался до деревни – тогда сюда и дороги приличной еще не было, – встречали не мирные жители, а орда закаленных воинов, вооруженных тяжелыми топорами. В горах люди с самого детства учились выгрызать право на жизнь у суровой природы и никаким наемникам уступать не собирались. Два месяца спустя поток головорезов иссяк. Никто из них не признался, за какой такой надобностью они лезли в богами забытую деревушку. Оружие после их смерти сохранили, а тела навечно упокоили в глубоких горных расщелинах, не посчитав нужным сжигать.

Ящик, в котором человек поместился бы без труда, староста внес в дом легко и не прилагая особых усилий. Внес, опустил на пол, не запыхавшись, и Кот как-то сразу поверил во все его рассказы, как деревенские без посторонней помощи перебили десятки вооруженных наемников.

Сам Кот с перевязанной головой был представлен дальним родственником Ши Мина. Хвост пришлось примотать к телу под одеждой, и мальчишка беспрестанно нервничал: оказалось, что без хвоста он чувствовал себя неуверенно, поэтому выпросил разрешение хотя бы наедине обходиться без повязок. Вся эта история при ближайшем рассмотрении была шита гнилыми нитками – рослый зеленоглазый парень скорее походил на северянина, чем на уроженца Лойцзы, – но в маленькой деревне скрыть человека слишком сложно. Можно было бы прятать Кота дома, но Ши Мин морщился и качал головой, представляя, как лишит подростка возможности выходить на воздух и видеть солнечный свет. Такая жизнь ничем не отличается от клетки.

Конн при виде новоявленного племянника хмыкнул, но ничего не сказал.

– Может, попробуешь этот? – Ши Мин вытянул узкий недлинный меч и взмахнул им. Брови его сошлись над переносицей. Тонкое, не лишенное изящества острие замерло в воздухе.

Память тела пробуждалась, каждая мышца словно сливалась воедино с оружием, только вот отвыкшие от нагрузки запястья неприятно ныли, а связки тянуло.

Отросшие черные пряди выскальзывали из короткого хвоста, кое-как стянутого над шеей, падали на лицо, щекотали нос – Ши Мин отбрасывал их резким, немного ребячливым жестом, не вязавшимся с обычной плавностью движений. Меч оживал в его руках, рисуя в воздухе смазанные силуэты.

– Вы сильный, – наконец решился нарушить тишину Кот. Ши Мин, отвлекшись от движения и оборвав очередную фигуру на полпути, покосился на него с растерянностью. – А сразу и не скажешь.

– А как скажешь? – заинтересованно переспросил Ши Мин и опустил клинок.

Кот замялся, не зная, какую часть правды будет уместно произнести. Пусть он мало знал обо всем этом мире в целом и о человеке, который сейчас стоял перед ним, но некоторые вещи не нуждаются в словах. Ши Мин был покрыт такой причудливой сетью шрамов, что назвать его миролюбивым язык не повернулся бы, однако невысокий рост, хрупкое сложение и ясный спокойный взгляд сбивали с толку. Казалось, все желание сражаться и бороться давно покинуло его, однако сейчас лезвие тускло мерцало в проникающем сквозь окно солнечном свете, и отблеск черных глаз был ярче отлично заточенного острия.

Будто совершенный меч наконец вытащили из запыленных ножен и смахнули паутину времени.

Прошлое пробивалось сквозь настоящее, соединенное плавными движениями, и человек уже не казался хрупким – какая хрупкость в закаленной стали? Только гибкость до предела согнутого ясного лезвия, петлей дотянувшегося до рукояти и распрямившегося со свистом.

– Мне казалось, что это вас нужно защищать, – пробормотал Кот после долгой паузы.

Уголки губ Ши Мина едва заметно приподнялись, и он протянул меч подростку.

– Немногие могут позволить себе оставаться слабыми, – негромко проговорил он, глядя, как Кот неловко примеряется к мечу. – Тут правит сила. Всегда найдется кто-то, кто будет еще сильнее.

– Вы все равно сильнее всех, кого я встречал. – Кот фыркнул, сжимая пальцы на перемотанной кожаными ремнями рукояти. Увлекшись куда более удобным оружием, он не заметил, как усмешка Ши Мина превратилась в свое горькое подобие.

– Когда-то мне тоже так казалось. А сейчас я думаю, что с миром и людьми вокруг что-то не так, – тихо заговорил Ши Мин, отступая к стене и кивая Коту. Подросток бдительно посмотрел по сторонам, оценивая расстояние до мебели, и широко размахнулся. – У меня была власть и вес, а теперь я уничтожен. Я не смог защитить тех, кого должен был, даже самых близких не смог. И тебя оставить не могу, потому что боюсь. Кому завтра придет в голову сделать тебе больно? Так не должно быть. Я должен как можно быстрее научить тебя противостоять этому миру, и я научу. Когда мне нечего будет дать тебе, мы попрощаемся и ты пойдешь своим путем – он должен быть светлее, чем мой. Тебе все еще есть куда идти.

– Некуда мне идти, – сумрачно отозвался Кот и плотнее сжал пальцы на рукояти. За последние недели он раздался в плечах и на Ши Мина уже посматривал сверху вниз. Рос он с поразительной даже для ребенка скоростью, только вот сам не знал, что можно считать нормальным для магическим путем выведенного существа.

– А как же тот воин, которого ты спас? – Ши Мин с усмешкой наблюдал за неловкими движениями помрачневшего парня. Кот отодвинулся еще немного, будто боясь задеть мужчину лезвием во время замаха. – Ты ведь хотел найти его.

– Я не знаю, – ровно ответил Кот. Лицо его окаменело.

Ши Мин вопросительно поднял бровь.

Кот сосредоточенно посмотрел на меч в своей руке и с грохотом отбросил его в сторону.

– Я не знаю! – с вызовом повторил он и снова сник. – Я вообще не должен его искать. Вы не поймете.

– А ты объясни. – Ши Мин вздохнул, подобрал меч, отправил его обратно в ящик и подтолкнул Кота к задвинутому в угол комнаты столу.

Сколько бы ни было в ребенке роста, сколько бы несправедливости ни пришлось ему повидать, но детство нельзя изжить одним мгновением, и это давало ему надежду: может, удастся продлить счастливое время ушастого мальчишки хоть немного?

– Не слушай меня, – продолжал Ши Мин, силком усаживая Кота. – Моя жизнь не имеет значения; это моя жизнь, не твоя. Может, все события были только следствием моих поступков, а твоя жизнь будет прямой, яркой и наполненной прекрасными людьми. Ты говорил, что хочешь его найти, а теперь что изменилось? Ты не веришь, что сможешь?

– Те, кого вы потеряли, – едва слышно начал подросток, низко опустив голову, и Ши Мину пришлось наклониться над пушистой, перетянутой бинтами макушкой, – вы очень любили их?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ответьте. – Кот поднял голову, упрямо сжав губы. В лице его впервые промелькнуло взрослое, суровое выражение, будто он принял важное решение не только за себя, но и за кого-то еще.

– Да. Один человек был мне очень дорог, – не отводя взгляда, Ши Мин ответил спокойно и прямо, но Кот всем нутром почувствовал, как нелегко дались ему эти слова.

– И вы пошли бы за ним, правда? – продолжал гнуть свое Кот.

– Пошел бы, – пожал плечами Ши Мин.

– Потому что вы сами его выбрали, а я не выбирал! – Зеленые глаза замерцали, и Ши Мин внезапно почувствовал легкое головокружение, будто снова стоял на борту корабля и глядел в вихри бурлящей воды. – Какая-то случайная встреча, которая ничего не должна была изменить, разговоры или симпатия, ничего серьезного, но разницы уже нет. Метка срабатывает, договор заключен, и ты уже привязан к человеку против своей и его воли. Раньше все было просто – люди приходили искать себе питомцев, один хочет владеть, другой согласен подчиниться, этого достаточно, а у нас что? Я просто его спас, потому что иначе не мог, а он из благодарности меня не убил. О какой там связи на всю жизнь можно говорить? Он ведь не знает, что случилось, да и я не в восторге. Я хочу идти за ним, это внутри сидит и зудит, зовет на поиски, но…

– Что толку искать его, если он ни о чем не знает, а ты не хочешь становиться рабом? – закончил Ши Мин. – Ты почти не говоришь о нем, хотя именно он стал причиной многих событий. Почему?

Протянув руку, он ухватился за ворот рубахи Кота и потянул вверх, стягивая ее. Отбросив ткань в сторону, надавил на плечо, вынуждая обнажить метку на внутренней стороне.

– Не хочу, – пробормотал Кот, глядя из-под взлохмаченной челки. – Или она не хочет, чтобы я говорил. Я не всегда понимаю.

– Наконец ребра не торчат, – с удовлетворением заметил Ши Мин и подушечкой пальца провел по багровому пятну. Кот вздрогнул и поежился, глаза у него мигом стали шальными и беспомощными. – Вот это влияет на тебя? Оно хочет найти хозяина, но не ты, верно? Это не просто знак вашего рода, но метка принадлежности кому-то?

– Да. – Кот облизал мгновенно пересохшие губы. – А я не хочу искать. Ну зачем я ему? Он ведь не знает об этом и наверняка думать уже обо мне забыл.

– Это ведь магическая связь, и она должна быть очень сильной. – Ши Мин разглядывал метку так, будто впервые увидел. Ногтем он очертил три расположенных друг за другом круга в центре. – Но ты можешь сопротивляться и жить, игнорируя ее, верно?

– Она еще не совсем закончена. – Кот поежился под пристальным взглядом, вывернулся из рук Ши Мина и потянулся за рубашкой. – Другие и такой сопротивляться не могут… Но вообще, она почернеть должна, и тогда мне уже никуда не деться.

– И что должно произойти, чтобы она почернела? – Поправив сбившуюся повязку, Ши Мин прикрыл выскочившее на волю пушистое ухо.

– Я не знаю. – Кот невесело передернул плечами. – Мне не у кого было спрашивать о таком. Наверняка ведь должен быть какой-то ритуал, волшебное слово, я не знаю. Например, забрал ты с собой раба, а он тебе не понравился. Ну, цвет глаз не тот, шерсть лезет, мало ли. И хозяин метку черной не делает, просто раба прогоняет и выбирает нового. А если понравился, то можно и на всю жизнь его к себе привязать. Думаю, должно быть так. Тот человек сказал, что лучше бы мне у него оказаться, а не у других.

– Не получится всю жизнь прятаться. – Ши Мин в легкой растерянности потер лоб. – Лучше вам не встречаться. Может, удастся со временем побороть эту тягу? Пока ты здесь…

– Вы уйдете, а я останусь один, – напомнил Кот. – Кто знает, куда меня занесет в следующий раз.

Ши Мин в раздражении взлохматил густые темные волосы, вытягивая пряди из плена ленты. В два шага добравшись до ящика с оружием, он с грохотом вывернул содержимое на пол.

Разговор выходил слишком сумбурным и бессвязным, неосторожные фразы цепляли воспоминания, до сих пор причиняющие боль, и вытягивали их на поверхность; Ши Мин был растерян.

– Я не отпущу тебя искать какого-то опасного незнакомца, для которого ты будешь добровольным рабом, – отчетливо проговорил он, носком сапога поддевая короткий метательный нож. – Воле которого не сможешь сопротивляться. Нет. Вы не должны встретиться.

– Я не понимаю. – Кот с возрастающим недоумением наблюдал за мечущимся наставником. – Я уже говорил о метке, что сейчас-то изменилось?

– Все изменилось, – отрезал Ши Мин. Подняв голову, он в упор посмотрел на подростка. – Никакая магическая связь не будет работать только на тело, не затрагивая разум; а твоя именно это и делает. Она неправильная. Она не меняет твоих эмоций. Я не знаток магических практик, но для идеального служения ты должен быть счастлив, так? А этого нет. Это принуждение. Метка заставляет искать человека, к которому ты равнодушен и которому нет дела до тебя, а что дальше? Она заставит тебя следовать за ним всю жизнь? Смотреть со стороны, как тобой пользуются, приказывают, унижают? Лучше заберу тебя с собой. Подождем, пока выберешь кого-то и сердцем, и головой, – тогда и отпущу тебя. А магия… Любые заклятия можно уничтожить. Надеюсь, этого твоего воина ничего никуда не тянет. Если он явится сюда – мне придется лишить тебя связи с ним вместе с его головой.

– Ты разрешишь мне пойти с тобой? – нетерпеливо перебил Кот, забыв про всякую вежливость. Глаза его горели, как луна в полнолуние; большую часть речи он и вовсе пропустил, сразу вычленив самое важное. Ши Мин осекся, глядя на замершего, будто готового сорваться на бег мальчишку.

– Я не собирался, но теперь мне еще страшнее оставлять тебя одного. – Лента, не выдержав очередного неловкого движения, соскользнула на пол. Темные, в синеву волосы рассыпались по плечам. Ши Мин наклонился, ловя полоску гладкой ткани.

– Тебе не придется переживать за меня, – едва слышно пробормотал Кот. Лицо его снова стало замкнутым и решительным. Окинув груду оружия внимательным взглядом, он заметил узкий кинжал и подхватил его, прокручивая в пальцах.

Я сам смогу защитить себя. И себя, и тебя, иначе зачем вообще жить?

Глядя на сосредоточенное лицо подростка, Ши Мин испытал мгновенный и острый приступ вины. Не стоило говорить так резко, ведь этой связи даже сам Кот не понимал.

– Послушай, – неловко заговорил он, не зная, оправдываться ему или извиняться. – Если вы встретитесь однажды и оба поймете, что хотите остаться рядом не только из-за этой странной связи, но и просто потому, что хотите… я не стану останавливать тебя, я ведь чужой человек тебе. Но сейчас я не хочу так рисковать. Не ищи его, хорошо? Мы найдем способ разрушить связь и сделать тебя свободным, а потом…

– А потом я привяжусь к следующему случайному человеку, который уйдет, не оглядываясь, – зло огрызнулся Кот, пряча глаза. – И снова буду думать, бежать ли за ним, и буду бояться встречи. Не буду понимать, где мои желания, а где влияние метки. И какая разница? Меня не переделать. Я не хочу всю жизнь прятаться и избегать людей. Мне придется стать чьим-то слугой. Разница только в том, кто будет хозяином.

Ши Мин сжал зубы, но не ответил. Кот во всем был прав, но как эту правду принять? Должен быть способ сделать его свободным. Слишком жестоко не оставлять живому существу даже намека на то, как обрести спасение.

Помолчав, Кот поднял голову и заговорил снова, в его голосе звучала не только злость, но и усталая обреченность:

– Ты ведь совсем один и никогда не станешь вредить мне, я уверен. Может, и нет никакого способа? Остается только принять все как есть и отыскать того, кто будет ко мне добр. Если мы найдем возможность разорвать связь, ты позволишь мне остаться?

На одно мгновение Ши Мину показалось, что он ослышался. Однако мальчик, за которого он взял ответственность, смотрел на него совсем взрослым и тусклым взглядом, не желая бороться с судьбой.

– Позволишь? – куда тише и с оттенком робости повторил Кот и отчаянно заморгал. – Мне некуда больше идти. Я не хочу.

– Ты останешься со мной, но не как слуга, – отозвался Ши Мин. Он пытался сказать мягче, но сквозь слова прорвался звенящий от холода металл.

Кот съежился, опустил плечи и с силой потер лицо.

– Это нечестно, – пробормотал он. – Я не должен еще и эту ношу вешать на других. Лучше еще раз покажи, как правильно держать меч, у меня не получается.

Остаток дня тянулся невыносимо медленно. Солнце застряло на небе, зацепившись за каменистые пики, и совершенно не желало катиться вниз; Кот продолжал крутить меч, не давая себе ни минуты отдыха.

После такой долгой тренировки у него наверняка сводило запястья и пальцы, но жаловаться мальчик не собирался. С сосредоточенным лицом он перебрасывал меч из правой руки в левую, не испытывая никаких затруднений. В будущем станет хорошим воином, с ноткой удовлетворения подумал Ши Мин. Только пусть уж лучше никогда не встретится с опасностью и чужим злым умыслом, с необходимостью отражать зло. Так было бы честнее.

Удары Кота все еще казались неуклюжими, но становились все быстрее и быстрее, пока меч не начал ходить ходуном.

– Достаточно. – Заметив сильную дрожь, Ши Мин потянулся отобрать оружие, но Кот ускользнул в сторону и раздраженно дернул хвостом. – Завтра не сможешь руку поднять.

После недолгого сопротивления Кот вернул меч, но никак не мог успокоиться – продолжал бродить от стены к стене, потирая запястья и молча глядя себе под ноги. Ши Мину вспомнился один из дворцовых котов, который часто спал на окне его покоев еще в те дни, когда Лойцзы правил старый император. Почуяв поток вечернего ветра, наполненного запахами травы и цветов, свободолюбивый зверь неизменно срывался вниз, прямо в шуршащие заросли, и приземлялся там на все четыре лапы.