Kitabı oxu: «Сабля, рассекающая Босфор»

Посвящается моим дорогим маме и бабушке.

Первая часть

I

Цветок начинает цвести лишь тогда,

Когда с неба на землю падёт Божья роса.

Чтоб стебель зелёный высоко устремился,

Сначала корням должно ему поклониться.

В 1512 году, за восемь лет до восхождения на османский престол султана Сулеймана I¹, приход которого предвещал расцвет Османской империи, в Стамбуле родился мальчик Искандер. С детства рос он без отца, так как тот, оружейник, погиб в 1514 году при Чалдыране², в походе султана Селима I на Персию. Растила мальчика овдовевшая матушка, поникшая и худая женщина с глубоко посаженными, словно пленники в зиндане, глазами. Искандер был очень сильным и отважным, помогал старикам, смиренно выполнял дела по дому. Получив хорошее образование и научившись слагать стихи, он стремился стать сипахи³, чтобы верно служить своему падишаху⁴, Повелителю всего мира. Искандер усердно трудился: утром и днём тренировал своё тело и оттачивал навыки владения саблей, а вечером слушал разговоры опытных воинов о различных стратегиях и великих завоевателях, таких как Баязид I Молниеносный и Мехмед II⁵. При этом юноша думал не только о своей дальнейшей судьбе. За службу сипахам выделялось земельное пожалование, которое давало им право на сбор налогов с определённой территории. Эти деньги помогли бы ему обеспечить свою матушку, которая вырастила его одна, без всякой помощи. Тем не менее, матери Искандера было страшно при мысли, что она может потерять на войне своего единственного сына, поэтому она всячески пыталась отговорить его идти по этому пути, что нередко заканчивалось спором. Наконец спустя несколько лет юноше выдалась возможность начать осваивать воинское ремесло, набираясь опыта вдали от полей сражений. Его взял стражником в свою усадьбу в Амасье⁶ знатный бей Ильяс из анатолийского тимарного рода⁷, приходившийся его отцу давним знакомым и боевым товарищем. Там и должен был начаться его длинный путь…

В один солнечный день он, напевая красивую, словно тягучий золотистый мёд, мелодию, гулял во внешней части сада, вторая половина которого находилась за каменной стеной и предназначалась исключительно для женщин из семьи Ильяса и их служанок. Посередине стены находилась небольшая деревянная калитка, а в нескольких шагах справа от неё стояла дубовая беседка с мелкой резной сосновой решёткой. Такое расположение нередко вызывало недоумение у гостей. И действительно: каменная стена как будто проходила сквозь беседку. Но в этом и состоял замысел. Вход в эту беседку был расположен во внутренней части сада, что позволяло женщинам любоваться обеими его частями, оставаясь при этом практически незаметными. О красоте внутреннего сада люди снаружи могли судить, лишь глядя на верхушки высоких деревьев. Особенно выделялось инжирное дерево, густая крона которого зелёным одеялом покрывала часть стены, создавая по обеим её сторонам прохладную тень, лишь местами пронизанную солнечными пятнами. Двигаясь мимо стены, Искандер заметил, что калитка во внутренний сад была не заперта, что его немного насторожило. Подойдя поближе, чтобы закрыть её, он вдруг увидел девушку, которая проходила около ствола того самого инжирного дерева. Сквозь колеблющиеся пятна света и тени он не мог разглядеть её отчётливо: перед его глазами всё расплывалось, и лишь эта высокая фигура приближалась к нему, плывя неторопливо, словно лебедь по глади озера. Постепенно пространство вокруг начало наполняться ароматом сушёной сливы, пьянящим сознание человека подобно кахетинскому вину⁸, о котором Искандеру рассказывал один из его знакомых чорбаджи⁹. С каждой секундой всё чётче становилась картина вокруг Искандера, однако черты божества, направляющегося к нему, были немного размыты. На расстоянии десяти шагов он наконец смог разглядеть её. На её голове красовался украшенный рубинами и обрамлённый алмазной россыпью венец, сделанный искусными трабзонскими¹⁰ мастерами. На руке – маленькое украшение, также изготовленное в Трабзоне. По шёлковой ткани длинного платья плавно переливался блеск злата и серебра. Её томные глаза, светлые, словно сапфиры на снегу, пронзили сердце Искандера, будто булатный ятаган¹¹, обагрённый гранатовым соком. Опомнившись, он резко опустил взгляд и уже собирался сделать шаг назад и поклониться, как вдруг что-то остановило его. Позади него стояла маленькая девочка с серыми глазами, тонкими волосами и непривычно белым лицом, что означало либо наличие недуга, либо чужеземные корни. Она взяла кончик его рукава и улыбнулась, а после перевела глаза в сторону калитки. Юноша обернулся и поклонился.

– Мелек, подойди ко мне, – коротко сказала незнакомка.

– Сейчас, сестра моя, – живо ответила девочка, отпустив рукав тёмно-синего шерстяного кафтана Искандера.

– Как тебя зовут? – спросила старшая девушка, переведя взгляд с сестры на юношу.

– Искандер, госпожа.

– Какая у тебя должность? Раньше я тебя здесь не видела.

– Меня недавно взял сюда стражником господин Ильяс. Служить мне здесь ещё не меньше года.

– Хорошо, – как будто равнодушно сказала она, – надеюсь, что ты будешь верно служить нам.

Искандер лишь молча кивнул.

– Возьми, – сказала Мелек и протянула ему сорванный алый цветок.

– Благодарю вас, я буду бережно хранить его.

Она улыбнулась и спряталась за своей сестрой. Рядом скромно стояла ещё одна девушка.

– Хафса, проводи Мелек в дом, она может заболеть.

– Слушаюсь, госпожа, – коротко ответила служанка и, взяв девочку за руку, повела её в покои госпожи.

И действительно, вид у девочки был не самый здоровый: маленькое и исхудавшее тельце выдавало гнездившийся в нём недуг. Когда она отдала Искандеру цветок, он почувствовал дрожь её пальцев.

Откланявшись госпоже, Искандер медленно попятился. Вернувшись в комнату, он съел два кубика лукума и сел на свою кровать. Он пробыл в комнате до самой ночи и долго думал над произошедшим: инжирное дерево, маленькая Мелек и прекрасная девушка, имя которой он даже не успел узнать – всё это не давало ему покоя. Что-то мешало ему просто лечь спать. Какая-то загадка таилась в той женщине, которую даже после длительных размышлений Искандер так и не смог разгадать: «Неужели это и есть то особое свойство людей благородной крови? Кто она? Что в ней скрывается?» Эти вопросы не покидали Искандера до тех пор, пока он не засунул руку к себе в карман и не нащупал там тоненький стебель цветка, о котором он совсем забыл и который так грубо смял, когда сел на кровать. В этот момент его как будто поймали на крючок и вытащили на свет из тёмной пучины, в которой он постепенно захлёбывался. Его мучения наконец прекратились, и ему захотелось выйти и пройтись, но было слишком поздно, и он решил просто лечь спать.

На следующее утро он проснулся от возгласов, доносившихся неподалёку. Когда он встал с кровати, в комнату резко вбежал его приятель.

– Доброе утро, Искандер. Как ты? – настороженно спросил он, всеми силами пытаясь скрыть своё удивление.

– Салам, Ибрагим. Я чувствую себя хорошо.

Ибрагим сделал вид, что ничего не произошло, и собирался уйти, но Искандер прочёл это по его лицу.

– Ты что-то хотел мне сказать?

– Я просто решил зайти и проверить, спишь ты или нет. Вчера ты до поздней ночи лежал и бред…

– Что ты сказал?!

– Да ничего, всё хорошо.

– Нет уж, говори, раз начал.

– Будет тебе, может…

Искандер перебил его.

– Отвечай!

– Да что ты ко мне пристал, я просто вчера лежал на соседней кровати и время от времени просыпался от твоего бреда. Но, как я вижу, ты здоров.

– Да, ты прав.

– Прости, я даже не думал подслушивать, но ты всё повторял «Мелек, Мелек» и «госпожа, госпожа». Меня это немного удивило.

– Ясно! – воскликнул Искандер. – Не тревожься. Я просто вчера в саду встретился с одной девушкой и её младшей сестрой.

– Так ты про госпожу Мерием?

– Да. Ты знаешь о ней что-нибудь?

– Тут про неё знают все. Её отец, бей Ильяс, может занять высокую должность при дворе падишаха.

– Понятно. Это всё объясняет.

– Ладно, пойдём, нас уже заждались.

– Дай мне немного времени.

– Как скажешь.

Немного погодя Искандер уже был во внутреннем дворе, где его ждали другие стражники. Среди них были его здешний приятель Ибрагим, уроженцы Стамбула братья Мустафа и Мехмед, а также Мурад из Амасьи и Махмуд, прибывший с восточной границы. Ибрагим был порядочным человеком и вырос в обычной семье. Мать – темноволосая грузинка¹², отец – черноморский торговец, родом из Самсуна. Из всех товаров, которые Ибрагиму привозил отец, он больше всего любил льняную одежду, поскольку она легко пропускала воздух, что, как ему казалось, укрепляло его связь с Богом.

Мустафа и Мехмед были родными братьями. Они выросли в доме своего дяди, потому что, когда их матушка заболела оспой, детей увезли из дома. Отец не решился оставить свою жену, ухаживал за ней и вскоре тоже умер. Баязид, брат матушки Мустафы и Мехмеда, был суровым человеком, и это иногда выливалось в драки и ругань. Он боялся остаться в одиночестве в старости, поэтому желал сделать своих племянников помощниками в своей гончарной лавке, чтобы они всегда были рядом с ним. Тем не менее, ни Мустафа, ни Мехмед не желали тратить свою жизнь на лепку глиняных кувшинов и тарелок. Мустафа мечтал стать главным зодчим в Стамбуле, в то время как Мехмед хотел связать своё будущее с морем и надеялся, что ему поручат руководить строительством самого большого корабля в Османской империи. Они стали стражниками лишь для того, чтобы накопить денег и попытаться пробиться поближе к султану. Несомненно, они навещали дядю, поскольку не могли оставить этого бедного старика доживать остатки своей жизни в старой хижине на берегу реки Ешильырмак в полном одиночестве. Однажды в детстве старший брат Мустафа поклялся, что построит дяде дом в Манисе¹³, а также наймёт слуг, которые будут постоянно ухаживать за ним, что не могло не радовать Баязида.

Мурад был выходцем из богатой семьи: отец его был командиром и участвовал в нескольких военных походах. Нетрудно догадаться, что, живя в достатке, Мурад не прилагал особых усилий ни к военному ремеслу, ни к государственному делу. Это крайне настораживало его отца, поскольку Мураду должен был достаться большой земельный надел с тридцатью слугами. Форма его тела напоминала бобовое зерно, что объяснялось его привычкой есть различные сладости. От лукума до пахлавы – ничто не могло избежать влажных губ Мурада. Был период, когда он начал выпивать и проводить вечера в злачных местах. Для отца это стало последней каплей, после чего он начал ограничивать сына во всём, в чём только мог. Он не мог смириться с таким позором и всячески пытался образумить Мурада, иногда даже прибегая к грубой силе и оскорблениям. Второй метод, как догадывался Искандер, был гораздо эффективнее. Это он и сам понял во время их совместной охраны ворот усадьбы. Мурад не понимал, что от него требуется, пока на него не начинали кричать. Искандеру было жалко его, однако он испытывал и что-то вроде раздражения и злости, поскольку сам и мечтать не мог о такой чудесной жизни, дарованной обычному бездельнику.

– Для чего ты нас собрал, Ибрагим? – спросил Мустафа.

– Я хотел предложить вам всем в ближайшие дни сходить в одну лавку со сладостями. Местные говорят, что там готовят лучший лукум в Амасье. К тому же мы здесь уже не первый день, но до сих пор плохо знаем друг друга.

– Действительно, хорошая идея, – подхватил Мехмед.

Мурад аккуратно поправил свои рукава и рубаху. Затем он медленно вздохнул и опустил глаза. Искандер почему-то надеялся, что сейчас они загорятся ярким пламенем, поскольку за закатом всегда наступает рассвет, однако этого не произошло. Мурад поднял глаза, которые, подобно ледяным металлическим цепям, сковывали всех, кто в них смотрел. Его ответ был понятен.

Махмуд же просто расширил ноздри и громко выпустил весь накопившийся воздух, а после развернулся и пошёл обратно в усадьбу.

– Почему ты не хочешь пойти с нами? – спросил Искандер.

– Меня ждут иные дела, – сухо и коротко ответил Махмуд.

– Ладно, пусть идёт. Нас уже четверо, этого хватит. Если захотят, придут, – спокойно сказал Ибрагим.

– Давайте соберёмся через восемь дней и вместе пойдём.

– Утром или вечером?

– Когда солнце будет прямо над усадьбой.

– Хорошо.

– Да, давайте.

– Вот и славно!

II

В театре иллюзий не увидишь истину.

А если решишь попасть в закулисье,

То можешь в тумане неожиданно выяснить,

Что утерял свой единственный путь к парадизу.

Пройдя несколько узких улиц, наполненных запахом сушёных абрикосов, корицы, жареного миндаля и шафрана, приятели подошли к центральному базару, известному своими торговцами, умевшими хитро и умело заманить к себе прохожих. Вскоре они нашли нужную лавку.

– Принесите четыре чашки травяного отвара и самый сладкий лукум, который у вас есть.

– Конечно, сейчас всё принесу, – обрывисто и смущённо сказал хозяин и побежал на кухню.

Спустя недолгое время он вернулся и положил на стол угощения.

– Ах, что за аромат!

– Дай отвару немного остыть, а то обожжёшься.

– Да знаю я, брат, не начинай.

– Хорошо-хорошо, Мехмед.

Вскоре Мехмед зачем-то встал из-за стола и решил отойти за угол, сказав, что скоро вернётся. Он попросил не ждать его и в тот же миг скрылся.

– Ты прямо как отец разговариваешь с ним, Мустафа, – сказал Ибрагим.

Искандер толкнул его в бок.

– Вернее, я не так хотел сказать.

– Не переживай, – прервал его Мустафа, – мы уже давно с этим смирились. С тех самых пор, как наш отец отправился в свой последний путь, меня не покидала мысль, что я должен приглядывать за своим братом. Этого хотел и наш отец, когда мы были ещё детьми. Дядя не любил много разговаривать с нами, но был чист душой и, когда на него находило благодушие, любил говорить о жизни, судьбе и всячески учил нас понимать окружающих. Однажды он даже оставил нас без ужина, когда мы вернулись домой после драки. Он считал такое поведение неподобающим, говорил, что человек должен стараться решать всё словами. Тогда нам это казалось странным, так как он сам иногда позволял себе применять силу. Тем не менее, на следующее утро он будил нас и вёл в лес, где учил стрелять из лука.

– Но он же был против применения силы.

– Да, однако любой мужчина, как ему казалось, должен был обладать не только хорошим умом, но и храбрым сердцем и силой, которая позволит ему говорить со всеми на равных. Без этого к человеку не будет уважения, а его словам просто не будут внимать. «Людей много, надо владеть разными языками», – любил повторять он.

Когда Мехмед вернулся, они продолжили наслаждаться сладостями. По окончании встречи они попрощались и разошлись. Братья отправились на рынок, а Ибрагим и Искандер решили вернуться в усадьбу. У двух приятелей завязалась беседа, и Ибрагим рассказал, что очень хочет познакомить Искандера с двумя своими знакомыми, живущими неподалёку.

– Слушай, Искандер, а ты когда-нибудь видел, как куют оружие?

– Нет, а что?

– У меня есть один знакомый, бывший янычар¹⁴, который сейчас занимается ковкой сабель – зовут его Явюз. Наши отцы были друзьями, поэтому я проводил у него много времени. Явюз так же, как и я, страдал от разлуки и приютил у себя мальчика, которого оставили родители, когда ему было меньше семи лет. Они провели много лет вместе и смогли стать друг для друга родными. Но в возрасте двадцати пяти лет, будучи уже не мальчиком, а мужчиной, он решил покинуть дом, ставший для него родным, чтобы изучать христианские земли. Явюз не разделял этого увлечения, но отнёсся с пониманием и отпустил его. С тех пор они больше не виделись друг с другом, поэтому мы и сблизились. Он делился со мной секретами владения различными видами оружия и, можно сказать, стал тем, благодаря кому мне стал интересен путь воина.

Далее приятели шли молча, проходя мимо знакомых лавок и кабаков, из которых доносились хмельные выкрики и грубая брань. Подойдя к воротам усадьбы, Ибрагим положил руку на плечо Искандеру и предложил как-нибудь навестить Явюза. Искандер согласился. Зайдя в свою небольшую комнату, они легли на свои кровати и сразу же уснули.

Последующие дни протекали медленно: юноши мельком виделись в стенах усадьбы, сменяя друг друга на постах, и вместе ели. Искандеру посчастливилось несколько раз увидеть те самые глаза сквозь густые кусты и деревья, когда госпожа Мерием в сопровождении пары служанок выходила пройтись во внешней части сада, где росли цветы всех красок и запахов, которые только мог представить человек. И действительно, кто бы удержался от восхищения, попав в такой сад? Однажды, правда, случилось неприятное происшествие: во время прогулки по внутреннему саду из куста рядом с госпожой на каменную дорожку выползла чёрная змея. Служанки, и среди них Хафса, вскрикнули и принялись звать стражу. Искандер, стоявший у калитки, услышал эти возгласы и уже собирался отворить её, но на короткое мгновение замешкался. Входить во внутреннюю часть сада ему было нельзя, но госпоже грозила опасность, поэтому его вмешательство было необходимо. Стоило ему шагнуть за калитку и выхватить саблю из ножен, как неожиданно он замер, поражённый увиденным: госпожа Мерием, немного опустив голову, смотрела в глаза животному, которое у многих народов является символом искушения и предвестником несчастий. Искандеру казалось, будто она приручает змею, укрощая её дикую природу. И когда госпожа уже почувствовала, что победила, гадкая змея вытянулась и чуть было не коснулась подола белого платья, но Искандер, не медля ни секунды, отрубил ей голову. Тело госпожи Мерием, находящейся в глубоком потрясении, всё ещё было сковано и напоминало стройный глиняный кувшин, едва заметно пошатывающийся на неустойчивой поверхности. Убедившись, что угроза была устранена, Искандер спрятал саблю, поправил свою одежду и поклонился госпоже. Её дыхание постепенно замедлилось, руки безвольно опустились, а спина выпрямилась. Затем госпожа Мерием, ничего не сказав, удалилась, а за ней следом и служанки. Искандер тоже быстро покинул внутренний сад, чувствуя некую горечь, даже досаду, потому что его никто не поблагодарил. Мысли о случившемся не отпускали его весь остаток дня.

На следующий день на улице стоял невыносимый зной. Ближе к полудню Искандера сменил другой стражник, и ему выпало немного времени на отдых. Он зашёл в свою комнату за сборником стихов, чтобы продолжить работу над ним в саду. На открытых дорожках внешнего сада негде было укрыться, поэтому Искандер решил спрятаться возле беседки. Он остановился у старого инжира, ветви которого перекинулись через стену и отбрасывали тень на её внешнюю сторону. Положив саблю подле себя, юноша сел на землю, прислонился спиной к прохладным камням и раскрыл сборник. Пробыв там несколько минут, он чуть было не уснул, но вдруг услышал звук приближающихся шагов по ту сторону решётки. В беседку зашла госпожа Мерием, погружённая в чтение какой-то книги, а Хафса остановилась у входа, поодаль. Госпожа молча села в углу беседки, возле решётки. Искандер привстал и поклонился, однако госпожа его не заметила и продолжала читать. Через некоторое время она, едва слышно вздохнув, закрыла книгу и, увидев Искандера, вскрикнула.