Kitabı oxu: «Путешествие цветка. Книга 2»

Name: Путешествие цветка. Книга 2
Author: Го Го
ISBN: 978-5-17-181125-9

Го Го

Şrift:

花千骨下果果

THE JOURNEY OF THE FLOWER. VOLUME 2

GUO GUO

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with China South Booky Culture Media Co., LTD through Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co.

Дизайн обложки Натальи Боровневой

Cover, endpaper and inner illustrations © China South Booky Culture Media Co., LTD

* * *

Часть 4

Глава 25. Цветы в зеркале, луна в воде¹

– Косточка², подгорело! Подгорело! Скорей! – взглянув на блюдо в котелке, закричала Тан Бао и обеспокоенно запрыгала на голове Хуа Цяньгу.

Только теперь девушка опомнилась, торопливо ухватилась за край котелка, но кипятком ошпарила себе руку. Бах! – чашки и плошки со звоном полетели на пол. Совсем приунывшая Цяньгу убрала беспорядок и начала все по новой.

Бай Цзыхуа сел за стол, попробовал приготовленное ученицей блюдо и долгое время не говорил ни слова.

– Наставник?

– Сяо-Гу, тебя что-то беспокоит?

– Откуда вы узнали, наставник?

– Обычно ты очень сосредоточена, поэтому вкус приготовленных тобой блюд всегда такой, каким и должен быть. Но если твой разум одолевают посторонние мысли, то и вкус блюда получается совсем другим.

Последние два месяца после возвращения во Дворец Бесчувствия Хуа Цяньгу вечно отвлекалась, за какое бы дело ни бралась. И пусть она постепенно оправлялась от ран, но уровень ее совершенствования ухудшался день за днем. Причина, по которой девушка прежде могла так стремительно повышать духовную силу и стала выдающимся талантом среди нового поколения учеников, заключалась в том, что сердце ее было чище и спокойнее, чем у любого другого человека. Теперь же она утратила безмятежность, а мысли ее приходили в смятение от всяких мелочей. Если не разобраться в себе, камень на сердце станет только тяжелее.

Покусывая палочки для еды, Цяньгу потупила взгляд и сказала:

– Наставник, я пребываю в замешательстве, но, как бы ни пыталась, не могу разобраться.

– Храни в сердце покой. В смятении не найдешь понимания. Во многих вещах чем больше пытаешься разобраться, тем в большее замешательство приходишь. Как только в сердце появляется одержимость, она становится словно клубок ниток: чем больше тянешь, тем сильнее запутывается.

– Но, наставник, а если предвидишь, что произойдет нечто плохое? Как быть в таком случае?

– Чем сильнее стараешься чего-то избежать, тем вероятнее это случится. Пусть все идет своим чередом. Воспринимай происходящее таким, какое оно есть. В этом и заключается суть существования. – Утешая ее словами, напоминавшими речи совершенномудрого, Бай Цзыхуа погладил девушку по голове.

После долгих размышлений на лице Хуа Цяньгу наконец появилась улыбка. Она взяла в руки миску и в два счета проглотила еду.

Девушка не до конца понимала смысл сказанных тогда Ся Цзысюнь слов, но и считать, что она совсем их не поняла, тоже нельзя. Все-таки за шестнадцать-семнадцать лет она слышала и читала немало любовных историй. Но знать и понимать, так или иначе, вещи разные. Она знала, что Ни Маньтянь влюблена в Ло Шии, а Цин Шуй нравится Сюаньюань Лан. Однако сама не могла понять и не представляла себе, что такое любовь.

Но в тот момент, когда девушка осознала чувства сестрицы Ся Цзысюнь к наставнику, сердце наполнилось горькой печалью и чувством отчаяния, которое почти душило ее.

Почему? Способна ли она понять эту любовь?

Сестрица сказала ей не любить наставника, но она же его любит! Во всех мирах, кроме отца, матери и Тан Бао, больше всего Хуа Цяньгу любила именно наставника. Она готова выполнить любую его просьбу. Жизнь и все, что у нее есть, принадлежат ему.

В этом вовсе нет ничего неправильного, да и она ни о чем не просит. Лишь бы, как и сейчас, каждое утро и каждый день неотлучно следовать за ним.

Наставник сказал: «Пусть все идет своим чередом». Наверное, это он и имел в виду.

В таком случае незачем размышлять о прочих вещах – нужно просто быть подле наставника и никогда с ним не разлучаться.

* * *

Ранним утром на дереве защебетала сорока. Радостное событие! Произойдет что-то хорошее!

– Наставник, вы искали меня?

Бай Цзыхуа кивнул:

– Через несколько дней состоится пир совершенствующихся. Ты пойдешь со мной.

– Правда? – Хуа Цяньгу подпрыгнула чуть ли не на три чи³.

– В прошлый раз, в битве на горе Тайбай, ты хорошо справилась. Императрица настоятельно просила меня взять тебя с собой, а еще специально передала тебе приглашение.

Бай Цзыхуа передал девушке отливающий золотом свиток, своим сиянием ослепляющий глаза. Приподняв веки, она увидела начертанные на свитке слова: «Глава школы Маошань, Хуа Цяньгу».

Переполняемая радостью девушка спросила:

– А я могу взять с собой Тан Бао?

Бай Цзыхуа кивнул. Все-таки они вдвоем всюду ходили вместе и никогда не разлучались.

– Пусть мы и победили в битве на горе Тайбай, но тебе заметно не хватает опыта в ведении разных дел. После пира совершенствующихся мы с тобой отправимся в путешествие по миру людей и хорошенько попрактикуемся.

Бай Цзыхуа думал, что тревога в сердце ученицы зародилась не иначе как от недостатка жизненного опыта и узости кругозора.

Чистота человека несведущего слишком проста и слаба в сравнении с ясностью сознания испытавшего лишения и постигшего суть вещей. Хуа Цяньгу переживает переломный момент в совершенствовании. Если не разрешить тревогу сердца, чрезвычайно легко ступить на демонический путь. Возможно, очутившись среди людей, она сможет вернуться к истинному сознанию, когда видишь вещи такими, какие они есть.

Девушка взволнованно потрясла наставника за рукав и по-детски кокетливо произнесла:

– Наставник, вы такой замечательный!

Бай Цзыхуа потрепал ее по голове:

– Ступай, собирай вещи. Заодно попрощаешься с Цин Шуй и остальными своими друзьями. В этот раз мы, возможно, пробудем в отлучке большую часть года.

– Но если не вы, кто тогда будет отвечать за дела школы?

– Не волнуйся. Всем будет распоряжаться твой дядюшка-наставник. Если произойдет что-то важное, он сообщит мне.

– Хорошо! – Хуа Цяньгу как ветром сдуло.

Услышав новость, все очень обрадовались. Один лишь Ло Шии ходил мрачнее тучи. Он все правильно расслышал? Почти год не видеться с Тан Бао? Как же ему тогда жить? Стоило Ло Шии взглянуть на восторженное выражение мордочки гусеницы, как сердце его попросту разбилось вдребезги.

«Тан Бао, как ты можешь…»

* * *

Вновь возвращаясь на гору Куньлунь, Хуа Цяньгу испытывала небывалое волнение. В этот раз она больше не та одинокая и беззащитная девчонка, что тайком пробралась сюда, обратившись гусеницей. Теперь она пришла открыто и честно в статусе главы одной из школ. Больше ни к чему плыть на облаке вместе с Бай Цзыхуа, ведь она может лететь самостоятельно, управляя мечом. А от одной мысли о разных яствах и персиках бессмертия на пире у нее с Тан Бао слюнки потекли.

Впервые Хуа Цяньгу выходила за пределы школы вместе с наставником. Сердце ее бешено колотилось от волнения и переполняющих эмоций. Всю дорогу девушка громко и без умолку болтала.

Хоть они и летели на мечах, но подстраивались под скорость Хуа Цяньгу и несколько раз останавливались на отдых, так что прибыли на место только спустя день.

Когда путники добрались до Нефритового пруда⁴, пир уже начался.

В розовой персиковой роще кружилась в воздухе чудесная музыка. Совершенствующиеся распивали вино и пели песни.

Раздался голос:

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю!

И снова:

– Прибыла глава школы Маошань!

На площадке тут же воцарилась тишина. Все присутствующие обратили взоры на прибывших.

На землю опустился все такой же отрешенный от мирской суеты одинокий мужчина в белых одеждах, а позади него шла та самая похожая на мальчика девчушка, что много лет назад вторглась на территорию Нефритового пруда, одетая в лохмотья.

С повязанными на голове двумя кругленькими пучками и в простенькой белой шифоновой юбочке, Хуа Цяньгу по-прежнему выглядела как ребенок, словно и не повзрослела вовсе. У нее были черные, будто написанные мазками кисти, брови, глаза как звезды и блестящая, подобно жемчугу, кожа, а круглые и гладкие щечки, румяные и нежные, словно цветы, алели, как яблоки, и вызывали желание ущипнуть за них.

Почувствовав на себе пристальные взгляды толпы, девушка занервничала и вцепилась в длинный рукав одеяния Бай Цзыхуа.

Так и шли наставник и ученица: один – впереди, другая – следом. Один – отрешенный от мирской суеты, незаурядный мужчина, другая – прелестная в своей очаровательной наивности девчушка. Поистине живописная картина среди порхающих в воздухе розовых персиковых лепестков. Все присутствующие застыли в изумлении.

В этот момент раздался грубый, злобный, подобный громовым раскатам голос:

– Проклятый Бай Цзыхуа! До чего же досадно!

Голос этот показался Хуа Цяньгу довольно знакомым. Девушка еще толком не успела сообразить, что произошло, как перед ней возник белокурый рослый мужчина с золотистыми бакенбардами и уставился на нее огромными, подобно круглым медным колокольчикам, глазами.

От испуга она отступила на несколько шагов, но, присмотревшись, с приятным удивлением обнаружила, что этот мужчина – наставник братца Лана, Ло Хэдун.

Ло Хэдун раскрыл здоровенную пасть, расхохотался ей в лицо, протянул свою загорелую, огрубевшую руку и ущипнул Цяньгу за личико.

– Вот негодница! Какая же ты нежная и хорошенькая, оказывается.

Девушка, не зная, то ли смеяться ей, то ли плакать, позволила ему мять свои щечки, словно комочки теста.

Бай Цзыхуа молча встал перед ученицей.

– Бессмертный Хэдун, давно не виделись.

Рассерженный Ло Хэдун убрал руку и, фыркнув, произнес:

– Сколько лет, сколько зим. Послушай, старина Бай, какой же ты везунчик. Совершенно очевидно, что ученика я отправлял даосу Цин Сюю. Как же она вдруг с тобой оказалась? Проклятие! Как же я сожалею! Знал бы раньше, взял бы ученицу себе! В таком случае возвращение стольких артефактов не имело бы к тебе никакого отношения! Я так давно мечтал о Тушечнице Невозврата. Будь она у меня, отправился бы куда пожелаю. Запросто бы подглядывал за девами, принимающими ванну. Давай поступим так. Одолжи мне ее ненадолго, я попробую.

Только Ло Хэдун договорил, как тут же вскрикнул от боли и достал вонзившуюся в ягодицу вишенку.

«Проклятие! Юнь Сань! – выругался про себя Ло Хэдун. – Знал же, что не следовало соглашаться на участие в этом дурацком пире совершенствующихся! Перед императорской четой эта мегера только и может, что плести интриги за спиной. На большее не осмеливается. Но, как только пир закончится, меня же на куски порвут!»

Ло Хэдун негодующе закинул вишенку в рот и разом проглотил ее, не разжевывая. Все присутствующие вытаращили глаза от удивления.

«В вишне мякоть, в заднице тоже! Чего зря добру пропадать?»

Бай Цзыхуа лишь слегка откашлялся, уже давно научившись сквозь пальцы смотреть на его выходки.

Ло Хэдун со вздохом сказал:

– А я с самого начала знал, что Хуа Цяньгу – девчонка, просто с дурной судьбой. Однако потом ты вдруг стала главой школы Маошань, да еще и заставила старину Бая впервые в жизни ученика принять. Вот уж никак не ожидал! Все-таки ученицы куда очаровательнее, такие прелестные, понимающие и послушные. Другое дело – мой пострел, вечно нос задирает, ни на что не годится и все время мне противится! Старина Бай, как же я тебе завидую! – С этими словами он развернулся и взревел:

– Проклятый мальчишка! Выходи давай! Не ты ли днями и ночами о сестрице думал? Сам же, чтобы с ней встретиться, обманом заставил меня взять тебя с собой на пир. Иначе я бы сюда и ногой не ступил!

Услышав это, Хуа Цяньгу обрадовалась, подняла голову и посмотрела вдаль – и правда, братец Сюаньюань Лан!

Пусть юноша принимал участие в пире в качестве ученика Ло Хэдуна, однако все же обладал особым положением, поэтому и за столом занимал почетное место.

Сейчас Сюаньюань Лан был облачен в пурпурные одежды с высоким воротником и поясом из белого нефрита. Он напоминал бессмертного, проживавшего в уединении на высокой горе. С момента их прошлой встречи в его благородном облике появилась некоторая отрешенность.

Издалека взглянув на Хуа Цяньгу, юноша ласково улыбнулся, при этом не теряя достоинства правителя.

Вслед за Бай Цзыхуа девушка заняла за столом место подле Сюаньюань Лана. Как и в тот день, начинался пир совершенствующихся, и цветы персика были точно такие же. Тем не менее все вокруг казалось совершенно иным.

Не обошлось без некоторых церемоний, слов похвалы со стороны императорской четы, а также обмена приветствиями с другими совершенствующимися. Судя по всему, каждого из присутствующих весьма удивил тот факт, что Бай Цзыхуа взял Хуа Цяньгу в ученицы.

Наставник не был ценителем всякого рода любезностей, говорил очень мало и, лишь слегка кивнув в знак приветствия, проходил мимо. Хуа Цяньгу же сидела и, заменяя вино зеленым чаем, пила одну чашку за другой.

Пир совершенствующихся имел насыщенную программу. Порой гости начинали расходиться лишь спустя пять дней. Празднование, на котором в прошлый раз присутствовала девушка, оказалось самым коротким – полдня не прошло, как все в гневе разошлись. В этот раз сложилась иная ситуация. Большинство божественных артефактов вернули, у всех на душе поубавилось беспокойства, поэтому на пире то и дело раздавались смех и радостные голоса.

Наблюдая за происходящим, Хуа Цяньгу поначалу чувствовала радость и удивление, но вскоре полностью сосредоточилась на поглощении пищи, ведя с Тан Бао ожесточенное сражение за каждый кусочек. Сидевший слева от девушки Сюаньюань Лан с трепетной улыбкой глядел на то, как жадно она набрасывается на еду, и время от времени говорил ей несколько слов, которые подобно нежному свежему ветерку ложились девушке на сердце.

Тан Бао, пропуская мимо ушей происходящее вокруг, только и знала, что проделывала отверстия в персиках бессмертия. В прошлый раз она очень расстроилась из-за того, что не удалось отведать фруктов, поэтому на этом пиру гусеничка с самого начала изо всех сил уплетала их, прогрызая дырки в разных местах. Вскоре она смела́ подчистую большую часть персиков, лежавших на столе.

Хуа Цяньгу повернулась и посмотрела на Бай Цзыхуа. Тот как раз попивал вино и вел непринужденную беседу с Ло Хэдуном, высшим бессмертным Дун Хуа и другими совершенствующимися, сохраняя при этом привычно невозмутимое и холодное выражение лица. Запрокинув голову, девушка взглянула на раскинувшуюся крону персикового дерева и вспомнила о том, как однажды свалилась с него. Внезапно она заметила, как один из кружащихся в воздухе лепестков упал в чарку наставника. Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло. Она ухватилась за рукав мужчины, уже собиравшегося залпом опустошить чарку.

Бай Цзыхуа замер и, опустив голову, взглянул на ученицу, не сводившую с него влюбленного взгляда.

– Сяо-Гу?

Девушка остолбенела, потом вдруг опомнилась и, улыбнувшись, с детской непосредственностью сказала:

– Наставник, дайте и мне попробовать!

Бай Цзыхуа взглянул на чарку с вином в своей руке.

– Ты же вроде не умеешь пить.

– Не страшно. Только один глоточек. Не опьянею.

Бессмертный кивнул и уже собирался налить Хуа Цяньгу вино, но та ловким движением схватила его чарку и отхлебнула из нее.

– Сяо-Гу…

Закружилась голова…

Щеки Хуа Цяньгу вмиг покраснели, словно раскрывшиеся цветы персика. Ударивший в голову хмель затуманил рассудок. Осталось лишь чувство дурманящей радости и удовлетворения. Розовый лепесток, только что упавший в вино, прилип к губам девушки. Она легонько слизала его, вытянув нежный язычок. Цяньгу смотрела на Бай Цзыхуа с влюбленной улыбкой, а внутри нее клокотала буря эмоций.

Бессмертный поспешил отвести взгляд. Вокруг воцарилась полная тишина. Но в следующее мгновение все вернулось на свои места.

– Сяо-Гу, все хорошо? – Бай Цзыхуа держал на руках обмякшее и обессилевшее тело девушки.

Хуа Цяньгу слегка оперлась на его плечо. Благоухание цветов, аромат вина и запах наставника притягивали ее, погружая в сладкие грезы. Девушке вдруг захотелось вот так уснуть в его объятиях и никогда не пробуждаться.

Однако голос в голове постоянно твердил ей: «Не пьяней, не глупи, отпусти страстные желания, не теряй рассудок! Тебе здесь не место. Ты не сможешь вынести последствий!»

Хуа Цяньгу через силу поднялась и, глупо хихикая, сказала:

– Все хорошо, наставник. На самом деле я умею пить. Просто сейчас… мне нужно в уборную! Ха-ха-ха-ха! – С этими словами она развернулась и нетвердой походкой вышла из-за стола.

– Сяо-Гу… – Чувствуя беспокойство, Бай Цзыхуа встал со своего места, но все же следовать за ней счел неприемлемым.

Сюаньюань Лан сказал:

– Не волнуйтесь, Владыка, я за ней присмотрю.

– Ха-ха, паршивец! Ну, ступай! Только не смей подсматривать! Не надо во всем наставнику подражать! Хорошему не учишься, зато плохое схватываешь на лету!

Взглянув на пьяную Хуа Цяньгу, Сюаньюань Лан покачал головой и отправился следом за ней. Тан Бао по-прежнему сосредоточенно проделывала дырки в персиках.

Только теперь Бай Цзыхуа снова сел, взял наполненную Ло Хэдуном до краев чарку вина, из которой только что пила девушка, взглянул на нее и выпил. Однако по какой-то причине в этот раз вкус вина совершенно отличался от того, что был прежде.

* * *

Сюаньюань Лан сделал круг и наконец нашел Хуа Цяньгу в располагавшемся неподалеку персиковом саду. Та, оказывается, на дерево забралась.

Девушка сидела на ветке и старательно грызла персик, столь огромный, что она не могла полностью обхватить его руками. Бросив обувь под деревом, Цяньгу раскачивала в воздухе босыми ногами.

– Глупая девчонка. Выпила всего ничего и так опьянела?

– Я не пьяна!

Пока Хуа Цяньгу уплетала персик за обе щеки, Сюаньюань Лан подошел, стряхнул пыль с ее маленьких ножек, подобрал туфельки и с нежностью помог ей обуться.

– Смотри не простудись.

Изумленная девушка так и застыла с полуоткрытым ртом, совершенно забыв проглотить откушенный кусочек персика.

Сейчас Сюаньюань Лан, такой ласковый и воспитанный, немного напоминал Дунфан Юйцина, однако последнему недоставало сквозящих в каждом жесте могущества и величия.

– Братец Лан? – склонив голову набок, будто не узнала, позвала его девушка и случайно разжала пальцы. Огромный персик шлепнулся прямо на юношу.

– Ай!

Сюаньюань Лан схватился за голову и посмотрел наверх. Прежнее злобное выражение лица вновь вернулось к нему.

– Дрянная девчонка! Посмела ударить меня! – Юноша схватил девушку за ногу и резким движением стащил ее с дерева. Та приземлилась на задницу, а он громко расхохотался, скрестив руки на груди.

Хуа Цяньгу пощупала свой зад и с усилием поднялась на ноги. Качнувшись пару раз, она вновь обмякла и упала. Целую вечность пытаясь встать, девушка в конце концов попросту села на землю.

Сюаньюань Лан постучал ей по голове:

– Я же говорил, опьянела. Вот дурочка!

С этими словами он одной рукой подхватил Цяньгу, взлетел и вместе с ней уселся на дереве. Девушка обессиленно прислонилась к его плечу, с трудом борясь со сном.

– Как… как вкусно! Восхитительно!

Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза, Сюаньюань Лан не удержался и потыкал пальцем ее личико.

– Только и знаешь, что есть да пить! Вот же свинюшка!

Хуа Цяньгу пробормотала:

– Вино Забвения, вино Забвения… Вино помогает забыть о печалях и развеять тоску. Неудивительно, что столько людей, утопающих в мирской суете, мечтают забыться в вине.

Сюаньюань Лан заключил девушку в крепкие объятия и передал ей немного истинной ци.

– Держись. Если заснешь, потом долго проснуться не сможешь.

Хуа Цяньгу казалось, что весь мир вокруг шатается. Объятия братца Лана были широкими, но совершенно не похожими на объятия наставника.

Девушка с трудом открыла глаза. Лицо Сюаньюань Лана постепенно превращалось в лицо Бай Цзыхуа. Она глупо улыбнулась, а потом тихо, с беспокойством, сказала:

– Наставник…

Сюаньюань Лан крепко сжал Хуа Цяньгу в объятиях.

– Твой наставник все еще пьет вино в компании моего наставника.

– Кто очаровательней? Я или Тан Бао?..

Юноша рассмеялся:

– Это то же самое, что сравнить свинью с гусеницей, а потом спросить, кто из них прелестней. Глупое сравнение…

– Тогда почему Тан Бао ты улыбаешься, а мне – никогда?

– Когда это я Тан Бао улыбался? – пришел в замешательство Сюаньюань Лан.

– А, все не так! Тан Бао – это я, а я – это Тан Бао… Просто ты обознался. Это была я, а не Тан Бао. Но я бы очень хотела, чтобы ты улыбнулся Сяо-Гу, а не мне в облике Тан Бао…

Юноша растерялся:

– Чего ты там бормочешь?

Хуа Цяньгу заерзала в его объятиях, пытаясь найти более удобную позу для сна.

– Но знаешь? Если… если только к Тан Бао ты можешь так хорошо относиться, то я… я предпочла бы вечно быть рядом с тобой в облике Тан Бао…

Голос девушки постепенно становился все тише. Вытянув одну руку, она крепко обхватила Сюаньюань Лана за талию и вскоре заснула.

Юноша ущипнул ее за нос, а потом похлопал по лицу:

– Эй, поросенок, просыпайся скорей! Нельзя спать! Ты меня слышишь? – Но на лице Хуа Цяньгу застыла улыбка. Девушка уже погрузилась в сон, где вовсю предавалась веселью.

Не зная, куда себя девать, Сюаньюань Лан теребил ее пучки и длинные реснички.

– Вот же дурочка! Мы так давно не виделись. С таким трудом удалось встретиться с тобой, а ты взяла и заснула. И что теперь делать? Чем дальше, тем больше мне не хочется с тобой расставаться. Вот взять бы веревку и навсегда привязать тебя к себе!

Юноша смотрел на девушку взглядом, полным любви и нежности. Склонившись, он легонько поцеловал ее в лоб.

Вдруг услышав, что кто-то идет, Сюаньюань Лан поднял голову и увидел Бай Цзыхуа.

– Владыка…

Бай Цзыхуа холодно кивнул:

– Сяо-Гу заснула?

– Да, впала в пьяное забытье.

Сюаньюань Лан смотрел на бессмертного без тени страха на лице. Неважно, видел Бай Цзыхуа или нет, в глубине души юноша ни капли не смутился. Вот только нынешняя ситуация полна неопределенности. Если Сяо-Гу последует за ним, то окажется в большой опасности. Когда во всех шести мирах воцарится спокойствие, он непременно отправится к Бай Цзыхуа просить руки Хуа Цяньгу со всей торжественностью и соблюдением необходимых обрядов.

– Сяо-Гу напилась. Мы с ней вернемся, а ты сообщи об этом своему наставнику и императрице.

– Хорошо.

Бай Цзыхуа протянул руки, чтобы забрать девушку, но Сюаньюань Лан не желал отпускать ее. После этой разлуки неизвестно, когда удастся свидеться вновь.

Однако, краем глаза увидев обращенный на себя многозначительный и глубокий взгляд Владыки, юноша все же сдался.

Белый силуэт, подобно свежему ветерку, исчез без следа в мгновение ока. Сюаньюань Лан в оцепенении стоял под деревом. На ладонях все еще сохранялось едва ощутимое тепло девушки.

* * *

– Наставник? – Приоткрыв глаза, в мерцающем свете свечи Хуа Цяньгу увидела Бай Цзыхуа.

Тот обернулся и подошел к лежанке с чашкой зеленого чая в руках.

– Тебе лучше? Есть какие-то неприятные ощущения?

– Голова немного кружится. Долго я спала? – Хуа Цяньгу подняла голову и взглядом окинула комнату. Помещение оказалось небольшое, просто обустроенное, но чистое и уютное.

– Недолго. Выпила немного, поэтому спала всего три дня.

– Три дня?! – удивилась девушка. – Но я же всего глоток сделала.

– На пиршестве совершенствующихся сон в течение трех лет в результате опьянения – вполне обычная ситуация. – Бай Цзыхуа подал ученице чай. Как раз почувствовав сухость во рту, Хуа Цяньгу залпом все выпила.

– А где Тан Бао?

– У нее голову закружило сразу, как только вина попробовала, вот и упала в чашку. Когда ее оттуда вытащили, она уже напилась до беспамятства. До сих пор спит. Боюсь, еще долго так дремать будет.

Хуа Цяньгу расхохоталась.

– Наставник, а где это мы? Почему кажется, будто земля и небо ходуном ходят. Я все еще пьяна?

– Мы на лодке.

Услышав об этом, девушка радостно спрыгнула с лежанки, откинула занавеску и выбежала наружу. Они и правда плыли на маленьком суденышке посреди огромной реки. Повсюду, насколько хватало взора, плескались изумрудные волны. Отвесные скалы вдоль обоих берегов возвышались до небес, изгибаясь причудливыми линиями. Молодой месяц был словно крюк, ночное небо – подобно чаше. В воде отражались усеявшие небосвод звезды. Искрящиеся на речной глади блики напоминали рассыпанные по земле кристаллы.

Ночью дул сильный ветер, но все вокруг погрузилось в полную тишину. Хуа Цяньгу запрыгнула на нос лодки и встала лицом к ветру.

– Наставник, знаете, мне только что снился сон.

– Мм?

– За три дня мне приснилось три сна. В первом я была камнем и каждый день уныло лежала под огромным деревом. Рядом со мной росли травинки, цветочки и деревца. У меня было много друзей, но я все равно целыми днями грустила, потому что завидовала птицам, имевшим крылья и способным летать, с высоты взирая на просторы вселенной. И вот во втором сне я стала птицей. Но, вопреки ожиданиям, будучи птичкой, я тоже не почувствовала себя счастливой, потому что мечтала летать еще выше и дальше, завидуя висящему в небе солнцу. Наконец, в третьем сне я стала солнцем. Но кто бы мог подумать, что жить будет еще труднее. Каждый день я висела высоко в небе и наблюдала за тем, как травинки, цветочки и деревца весело проводят время вместе, а мне приходится в одиночестве сиять на небосводе. И так стало горько на душе. Я очень сожалела. Оказалось, в итоге мне вновь захотелось стать маленьким камешком.

Бай Цзыхуа подошел к ученице и погладил ее по голове.

– А что было потом?

Хуа Цяньгу чуть откинулась назад и прислонилась к нему.

– Ничего. Потому что было только три сна. Так что вновь камешком я стать не смогла и осталась висеть солнцем в небе. Но я все поняла. Пусть висеть в небе одиноко, зато каждый день можно всех видеть, дарить им тепло, наблюдать за множеством происходящих в мире увлекательных и веселых событий. Так что в конце концов я все же почувствовала себя счастливой.

– Три существования – лишь долгий сон. В этом и заключается действие вина Забвения. Поняла ли ты скрытый смысл снов?

– Угу, – закивала девушка. – Наставник, я поняла. То, что имеешь в самом начале, и есть самое лучшее. Даже если не получится вернуться к исходной точке, пока в сердце нет одержимости, просто оставаться собой и есть счастье.

Бай Цзыхуа нагнулся и, глядя на ученицу, кивнул.

– Сяо-Гу, на разных жизненных этапах мечты у людей могут меняться. Иногда человек жаждет безграничной свободы, а иногда – необъятных просторов мира. Поэтому, Сяо-Гу, неважно, обретешь ли ты в будущем орлиные крылья или способности солнца, всегда помни о тех чувствах, которые испытывала, когда была камешком. Приноси пользу людям и всей земле.

– А-а! – Хуа Цяньгу не смогла в полной мере понять выражение лица Бай Цзыхуа, но в глубине души поклялась, что не станет ни орлом, ни солнцем, а всю жизнь будет камешком лежать подле наставника.

– Сяо-Гу, ты изучала техники, описанные в «Руководстве по владению мечом», которое я когда-то давал тебе?

– Угу.

– Я покажу тебе еще одну технику. Она предназначена не для противостояния врагу, а для совершенствования и очищения помыслов, очень полезна для повышения внутренней силы. Покажу только один раз, так что смотри внимательно.

Услышав об этом, девушка обрадовалась. Она столько лет провела рядом с наставником, но, помимо игры на цине, он никогда ничему не обучал ее лично, а в основном давал что-нибудь для самостоятельного изучения. Хуа Цяньгу не только не видела наставника в бою, но даже не имела возможности наблюдать за тем, как он с мечом упражняется. «Странно. Наставник сегодня что-то не то съел?»

– Эта техника называется «Цветы в зеркале, луна в воде». Смысл сводится к слову «пустота».

Бай Цзыхуа взлетел в воздух и замер над рекой. В лунном сиянии его одежды казались еще белоснежней. Окутывавший бессмертного слабый серебристый свет отражался в воде. От столь неземной красоты у девушки резко перехватило дыхание.

Наставник, следуя за ветром, ступал по водной глади. Его белые одежды развевались на ветру, а черные волосы напоминали грозовой дождь. Сохраняя невозмутимость духа, он двигался с мощью летящего дракона и быстротой встревоженного лебедя, подобно бессмертному, спустившемуся с Девятого неба.

Хуа Цяньгу стояла в полном оцепенении, будто вновь вернулась в тот год, когда впервые увидела наставника на пиру совершенствующихся.

В руке Бай Цзыхуа не было меча, но двигался он так, будто держал клинок. Сотни рассыпанных по небу и отражавшихся в воде звездочек одна за другой взлетали, окутывая его с ног до головы. Казалось, в руке бессмертного был световой меч, устремляющийся в небо и указывающий на землю. Внезапно течение реки остановилось, а волны застыли, обретя твердые формы. Но в следующее мгновение, когда Бай Цзыхуа вновь взлетел в небо, поднялся огромный, страшный водяной вал. Как только Владыка выпустил энергию меча, все вокруг разлетелось вдребезги, подобно осыпающимся лепесткам и осколкам нефрита.

Много лет спустя Хуа Цяньгу часто вспоминала эту ночную картину, когда Бай Цзыхуа в свете луны танцевал перед ней с мечом. Это было самое прекрасное и самое необыкновенное зрелище в ее жизни. Будь такая возможность, она бы все отдала, чтобы начать сначала и вернуться к нему в облике камешка.

– Ты запомнила?

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на наставника с благоговейным трепетом, словно на божество. Достаточно было, чтобы он вот так, склонив голову, взглянул на нее, как сердце ее тут же замирало, становясь подобным стоячей воде.

– Все запомнила.

Девушка легко подпрыгнула и опустилась на поверхность реки. Словно почувствовав настроение хозяйки, меч Отрешения от мыслей задребезжал, издавая ласкающее слух звучание. Бай Цзыхуа спокойно сидел в сторонке, время от времени давая указания. Увидев висящую на груди ученицы подвеску-гоую⁵, которая, будто живая, парила в воздухе и пускалась в пляс, вторя движениям девушки, он чуть приподнял брови.

Когда Хуа Цяньгу наконец присела на палубу отдохнуть, бессмертный спросил ее про подвеску. Только теперь та вспомнила про украшение, сняла его с шеи и передала наставнику.

– Старший Шии тоже спрашивал. Еще сказал, чтобы по возращении я дала вам взглянуть на подвеску. А что, наставник? С ней что-то не так?

Бай Цзыхуа долго рассматривал гоую, потом проверил ее с помощью магии и покачал головой.

– Нет, все в порядке. Не знаю только, кто заточил внутри часть душ хунь и по. Раньше они пребывали в спячке, а теперь проснулись и оказались не особо довольны своей участью.

– А? Это запечатанная нечисть?

– Нет, это просто бесприютные души умершего, лишенные какой-либо силы.

– Бедные. Наставник, а вы можете их выпустить, чтобы они перевоплотились?

Бай Цзыхуа кивнул и снял печать с подвески. Хуа Цяньгу увидела, как луч зеленого света устремился к линии горизонта.

– Надо же! Наставник, как много падающих звезд!

Тут же следом промелькнуло еще несколько лучей света – неожиданно начался настоящий звездопад.

Потянув за собой Бай Цзыхуа, девушка легла на палубе. Красота ночного неба переполняла ее сердце беспримерными счастьем и теплом. Она никогда в жизни еще не видела так много ослепительно прекрасных звезд.

В последующие дни наставник с ученицей весь путь шли на восток вдоль реки, побывали на многих знаменитых горах и великих реках, повидали чудесные земли. С целью набраться опыта они даже проходили через горные леса, болота и ущелья демонов, заваленные трупами. Пусть необычная ци Хуа Цяньгу привлекала разного рода нечисть, зато бессмертная ци Бай Цзыхуа заставляла оборотней и демонов если не бежать во все стороны, то падать ниц, прося пощады. Поэтому время от времени наставник отставал от девушки, оставляя ее в одиночку сражаться в местах, кишащих нечистью, или же запечатывать трещины между мирами оборотней, демонов и миром людей.

Хуа Цяньгу уже давно привыкла к оборотням и демонам, но всегда испытывала страх перед духами. Однако делать было нечего. Бай Цзыхуа не позволял Сяо-Хуну и Сяо-Баю помогать ей. И она, бедняжка, могла лишь скрепя сердце принимать свою трагичную судьбу, подвергаясь преследованиям душ безвинно погибших и нападению злых духов.

Всякий раз, когда Бай Цзыхуа наставлял девушку и устраивал ей нечеловеческие испытания, она еле-еле вырывалась из лап злых духов.

Наставник всегда говорил ученице, что в истинно сильном сердце нет страха, а есть лишь благоговейный трепет.

Хуа Цяньгу с кислой миной на лице размышляла: «Пока есть вы, наставник, мне никогда не стать самой сильной». Ведь наставник гораздо страшнее нечисти. При встрече со злыми духами она хотя бы может в бегство обратиться, а столкнувшись с Бай Цзыхуа, только и знает, что дрожит всем телом, не в силах даже пошевелиться.

* * *

Обладая возвышенной ци совершенствующихся, путники при встрече с простыми смертными прибегали к помощи отвлекающей магии. Поэтому, хоть наставник с ученицей не скрывали свои истинные лица, простые люди не могли запомнить их облика.

И вот, Хуа Цяньгу с Бай Цзыхуа добрались до Ханчжоу. Девушка все канючила, что проголодалась, поэтому они зашли на располагавшийся поблизости и широко известный в Цзянху⁶ постоялый двор «Радушный прием».

Весь бродячий люд знал, что переступить порог «Радушного приема» – значит войти на территорию Улиня⁷. Трапеза здесь никогда не проходила спокойно: либо на пол летели тарелки, либо кто-то устраивал драку.

Поэтому совершенно неудивительно, что в момент, когда Хуа Цяньгу с Тан Бао принялись уминать все заказанные блюда, к ним со свистом прилетел тесак для резки свиней и вонзился прямо посреди стола.

Бай Цзыхуа даже бровью не повел, изящно подцепил палочками цветную капусту и положил себе в рот. Девушка же так самозабвенно предавалась приему пищи, что прежде, чем успела отреагировать, тесак, пролетев меньше чем в цуне от ее носа, впечатался в стол прямо у нее перед глазами.

Хуа Цяньгу глубоко вдохнула и втянула в рот висевшие на губах тонкую полоску лапши и кусочек зелени.

Какой-то коротышка с жирной мордой и большими ушами, лоснящимся лицом и обнаженной грудью подбежал к ним и начал непрестанно кланяться и извиняться:

– Прошу прощения, как неловко вышло! Промахнулся, виноват!

С этими словами коротышка выдернул тесак из стола, ухватив обеими руками, поплевал на лезвие, а затем, прицелившись, с исключительной меткостью отправил его в стол, стоявший в углу напротив.

Сидевшие за тем столом гости обомлели от неожиданности, с шелестом вытащили мечи из ножен и гневным взглядом уставились на мясника.

Коротышка заметил, что в противниках у него пять человек, а рядом с ним – всего двое. Соперники превосходили его не только числом, но и ростом. Осознав, что силы неравны, коротышка взобрался на столик Хуа Цяньгу и встал во весь рост.

– Ах! Моя капуста! – Девушка обреченно наблюдала за тем, как непрошеный гость своей ногой наступил ей в тарелку.

Подавальщик кушаний уже давно привык к подобным ситуациям, поэтому ничуть не удивился. «Вот только в этот раз работники поленились и плохо овощи помыли, что ли? Откуда на редисе такая жирная гусеница? Ладно, неважно. Все равно, даже если съедят ее, не умрут». Подавальщик принес тарелку с мясными тефтелями «четыре счастья»⁸:

– Дорогие гости, приятного аппетита!

Опасаясь, что толстяк снова наступит на еду, Хуа Цяньгу поспешила взять тарелку в руки до того, как подавальщик поставил ее на стол, после чего села в углу на корточках и принялась есть. Вчера она весь вечер с нечистью сражалась, так что вымоталась до боли в пояснице и ногах. Обычно за компанию с наставником Цяньгу питалась преимущественно овощными блюдами, но сейчас нужно было как следует подкрепиться.

Палочки с тефтелькой еще не успели оказаться у рта девушки, как неожиданно раздался громкий крик:

– Формация Ливня цветов груши!

Бесчисленное множество тонких, подобно бычьему волосу, вышивальных игл дождем хлынули со всех сторон. В прошлом, во время практики со скрытым оружием, Бай Цзыхуа бессчетное количество раз атаковал Хуа Цяньгу каплями воды, поэтому теперь она, непроизвольно зажав четыре мясных шарика между пятью пальцами, с помощью внутренней силы притянула все иглы к себе.

Прежде чем девушка успела опомниться, четыре прелестных и аппетитных тефтельки превратились в ежиков. Хуа Цяньгу страдальчески всхлипнула. Да, наставник неоднократно говорил ей не привлекать внимания, не впутываться в неприятности и не обижать простых людей!

Но… все можно стерпеть, кроме посягательства на мясные тефтельки!

Девушка схватила лавку – первое из семи сильнейших видов оружия сообщества Улинь – и устроила хорошую взбучку всем участникам потасовки.

– Бедные мои мясные тефтельки! Верните мне мои тефтельки!

Бай Цзыхуа ловко увернулся, не задев даже листика зелени, и сделал вид, что ничего не заметил.

– Пощадите, отважная героиня! Смилуйтесь!

В конце концов нарушители спокойствия возместили Хуа Цяньгу ущерб целым столом овощных блюд и двадцатью тарелками мясных тефтелей. Так дело и разрешилось.

Девушка лежала животом на столе, одновременно уплетая тефтели и милостиво помогая людям уладить спор. Конфликт разгорелся из-за приглашения героям на собрание Улинь.

В итоге ситуация разрешилась тем, что приглашение передали юной героине. После устранения первопричины спора отпала и необходимость сражаться.

Вдоволь насытившись и поучаствовав в драке, Хуа Цяньгу потянулась, разминая мышцы рук и ног.

– Наставник, давайте поучаствуем в собрании Улинь.

– Сколько раз я тебе говорил, что в миру не надо совать нос в чужие дела и беспорядки устраивать? Они всего лишь обычные люди.

– Вы правы. Поэтому я воспользовалась наипростейшим методом разрешения конфликта! – Девушка состроила гримасу и вытянула свои «копытца». – Методом кулаков!

Хуа Цяньгу обошла вокруг Бай Цзыхуа.

– Наставник, ну пойдемте! Я очень устала с нечистью сражаться, а моя боевая сила значительно возросла. Теперь я заметила, что духи бегают медленнее, чем раньше, и научилась, пользуясь их невнимательностью, бросать в них магические талисманы и прочие безделушки. Собрание Улинь – чрезвычайно увлекательное событие! Я там еще ни разу не была. Давайте сходим! Если случайно стану главой сообщества Улинь, то вы станете наставником главы. Внушительно, не правда ли?

Бай Цзыхуа покачал головой, про себя подумав: «Мы отправились путешествовать как раз ради того, чтобы она опыта набралась. Если ей и правда интересно, почему бы и нет?»

– Можно только смотреть…

– Без драк! – совершенно осознанно добавила Хуа Цяньгу и ликующе подпрыгнула, радуясь, словно поросенок, вырвавшийся из хлева. Тан Бао лежала на плече хозяйки с мясной тефтелькой в лапках и тоже испытывала невероятное наслаждение.

Бай Цзыхуа медленно шел позади ученицы. Глядя на вприпрыжку бегущую девушку, он в глубине души расплывался в улыбке. Спустя два месяца путешествия Хуа Цяньгу стала гораздо веселее и бодрее, чем раньше. Бай Цзыхуа подумал: «Не будь я бессмертным, сутки напролет странствовал бы с этой шустрой проказницей по Цзянху. Быть может, тогда жизнь была бы совсем иной». Взглянув на голубое небо и белые облака, он внезапно ощутил едва уловимое чувство радости.

Еще и полугода не прошло, а большое испытание уже вот-вот настигнет его. Возможно, причина в том, что в последнее время он обучал ученицу в спешке, проявляя некоторую снисходительность в наставлениях. Бай Цзыхуа спустился с гор, взяв с собой Хуа Цяньгу, потому что надеялся в отведенный ему срок передать ей как можно больше своих знаний.

А получится или нет отвести злой рок, Владыку не волновало. Достигнув столь высокого уровня совершенствования, он уже давно равнодушно относился к вопросам жизни и смерти. Несмотря на то что на том далеком пиру совершенствующихся, впервые встретившись с Хуа Цяньгу, он сразу прочитал ее горькую судьбу, в итоге все равно решил принять девушку в ученицы. Уже в тот момент Бай Цзыхуа был готов ко всему.

Пусть сложно изменить судьбу, право выбора всегда за тобой.

Раньше Бай Цзыхуа беспокоился, что после его смерти Хуа Цяньгу вновь останется совсем одна. Как же ей тогда осилить этот тернистый и полный неудач жизненный путь? Потом, наблюдая за тем, как вокруг девушки появляется все больше друзей и тех, кто ее любит, он мало-помалу успокоился. У Сяо-Гу есть Тан Бао, Цин Шуй, Ло Шии, Шо Фэн, Дунфан Юйцин, Сюаньюань Лан, Ша Цяньмо…

Вокруг столько цветов, травинок и деревьев, что, даже если она и правда превратится в солнышко, все равно не останется одинокой, будет жить свободно и беззаботно. Он же может лишь провести с ней столько дней, сколько ему отведено.

Привычно безжизненное, словно лед, выражение лица бессмертного чуть смягчилось, но зрачки его глубоких глаз, все такие же черные, напоминали бездонную пропасть. На губах Бай Цзыхуа расцвела нежная улыбка-лотос, преисполненная мудрости постижения всего сущего, великой доброты и сострадания.

* * *

На улице царило оживление. Хуа Цяньгу всю дорогу металась из стороны в сторону. Все, что попадалось ей на глаза, девушка находила весьма любопытным. Будь то развлекавшие народ артисты или пара уличных музыкантов, отец и дочь, поучавший злодея герой или разносчики с коромыслами наперевес, даже замужние особы, торговавшиеся с корзинками в руках, – все привлекали внимание Цяньгу.

Переночевать путники остановились на постоялом дворе. Только девушка проспала полночи, как наставник снова вытащил ее в пригород, на могильный холм, – смелость закалять. Поймав парочку мелких духов в мешочек, она, устав до изнеможения, легла вздремнуть у изголовья чьей-то могилы и так проспала до рассвета.

К моменту прибытия Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу собрание Улинь уже началось. Девушка привыкла наблюдать за поединками в полете на мечах и с применением магии, от которой содрогались небо и земля, поэтому самые серьезные сражения на обычном оружии, проводимые сообществом Улинь, ее не особо впечатлили. Она непрестанно зевала и сокрушалась, что ее одурачили.

Поскольку соревнование велось за место главы сообщества Улинь, не обошлось без тайных уловок и использования скрытого оружия. Девушка горела желанием вступить в схватку, но, раз наставник запретил, приходилось искать другие способы развлечения. Она вообразила себя судьей соревнования и, замечая, что кто-то строит козни, использует яд или скрытое оружие, тайно избавлялась от угрозы.

В итоге это собрание Улинь вошло в историю Цзянху как самое бескровное, честное и справедливое. Множество почтенных седобородых старейшин мира боевых искусств плакали от радости: «Вот уж правда, волны реки Янцзы накатывают друг на друга»⁹.

Наконец определился новый глава сообщества Улинь. Им стал прославленный молодой герой Ван Сижи, отвергавший сильных, поддерживавший слабых и каравший злодеев, тот самый, которого Хуа Цяньгу видела на улице.

По рассказам охваченных страстным пылом юных девушек на выданье и замужних дам всех школ и учений, жизнеописание этого человека было следующим: «Ван Сижи – умопомрачительный красавчик, выходец из бедной крестьянской семьи, с мотыгой в руках пробивший себе дорогу в жизнь. Однажды, спасая старого хромоногого пса от шайки избивавших его учеников-нищих, он упал с обрыва. Но дуракам везет, иногда и небо посылает пироги. По счастливой случайности Ван Сижи нашел легендарный чудо-меч Противный воле неба и тайную технику развития внутренней силы. С тех пор юноша освоил не имеющее себе равных в мире боевое искусство, возвысился над Улинем и стал непревзойденным воином. Ха-ха!»

В книжной версии его личной биографии писали так: «Ван Сижи – выдающийся воин, обладающий, по слухам, мечом длиной в девять чи, добрый сердцем и дерзко смеющийся над миром. В руках у него чудо-меч Противный воле неба, длина которого изменяется по велению сердца и может достигать девяти чи. Говорят, этот клинок убивает без крови, а умирающий от него не испытывает ни боли, ни холода. Меч Противный воле неба – самый великолепный и прекрасный меч, воплощение божественности и милосердия. Когда он достигает пика своей силы, небо и земля, ветер и облака – все меняет цвет, а с высоты начинает падать снег величиной с гусиное перо. Ван Сижи – божество, святой, бессмертный. Никто не видел его в гневе и уже тем более не наблюдал, как он плачет. Но его тихая печаль, подобно чистому снежному лотосу, распустившемуся на самой вершине одинокой скалы горы Тяньшань, разбивала сердца людей…»

Хуа Цяньгу улыбнулась, прищурив глаза и зажав уши, не желая слышать дикие крики множества помешавшихся на этом мужчине юных дев. Хоть в ее глазах искусство владения мечом Ван Сижи ничего особенного из себя не представляло, однако в нем чувствовались стиль, широта и великодушие души, присущие истинному мастеру. Пусть внешне юноша ничем не впечатлил Цяньгу, следовало признать, что он обладал атлетическим телосложением и благородной наружностью. Сразу видно – настоящий воин, образец справедливости, выдающийся боец Улиня и мечта всех девушек.

– Эх, все расходятся. Больше смотреть не на что. Пойдемте, наставник!

Когда Хуа Цяньгу и Бай Цзыхуа собрались уходить, Ван Сижи вдруг вышел вперед, сложил руки в приветственном жесте, поклонился и сказал:

– Благодарю вас, барышня, за то, что спасли меня.

Во время поединков он не раз чуть не погиб от коварства соперников. К счастью, девушка протянула ему руку помощи.

Хуа Цяньгу приоткрыла рот от изумления:

– Ничего себе, великий воин! Ты это заметил?

Что ж, довольно неплохо. Какие-то способности у него все-таки имеются.

Юноша хорошо владеет мечом, обладает обостренным чувством справедливости и всем сердцем старается отстаивать правду. Только вот он чересчур прямодушный. Возможно, его назначение на пост главы сообщества Улинь, наоборот, принесет одни лишь неприятности.

Ван Сижи заметил, что, несмотря на возраст, девушка наделена талантом, а мужчина, стоящий за ее спиной, хоть и выглядит вполне обычно, но его взгляд, подобный затихшим волнам, выдает в нем человека влиятельного.

– Вчера видел вас на улице, господа. Выходит, нашей встрече суждено было состояться. Если не гнушаетесь, может, остановитесь у меня на несколько дней?

Довольно ухмыляясь, Хуа Цяньгу уже собиралась ответить на приглашение, как вдруг услышала голос Бай Цзыхуа:

– Встретились как ряски на воде¹⁰. Не будем вас беспокоить. Если суждено, еще свидимся вновь.

Девушка обиженно надулась, но ей оставалось лишь помахать новому знакомому рукой:

– До встречи!

Снова сложив руки в молитвенном жесте, Ван Сижи низко поклонился:

– Память о вашей доброте навсегда останется в моем сердце, благодетельница!

Он долго смотрел им вслед. И только когда два окутанных неземной аурой силуэта полностью исчезли из поля зрения, Ван Сижи вернулся к делам: нужно было принять на себя пост главы.

– Наставник, а тот человек весьма интересный. Среди простых людей он довольно силен, только вот слегка глуповат.

Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове:

– Вам с ним суждено было встретиться. Скорее всего, еще когда-нибудь свидитесь вновь.

– Правда? Было бы замечательно. Наставник, а куда мы теперь пойдем?

– К Северному морю.

– На пире совершенствующихся я видела бессмертную владычицу Северного моря, Юнь Сань, прямодушную рыжеволосую красавицу. Давайте по пути навестим ее.

Бай Цзыхуа кивнул. И вот они сначала отправились к Северному морю, потом за пределы Великой стены, а затем – к южным окраинам. За полгода, проведенных в путешествии по горам и рекам, уровень совершенствования Хуа Цяньгу значительно повысился.

На ночлег путники остановились в ущелье. Наевшись досыта, девушка и Тан Бао улеглись в сторонке на кучке травы и заснули.

Летом ночи знойные. В ущелье летало много комаров, поэтому Бай Цзыхуа рассыпал вокруг порошок от насекомых.

Спала Хуа Цяньгу в крайне неприглядной позе: с полуоткрытым ртом, раскинув руки и ноги. С кончика ее носа стекали капельки пота. Дышала она неровно: то длинными, то короткими вздохами, время от времени еще и похрапывая. А Тан Бао, словно ее отражение, лежала рядом в такой же позе.

Губы Бай Цзыхуа растянулись в едва заметной улыбке. Он протянул руку – с растущего вдалеке дерева к нему в ладонь опустился огромный лист. Тихо глядя на сонное личико ученицы, бессмертный стал мягко обмахивать ее с Тан Бао самодельным веером. Жаль только, что Хуа Цяньгу спала, как свинья. Иначе, расчувствовавшись до полусмерти, она живой вознеслась бы на Небеса.

Вдруг издалека, со стороны горизонта, со свистом прилетел крохотный бумажный журавлик и опустился на ладонь Бай Цзыхуа.

Тот развернул послание и увидел начертанные на бумаге три слова: «Божественные артефакты украдены».

* * *

Дань Чуньцю, приняв обольстительный облик, полулежал на кровати. Перед ним на столе лежала тарелка, наполненная приготовленными по особому рецепту куколками цикад и личинками пчел.

Открылась дверь, и в комнату вошел Юнь И. Увидев, с каким удовольствием трапезничает Дань Чуньцю, он еле сдержал рвотный позыв. Все-таки Юнь И предпочитал видеть того в более суровом, мужественном образе.

– Кажешься таким беззаботным. Похоже, выкрал божественные артефакты? – Юнь И знал, что после поражения на горе Тайбай Ша Цяньмо вел себя так, будто ничего не произошло, а вот Дань Чуньцю от негодования чуть ли кровью не плевался, продолжая вынашивать планы по возвращению божественных артефактов.

– Разумеется. Надо лишь выяснить, какие именно школы сейчас охраняют божественные артефакты, а уж способ раздобыть их всегда найдется. В любом случае эта кучка никчемных простаков может только ценой жизни беречь артефакты, а применять их не в состоянии.

– А что владыка демонов? Наверно, очень рад. Ты снова добился больших успехов. – Юнь И нарочно провоцировал Дань Чуньцю.

– Он в уединении.

Юнь И знал, что так называемое уединение Ша Цяньмо – это лишь сон в каком-нибудь месте средоточия духовной ци. Длился такой отдых обычно довольно долго, что с одной стороны повышало уровень внутренней силы, а с другой – что куда более важно – благоприятно сказывалось на состоянии лица.

– Следует ли доложить ему? – нахмурился Юнь И. В прошлый раз Ша Цяньмо жестоко наказал его. Если и в этот раз учинить самоуправство…

– Не нужно. Когда вернем божественные артефакты, тогда и доложим.

Дань Чуньцю беспокоился, что со своим непредсказуемым характером Ша Цяньмо опять все испортит. Лучше уж самому за дело взяться.

– Ся Цзысюнь тоже не говорить?

– А как иначе? Думаешь, если скажем, что хотим использовать ее очищенный яд против Бай Цзыхуа, она нам поможет? Будет странно, если после такого она не сцепится с нами в смертельной схватке. Среди всех школ совершенствующихся сложнее всего бороться со школами Шу и Чанлю, потому что в Шу есть бессмертный Мо Бин, а в Чанлю – Бай Цзыхуа. Но бессмертный Мо Бин пропал несколько столетий назад и, по слухам, уже мертв. После смерти Доу Ланьганя совершенствующиеся стали бороться за власть, поэтому их войско теперь подобно блюду сыпучего песка¹¹, погоды не сделает. Сейчас нужно лишь избавиться от Бай Цзыхуа, тогда возрождение Повелителя нечисти и объединение шести миров станет делом ближайшего будущего!

– Жаль только, что из шести миров сейчас осталось лишь пять. Мир совершенствующихся разделен на несколько мелких участков, которые, подобно пузырькам, плывут по воздуху над миром людей. В загробном мире обстановка мерзкая. Кроме духов умерших, вряд ли кто-то захочет туда идти. Твоих стараний стоит только мир людей.

Лицо Дань Чуньцю внезапно стало женственным. Он склонился к уху Юнь И и странно усмехнулся:

– Думаешь, зачем я так хочу возродить Повелителя нечисти? Дело не только в возможности завладеть его силой. К тому времени откроются врата мира богов. Тогда пред нами предстанут необъятные просторы, куда более прекрасные, чем земля блаженства!

* * *

Ранним утром следующего дня наставник и ученица вместе отправились на мечах на север. Хуа Цяньгу никак не могла понять, что произошло. Похоже, возвращенные божественные артефакты, выданные на хранение разным школам, были снова украдены. Более того, школа Лаошань подверглась технике Захвата души, а даос Футу и прочие оказались в плену. Нечисть заявила, что на обмен пленными должен прийти лично Бай Цзыхуа, иначе они будут убивать по одному ученику каждый день до тех пор, пока он не явится. Поэтому цель путешествия Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу состояла в спасении людей.

Чем дальше они продвигались на север, тем холоднее становилось, особенно усиливался ветер. Девушка смотрела вниз на покрытые снегом бескрайние горы и дрожала от холода. Ее брови и волосы покрылись толстым слоем инея. Тан Бао забралась поглубже в ухо девушки, уже готовая впасть в зимнюю спячку. Отверстие в ухе гусеничка завесила маленьким лоскутом ткани, чтобы холодный ветер не проник внутрь.

– Сяо-Гу?

Заметив, что силы девушки уже на исходе, Бай Цзыхуа подлетел к ученице и впустил ее в свой световой барьер. Хуа Цяньгу тут же почувствовала, как все вокруг потеплело.

Поскольку дело не терпело отлагательств, а на мечах лететь куда быстрее, чем на облаках или других приспособлениях, в пути они почти не отдыхали. Девушка старалась держаться изо всех сил, однако веки ее то и дело закрывались, а меч потрясывало, поэтому Бай Цзыхуа позволил ученице убрать меч Отрешения от мыслей, а самой, встав позади, лететь вместе с ним. Путешествие представлялось чрезвычайно опасным, поэтому изначально бессмертный не собирался брать Сяо-Гу с собой. Но она прекрасно справилась с битвой на горе Тайбай, да и сейчас отправилась в путь как раз набираться опыта. Ему следовало больше доверять ее способностям.

Чувствуя, словно она вновь вернулась в то время, когда наставник обучал ее управлению мечом, Хуа Цяньгу улыбнулась, но уже совершенно выбилась из сил, поэтому обхватила Бай Цзыхуа за талию, щекой прижавшись к его спине. Невзирая на пронизывающий холодный ветер, летящие хлопья снега, бескрайнюю белую пустыню, развернувшуюся между небом и землей, она все равно спала необыкновенно сладко.

Когда скорость меча мало-помалу снизилась, путники медленно опустились на землю. Цяньгу открыла заспанные глаза. Взору открылось лишь необъятное пространство возвышавшихся друг над другом ледников. Повсюду – ни одной травинки или деревца, что уж говорить о людях, зверях и птицах.

Метель постепенно стихла. Бай Цзыхуа вытащил из треножника-хранилища одеяние из белого лисьего меха, накинул на плечи ученицы и повязал ей пояс. Сам же он по-прежнему был облачен в белую одежду из легкой ткани.

– Наставник, вам не холодно?

Бай Цзыхуа покачал головой, стряхнул с тела девушки иней со снегом и передал ей немного истинной ци. Чуть-чуть согревшись, Хуа Цяньгу потопталась на месте и вдруг выдохнула на своего спутника облачко пара.

– Хе-хе, смотрите, наставник! Я дым пускаю!

Бай Цзыхуа покачал головой, наблюдая за тем, как она, игриво улыбаясь, бежит вперед.

Случайно поскользнувшись на гладкой, как зеркало, ледяной поверхности, девушка нежно соприкоснулась с землей и, поцеловав лед и плюхнувшись лицом в снег, растянулась в изящной позе иероглифа «большой»¹².

На лице Бай Цзыхуа промелькнула преисполненная нежности улыбка, но, к сожалению, Хуа Цяньгу в этот момент суетливо барахталась на льду и не увидела того, о чем всем сердцем мечтала уже целых шесть лет.

Бай Цзыхуа подошел и помог девушке подняться. Но обувь Хуа Цяньгу оказалась слишком скользкой, поэтому, только встав на ноги, она вновь приземлилась на задницу.

– У-у-у… – стала всхлипывать девушка с кислой миной на лице.

Бай Цзыхуа нагнулся и легонько коснулся ее обуви. На подошве тут же выросло множество круглых деревянных колышков, покрытых сверху прелестными ярко-зелеными листочками, которые обвили ноги Хуа Цяньгу.

– Поднимайся. Теперь не поскользнешься.

Наставник помог девушке встать. Та сделала пару шагов. И правда, теперь она шла будто по песчаной отмели.

– У меня есть колеса Огня и ветра!¹³ – Хуа Цяньгу потерла свой зад, а потом побежала вперед, стуча сапожками. Колокольчики на мече Отрешения от мыслей звенели без умолку. – Наставник, нам в какую сторону?

Бай Цзыхуа осмотрелся и указал на запад.

– Здесь повсюду формации. Будь осторожна, не бегай где попало.

Хуа Цяньгу, гремя сапожками, снова прибежала к нему и схватила за рукав.

– Наставник, ничего страшного. У меня есть Капля небесной воды! – Девушка сорвала с шеи подвеску и покачала ею из стороны в сторону.

– С простыми формациями она справится, но против мощных не поможет. Раз уж нечисть схватила пленников и нарочно заманила нас сюда, значит, и разных ловушек здесь немерено. Поэтому нужно соблюдать предельную осторожность.

– Наставник, вы ведь знали, что нечисть нарочно заманила нас сюда, так почему же добровольно попались в ловушку?

– Нельзя ведь просто сидеть сложа руки. Не волнуйся: вторгнется враг – найдутся генералы, способные отразить его, разбушуется паводок – дамба его остановит¹⁴.

Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове, ни словом не обмолвившись о грядущем несчастье.

Путники, следуя вдоль ледников на запад, прошли мимо большого ущелья. Бай Цзыхуа огляделся: «Должно быть, где-то рядом, в одной из ледяных пещер».

Внезапно на него налетела какая-то белая тень, но он не уклонился. Снежок рассыпался, ударившись о его тело.

Хуа Цяньгу, подбоченившись, посмотрела на наставника и рассмеялась. Бай Цзыхуа устало покачал головой.

– Наставник, давайте поиграем в снежки? – Девушка снова слепила снежный комок и метнула им в Бай Цзыхуа.

Тот чуть наклонился, уворачиваясь.

– Что ж, давай!

– А?

Наставник согласился? Хуа Цяньгу застыла в изумлении. Но не успела она ответить, как снежинки взметнулись ввысь, образовали множество снежков и, подобно дождевым каплям, посыпались на нее.

Девушка дала деру. Снежки один за другим попада́ли ей то по заду, то по другим частям тела. Убегая от снежного града, она громко кричала:

– Наставник, и как вам не стыдно!

Бай Цзыхуа посмотрел наверх и вдруг предупредил:

– Осторожно!

Он тут же устремился к девушке и, обхватив ее руками, отлетел на сотню метров. Хуа Цяньгу, съежившись в его объятиях, обернулась. На место, где они только что стояли, обрушились сосульки и снег с близлежащей горной кручи.

– Хватит баловаться. Скоро сойдет лавина, – постучав ее по голове, произнес Бай Цзыхуа.

– Я… больше не посмею…

Одной рукой Хуа Цяньгу обхватила шею наставника, а другой стала смахивать снег с его черных волос.

Они встретились взглядами. От подобной близости сердце девушки сжалось, а щеки зарделись румянцем.

Бай Цзыхуа поставил ее на землю.

– Идем.

– Угу.

Хуа Цяньгу, весело ступая позади наставника, по привычке протянула руку, намереваясь ухватиться за его рукав, но потом прищурилась, немного подумала и, набравшись смелости, легонько взяла его за ладонь.

Бай Цзыхуа опустил голову и взглянул на девушку.

– Все еще мерзнешь?

Он нежно сжал ее пальчики, похожие на тонкие редиски, и потер их в своих ладонях. Руки Хуа Цяньгу ослабли, а ноги задрожали. Она смотрела на мужчину, с трудом натянув невинную улыбку.

Вот так, держа наставника за руку, она среди покрытого снегом пространства прошла свой последний в этой жизни беззаботный и наполненный счастьем путь.

Глава 26. Чему быть, того не миновать

По мере продвижения вперед толщина снежного покрова увеличивалась, а идти становилось все труднее. Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу, управляя мечом, летели на небольшой высоте. Повсюду на покрытых льдом отвесных скалах высотой в сотню чжанов виднелись мелкие и крупные гроты и пещеры.

Сталкиваясь по пути с формациями или ловушками, Бай Цзыхуа без труда преодолевал их, но ни разу не увидел ни одного оборотня или демона. Дурное предчувствие тревожило его сердце, но бессмертный не мог понять, что именно не так. Склонив голову, он неоднократно повторял ученице:

– Будь осторожна. Они знают, что мы здесь. – Пусть жестокой битвы не избежать, но сейчас уровень совершенствования Хуа Цяньгу уже достаточно высок. Тем более он рядом. Чем не отличная возможность попрактиковаться? Бай Цзыхуа за нее особо не беспокоился.

– Вон там.

Бессмертный закрыл глаза и сосредоточился. Теперь он мог слышать дыхание любого живого существа в пределах сотни ли.

Путешественники слетели вниз с вершины обледенелой горы, огибая скованные холодом склоны, и заметили грот посреди скалы. Но стоило Цяньгу убрать меч и сделать два шага, чтобы попасть внутрь, как она тут же ступила ногой в пустоту. Перед глазами возникла огромная черная дыра, из которой вылетело яркое пламя. Девушка вскрикнула, но, не сумев удержаться, полетела вниз. Пламя вмиг поглотило ее.

– Сяо-Гу! – громко закричал Бай Цзыхуа. Он увидел, как ученица упала на землю и, обхватив ноги руками, забилась в судорогах, казалось испытывая очень сильную боль.

Хуа Цяньгу услышала голос наставника. В голове загудело. Девушка присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что сидит на льду, а вокруг совершенно ничего не произошло.

– Что случилось? Где пещера? А пламя где? – Она пыталась что-то нащупать на льду.

Бай Цзыхуа сразу же все понял и помог ученице подняться.

– Похоже, в этот раз мы столкнулись с Лань Юйхуэй. Она в совершенстве владеет техникой иллюзии и искусством захвата души, с помощью несуществующих образов усыпляя бдительность противника и таким образом нанося ему урон. Пусть даже ловушка ложная, если поверишь в нее, непременно навредишь себе. Поэтому важно постоянно помнить о том, что не все, что видят твои глаза, – правда. Избавься от мыслей, береги врата сердца, ни в коем случае не позволяй ей добиться желаемого.

«Вот оно что!» – подумала Хуа Цяньгу. Как хорошо, что в битве на горе Тайбай не было Лань Юйхуэй. Иначе, стоило той обернуться наставником или же завладеть сознанием Цяньгу, вряд ли удалось бы так долго продержаться.

Девушка с трудом сделала несколько шагов и почувствовала обжигающую, подобно кипятку, боль во всем теле, какая бывает после падения, но не увидела ни единой царапины. Она потерла виски, неустанно повторяя себе, что все не по-настоящему, а ощущения обманчивы.

Прошло немало времени, прежде чем жгучая боль исчезла. Только путники собрались войти в пещеру, как со всех сторон к ним спустилось не меньше сотни женщин в белых одеждах. Подолы их юбок развевались на ветру. Бледные, как у трупов, лица выглядели зловеще на фоне заснеженных просторов.

Хуа Цяньгу попятилась назад и тщательно протерла глаза.

– Это… тоже иллюзия?

– Это – реальность.

Еще не закончив говорить, Бай Цзыхуа обнажил меч.

В то же мгновение женщины в белом свирепо ринулись на него, одна сменяя другую. Меч Рассекающий иней в руках Бай Цзыхуа тотчас ударил световыми лучами. Нападавшие, одна за другой, превращались в облака пара.

Вдруг отовсюду еле слышно раздался ласкающий слух звон колокольчика, который показался девушке знакомым.

– Это Колокольчик Обманчивых Грез, Сяо-Гу! Запечатай слух!

– Не волнуйтесь, наставник. Я уже испытала на себе силу этого Колокольчика. Но у меня нет слез, так что на мне его сила не работает.

Как бы то ни было, Хуа Цяньгу вдруг заметила, что картинка перед ее глазами начала изгибаться и вращаться, а в теле появилось чувство невероятной сухости и жара.

Бай Цзыхуа пояснил:

– Колокольчик Обманчивых Грез способен не только всколыхнуть в душе воспоминания о самых горестных моментах, но и пробудить внутри другие чувства.

Девушка в замешательстве посмотрела на наставника и вдруг, под действием внезапного порыва, обняла его. Она знала, что Бай Цзыхуа всегда был самым прекрасным на свете, но обычно очень далеким – он не терпел никакого непочтительного обращения. Никогда еще он не выглядел столь соблазнительно, что даже в глазах его мелькал обольстительный огонек. На сердце Цяньгу как будто заскреблись тысячи зайчат. Внутри загорелось желание повалить его на землю и зацеловать до смерти.

Звон Колокольчика становился все сильнее, а девушка чувствовала себя все хуже и хуже. Она тотчас, скрестив ноги, села на землю и постаралась отрегулировать дыхание и очистить разум. Бай Цзыхуа хотел было передать ей немного духовной силы, но, лишь дотронувшись до спины ученицы, тут же отдернул руку.

Не в силах приспособиться к столь странному и незнакомому ощущению, Хуа Цяньгу в гневе выпалила:

– Что за привычка к черной магии прибегать? Если посмеешь, выйди и сразись со мной!

Едва уловимый женский насмешливый голос эхом разлетелся по округе:

– Когда дело касается мужчины и женщины, о какой черной магии может идти речь? Колокольчик Обманчивых Грез лишь усиливает ваши собственные желания! Я так долго ждала вас здесь, в заснеженных землях, чуть не померла от скуки. Не возражаете, если я вживую посмотрю на безнравственную, развратную сцену между наставником и ученицей?

Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло: «Не надо! Не хочу превратиться в извращенку!»

Девушка украдкой бросила взгляд на Бай Цзыхуа. Тот, кажется, не испытал на себе никакого влияния Колокольчика, но при этом, ничего не предпринимая, стоял, заложив руки за спину, и довольно строго смотрел на нее.

«Все пропало! Наставник рассердился!»

Едва возникшее желание тут же пропало от страха. Девушка с усилием прочитала мантру Очищения разума. Звон Колокольчика начал постепенно стихать и отдаляться. Алая ци, опоясавшая ее подобно клубку ниток, тоже мало-помалу рассеялась.

Весьма довольный результатом, Бай Цзыхуа одобрительно кивнул. Он, безусловно, мог облегчить страдания ученицы, но источник страстей – в сердце. Девушка должна научиться преодолевать свои желания. Можно сказать, это стало для нее своего рода испытанием. Избавиться от семи чувств и шести страстей¹⁵ сложно даже бессмертным. Обычный человек давно бы уже лишился рассудка, а Сяо-Гу внешнее влияние практически не затронуло. Все-таки не зря он столько лет обучал ее.

Лань Юйхуэй поверить не могла, что Колокольчик Обманчивых Грез никак на них не повлиял. Ладно Бай Цзыхуа – о том, что он самый бесчувственный среди всех совершенствующихся и лишен каких-либо желаний, она была наслышана. Но кто бы мог подумать, что и его ученицу не удастся совратить. Откуда же русалка могла знать, что Хуа Цяньгу мечтала о близости, но из страха перед наставником не позволяла себе проявить ни малейшей непочтительности и не допускала кощунственных мыслей.

Звон Колокольчика прекратился. Тогда Лань Юйхуэй отправила в атаку учеников школы Лаошань, которыми управляла с помощью техники марионеток. Это и правда стало помехой для ее противников. Только избавив совершенствующихся от действия техники, Бай Цзыхуа обернулся и обнаружил, что Хуа Цяньгу и след простыл.

* * *

– Наставник! – От испуга девушка чуть не лишилась душ хунь. Она лишь увидела, как за спиной мужчины внезапно возникла фигура в красных одеждах. Оказалось, это был Ша Цяньмо. – Не надо!

Все произошло слишком быстро. Меч Сострадания к Жизни в руках владыки демонов внезапно засиял ярким светом и мгновенно пронзил грудь Бай Цзыхуа, а тот, стремительно ответив на удар, проткнул живот Ша Цяньмо. Оба упали с края пропасти.

У Хуа Цяньгу от страха сердце в пятки ушло. Больше ни о чем не думая, не медля ни мгновения, она прыгнула вслед за ними.

Пусть эта ледяная скала вздымалась до облаков, не настолько же она была огромная, чтобы после столь длительного падения так и не увидеть земли! Сердце девушки будто объяло пламенем. Она летела мимо облаков, которые непрерывно уносились вверх, и вскоре почувствовала, что становится тепло. Лед и снег постепенно исчезали из виду, а перед глазами появился зеленеющий пейзаж.

Когда Цяньгу добралась до дна пропасти, уже стемнело, а на небе повисла полная луна. Обстановка вокруг переменилась: теперь повсюду простирались поросшие лесом горы и изумрудные воды, словно то была земная обитель бессмертных.

Девушка вытащила меч Отрешения от мыслей и порезала себе руку. Из раны потекла кровь, но пейзаж совершенно не изменился. Хуа Цяньгу еще больше встревожилась. Неважно, в иллюзии она сейчас или нет, самое главное – поскорее найти наставника.

Цяньгу побежала что есть мочи, громко крича:

– Наставник! Наставник! – Напуганные ее криком животные бросились врассыпную, но нигде не промелькнуло даже тени Бай Цзыхуа или Ша Цяньмо.

Девушка долгое время наматывала круги. Понимая, что заблудилась и топчется на месте, она поднатужилась и взлетела на мече вверх. Но в небе лишь сияла круглая луна. Откуда же взяться холодному ветру, снегу и льду?

Плохо дело! С наставником разминулись!

Чуть успокоившись, Хуа Цяньгу хотела поискать наставника с помощью техники созерцания сокрытого, но ничего не увидела, словно что-то перекрывало обзор.

Девушка летела по воздуху во весь опор. Неожиданно перед глазами возникло огромное озеро, в ослепительном лунном свете казавшееся хрустальным. На поверхности озера цвели лотосы, а белые журавли низко парили над ним, почти касаясь крыльями водной глади.

Внезапно раздался всплеск брызг, разлетающихся во все стороны. Хуа Цяньгу посмотрела вниз и застыла от изумления. Обворожительная длинноволосая женщина вырвалась со дна озера на поверхность. При свете луны незнакомка расправила руки. Тотчас все удивительные краски неба и земли сосредоточились на ней одной.

Хуа Цяньгу присмотрелась и в удивлении зажала рот ладонью. Все тело женщины было словно облачено в покров из блестящего серебряного песка, а глаза ее напоминали самые блестящие в мире черные жемчужины. Тонкие, будто крылья цикады, плавники на руках незнакомки казались вырезанными изо льда и слепленными из снега. Окутанная холодным и чистым лунным сиянием, женщина плыла сквозь искрящийся, непорочный белый свет. Посмотрев вверх, она протяжно завыла на луну. Хуа Цяньгу еще никогда в жизни не слышала столь приятный слуху звук, вмиг пронзивший каждую клеточку ее тела.

Водные брызги вновь разлетелись во все стороны. Женщина с резвостью рыбы взметнулась в воздух, обрисовав на фоне полной луны изящную дугу. Нижняя часть ее тела оказалась самым настоящим рыбьим хвостом.

– Ру… русалка!

Хуа Цяньгу потерла глаза, но вдруг к ней с громким всплеском устремилась подобная серебряной нити струя воды, оповестив о том, что все происходящее отнюдь не обман зрения.

Внезапно вместо одной русалки появилось несметное количество. Размахивая огромными трезубцами морского божества, все они устремились в атаку на девушку.

Цяньгу обнаружила, что по какой-то причине не может использовать техники пяти стихий¹⁶, словно все пространство иллюзий заполнили магические барьеры.

– Ты и есть Лань Юйхуэй? Выходит, ты… оказывается, русалка!

– Все верно, – с улыбкой глядя на девушку, произнесла Лань Юйхуэй удивительно волшебным и чарующим голосом. – Иначе меня себе представляла, не правда ли? Тебя зовут Хуа Цяньгу, верно? Ученица Бай Цзыхуа? Слышала о тебе от Юнь И и остальных. Но мы с тобой, кажется, встречаемся впервые.

Лань Юйхуэй была сильна в искусстве создания иллюзий, но к прочим магическим техникам способностей не проявляла. Однако, хотя навыки владения мечом Хуа Цяньгу стремительно улучшались, в прямом столкновении с таким противником она с трудом могла надеяться на ничью. Глядя на множество русалок вокруг, девушка не могла понять, какая из них настоящая.

Тревога все больше охватывала сердце Цяньгу. Как там сейчас наставник? Девушка знала, что Ша Цяньмо здесь быть не могло, она только что видела просто иллюзию, с помощью которой Лань Юйхуэй удалось разлучить ее с Бай Цзыхуа, но все равно не могла избавиться от беспокойства.

– Где мой наставник?

– Твой наставник? Полагаю, Дань Чуньцю с помощниками запер его в Треножнике Изначального Гадания. Вероятно, сейчас он уже обратился в пыль. Поскольку среди всех я самая слабая в совершенствовании, меня отправили с тобой счеты свести!

– Чушь!

Хуа Цяньгу тут же поддалась безотчетному страху. Такой человек, как наставник, разве мог так легко попасться? Девушка прекрасно понимала, что Лань Юйхуэй нарочно вводит ее разум в смятение, но сердце все равно одолевали смутная тревога и страх.

Тан Бао уже давно проснулась и все прекрасно видела, но, как бы она ни пыталась докричаться до Хуа Цяньгу, сколько бы ни дергала и ни кусала хозяйку за ухо, с момента погружения в иллюзию та перестала что-либо слышать. Они словно оказались в двух разных мирах. Наблюдая за тем, как девушка все больше погружается в этот обман и никак не может выбраться, гусеничка поняла, что дело принимает дурной оборот.

Хуа Цяньгу, стиснув зубы, размышляла: «Не верю, что не смогу разрушить иллюзию, – стоит только одолеть тебя!»

Подумав об этом, она вытащила меч Отрешения от мыслей и атаковала русалку свободными и четкими движениями, в совершенстве исполняя техники из заметок о мечах.

Цяньгу яростно прикусила губу, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Глаза ее сверкнули, сознание постепенно прояснилось, и она быстро разобралась, где находится истинное тело Лань Юйхуэй. Меч моментально вдребезги разбил иллюзию русалки, коснувшись ее локтевого изгиба и соскоблив с руки несколько чешуек. Как только Лань Юйхуэй получила ранение, северо-западная часть небосвода начала обрушиваться, обнажая лишенный четких форм мутно-желтый участок.

С каждым выпадом русалке становилось все труднее сражаться. «Какая, оказывается, сильная эта девчонка», – подумала она.

Хуа Цяньгу протянула руку, намереваясь нажать на ее точку средоточия меридианов. Однако тело той было скользким, как у вьюна. Лань Юйхуэй ловко извернулась, обвиваясь вокруг девушки, и свирепо ударила ее своим рыбьим хвостом по спине.

Терпя сильную боль, Цяньгу уже собиралась, повернув кисть, нанести стремительный удар мечом, как вдруг создание перед ней превратилось в Бай Цзыхуа. Девушка испугалась. Она прекрасно понимала, что это наваждение, призванное сбить ее с толку, но все же рука дрогнула, и меч застыл в воздухе.

Воспользовавшись ее замешательством, Лань Юйхуэй вдруг отрастила на локте зеленые рыбьи кости, длинные и тонкие, покрытые сильнодействующим ядом, и направила их в грудь Хуа Цяньгу.

Все произошло очень быстро. Прежде чем девушка успела отреагировать, откуда-то издали прилетел человек и закрыл ее собой. Несмотря на защиту истинной ци, рыбьи кости все же частично вонзились в его тело. Из ран тут же потекла черная кровь.

– Наставник!

Хуа Цяньгу, обезумевшая от страха, торопливо подхватила мужчину в белых одеждах, который стоял перед ней, еле держась на ногах.

Лань Юйхуэй расхохоталась, вернув себе прежний облик.

– Как любопытно! Ты же прекрасно знала, что перед тобой фальшивый Бай Цзыхуа, и все равно тебе не хватило духу ударить меня!

– Наставник! Наставник!

Лицо лежавшего на земле мужчины становилось все бледнее. Хуа Цяньгу впопыхах зажала несколько точек на его теле, дрожащими руками достала пилюлю Возвращения духа и торопливо вложила ему в рот.

– Не трать время зря. Это не обычный яд, а очищенный Треножником Изначального Гадания. От него нет лекарства. Будь то демон или божество, никому не спастись. Даже сам Бай Цзыхуа с ним не справится.

Серебристое сияние вокруг мужчины постепенно ослабевало. Девушка понимала: Лань Юйхуэй не врет.

Русалка направила на Хуа Цяньгу трезубец морского божества.

– Вставай же, отомсти за своего наставника!

Девушка уже давно перестала обращать внимание на происходящее вокруг и ничего не слышала. Нагнувшись, она пыталась силой вытянуть яд из тела Бай Цзыхуа.

Лань Юйхуэй нахмурилась:

– С ума сошла? Я же сказала, что этот яд очищен Треножником Изначального Гадания. Ты не расслышала? Хочешь умереть вместе со своим наставником?

Губы Хуа Цяньгу дрожали, широко раскрытые глаза округлились. Она в оцепенении, словно безумная, уставилась на Бай Цзыхуа с таким выражением лица, что у Лань Юйхуэй мурашки побежали по коже.

«Это все я виновата! Моя вина! Это я навредила наставнику! Наставник, скорей, вставайте!»

Лань Юйхуэй покачала головой:

– Я лишь хотела убить Бай Цзыхуа, а ты… Ладно уж, тебе все равно не выжить. – Взмахнув трезубцем, она обрушилась на Хуа Цяньгу. Та, сосредоточенная на поглощении яда из тела наставника, не отскочила в сторону и не уклонилась. Раздался хлопок. Чей-то точный удар выбил трезубец из рук Лань Юйхуэй.

Человек в развевающихся на ветру белых одеждах, прорвав небосвод с северо-западной стороны, подлетел к ним. Оказалось, это тоже был Бай Цзыхуа.

– Сяо-Гу! – Увидев, что ученица держит в руках миниатюрный серебряный кувшин и что-то пьет из него, отплевываясь алой кровью, он взмахом рукава выбил сосуд из ее рук.

Этот мир иллюзий Лань Юйхуэй усовершенствовала с помощью Треножника Изначального Гадания. И пусть Бай Цзыхуа сердцем чувствовал ее местонахождение, он долгое время был не в силах найти вход и от волнения уже начал терять хладнокровие.

Выронив серебряный кувшин, Хуа Цяньгу подняла голову и в замешательстве уставилась на бессмертного. Откуда здесь еще один наставник?

Никогда еще девушка не смотрела на него столь безжизненным и полным отчаяния взглядом, от которого сердце охватывала щемящая боль. Бай Цзыхуа поддержал ученицу.

Хуа Цяньгу протянула руку и потрогала его лицо, потом хотела прикоснуться к лежащему у ее ног отравленному Бай Цзыхуа, но тот уже рассеялся, превратившись в множество сияющих точек.

– Нас… наставник… – пробормотала девушка, потом сплюнула черную кровь и рухнула в его объятия.

Цяньгу думала, что наставник умер, а она стала причиной его гибели!

Бай Цзыхуа задействовал ци, намереваясь вытянуть яд из тела ученицы.

Девушка покачала головой и с усилием вырвалась из его объятий.

– Нельзя, наставник! Это яд из Треножника Изначального Гадания! Вы не сможете его подавить!

Но разве Бай Цзыхуа заботило это? Ни слова не говоря, он схватил ученицу, зажал акупунктурную точку на ее теле, приложил палец к ее лбу и втянул весь яд в себя. Учитывая уровень совершенствования Хуа Цяньгу, небольшое промедление могло стоить ей жизни.

Лань Юйхуэй молча стояла в сторонке. Именно этого она и ждала.

Воспользовавшись тем, что Бай Цзыхуа отвлекся, русалка рассеяла иллюзию. Внезапно окружающее пространство стало расплываться и погружаться в первозданный хаос, словно стянутое клеем из муки. Ничего невозможно было разглядеть.

– Плохо дело! – вскричала Тан Бао, увидев, как все вокруг – деревья, звезды, цветы, птицы и озера – сделалось плоским, подобно сложенному листу бумаги, и стало затягиваться в огромный бронзовый треножник. – Косточка, держись! Я пойду за подкреплением!

С этими словами Тан Бао, преодолев силу притяжения и вырвавшись из оков, обернулась лучом зеленого света, вылетела наружу, к льдам и снегу, и мгновенно исчезла из поля зрения.

А Бай Цзыхуа с ученицей на руках затянуло в Треножник Изначального Гадания.

Соблазнительно извиваясь на льду, Лань Юйхуэй взмахнула рыбьим хвостом.

– Бай Цзыхуа, пусть мое искусство иллюзии никак на тебя не влияет, зато против твоей ученицы работает. В прошлый раз, когда я преградила тебе путь, ты так спешил на гору Тайбай, что не только не убил меня, но еще и отпустил. В этом твоя самая большая ошибка. Я знаю, что никому во всем мире не справиться с тобой, бессмертным горы Чанлю. Но сейчас ты отравлен сильнодействующим ядом и заперт в Треножнике Изначального Гадания. Даже если мой яд не убьет тебя сразу, зато истинный огонь самадхи¹⁷ сожжет заживо! Не верю, что не смогу обратить вас в пепел!

* * *

Хуа Цяньгу чувствовала, как все внутри нестерпимо болит от жара, а сам воздух вокруг тянет в разные стороны ее руки и ноги, будто вот-вот разорвет на части. Все вокруг расплывалось, словно в тумане. Лишь слепящие до боли в глазах красные знойные волны окатывали с ног до головы. Громадная сила сдавливала грудь, почти не позволяя дышать. Каждый цунь тела под мощным напором, казалось, разлетался на куски и измельчался в порошок.

– Наставник!

Хуа Цяньгу, сгорая от тревоги, на ощупь повсюду искала Бай Цзыхуа. С наставником ничего не случится! Ничего не случится! Это всего лишь иллюзия!

Внезапно свежий ветерок ударил в лицо облаком серебристого света. Девушка погрузилась в объятия теплых и знакомых рук.

– Наставник! – Цяньгу уже готова была расплакаться. С усилием приникнув к серебристому сиянию, она крепко обхватила наставника, не желая отпускать его даже под страхом смерти.

Лицо Бай Цзыхуа, по-прежнему не выражающее никаких чувств, было пугающе бледным. Циркулируя ци, он подавлял яд в своем теле и одновременно обнимал Хуа Цяньгу, чтобы защитить ее от воздействия Треножника Изначального Гадания.

Девушка понимала, что они, запертые в Треножнике, оказались в критическом положении. Теперь наставник еще и втянул в себя яд из ее тела. Если так продолжится, они оба обратятся в пепел.

– Наставник, я навредила вам, все это моя вина… – дрожащим голосом лепетала Хуа Цяньгу. С какой радостью она умерла бы прямо сейчас, лишь бы наставнику не пришлось терпеть такие страдания.

Бай Цзыхуа покачал головой и крепче обнял свернувшуюся калачиком крохотную девушку. Плавясь под воздействием огня, оберегавший их серебристый барьер становился все тоньше, а яд все глубже проникал в тело бессмертного. Он и сам не знал, сколько еще сможет продержаться.

– Меня настигло большое испытание. Ты тут ни при чем. Не прояви я излишнюю самонадеянность, когда решил взять тебя с собой, ты не оказалась бы в таком положении. Сосредоточь истинную ци в точке даньтянь¹⁸, я помогу тебе выбраться из Треножника.

– Нет! Не надо! – Девушка стала отчаянно вырываться, размахивая руками и ногами. Хуа Цяньгу понимала, что наставник хочет спасти ее ценой собственной жизни. «Ни за что! На худой конец, просто сгину в этом Треножнике!»

– Сяо-Гу! – Бай Цзыхуа крепко обхватил ученицу. От невыносимой боли, сжигающей изнутри и давящей снаружи, его стало немного потрясывать. – Слушай, что я говорю!

Треножник Изначального Гадания – божественный артефакт. Еще мгновение проволочки, и внутренняя сила Бай Цзыхуа полностью иссякнет. Тогда действительно не останется выхода.

Даже находясь под его защитным куполом, Хуа Цяньгу все равно ощущала сильную боль и удушье. Как же плохо должно быть наставнику? Девушке очень хотелось встать позади бессмертного, обнять и заслонить его от огня, но в крепких мужских объятиях она даже пошевелиться не могла. Из последних сил Бай Цзыхуа пытался укрыть ее от всех бед.

Цяньгу почувствовала, как вся сила наставника сосредотачивается на ней. Потом Бай Цзыхуа постепенно ослабил хватку, и девушка стала медленно подниматься, а он – погружаться в пламя. Она протянула руку, желая ухватиться за наставника, но окутывавшее ее сияние, становясь все сильнее, устремлялось прямо ввысь.

Наблюдая за тем, как Бай Цзыхуа все больше отдаляется от нее, девушка, борясь изо всех сил, заплакала навзрыд, словно ребенок:

– Не хочу! Не надо! Хочу умереть вместе с наставником!

Бай Цзыхуа вздрогнул, слегка вздохнул и свел ладони вместе, усевшись подобно Будде на лотосовом троне. Он намеревался в последний момент запечатать Треножник Изначального Гадания.

Еще немного, и тело наставника прямо на глазах у Хуа Цяньгу рассыпется на зернышки, обратится множеством пучков света.

Не желая с этим мириться, девушка отчаянно вскрикнула голосом, сотрясающим Небо и Землю. Тело ее вдруг стало прозрачным, как стекло, но в следующее мгновение вернулось к первоначальному облику. Внезапно на лбу Цяньгу появилась причудливая печать, зрачки стали пурпурными, а в их бездонной глубине, казалось, отразилось все величие мироздания.

Бай Цзыхуа изумился. Ученица стремительно подлетела к нему и сомкнула руки в кольцо. Его уже почти разорвавшееся на части тело постепенно скрепилось вновь, жизненная сила тоже стала мало-помалу возвращаться.

– Оказывается, ты…

Не в силах больше терпеть, бессмертный сплюнул кровь.

* * *

Увидев, как наставник с ученицей, подобно падающим звездам, вылетели из Треножника Изначального Гадания и взметнулись в небо, Лань Юйхуэй закашлялась кровью и отступила на несколько шагов. Лицо ее побледнело от ужаса.

«Невозможно! Как так? Бай Цзыхуа отравлен таким мощным ядом. Откуда у него столь невероятная сила?»

Хуа Цяньгу плюхнулась на колени прямо в снегу, обняла наставника со спины и жалобно вскрикнула, словно белый журавль. Глубокая печаль, таившаяся в этом вопле, способна была в клочья разорвать человеческие сердца. У Лань Юйхуэй зазвенело в ушах, непрерывным потоком потекла кровь. Обессиленная, русалка обмякла. Даже Бай Цзыхуа почувствовал в груди щемящую боль.

– Сяо-Гу! – изо всех сил закричал он, видя, как убивается терзаемая отчаянием Хуа Цяньгу. Девушка замерла. Окутывавшее ее сияние исчезло, прежний облик вновь вернулся к ней.

– Наставник! Наставник! Вы не умерли?

– Я жив… – обреченно покачал головой Бай Цзыхуа. Неудивительно, что он не смог прочитать ее судьбу. Что ж, пусть так.

Хуа Цяньгу хотела улыбнуться, но мышцы лица уже давно свело от ужаса. Не в силах иначе выразить свои чувства, она лишь крепко сжала руки наставника, дрожа всем телом.

Еще немного, одно мгновение, совсем чуть-чуть – и она потеряла бы его. И как тогда она жила бы дальше?

– Осторожно! – Бай Цзыхуа с силой оттолкнул ученицу. В то же мгновение трезубец Лань Юйхуэй проломил лед.

– Наставник!

Изо рта Бай Цзыхуа не переставая текла кровь. При виде ее темно-багряного цвета у Хуа Цяньгу закололо в сердце так, что слезы чуть не хлынули из глаз.

– Думали, раз выбрались из Треножника Изначального Гадания, значит, сможете сбежать от меня?

Лань Юйхуэй продолжала непрерывно нападать, и Хуа Цяньгу, управляя мечом Отрешения от мыслей, приняла бой. Руки ее по-прежнему дрожали, сердце все еще оставалось окутано пережитым страхом потери наставника. Девушка долго не могла успокоиться.

Разбушевалась метель. Лань Юйхуэй нередко погружалась в лед и, на удивление, передвигалась по нему так же легко, как в воде.

Хуа Цяньгу переживала за наставника. Увидев, что в воздухе вновь появилось множество женщин в белом, Бай Цзыхуа напряг все оставшиеся силы и призвал меч, но при всем желании практически ничего не смог сделать.

Чем дальше, тем больше опасности грозило наставнику и тем больше ран он получал. Видя это, девушка, невзирая ни на что, бросилась навстречу трезубцу морского божества Лань Юйхуэй и обеими руками схватилась за лезвия так, что самое длинное, посредине, едва не коснулось ее лба. Проступившая на ладонях алая кровь стекала по трезубцу, разъедая лезвия и окрашивая их в зеленый цвет.

Цяньгу громко закричала, задействовала последние капли внутренней силы и переломила руками лезвия трезубца.

Перепуганная Лань Юйхуэй тотчас скрылась под слоем льда. В этот момент Хуа Цяньгу, проявив мастерство сноровки и ориентируясь на звук, изо всех сил вонзила трезубец в застывшую водную гладь.

Раздался истошный вопль. Лед треснул. Хвост Лань Юйхуэй намертво припечатало лезвием к глыбе, и русалка могла лишь корчиться, страдая от невыносимой боли.

Хуа Цяньгу поспешила развернуться, приподняла Бай Цзыхуа и, встав на меч, прорвалась сквозь атаки медуз-демониц.

Неизвестно, сколько они так летели. Повсюду, куда только простирался взгляд, виднелись одни лишь бескрайние ледяные поля. Девушка совершенно сбилась с пути. Пробиваясь сквозь толпы нечисти, вынужденная вместе с тем защищать Бай Цзыхуа, она уже давно выбилась из сил. Больше не в состоянии управлять мечом, Цяньгу смогла лишь укрыться в ущелье и, взвалив на себя наставника, медленно, с огромным трудом пошла вперед пешком.

Бай Цзыхуа лежал на спине ученицы, раз за разом сплевывая кровь, будто той нет конца. Воротник и одежда на спине Хуа Цяньгу обагрилась, и уже было не разобрать, где ее кровь, а где – наставника.

– Наставник, держитесь! Наставник… – Девушка звала его, дрожа всем телом. Она уже совсем охрипла от непрерывных рыданий. Такая маленькая, что едва достигала половины роста Бай Цзыхуа, она с огромным трудом несла его на спине, словно карабкалась на горную вершину.

Кровь капля за каплей окропляла снег, отчего у Цяньгу так ныло сердце, что она почти задыхалась. Неизвестно, сколько девушка прошла, но Бай Цзыхуа к этому времени уже окончательно лишился чувств.

Хуа Цяньгу поскользнулась, и они вдвоем скатились вниз по снежному склону. У нее закружилась голова. Пошатываясь, девушка встала на ноги, подбежала к Бай Цзыхуа и крепко его обняла, после чего стала, не щадя себя, передавать ему внутреннюю силу.

– Наставник! Очнитесь! – Прикоснувшись к его лицу, Цяньгу почувствовала, что оно холодное, как у трупа.

Сквозь полузабытье Бай Цзыхуа почувствовал необычайный запах крови, схватил девушку за руку и укусил.

Хуа Цяньгу откликнулась:

– Кровь? Вам нужна кровь? – Она приложила рану к губам наставника и надавила на нее. Кровь капля за каплей начала стекать в рот Бай Цзыхуа.

Бессмертный ощутил в горле жар. Чувства восприятия постепенно возвращались к нему. Он с усилием открыл глаза и увидел ученицу, смотревшую на него вне себя от радости.

– Сяо-Гу?

– Наставник, держитесь! Сейчас я заберу вас отсюда! Мы вернемся в школу Чанлю, вернемся во Дворец Бесчувствия!

Крепко стиснув зубы, девушка с трудом взвалила его себе на спину. Бай Цзыхуа поднял голову – повсюду бушевала застилавшая небо метель. Цяньгу такая худенькая и маленькая! Разве сможет она нести его на себе?

– Сяо-Гу… – Он попытался сам встать на ноги, но в глазах вновь помутнело. Бессмертный снова потерял сознание.

Шаг за шагом Хуа Цяньгу продвигалась сквозь ветер и снег. Поскольку истинная ци больше не защищала девушку, брови и волосы ее заиндевели, а ресницы покрылись коркой льда.

– Наставник, только не спите! Поговорите со мной! Мы скоро доберемся до горы Чанлю, и я вам приготовлю что-нибудь вкусненькое. Давайте поедим горяченького овощного рагу с алоэ? Или, может, хотите сваренного на пару морского судака и бульон из обжаренных гусиных лапок? А, нет, вы же мяса не едите. Тогда приготовлю вашу любимую похлебку из цветов персика. Согласны? Наставник, ну ответьте хоть что-нибудь! Обещаю, что после возвращения больше никогда не буду отлынивать! Буду каждый день рано вставать, усердно практиковаться с мечом и совершенствоваться. Больше не доставлю вам хлопот и не буду злить Почтенного мастера. Мы же договорились, что в следующем месяце вместе посетим мой домик. Не нарушайте свое слово… Наставник, скажите что-нибудь! Вот вернемся, и я хорошенько научусь игре в сянци¹⁹, буду каждый день с вами играть. И еще, наставник, я разбила вашу любимую хрустальную тушечницу, которую вы хранили в кабинете. Ту, что стоит там сейчас, после долгих уговоров сделал по образцу старейшина Мо. Наставник, вставайте, отругайте меня…

Стойко перенося тяготы пути, Хуа Цяньгу всхлипывала и причитала. Как же ее угнетала тишина. Девушку мучил страх. Она боялась, что больше никогда не услышит голоса наставника.

– Сяо-Гу… – Бай Цзыхуа медленно открыл глаза и снова сплюнул кровь. – Оставь меня и скорей уходи.

– Ни за что! Даже если умру, вас не брошу!

Ведь именно из-за нее наставник был отравлен.

Бай Цзыхуа из последних сил оттолкнул ее и упал на покрытую снегом землю. Девушка тут же поспешила приподнять его.

– Наставник, как вы?

Вспомнив о чем-то, Хуа Цяньгу обнажила меч и с усилием сделала порез на своем запястье. Кровь фонтаном брызнула из раны и полилась в рот Бай Цзыхуа.

Не в силах отказаться и не в состоянии сопротивляться столь поразительному, искушающему аромату, тот мог лишь с помощью ее крови временно подавлять действие яда.

* * *

– Посмотрим, куда вы теперь сбежите!

На возвышавшейся впереди ледяной скале появилась Лань Юйхуэй. Поспешно обработанная рана на ее хвосте все еще кровоточила.

Хуа Цяньгу крепче сжала меч Отрешения от мыслей, намереваясь защищать Бай Цзыхуа. Она вспомнила о технике «Цветы в зеркале, луна в воде», которой обучал ее наставник. Для ее использования было достаточно лишь владения мечом, внутренняя сила при этом оставалась не задействованной. Так девушка смогла сдерживать атаки Лань Юйхуэй и демониц в белых одеждах.

В то же время Лань Юйхуэй тщетно пыталась сбить Хуа Цяньгу с толку с помощью искусства иллюзии. Но сердце девушки будто окаменело. Потеряв всякую надежду, она, напротив, стала спокойнее и хладнокровнее, тем самым не давая русалке ни единой возможности себя обмануть.

Однако ран на теле Хуа Цяньгу становилось все больше, она уже еле держалась на ногах. Избавившись от своего хвоста, Лань Юйхуэй метнула в девушку несметное множество сосулек. Та отбила их мечом, одну за другой, и, пошатываясь, попятилась назад, но кто-то придержал ее со спины. Цяньгу подняла голову и увидела мертвенно-бледное лицо Бай Цзыхуа. Посмотрев друг на друга, они оба почувствовали невероятное спокойствие.

Внезапно небо прорезал зеленый луч.

– Мамочка Косточка, я пришла спасти тебя! – Тан Бао приземлилась на голову девушки и образовала защитный световой купол, спрятав под ним Бай Цзыхуа с ученицей.

Одновременно с этим вокруг, словно из ниоткуда, появилось больше десятка людей в черном с масками злых духов на лицах. Их темные одежды резко выделялись на фоне снежного пейзажа.

– Кто вы такие? – испугалась Лань Юйхуэй. Здесь повсюду установлены формации, словно на небе силки и на земле сети²⁰. Как эти незнакомцы сюда попали?

Возглавлявшая новоприбывших высокая женщина в зеленом платье окинула русалку равнодушным взглядом.

– Хозяин приказал немедленно забрать этих двоих с собой, а всякую нечисть убить на месте! – С этими словами женщина взмахнула рукой. Тогда люди в черном, передвигаясь причудливым образом, в считаные мгновения уничтожили всех демониц, молниеносным ударом одной руки раскромсав каждой из них челюсть.

Лань Юйхуэй тщетно пыталась воспользоваться техникой захвата души, направляя врагам свои мысли. Однако люди в черном, подобно безмозглым мертвецам, не испытывали совершенно никаких чувств.

Понимая, что столкнулась с достойным противником и уже получила немало серьезных ран, Лань Юйхуэй решила, что бегство – наилучшее решение.

Увидев, как русалка юркнула под лед, намереваясь удрать, женщина в зеленом громко крикнула:

– Сбежать захотела? Не так-то просто! Живо отдай мне Треножник Изначального Гадания!

Она с силой топнула огромной ногой. Ледяная поверхность вмиг содрогнулась. Женщина сделала пару шагов вперед, легким движением руки проделала дыру во льду и в следующее мгновение уже крепкой хваткой держала Лань Юйхуэй за шею.

Русалка, словно умирающая без воды рыба, брошенная на сухую землю, изо всех сил извивалась в крепких руках обидчицы, яростно хлеща хвостом.

Женщина в зеленом строго произнесла:

– Сама отдашь или мне вытащить твои сердце и легкие?

Лань Юйхуэй тут же взмолилась о пощаде и поспешила достать Треножник Изначального Гадания из своего хранилища, а потом швырнула его в воздух. К тому моменту, как женщина в зеленом забрала божественный артефакт, русалки уже и след простыл. Незнакомка не стала ее дальше преследовать, а подошла к Хуа Цяньгу и спросила:

– Как ты?

– У меня все хорошо, но вот наставник…

Спасительница показалась девушке знакомой. Хуа Цяньгу долго и пристально вглядывалась в ее лицо, прежде чем вспомнила, что эта женщина – ответственная за прием посетителей служащая терема Тлеющих тайн. Но с чего бы ей так спешить на помощь? Она упомянула хозяина. Значит, хозяин терема послал их? И то верно. Тан Бао же духовная гусеница терема Тлеющих тайн. Наверное, это она привела подкрепление.

– Сестрица, благодарю за своевременное спасение…

Женщина в зеленом искоса посмотрела на девушку:

– Благодарить нет нужды. Терем Тлеющих тайн никогда не ведет дела себе в убыток. Придет время – и мы попросим об ответной услуге.

Хуа Цяньгу закивала и крепко сжала руки женщины.

– Прошу, спасите моего наставника! Я готова заплатить любую цену!

Женщина в зеленом мельком взглянула на лежащего в беспамятстве Бай Цзыхуа и невольно нахмурилась.

Отравленного ядом Треножника Изначального Гадания будет трудно спасти даже божеству.

* * *

Мало-помалу придя в сознание, Хуа Цяньгу с удивлением обнаружила, что находится в комнате Дворца Бесчувствия.

Неужели это тоже иллюзия?

– Наставник…

Девушка резко встала и огляделась по сторонам.

– Цяньгу, ты очнулась! – Как раз в этот момент в комнату вошла Цин Шуй с чашкой лекарственного отвара в руках. Переволновавшись, она выронила посуду и бросилась к девушке. – Знаешь, как ты меня напугала?

Не в силах поверить, Хуа Цяньгу ущипнула подругу за щеки.

– Ты… правда Цин Шуй?

– Да, это я! Цин Шуй! – Та крепко сжала руки Цяньгу, в глазах ее заблестели слезы. – Ты была тяжело ранена. Владыка особым распоряжением позволил мне прийти во Дворец Бесчувствия и позаботиться о тебе!

– Наставник? Где мой наставник? Где он?

– Я и сама не знаю. После вашего возвращения не видела его. Кажется, он ушел в уединение, перед этим поручив мне хорошенько присматривать за тобой.

– Как такое возможно? Он же так тяжело ранен!

– Ранен? Владыка? Ничего подобного. С ним все хорошо. Он лишь сказал, что вы отправились спасать людей. Несмотря на то что вы успешно вызволили их и вернули Треножник Изначального Гадания, ты получила тяжелые травмы и полностью истратила истинную ци.

Хуа Цяньгу обомлела. Почему наставник решил все скрыть? И куда пропали люди из терема Тлеющих тайн? Кто отправил ее с наставником обратно в школу Чанлю? Может, яд уже обезврежен?

– А Тан Бао? Куда она подевалась?

«Может, после долгой разлуки по возвращении сразу к Ло Шии поползла?»

Цин Шуй растерянно покачала головой:

– После вашего возвращения я ни разу ее не видела.

Хуа Цяньгу пришла в ужас:

– Тан Бао пропала? А как же мы тогда вернулись?

– Ты в то время была без сознания. Владыка принес тебя на руках, а потом через посыльного позвал меня сюда и поручил ухаживать за тобой. После этого я его больше не видела.

– А как он выглядел? Словно ничего не произошло?

– Он казался немного бледным, но в остальном – никаких проблем. Цяньгу, во время вашего путешествия что-то случилось? – с тревогой спросила подругу Цин Шуй.

Хуа Цяньгу пребывала в смятении: «Обезвредили яд в теле наставника или нет? Может, в тереме Тлеющих тайн уже вылечили его, а Тан Бао забрали в качестве платы за спасение? Нет! Не может быть!»

– Я пойду к наставнику!

Девушка опрометью выбежала из комнаты, не обращая внимания на оклики Цин Шуй. Но, оказавшись у башни на заднем склоне горы, где обычно уединялся Бай Цзыхуа, она не смогла войти, как бы ни пыталась.

– Наставник… – не находя себе места от беспокойства, позвала она.

– В чем дело? – донесся изнутри привычно равнодушный голос Бай Цзыхуа, как будто ничего и не произошло.

Хуа Цяньгу растерялась:

– Вы… вы же отравлены…

– Не волнуйся, все хорошо. Тебе уже лучше?

– Наставник, ничего серьезного. Но, наставник… – Это же такой сильный яд! Сказал, что все хорошо, и она должна поверить?

– Тогда возвращайся и хорошенько отдохни.

Хуа Цяньгу сновала взад и вперед у двери, не зная, как ей поступить.

– Наставник, как мы вернулись? И куда Тан Бао подевалась?

– Тан Бао в тереме Тлеющих тайн, на днях вернется. Не переживай, хорошенько лечись. Через два месяца Состязание мастеров меча.

Девушка недоумевала. Почему наставник хочет, чтобы в этот раз она приняла участие? В прошлые годы она ведь ни разу там не присутствовала. Жестокое поражение на последнем Состязании мастеров меча все еще не стерлось из ее памяти.

– Слушаюсь, последую вашей воле… Только вот, наставник, вы разве не рассказали Почтенному мастеру и Почтенному ученому об отравлении?

– Ни к чему. Незачем их беспокоить. Возвращайся к себе и не приходи без надобности.

Хуа Цяньгу долго топталась на месте в нерешительности. Сердце не покидало беспокойное чувство. Но за неимением другого выбора оставалось лишь поклониться и уйти.

Яд из тела девушки уже давно вывел Бай Цзыхуа, а ее раны, исключительно поверхностные, опасности не представляли. Благодаря должному уходу, приему пилюль бессмертия и яшмовому нектару ее восстановление шло довольно быстро.

Пока Хуа Цяньгу лечилась, ее несколько раз навещали Ло Шии, Шо Фэн и Цин Лю. Когда Почтенный мастер и Почтенный ученый вызвали девушку на разговор, она вынуждена была скрыть, что наставник отравлен, и сказала лишь, что он ушел в уединение.

Прекрасно осведомленные о силе Бай Цзыхуа, Мо Янь и Шэн Сяомо, разумеется, не верили в то, что тот мог получить тяжелое ранение.

Но Бай Цзыхуа находился в уединении уже больше полумесяца. Неважно, что приносила ему Хуа Цяньгу – кушанья или пилюли бессмертия, – он от всего отказывался. Потеряв всякое самообладание, девушка преклонила колени перед башней и шепотом спросила:

– Наставник, как вы? Могу я войти и взглянуть на вас?

– Не нужно. Возвращайся, – донесся до нее по-прежнему бесстрастный голос Бай Цзыхуа.

Хуа Цяньгу отказывалась повиноваться, продолжая стоять на коленях перед башней и слезно умолять, размышляя про себя: «Раз вы не впускаете меня, так и буду здесь составлять вам компанию».

На рассвете дверь наконец открылась. Бай Цзыхуа вышел наружу, все такой же прекрасный и далекий от мирской суеты, только лицо словно подернулось инеем.

Услышав шорох, девушка открыла глаза. Она подняла голову, взглянула на наставника, чуть не плача от радости, а потом руками обвила его ноги.

– Наставник, я так за вас переживала…

Бай Цзыхуа наклонился, погладил ее по голове и чуть слышно вздохнул:

– Пойдем обратно.

– Угу! – закивала Хуа Цяньгу, после чего встала и послушно последовала за ним. Замечательно! С наставником и правда все хорошо! Можно не переживать!

Глава 27. Чувства прорываются наружу

Однако дело так просто не закончилось. Тан Бао по-прежнему не возвращалась, а связаться с ней никак не получалось. Дунфан больше не появлялся в снах Хуа Цяньгу. Она писала, но тот не отвечал. Ло Шии чуть с ума не сошел от беспокойства. Он уже готов был лично пойти в атаку на терем Тлеющих тайн и вытащить оттуда Тан Бао. Бай Цзыхуа очень редко обедал вместе с ученицей и не покидал Дворец Бесчувствия, большую часть времени проводя в комнате уединения.

Постепенно приближался день Состязания мастеров меча. Одни были заняты подготовкой, другие усиленно тренировались. Хуа Цяньгу все никак не могла успокоиться, каждое мгновение думая о Бай Цзыхуа. К сожалению, наставник как будто нарочно избегал ее. Даже просто увидеть его оказалось крайне трудной задачей.

Однажды ночью девушка долго ворочалась в кровати, не в состоянии заснуть, как вдруг услышала еле слышный звон разбившейся чашки. Она подумала, что ей показалось, но звон как будто донесся из комнаты наставника. Хуа Цяньгу долго размышляла, но никак не могла унять тревогу, поэтому все же набросила на плечи накидку и вышла проверить.

Когда она добралась до комнаты наставника, внутри было темно. Девушка долго колебалась, не решаясь войти. В последнее время Бай Цзыхуа проявлял к ней особую строгость и очень не любил, когда она его беспокоила.

Так Хуа Цяньгу простояла довольно долго. Не услышав из комнаты ни звука, она развернулась и уже собиралась тихонько уйти, но, пройдя несколько шагов, вдруг уловила скрежет скоблящихся о пол осколков, тихий, но в безмолвии ночи резавший слух. Девушка вздрогнула и замерла на месте. Спустя мгновение раздался слабый кашель. И пусть это был сущий пустяк, напряженные до предела нервы Цяньгу не выдержали.

Развернувшись, она побежала к комнате наставника и без лишних слов толкнула дверь ногой.

– Ты…

Бай Цзыхуа увидел, как дверь внезапно распахнулась. Его ученица в оцепенении стояла на пороге и во все глаза смотрела на него, ее взгляд переполняли изумление и страх. Опираясь на одну руку, мужчина с трудом приподнялся, а второй рукой зажал рот, но бьющая фонтаном кровь мгновенно окрасила алым белый рукав его одежды.

– Наставник! – Хуа Цяньгу подбежала к Бай Цзыхуа, помогла ему подняться с пола, усыпанного осколками разбитой чашки, и стала непрерывным потоком вводить в его тело внутреннюю силу и истинную ци. – Вы опять кровью кашляете…

Голос ее дрожал. Девушка протянула руку и пощупала у наставника пульс. Тот оказался невероятно слабым, в нем не ощущалось почти никакой внутренней силы.

Она так и знала! Так и знала! От этого яда чрезвычайно трудно избавиться. Наставник еле держится! Его бессмертная сила слабеет с каждым днем. Рано или поздно он умрет.

– Наставник…

Цяньгу помогла ему прилечь на кровать, торопливо вытащила из-за пазухи клочок белой шелковой ткани и вытерла кровь с его губ. Жизнь наставника, его сила и бессмертная ци постепенно утекали вместе с проливавшейся кровью. При свете луны лицо мужчины казалось бледнее бумаги.

Бай Цзыхуа понимал, что не сможет долго держать ученицу в неведении, но решил скрывать правду столько, сколько получится.

– Все хорошо, Сяо-Гу. Возвращайся.

Хуа Цяньгу преклонила колени у кровати наставника и, крепко сжав его руку, спросила:

– Наставник, неужели нет никакого способа обезвредить яд?

Не желая обманывать ее, Бай Цзыхуа слегка покачал головой:

– Яд уже проник в кости. Нет от него спасения.

У девушки перехватило дыхание, но, отказываясь сдаваться, она сказала:

– Кто кашу заварил, тому и расхлебывать. А что, если создать противоядие с помощью Треножника Изначального Гадания?

Наставник снова покачал головой:

– Слишком поздно…

Ладно, если бы это было просто отравление. Но, как только Бай Цзыхуа оказался в Треножнике Изначального Гадания, яд проник в каждый цунь его тела. Дальше он постепенно лишится бессмертной оболочки, а затем обратится в пыль. Единственное, что сейчас остается, – всеми силами сдерживать себя, чтобы не попасть под действие яда и не ступить на порочный путь, а еще всячески оттягивать наступление того самого дня.

– Не верю! – помотала головой Хуа Цяньгу, крепко вцепившись в его руку. Она скользнула взглядом по залитому кровью полу и вдруг воскликнула: – Точно! Моя кровь, наставник! Моя кровь! – Раньше, когда наставник пил ее, ему становилось значительно лучше!

Девушка подняла с пола осколок и порезала себе запястье.

Кровь брызнула из раны. Стоило Бай Цзыхуа лишь почувствовать этот удивительный запах, как он тут же утратил рассудок. Внутри внезапно закипело чувство невероятной жажды и страстного желания, которые он никогда раньше не испытывал.

– Прочь! – хрипло рявкнул Бай Цзыхуа, резко оттолкнув руку девушки. Как он может пытаться продлить себе жизнь, питаясь кровью собственной ученицы?

– Наставник! – Хуа Цяньгу не унималась, продолжая протягивать ему свою руку. – Если не будете пить, вся кровь вытечет без остатка.

– Ты… – У бессмертного на мгновение перехватило дыхание.

– У меня много крови, наставник. Пейте, ничего страшного. Ради вашего спасения я на все готова!

Кровь капля за каплей падала на лицо Бай Цзыхуа, оттеняя бледные щеки и подчеркивая его трагично-величественную красоту. Под воздействием невероятно насыщенного и не рассеивавшегося аромата крови у него тяжелела голова. В конце концов, не в силах больше сопротивляться, бессмертный прильнул губами к запястью Хуа Цяньгу, видя перед глазами одну лишь алую кровь.

Девушка почувствовала, как тонкие губы наставника припали к запястью, и вздрогнула, словно ее током ударило. Ноги Цяньгу ослабли, тело затрепетало. Стоя на коленях, она обмякла, прислонившись к кровати.

Прошло немало времени, прежде чем Бай Цзыхуа безмятежно заснул. Увидев это, Хуа Цяньгу убрала руку. Запястье пылало огнем. Но то была не боль. Девушка оторвала длинный кусок ткани и наспех перевязала рану, после чего принялась вытирать пол, заодно сменив запачканное кровью постельное белье и верхнюю одежду наставника. Только после этого Цяньгу встала и вернулась в свою комнату, по дороге слегка пошатываясь из-за чрезмерной кровопотери.

* * *

В следующие несколько дней наставник по-прежнему не выходил из комнаты. Ночью четвертого дня, предположив, что действие крови уже должно было завершиться, Хуа Цяньгу подошла к двери комнаты Бай Цзыхуа, но не успела и слова сказать, как изнутри донесся его ледяной голос:

– Уходи!

– Наставник, но яд…

– Не нужно! Я сказал, уходи! Не слышала?

Никогда еще Хуа Цяньгу не слышала, чтобы Бай Цзыхуа говорил таким суровым тоном. Страх охватил сердце девушки. Она развернулась, собираясь вернуться к себе, но побоялась, что после очередного приступа наставника снова будет рвать кровью, поэтому решила, что, даже нарушив приказ Бай Цзыхуа, все равно не останется в стороне. Цяньгу подошла к двери, намереваясь открыть ее.

Неожиданно серебристый луч ударил по ногам девушки, и от боли та упала на колени.

– Я тебе что сказал? Делаешь вид, что не слышала?

Горечь обиды ранила сердце Хуа Цяньгу. Поклонившись в пол, она сказала:

– Повинуюсь приказу. – После чего, пятясь назад, ушла.

* * *

На следующий день перед дверями Бай Цзыхуа появилась чашка с кроваво-красной похлебкой из цветов персика, которую Хуа Цяньгу сварила с добавлением собственной крови. Но прошли целые сутки, а чашка так и не сдвинулась с места.

На второй день девушка снова оставила такую же похлебку, но Бай Цзыхуа по-прежнему не выходил.

На третий день – поставила еще одну чашку. Вновь никто не притронулся.

Четвертый, пятый день…

На шестой день, когда Хуа Цяньгу пошла забрать чашку и заодно поставить у комнаты наставника новую, с очередной похлебкой из цветов персика, створчатые двери наконец распахнулись.

Бай Цзыхуа выглядел изможденным, глаза его налились кровью. Одной рукой он схватил ученицу за шею и поднял выше, притянув к себе. Впервые Цяньгу увидела во взгляде наставника сверкнувшее внезапно пламя ярости.

Она с трудом поднесла чашку к его лицу и дрожащим голосом промолвила:

– Наставник, поешьте немного…

Бай Цзыхуа обессиленно разжал руку и, пошатываясь, отступил на пару шагов. Разве он, такой добродетельный, познавший жизнь и смерть совершенствующийся, может согласиться пить ее кровь? Зачем она так изводит себя?

Хуа Цяньгу плюхнулась перед ним на колени, легонько потянула его за полы одежды и шепотом взмолилась:

– Наставник, только не бросайте меня! Что мне делать, если с вами и правда что-то случится? Умоляю вас! Моя кровь – не такая уж и ценная вещь. Если ее чуть убавится, я от этого не умру. Лишь бы вы продержались подольше. Тогда я непременно найду способ спасти вас!

У Бай Цзыхуа сжалось сердце. Глядя на ученицу, он какое-то время не знал, что делать. Бессмертный всегда жил, не заботясь о жизни и смерти, безразличный ко всему. И когда только эта девушка стала его оковами? Чувство растерянности сковало сердце тревогой. Яд разъедал тело как изнутри, так и снаружи. Внезапно в глазах его мелькнуло что-то демоническое.

Протянув руку, Бай Цзыхуа поставил Хуа Цяньгу на ноги и высоко поднял ее правую руку. Прежде чем девушка успела понять, что произошло, резкая боль прошила ее запястье. Только тогда она с удивлением обнаружила, что зубы наставника пронзили ее кожу, после чего алая кровь хлынула наружу.

Ноги Цяньгу внезапно подкосились, но Бай Цзыхуа вовремя придержал ее. Словно окаменев всем телом, девушка ощущала теперь лишь свое запястье в месте соприкосновения с губами наставника. Оттуда по телу разливалось огненное пламя, охватывавшее ее с ног до головы и обжигавшее так, будто все тело полыхало.

Хуа Цяньгу изо всех сил прикусила нижнюю губу, сдерживая странный стон. Казалось, кровь почитала за честь быть выпитой Бай Цзыхуа и бурлящим потоком вытекала из раны, словно боясь опоздать. Ни с чем не сравнимые истома и ощущение счастья яростными волнами накатывали на девушку. В этот момент, даже пожелай наставник разжевать и проглотить ее без остатка, она охотно пошла бы на это.

Минуло не больше трех мгновений, как Бай Цзыхуа резко отпустил ее руку, быстро зажал на ее теле точку, останавливавшую кровь, а потом, не оглядываясь, вернулся в комнату и запер двери.

Хуа Цяньгу подняла правую руку, посмотрела на глубокий след от зубов на запястье и обессиленно прислонилась к стене.

* * *

– Цяньгу, зачем тебе столько астрагала, дудника, колокольника и гирчовника? Эти травы обычно принимают женщины, перенесшие послеродовое кровотечение. Они помогают при малокровии.

Лю Сань из чертога Исцеления в недоумении смотрел на девушку.

– Ну, в прошлый раз из-за полученных ран я потеряла много крови и до сих пор не поправилась. Хочу хорошенько подлечиться перед Состязанием мастеров меча. – На лице Хуа Цяньгу отразилось смущение.

– Вот оно как. Кстати, на последнем этаже, в самом верхнем выдвижном ящике с западной стороны, лежит тысячелетний женьшень, способствующий укреплению ци. Недавно сюда приходил глава Лаошань и в знак благодарности принес его с собой. Возьми, пригодится.

– Спасибо, – улыбнувшись, закивала девушка.

* * *

Покинув чертог Исцеления, Цяньгу отправилась на кухню за продуктами. Тан Бао нет рядом, наставник отравлен. В жизни как будто все резко пошло наперекосяк.

Вдруг кто-то похлопал девушку по спине. Обернувшись, она увидела Шо Фэна.

– Скоро Состязание мастеров меча. Как идет подготовка? – спросил юноша, одновременно помогая ей насыпать в мешок рисовую муку.

– Хм, неплохо.

– Уже поправилась?

– Поправилась.

– Мне кажется, у тебя немного нездоровый вид.

– Тебе кажется, хе-хе. Мы с тобой, по-моему, еще ни разу не соревновались. Интересно, столкнемся ли в этот раз. Если вдруг проиграешь мне, сильно не смущайся!

Увидев озорную улыбку на лице девушки, Шо Фэн наконец успокоился и кивнул.

* * *

Вернувшись во Дворец Бесчувствия и разложив все вещи по местам, Хуа Цяньгу снова отправилась к наставнику и обнаружила, что тот ушел в уединение к заднему склону горы. Возможно, он так от нее прячется. От этой мысли стало тоскливо на сердце.

Яд такой сильный. Наставнику недолго осталось. Что же делать? Неужели единственный выход – поить его собственной кровью?

Хуа Цяньгу достала из-за пазухи кусок белой шелковой ткани, на котором когда-то нарисовала Бай Цзыхуа. Она тогда очень долго тренировалась. Пусть на рисунке изображен был лишь силуэт наставника, стоявшего на камне Открытом ветру и взиравшего с высоты на раскинувшуюся внизу горную цепь, сходство оказалось поразительным. Однако сейчас на ткани красовалось темно-красное кровавое пятно.

У девушки защемило сердце. Она легла на траву под деревом и накрыла лицо куском ткани. В голове одна за другой проносились картины их совместной жизни. Наставник так заботился о ней, так оберегал ее, кропотливо обучал, спасал, рискуя собственной жизнью. Как же ей отплатить за подобную доброту?

Поскольку Хуа Цяньгу не одну ночь тайком провела у дверей Бай Цзыхуа не смыкая глаз, она в итоге окончательно вымоталась и неожиданно задремала прямо на траве. Сильным порывом ветра с лица девушки унесло клочок шелковой ткани. Налетел еще один порыв – и ткань, внезапно покинув Дворец Бесчувствия, опустилась на заднем склоне горы Чанлю.

Ни Маньтянь, по обыкновению, практиковалась с мечом на берегу реки. После возвращения с горы Тайбай она стала заниматься гораздо прилежней. Из-за того, что Хуа Цяньгу забрала себе все почести, таившаяся в глубине души зависть чуть не сводила Ни Маньтянь с ума.

«Вот чем она лучше? Почему все ей помогают? Какой-то таинственный ученый, владыка демонов, да еще и император мира людей! Она же просто сопливая девчонка, у которой еще молоко на губах не обсохло, ростом еле до моей груди достает!»

Ни Маньтянь знала, что сейчас довольно сильно уступает Хуа Цяньгу. Теперь, чтобы одолеть эту девчонку, уже не приходится надеяться на счастливую случайность, обеспечившую ей победу в прошлый раз. Остается лишь тренироваться изо всех сил.

«С какой стати? В прошлый раз она определенно проиграла мне, так почему все равно смогла стать ученицей Владыки? Почему год за годом ее навыки становятся только лучше? Неужели я и правда так сильно уступаю ей?»

Ни Маньтянь так яростно размахивала мечом, что брызги разлетались во все стороны. Вдруг она заметила плавно опускавшийся к земле клочок шелковой ткани. Девушка протянула руку, поймала его и присмотрелась.

– Разве это не Владыка?

Ни Маньтянь с детства изучала мелодику, поэзию и живопись, поэтому, конечно, в этих предметах намного превосходила Хуа Цяньгу, только начавшую познавать незнакомое для себя искусство. В штрихах рисунка чувствовалась глубокая и нежная привязанность. Подумав, что эта работа принадлежит кисти какой-то по уши влюбленной во Владыку ученице с горы, девушка сочла это обстоятельство весьма забавным. Присмотревшись внимательнее, она увидела в уголке, запятнанном кровью, вышитый иероглиф «Хуа» и тут же застыла как вкопанная.

Спустя мгновение Ни Маньтянь рассмеялась так чарующе и проникновенно, что даже у животных и рыб побежали мурашки по коже.

* * *

Ни Маньтянь не стала возвращаться во Дворец Алчности, а отправилась напрямую во Дворец Бесчувствия. Только что проснувшаяся Хуа Цяньгу, сгорая от волнения, повсюду искала потерянный клочок ткани.

– Младшая наставница, что ищешь? – На дереве сидела Ни Маньтянь и, улыбаясь, смотрела на нее.

У Хуа Цяньгу сжалось сердце.

– Что ты здесь делаешь? Кто позволил тебе войти во Дворец Бесчувствия?

– Ай-яй, я, вообще-то, пришла по доброте душевной, чтобы вернуть тебе утерянную вещичку, младшая наставница! Не это ли ты искала?

Ни Маньтянь достала шелковую ткань и потрясла ею в воздухе. Увидев это, Хуа Цяньгу тут же переменилась в лице:

– Верни!

Девушка взлетела вверх, пытаясь отнять вещь силой, но Ни Маньтянь ловко увернулась.

– Младшая наставница, чего же ты так злишься? Я же не сказала, что не верну!

Хуа Цяньгу едва заметно стучала зубами:

– Чего ты добиваешься?

– Ничего. Просто не ожидала, что в школе Чанлю есть такая непочтительная ученица, как ты.

Ни Маньтянь резко вскинула брови и, напустив на себя суровый вид, резким тоном произнесла:

– Хуа Цяньгу, и как ты только посмела! Думаешь, можешь вот так просто любить Владыку? Да это же тяжкий грех, нарушение норм морали, преступление против нравственности и оскорбление старших!

Эти слова с грохотом обрушились на Хуа Цяньгу, почти лишив ее способности соображать.

* * *

На протяжении долгих лет девушка хорошо помнила слова отца: «Человек опустошен, когда духовно пал; человек несчастлив, когда не умеет довольствоваться малым».

Хуа Цяньгу провела подле Бай Цзыхуа уже целых шесть лет. С того момента, как ступила на гору Чанлю, она словно оказалась в самом прекрасном на свете хрустальном дворце²¹. Столько лет досаждавшие ей наваждения, кошмары, духи и прочая нечисть – все осталось за порогом. С тех пор из жизни девушки исчезли тревоги и печали. Друзья стали для нее дождем и росой, а наставник – солнцем. Она усердно трудилась, чтобы оправдать ожидания Владыки, и улыбалась, потому что он наблюдал за ней.

Наставник стал центром жизни Хуа Цяньгу, и он же задавал ей направление.

Дни были такими простыми и чудесными, что, просыпаясь по ночам, она часто думала, что все это лишь сон.

В то мгновение, когда человек достигает вершины блаженства, неизбежно приходит страх все потерять. А самый величайший страх Хуа Цяньгу появился в момент осознания собственных невыразимых чувств к наставнику.

Девушка мало в этом понимала, но, благодаря чутью и сообразительности, сразу же предугадала чудовищные последствия сложившегося положения. Подобное зеленому побегу трогательное чувство еще не успело обрести форму, как тут же было уничтожено ею в зародыше. Мало того, подсознательно Цяньгу остановила свое взросление. Она лишь хотела всегда находиться подле наставника и вечно оставаться ничего не смыслящим, послушным ребенком. Но, проводя долгое время вместе с Владыкой, она и подумать не могла, что чувство уже давно пустило корни в глубинах ее сердца.

Однако Хуа Цяньгу по-прежнему не хотела ни о чем задумываться, упорно стараясь сохранить существующее положение и похоронить чувство привязанности глубоко внутри. Быть может, так, ни о чем не думая и не спрашивая, девушка и прожила бы всю свою жизнь. Она никогда не узнает, что это за чувство, и никогда не позволит себе понять, кого именно любит!

Но все это, надежно спрятанное в самом потаенном уголке сердца Цяньгу, оказалось безжалостно раскрыто Ся Цзысюнь на горе Тайбай. С таким старанием поддерживаемый ею мир начал потихоньку рушиться.

На следующий год они вместе с наставником отправились путешествовать и побывали во всех уголках мира. Можно сказать, то было самое счастливое время в жизни Хуа Цяньгу, но скрытая глубоко в сердце невероятная тоска заставляла ее содрогаться от ужаса.

Теперь же, когда наставник был отравлен при попытке защитить ее и мог поддерживать жизнь в своем теле лишь с помощью крови ученицы, копившиеся долгие годы чувства Цяньгу постепенно начали прорываться наружу. Ей стало намного сложнее отрицать чаяния своего сердца или пытаться убежать от них.

Столько лет проведя рядом с Бай Цзыхуа, разве могла Хуа Цяньгу не понимать его? Если он действительно узнает о ее грязных помыслах, последствия даже представить сложно.

Но теперь Ни Маньтянь, держа в руках доказательство, вот так средь бела дня бездумно высказала ее самые постыдные мысли.

Хрустальный дворец, в котором Цяньгу счастливо жила столько лет, казалось, рушился прямо у нее на глазах, постепенно превращаясь в осколки стекла и пузыри на воде. Забота наставника, улыбающиеся лица друзей – все одно за другим растворялось в воздухе. Какие же теперь бури и невзгоды ей придется пережить?

Хуа Цяньгу горько усмехнулась и вдруг вспомнила, как однажды, услышав о том, что она больше не желает взрослеть, Дунфан Юйцин словно сразу обо всем догадался и сказал только одно: «Никто не сможет всю жизнь оставаться ребенком».

Девушка вздохнула и в отчаянии закрыла глаза. Она знала, что виновата, что не должна была испытывать подобные чувства. Но разве сердцу прикажешь?

Цяньгу лишь всеми силами пыталась скрыть то, что у нее на душе, и тем самым спасти положение. Если бы она и правда могла вечно оставаться взрослым ребенком, как было бы прекрасно.

Она ничего другого не желала, а лишь молила о том, чтобы все осталось как есть.

* * *

Хуа Цяньгу взглянула на Ни Маньтянь. Переживания мало-помалу улеглись, и она перестала так тревожиться. В сердце, помимо трепета и страха, появилась некоторая доля умиротворения. Все-таки чувства с каждым днем становились все сильнее, Цяньгу и правда очень устала вечно скрывать их, в одиночку неся это тяжкое бремя. Рано или поздно она бы просто не выдержала…

– Что тебе нужно? – Девушка побледнела и всем телом дрожала, подобно трепещущему по ветру листочку.

Ни Маньтянь покатилась со смеху. Кто бы мог подумать, что Хуа Цяньгу так легко заставить подчиниться? Однако, заметив, что девчонка все равно пытается сохранять самообладание, невзирая на то что улики по-прежнему в ее руках, Ни Маньтянь разозлилась.

– Эх, младшая наставница, где же твоя искренность? Разве я из тех, кто любит шантажировать? Мне просто противны твои надменность и желание быть в центре внимания! Кстати, если об этом деле услышит Почтенный мастер Мо Янь, он непременно придет в ярость и прогонит тебя из школы. Я права? А если Владыка узнает о том, что его дорогая и любимая ученица питает к нему подобные чувства, он как на это отреагирует?

У Хуа Цяньгу защемило сердце. Задыхаясь от боли, она не могла вымолвить ни слова. Лоб покрылся испариной.

– Что же ты от меня хочешь?

Ни Маньтянь с ненавистью посмотрела на девушку, а прекрасное лицо ее запылало безумной яростью.

– Ты задолжала мне, Хуа Цяньгу! Встань на колени и умоляй меня!

Цяньгу крепко сжала кулаки и, повернувшись к Ни Маньтянь, прямая как струна, опустилась перед ней на колени.

– Умоляю тебя, – слово за словом проговорила она.

Ни Маньтянь застыла от удивления. Нахмурившись, посмотрела на девушку сверху вниз, а потом разразилась звонким смехом, резким и пугающим.

– Умоляешь о чем?

Хуа Цяньгу дрожащими губами произнесла:

– Умоляю, не говори наставнику…

Обойдя вокруг девушки, Ни Маньтянь подошла к ней сзади и пнула ногой по прямой спине.

– Разве ты не славишься твердостью характера? Вот уж не ожидала, что наступит день, когда ты станешь умолять меня.

Полная спокойствия Цяньгу даже не шелохнулась.

Ни Маньтянь больше всего ненавидела такое выражение на ее лице. Вроде бы уже преклонила колени, а все равно держится так стойко и надменно.

– Хуа Цяньгу! – Она сделала два шага вперед и крепко схватила девушку за волосы. – Раньше ты с таким упорством сражалась со мной, так мечтала стать ученицей Владыки. Все из-за того, что влюбилась в него, верно?

«О, если бы не она! Если бы она не сражалась со мной, то сегодня ученицей Владыки была бы я! Тогда мы с Ло Шии, став соучениками, находились бы на одном уровне и могли открыто быть вместе. Все бы только пожелали нам счастья! Но из-за того, что эта девчонка влезла не в свое дело, мы с Ло Шии стали ученицей и наставником!»

Тогда Ни Маньтянь была еще совсем юной, поэтому, впервые испытав нежное чувство, ничего толком не понимала, а просто хотела любить. Лишь бы каждый день проводить с ним рядом, а большего и не надо. Однако она не ожидала, что отношения наставника и ученицы в итоге станут для нее самым большим препятствием. Только сейчас девушка поняла, что совершила большую ошибку. Но сделанного не воротишь. Каждый раз, наблюдая за задушевными беседами между Хуа Цяньгу, Ло Шии, Цин Лю, Шо Фэном и Цин Шуй, она чуть с ума не сходила от зависти. Еще и эта проклятая гусеница! С какой стати Ло Шии так добр к ней?

– Если бы… если бы только тебя и твоей проклятой гусеницы никогда не существовало… – Ни Маньтянь крепко сжала рукой шею девушки.

Хуа Цяньгу смотрела на нее полным сочувствия взглядом. Ни Маньтянь убрала руку, отошла на пару шагов и сардонически рассмеялась.

Кто же из них более жалок? Раньше она жалела себя, но никак не ожидала, что Хуа Цяньгу окажется в куда более плачевном положении. Пусть в обоих случаях речь об отношениях наставника и ученицы, но разница между Владыкой и Ло Шии совершенно очевидна. Ситуация Хуа Цяньгу в десятки тысяч раз безнадежнее, чем ее собственная.

– Я вполне могу вернуть тебе эту тряпку. Скоро будет Состязание мастеров меча. Хочу, чтобы в этот раз ты проиграла мне как миленькая.

– Обещаю, – холодно произнесла Хуа Цяньгу, даже не дрогнув.

Ни Маньтянь довольно кивнула, подошла к ней и кокетливо улыбнулась:

– Запомни! С этого дня ты не младшая наставница, а моя псина!

Вне себя от злости, Хуа Цяньгу со всего размаху ударила ладонью. Ни Маньтянь даже не пыталась увернуться, расплываясь в цветущей улыбке. В последний момент ладонь, ударив по ветру, все же замерла в воздухе.

Ни Маньтянь помахала кусочком ткани, саркастически рассмеялась и, развернувшись, ушла.

Всем телом дрожа от ярости, Хуа Цяньгу с такой силой ударила ладонью по траве, что содрогнулась земля.

* * *

Возможно, такова воля Небес…

Хуа Цяньгу в отчаянии сидела в уголке, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в колени. В комнате царила тьма, светильник не горел. Как бы она сейчас хотела, чтобы Тан Бао была рядом. Но гусеничка отсутствовала, а с Дунфан Юйцином связаться не получалось.

Девушка похлопала себя по лицу, изо всех сил стараясь держаться. Ведь еще необходимо позаботиться о яде в теле наставника.

Она поднялась с пола и побежала к комнате Бай Цзыхуа.

– Наставник, – тихонько позвала Цяньгу. Не услышав ответа, она открыла дверь и вошла. Состояние бессмертного с каждым днем ухудшалось, его решимость и самообладание ослабевали, поэтому и от крови ученицы он постепенно перестал отказываться.

Девушка увидела Бай Цзыхуа, отрешенно сидевшего на кровати: на лице ни кровинки, словно он вовсе не живой человек, а прекрасная ледяная скульптура.

Хуа Цяньгу нагнулась и со знанием дела протянула руку. Не открывая глаз, Бай Цзыхуа кончиком носа скользнул вдоль запястья девушки и легонько укусил его зубами. Белоснежная и тонкая, как бумага, кожа внезапно треснула. Алая кровь, подобно пышно цветущей розе, медленно потекла из раны, наполняя комнату ароматом. Цяньгу просто чувствовала запах крови, но сердце Бай Цзыхуа, словно запертый в клетке хищник, желало большего. Однако, сделав всего несколько глотков, он тут же оттолкнул ученицу, опасаясь вызвать у нее чрезмерную кровопотерю.

– Наставник? Вам лучше? – Хуа Цяньгу рукавом вытерла капли крови с уголков его рта, чувствуя невероятную тяжесть на сердце. Прежде отрешенный от мирской суеты и превосходивший других наставник из-за нее дошел до такого состояния.

– Намного лучше… – Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове и заметил, что в последнее время она стала совсем бледной и изможденной.

– Как проходит подготовка к Состязанию мастеров меча? Даже не думай отлынивать, раз я тебя не подгоняю.

Сердце девушки сжалось. Прячась от его взгляда, она опустила голову.

– Я всегда вас слушаюсь, наставник, и усердно практикуюсь с мечом. Вы планируете присутствовать на Состязании, несмотря на тяжелое ранение? Дядюшки-наставники точно почувствуют неладное. Может, лучше не скрывать от них? Давайте вместе что-нибудь придумаем!

Бай Цзыхуа покачал головой:

– Глава школы обязан присутствовать. Если новости о моем отравлении распространятся, в Чанлю непременно наступит хаос. Поскольку от яда не избавиться, рассказывать дядюшкам-наставникам – только зря их беспокоить.

– Но Лань Юйхуэй точно расскажет об этом Дань Чуньцю и прочей нечисти.

– Не расскажет. Вмешались люди терема Тлеющих тайн, поэтому она ни слова не произнесет. В противном случае они не позволили бы ей так просто уйти.

Не совсем понимая, о чем речь, Хуа Цяньгу кивнула.

– Наставник, я помогу вам подлечиться. – С этими словами она уже собиралась передать ему истинную ци.

Бай Цзыхуа остановил ученицу:

– Внутреннюю силу лучше для Состязания мастеров меча прибереги. Уже поздно. Возвращайся в комнату, отдохни.

Только теперь девушка откланялась.

* * *

Очень скоро наступил день Состязания мастеров меча. Хуа Цяньгу с самого утра ожидала у дверей комнаты Бай Цзыхуа.

– Сяо-Гу, входи.

– Слушаюсь, наставник.

Девушка вошла в комнату. Под глазами от недосыпа виднелись темные круги. Увидев, что длинные черные волосы Бай Цзыхуа по-прежнему распущены, она встала позади него и взяла в руки гребешок.

– Наставник, давайте я!

Бай Цзыхуа кивнул.

Маленькие ручки Хуа Цяньгу собрали в узел его длинные пряди, послушные, как и прежде, и совершенно не нуждавшиеся в расчесывании. За короткое мгновение волосы оказались завязаны в простенький, красивый узелок.

Бай Цзыхуа посмотрел в зеркало и, вдруг вспомнив, как неумело она действовала в тот раз, когда впервые делала ему прическу, почувствовал разливающееся по сердцу тепло.

– Идем!

– Наставник! – Хуа Цяньгу подошла к нему и протянула руку.

– Не нужно, Сяо-Гу. Яд еще не скоро проявится.

– Боюсь, вы не выдержите и дядюшка-наставник заметит.

Бай Цзыхуа опустил голову и увидел множество следов от своих же зубов на ее запястье. Сердце заныло от жалости.

Хуа Цяньгу тут же убрала руку и протянула ему другую.

– Может, поменяем?

Бай Цзыхуа с нежностью притянул к губам ее левое запястье.

– Правой рукой тебе еще нужно мечом управлять.

Словно опустившаяся на лепесток бабочка, его холодные губы мягко коснулись руки девушки. Сердце Хуа Цяньгу пришло в смятение. Она опустила голову, не осмеливаясь взглянуть на него. Такие мгновения всегда были для нее самыми невыносимыми. Одно лишь ощущение того, как кровь из ее тела вливается в тело наставника, заставляло сердце девушки трепетать так, что она не знала, куда деваться.

Спустя мгновение Бай Цзыхуа отпустил ученицу и нежно провел ладонью по ее запястью, по очереди устранив оставшиеся на ее руке шрамы.

Чувство горечи нахлынуло на девушку. Если бы он знал о ее мыслях, наверное, больше никогда не стал бы относиться к ней как к ребенку, проявляя столь обезоруживающую любовь и заботу.

Чтобы не опротиветь наставнику, Хуа Цяньгу даже под страхом смерти не позволит ему узнать об этом!

* * *

На Состязании мастеров меча все шло довольно гладко. Цяньгу стояла подле наставника на высоком помосте, а Ни Маньтянь смотрела на нее снизу вверх с самодовольной улыбкой, от чего сердце словно раздирали укусы несметного числа муравьев.

В этот раз участников от разных школ и учений оказалось значительно больше, чем в прежние годы, да и сражались они блестяще. Однако Хуа Цяньгу не испытывала ни малейшего желания наблюдать за поединками.

Поскольку принявшему учеников Ло Шии ни к чему было участвовать в соревновании, практически без особой интриги в финальную четверку среди уже поклонившихся наставнику вошли Хуа Цяньгу, Ни Маньтянь, Шо Фэн и Юнь Дуань.

Цяньгу надеялась, что в первом поединке столкнется с Шо Фэном. Уступить ему было бы намного лучше, чем проиграть Ни Маньтянь. К сожалению, Небо не следует ничьим желаниям. Шо Фэну выпало сражаться с Юнь Дуанем, а ей – с Ни Маньтянь.

Но раз уж необходимо проиграть, сделать это нужно, не оставив никаких следов. Для Хуа Цяньгу, которая во много раз превосходила соперницу по силе, это была невероятно трудная задача.

В этот раз границы площадок для финальных поединков существенно расширили. Можно было взобраться на гору и кинуться в море, взметнуться в небеса и уйти под землю.

Ни Маньтянь повисла в воздухе, держа в руках парные мечи. Две противницы стояли друг против друга, погрузившись каждая в свои мысли. Хуа Цяньгу так и не вытащила меч Отрешения от мыслей из ножен, не желая подобным поединком оскорблять меч, подаренный ей наставником.

Атакуя друг друга, соперницы сошлись в яростной схватке. Пусть она давно уже не та Хуа Цяньгу, какой была раньше, ей все равно не избежать судьбы вечных поражений.

Шо Фэн, Ло Шии и остальные сразу поняли, что их подругу что-то тревожит. Учитывая ее нынешнюю силу, как она может так долго сражаться с Ни Маньтянь?

Сердце Цяньгу переполняли обида и нежелание мириться с обстоятельствами. Девушка мельком взглянула на Бай Цзыхуа, понимая, что тот хочет увидеть плоды ее совершенствования и долгих, упорных тренировок. Но она вынуждена будет разочаровать его.

Чем дальше, тем ожесточеннее шло сражение и тем выше взлетали соперницы. Ни Маньтянь вырастила на своем мече огромную лозу, крепко опутала ею Хуа Цяньгу, а затем вторым слоем накрыла их обеих, сплетя из стеблей огромный зеленый шар, скрывший соперниц от взора зрителей.

– Пора бы уже признать поражение, – обворожительно улыбнулась Ни Маньтянь.

Наученная прошлым опытом, когда кровь Хуа Цяньгу испортила ее Лазурный свод, она выпустила из среднего пальца правой руки сосульку. Цяньгу оцепенела и не стала уворачиваться. Острие проткнуло ей живот. Сердце захлестнула горечь. В конечном итоге все так же, как в прошлый раз!

Ни Маньтянь довольно улыбнулась. Разве можно упускать такой шанс? Протянув руку, она несколько раз ударила ладонью по телу соперницы, мгновенно порвав ей несколько меридианов цзин-май.

Хуа Цяньгу даже не застонала, а лишь, стиснув зубы, стерпела боль. Подобное поведение вывело Ни Маньтянь из себя.

– Вот уж не ожидала, что у тебя такие глубокие чувства к Владыке. Сейчас до смерти растрогаюсь… – Слова эти Ни Маньтянь говорила на тайном языке, при этом вонзая в соперницу еще одну сосульку. – Какая послушная собачка. Давненько меня так никто не радовал. Вот скажи, как мне тебя теперь называть? А с этой проклятой гусеницей, что вечно вьется вокруг моего наставника, как поступить?

Услышав эти слова, Хуа Цяньгу вздрогнула. Она подняла голову и гневным взглядом посмотрела на свою мучительницу.

Под грозным и свирепым взглядом соперницы Ни Маньтянь почувствовала себя неуютно. Задыхаясь от злости, она направила в живот девушки третью сосульку, но Цяньгу мгновенно растерла оружие в порошок.

Смутное чувство страха поселилось в сердце Ни Маньтянь.

– Не забывай, улики все еще у меня!

Хуа Цяньгу молчала, продолжая смотреть на соперницу глубоким, как омут, взглядом.

Она… еще никогда не убивала людей.

«Здесь так высоко, а снаружи нас скрывают защитный барьер и световой купол. Те, кто внизу, нас не видят и ничего не почувствуют. Даже если Ни Маньтянь умрет, можно притвориться, что это произошло случайно, в пылу сражения. Пусть меня накажут, я не буду спорить. Лишь бы от нее избавиться. Иначе отныне придется терпеть угрозы и распоряжения, которым не будет конца. Я слишком хорошо знаю Ни Маньтянь. Неважно, что она сделает со мной, но… никому не позволю вредить Тан Бао!»

В глазах Хуа Цяньгу внезапно вспыхнуло желание убивать. Протянув руку, она собралась вырвать сердце и легкие из груди Ни Маньтянь, попутно уничтожив спрятанный в треножнике-хранилище клочок ткани.

Никто не узнает о самом важном ее секрете.

В тот момент, когда рука девушки уже готова была пронзить грудь Ни Маньтянь, издалека хлынула огромная световая волна и с силой ударила Цяньгу по спине. Та внезапно сплюнула кровь и резко упала с неба на землю, после чего долгое время лежала, не в состоянии подняться.

Прежде чем она сама и толпа зрителей успели понять, что произошло, впереди мелькнула белая фигура и изящно опустилась прямо перед девушкой.

Хуа Цяньгу поспешила поднять голову:

– Нас…

Получив сильную оплеуху, она отлетела на несколько чжанов и вновь сплюнула кровь.

– Наставник… – Девушка с трудом попыталась встать и, приблизившись, в ужасе преклонила колени, трепеща всем телом и не осмеливаясь поднять головы.

Несколько тысяч человек, что собрались на площадке, застыли в оцепенении, пребывая в полном неведении насчет того, что произошло. И совсем уж необычным для них было видеть, как Бай Цзыхуа, который никогда раньше так не злился, прямо на площадке ударил собственную ученицу.

Ни Маньтянь прошиб холодный пот, а ноги ее дрожали. Она тоже еще не до конца поняла, что случилось, но знала, что, если бы не своевременное вмешательство Владыки, она бы уже умерла от рук Хуа Цяньгу.

* * *

Бай Цзыхуа был бледен как смерть, губы его потускнели. Он стоял и с еле сдерживаемой яростью в глазах смотрел на преклонившую колени, дрожавшую всем телом ученицу. Махнув рукавом, бессмертный развернулся и, встав на ветер, вернулся сразу во Дворец Бесчувствия.

Лицо Хуа Цяньгу стремительно опухало, в уголках рта виднелась кровь, в опустошенном взгляде не отражалось никаких чувств. Цин Шуй торопливо подбежала к девушке и обхватила ее руками, пытаясь расшевелить, но та по-прежнему пребывала в полной растерянности, ни на что не реагируя.

– Наставник… – Словно резко очнувшись, Цяньгу, невзирая на преграждающую путь толпу, сломя голову улетела во Дворец Бесчувствия.

Ни Маньтянь, не скрывая радости, наблюдала за удаляющимся силуэтом девушки. В этот раз первой непременно станет она. Цяньгу так сильно разозлила Владыку, ей точно мало не покажется. Такой исход тоже довольно неплох.

Только вот… Ни Маньтянь вытерла холодный пот со лба, все еще не оправившись от испуга. Только что Хуа Цяньгу и правда своим видом внушала ужас.

– Наставник, я ошиблась! Наставник, я виновата! Наставник, я виновата…

* * *

Хуа Цяньгу стояла на коленях у дверей комнаты Бай Цзыхуа и умоляла о прощении, изо всех сил кланяясь в землю, словно умалишенная. Она раз за разом ударяла головой о промерзшую почву, так что в скором времени лоб ее оказался в крови. Вдобавок из живота девушки торчали сосульки. Вся земля вокруг нее была залита кровью.

Бай Цзыхуа сидел в комнате. Не поддающиеся контролю эмоции и внутренняя сила бурлили в нем. Изо всех сил подавляя дрожь в теле, он взял в руки чашку чая, но не успел поднести ее к губам, как она вдребезги разбилась прямо в его ладони.

Какая же хорошая у него ученица! Всего лишь какое-то Состязание мастеров меча, а она ради победы никакими методами не стала брезговать, возжелала убить собственную соученицу, действуя так жестоко и кровожадно! Ученица, которую он столько лет воспитывал и от всего сердца наставлял, стала таким проклятием!

За несколько сотен лет он никогда так не гневался. Непонятно, разочарование это или что-то еще. Если он и вправду не в силах изменить ее характер и судьбу, в будущем она принесет народу немало бед. Лучше уж прямо сейчас убить ее собственными руками.

Цяньгу перешли все его навыки, к тому же личность у нее особенная. Может, не сразу, но он умрет. Кто тогда сможет сдержать ее?

Когда Бай Цзыхуа подумал об этом, рука его задрожала, а ладонь запылала, словно обожженная кипятком. Он так безжалостно ударил ученицу по лицу, что и сам после этого чувствовал боль?

Никогда еще он так не выходил из себя. Похоже, яд проникает все глубже. Очень скоро он лишится бессмертного тела.

Хуа Цяньгу по-прежнему слезно молила у дверей, словно безумная. Бай Цзыхуа неподвижно сидел на кровати с ледяным спокойствием на лице.

Засвистел неистовый ветер. Небо плотно затянулось тучами. Хлынувший вскоре ливень ударял о землю крупными, размером с горошину, каплями. Девушка уже охрипла от плача. Ее худенькое и маленькое, насквозь промокшее под дождем тело, казалось, вот-вот упадет. Но Цяньгу по-прежнему продолжала бить поклоны, один за другим, только делая это с каждым разом все медленнее.

Ливень не прекращался целые сутки. Так и девушка целые сутки провела у дверей, несколько раз теряя сознание, а потом вновь поднимаясь и продолжая отбивать поклоны, лишь бы наставник смог простить ее.

Кровь, уносимая дождевым потоком, залила весь двор. Тысячу лет стоявшие персиковые деревья полностью высохли за одну только ночь.

Так продолжалось до тех пор, пока Шэн Сяомо, прилетевший во Дворец Бесчувствия в поисках Бай Цзыхуа, не увидел лежавшую без сознания под дождем Хуа Цяньгу и не поспешил перенести ее в комнату, даже не взглянув в сторону створчатой двери.

Глава 28. Не выразить словами

Шэн Сяомо повертел в руках серебряную флейту, потом лениво и рассеянно открыл дверь и вошел. Даже не взглянув на сидевшего на кровати в отрешенном спокойствии Бай Цзыхуа, он сел на стул и стал заваривать себе чай.

– Ты ранен?

Бай Цзыхуа пусть и хорошо скрывался, но, спасая Ни Маньтянь, все же обнажил уязвимое место. Даже если это можно было утаить от других, от глаз Шэн Сяомо ничего не скроется.

Бай Цзыхуа кивнул и предупредил:

– Пока не говори старшему.

– Ничего серьезного?

Бай Цзыхуа промолчал, а Шэн Сяомо нахмурил брови.

– Что за ранение?

– Яд Треножника Изначального Гадания.

Шэн Сяомо слегка вздохнул.

– Скорей реши вопрос с передачей места главы. Если захочешь оставить последние указания, как придет время, скажешь мне. – С этими словами он поднялся и направился к двери. Лицо его, на удивление, не выражало ни капли печали или беспокойства.

Только когда Шэн Сяомо собирался уже выйти за дверь, Бай Цзыхуа бесстрастно спросил:

– Куда ты унес Сяо-Гу?

Расплывшись в шутливой улыбке, Шэн Сяомо хмыкнул:

– Побоялся, что, если она продолжит биться головой об землю, весь Дворец Бесчувствия в крови утопит. Умрет – нестрашно. Но уничтожение таких редких и ценных растений – настоящее преступление! Вот и унес ее в ледохранилище. Так кровь застынет и больше не будет течь, а эта девочка перестанет стоять у дверей и тебе глаза мозолить.

Бай Цзыхуа промолчал, но пальцы его рук чуть дернулись.

Шэн Сяомо обернулся и посмотрел на него.

– Раньше наставник часто говорил, что среди нас троих ты кажешься самым равнодушным и самовольным, но на деле больше всех чтишь принципы и упорствуешь. Похоже, он был прав. – Пройдя несколько шагов и как будто вспомнив о чем-то, Шэн Сяомо вновь обернулся. – Однако я не верю в то, что ты правда такой беспристрастный и совсем не склонен своих покрывать. Если ты действительно считаешь Цяньгу таким человеком, вполне мог передать ее старшему. Пусть чертог Послушания с ней разбирается. Попытка убийства соученика – смертный грех. Вы много лет провели вместе, а она, ко всему прочему, твоя единственная ученица. Понимаю, тебе нелегко. Если не хочешь оказаться в затруднительном положении, я могу помочь тебе отправить ее к старшему. Что скажешь?

– Со своими делами я сам разберусь, – холодно ответил Бай Цзыхуа.

Шэн Сяомо пожал плечами и ушел с улыбкой, светящейся в глазах.

Как только тот покинул Дворец Бесчувствия, Бай Цзыхуа тут же поспешил в ледохранилище.

Хуа Цяньгу на последнем издыхании лежала на земле, вся покрытая заледеневшей дождевой водой и застывшей кровью. Лицо ее было мертвенно-бледным, а губы посинели.

Пламя ярости вспыхнуло в душе Бай Цзыхуа. Этот Шэн Сяомо вечно устраивает проблемы за его спиной, все за игру принимает. Владыка осторожно взял девушку на руки и по пути на улицу принялся вливать в ее тело истинную ци. Застывшая за время пребывания в ледохранилище кровь внось засочилась. Бай Цзыхуа тут же зажал акупунктурную точку на теле Цяньгу, чтобы остановить кровотечение, а затем положил ученицу на кровать. Недолго думая, он разорвал одежду девушки и перевязал раны на животе и на лбу. Он не желал смотреть ей в лицо, потому что не любил возникающую при этом смутную, терзающую сердце боль.

Бай Цзыхуа никогда не имел чувств и желаний, а детское тело Хуа Цяньгу еще не обрело взрослых форм, поэтому он не видел причин стесняться. Тем более во Дворце Бесчувствия больше некому было помочь. Владыка отвернулся и на ощупь снял промокшую одежду ученицы.

Однако он напрочь забыл про яд в своем теле. В груди начал разгораться огонь, появилось чувство голода. Воздух наполнился ароматом, обладавшим невероятно притягательной силой для его отравленного организма. Яд бурлил в теле Бай Цзыхуа, наполняя его страстной жаждой ярко-алой крови.

Если изначально он пил ее кровь ради того, чтобы продлить себе жизнь, спустя время это вошло у него в привычку. Каждый раз, видя девушку, он мог лишь изо всех сил подавлять жажду в своем сердце. Желание это было для него совершенно незнакомым. Беспомощному, повергнутому в смятение бессмертному оставалось лишь всеми силами избегать ученицу. Но та постоянно, словно на блюдечке, преподносила ему себя, отчего подавить желание испить ее крови становилось невероятно сложно.

– Наставник, я виновата… – бормотала во сне Цяньгу, лежа на кровати с закрытыми глазами, и морщилась от боли. Бледное лицо ее покрылось потом, а окоченевшее тело не переставало дрожать.

Бай Цзыхуа вздохнул, заключил ученицу в объятия и стал вводить в ее тело еще больше истинной ци.

Проведя с ней столько лет, разве мог он не понимать ее? Но именно из-за завышенных ожиданий ему трудно было принять случившееся. Как говорится, чем сильнее любишь, тем строже спрашиваешь.

Из-за действия яда у него не только решимости, но и терпения значительно поубавилось. В тот момент гнев затуманил его разум, и он, ни о чем не думая, безжалостно влепил девушке пощечину.

Никогда в жизни Бай Цзыхуа не проявлял подобной вспыльчивости. Он слишком беспокоится об этой девочке? Неужели она так завладела его разумом и чувствами, что он перестал ясно смотреть на вещи?

Гнев охватил его сердце. Но злился он не на ученицу, а на себя, а еще больше – на то, что после отравления ни с того ни с сего стал испытывать подобные глупые чувства. Впервые утратив власть над собой, он совершенно потерял самообладание.

Возможно, настало время уходить. Если остаться на горе Чанлю, с каждым днем все больше обретая демоническую сущность, неизвестно, что может произойти.

Маленькое тело Хуа Цяньгу задрожало в его руках. Изо всех сил стараясь не замечать разгоравшиеся в сердце любовь и жалость, Бай Цзыхуа винил себя за то, что чересчур серьезно наказал ученицу.

Он никогда не придавал значения предопределенности судьбы, поэтому и принял тогда Цяньгу в ученицы. И в последующие годы верил вовсе не в эффективность своего наставничества, он верил в нее. Такая сильная, смышленая, храбрая и волевая девочка вполне способна взять судьбу в свои руки, а его задача – наставить ее на верный путь.

Но от начала и до конца зловещим роком ей предначертано было не только постоянно вредить себе, но и навлечь бедствие на все миры. Будь Цяньгу самой обычной девушкой – не страшно, однако теперь оказалось, что она таит в себе исключительные способности. Если пойдет кривой дорожкой и станет вредить людям, то он без колебаний поставит общественные интересы выше личных.

* * *

До тех пор пока Хуа Цяньгу не очнулась спустя несколько больших часов, Бай Цзыхуа все время держал ученицу в объятиях, словно новорожденную, одолеваемый сложными мыслями. За это время он много чего успел обдумать.

Только открыв глаза, девушка увидела его и, уже потерявшая было всякую надежду, радостно произнесла:

– Наставник, простите меня. Только не избегайте, прошу… – Своей маленькой ручкой она ухватилась за край его одежды, головой погрузилась в его объятия и еле слышно зарыдала. Сердце Бай Цзыхуа растаяло. Все-таки она – всего лишь ребенок.

– Ты почему во время поединка была так жестока? Я тебя магии обучал не для того, чтобы ты людей убивала!

А для того, чтобы на тернистом пути без его поддержки она могла защитить себя.

Понимая, что наставник желает услышать ее разъяснения, Цяньгу догадалась, что он больше не гневается, а значит, еще не все потеряно. Только вот как она может поведать ему истинную причину?

– Простите, наставник! Я так стремилась одержать победу, что… Осознаю свою вину и больше никогда так не поступлю. Прошу, простите меня, наставник…

Бай Цзыхуа сурово посмотрел на нее:

– За слепого меня принимаешь? Думаешь, я мог не заметить, что ты с самого начала поединка поддавалась, но в конце вдруг решилась на безжалостное убийство? Что же за этим скрывается? Объяснись!

– Я… я… – Холодный пот побежал по спине Хуа Цяньгу. – Я виновата! Помутнение нашло. Наставник, накажите меня! Только не избегайте, прошу!

Гнев вновь вспыхнул в сердце Бай Цзыхуа. Но злился он не из-за того, что ученица поступила опрометчиво, решившись на убийство, а из-за того, что та не доверяет ему и отказывается говорить правду.

– За столько лет у тебя даже курицу на обед зарезать рука не поднималась. Разве могла ты из-за какой-то победы в поединке замышлять убийство соученицы?

– Наставник… – Хуа Цяньгу прямо на кровати встала на колени и стала отбивать поклоны. Как бы он ни решил наказать ее, она на все готова. Но правду не скажет ни при каких обстоятельствах. Если наставник обо всем узнает, ей точно придет конец.

– Ты… – Бай Цзыхуа посмотрел на ученицу, обычно всегда смышленую и здравомыслящую, никогда ему не перечившую, и гнев охватил его сердце. Яд ударил в голову. Бессмертный пошатнулся, но девушка поспешила подхватить его.

– Наставник, вы же отравлены! – Цяньгу засучила рукава. Бай Цзыхуа сразу оттолкнул ее, уже и так потерявшую слишком много крови, а потом развернулся и собирался уйти, но девушка крепко обхватила его за талию. – Наставник, умоляю вас! Вы можете злиться, но сперва нужно подавить яд. Потом наказывайте меня, как пожелаете!

Бай Цзыхуа не мог высвободиться из ее объятий, а лишь чувствовал, что голова тяжелеет, а глаза затягивает багряно-красная пелена.

Кровь… Ему нужна только кровь… Он развернулся и посмотрел на Хуа Цяньгу черными, как тушь, как бездонная пропасть, глазами, в которых совершенно отсутствовало всякое сияние, словно они поглощали весь свет.

У девушки пошли мурашки по коже. Бессмертный, с которым она проводила рядом дни и ночи, внезапно превратился в незнакомца. Она опустила руки и, перепугавшись, хотела отойти назад.

Но, прежде чем Цяньгу успела что-то предпринять, тело ее взмыло ввысь и устремилось к Бай Цзыхуа.

– Наставник! – только и успела воскликнуть она, после чего зубы мужчины вцепились в ее шею с правой стороны. Девушку словно окатило чаном ледяной воды с ног до головы. Голос тут же прервался.

Вмиг весь мир вокруг исчез…

Хуа Цяньгу беспомощно задыхалась, глядя вверх. Вслед за кровью утекал и окружающий воздух. Обмякшее тело девушки крепко сжимал ладонями Бай Цзыхуа. Она теперь напоминала тоненькую травинку, способную переломиться от одного легкого движения.

Яд Треножника Изначального Гадания неизлечим. Даже бессмертный вскоре коченеет, превращаясь в подобие каменной статуи, а затем рассыпается в летучую золу. Благодаря своей несгибаемой воле и крови Хуа Цяньгу, Бай Цзыхуа смог протянуть больше двух месяцев. После того как он спас Ни Маньтянь, а затем непрерывно вливал истинную ци в тело ученицы, яд ударил по его сердцу. До этого момента изо всех сил державшийся Бай Цзыхуа в конце концов был охвачен действием яда и полностью утратил контроль над собой.

Аромат крови как будто медленно просачивался сквозь белую, словно нефрит, кожу девушки. Сонная артерия намного толще вены на запястье, поэтому кровь здесь оказалась куда вкуснее, да и пить ее было проще. Зубы легко прокололи нежную и тонкую, подобно бумаге, кожу. Укусил сильнее – и зубы вонзились прямо в кровеносный сосуд. Влага смочила губы и бурлящим потоком полилась в рот Бай Цзыхуа. Ее сладкий аромат во много раз превосходил притягательность самых чудесных в мире вин.

Хуа Цяньгу почувствовала, как нос наставника слегка коснулся ее уха, а лицо прижалось к ее лицу. Губы припали к шее девушки, продолжая всасывать кровь. Сквозь боль она ощущала какую-то невообразимую нежность и расслабленность. Тело Цяньгу обмякло так, что она даже не могла пошевелиться. Совершенно невероятным казалось то, что мужчина, который вот так склонился над ней и припал к ее шее, подобно влюбленному, – наставник.

Странный болезненный зуд охватил тело девушки. Казалось, ее души хунь и по задрожали от страха. Трепетали даже кончики волос. Хуа Цяньгу прикусила нижнюю губу, сдерживая необъяснимый крик и стон. Однако зловещее предчувствие фонтаном изливалось наружу вслед за ее кровью. Девушка учащенно задышала, уже не различая фигуру перед глазами, а лишь ощущая жар обычно всегда холодного, как лед, тела наставника.

Она бы очень хотела, чтобы Бай Цзыхуа, как и случалось раньше, быстро остановился. Но тот, подобно человеку, пристрастившемуся к вину, не выпускал девушку из своих объятий, словно хотел высосать из нее всю кровь.

Из-за чрезмерной кровопотери разум Цяньгу затуманился… «Что ж, если таково наказание наставника, я с радостью его приму».

Сознание расплывалось. Ее рука медленно соскользнула со спины Бай Цзыхуа. Девушка окончательно лишилась чувств.

* * *

Когда Хуа Цяньгу очнулась вновь, она по-прежнему лежала в своей комнате. В ее слабом теле совершенно отсутствовали силы. Девушка подумала, что все случившееся – просто сон, но, взглянув в зеркало, действительно увидела на шее следы от зубов. Возле укуса из-за всасывания остались бледно-красные сгустки крови, похожие на следы от страстного поцелуя.

На столе стояла чашка с целебным отваром. Похоже, наставник сам его приготовил.

Раны практически зажили – должно быть, проспала она по меньшей мере три-четыре дня. Наставник определенно использовал немало дорогих лекарств и передал ученице много внутренней силы. Поскольку Цяньгу еще не постигла дао, ее бессмертное тело не могло стареть, но по-прежнему было очень уязвимым.

– Наставник… – пробормотала она с нежностью в голосе.

За столько лет, помимо той улыбки на пире совершенствующихся, девушка больше ни разу не видела никаких эмоций на лице Бай Цзыхуа. Неважно, совершала она ошибку или сталкивалась с опасностью, в его глазах не появлялось и тени беспокойства, а выражение оставалось привычно невозмутимым и холодным, с оттенком гордой неприступности. Но в этот раз Цяньгу так разозлила наставника, что он лично ударил ее. Нетрудно понять, насколько сильно она прогневала и разочаровала его.

Сердце девушки заныло. От обиды хотелось плакать. Она ведь правда не имела намерений обманывать наставника или вредить кому-то, а лишь не желала, чтобы о ее чувствах кто-то узнал.

Теперь Цяньгу упустила шанс убить Ни Маньтянь во всеобщей суматохе, якобы по неосторожности. В тот момент они обе находились внутри магического барьера. Никто снаружи не мог видеть, что там происходит. Но наставник, который провел с ней много времени, разумеется, почувствовал ее желание убивать, поэтому и вмешался.

Сейчас убить Ни Маньтянь практически невозможно. Гора Чанлю строго охраняется. Разве можно от кого-то избавиться, при этом оставшись незамеченной и не попав под подозрение? Пусть она и забрала бы тот клочок ткани, но, пока Ни Маньтянь жива, в этом нет никакого смысла. Стоит той заговорить, и уже неважно, поверят ей или нет, – как только слухи долетят до ушей наставника, Цяньгу придет конец.

Что же делать? Как поступить? Неужели правда нет иного выбора? Хуа Цяньгу изо всех сил старалась успокоиться.

«Пусть Бай Цзыхуа решит, что я совершила тяжкое преступление, оскорбив наставника и нарушив устои предков, убила соученицу, но ни в коем случае, даже если придется умереть, нельзя позволить Ни Маньтянь рассказать об этом! На худой конец, умру вместе с ней!»

Хуа Цяньгу, пошатываясь, встала на ноги и открыла дверь, собираясь выйти. Интересно, как там сейчас наставник? Как же тяжело, должно быть, у него на душе, когда он осознал, что, утратив контроль над собой, стал пить ее кровь! Но в этом нет его вины. Во всем виновата она сама! Лишь бы можно было обезвредить яд в теле наставника, и тогда, даже если обрушатся Небо и Земля, даже если придется разрубить себя на куски и, сварив суп, преподнести ему, она с готовностью сделает это!

Яркие лучи полуденного солнца проникли в комнату, ослепив девушку и не давая ей открыть глаза. Она пошатнулась и полетела головой вперед, но внезапно ее подхватили чьи-то крепкие и сильные руки.

Цяньгу подняла голову и увидела Дунфан Юйцина с Тан Бао на плече.

Копившиеся в сердце чувства: растерянность, отчаяние, горечь и обида – в один миг нахлынули на Хуа Цяньгу, толкнув в объятия юноши.

Дунфан Юйцин нахмурился, увидев ее бледное, как лист бумаги, обескровленное лицо и глубоко впавшие глаза. Сердце его сжалось. Он вздохнул и обнял девушку.

– Мамочка Косточка, мы вернулись… – Тан Бао прильнула к лицу Хуа Цяньгу и стала тереться об него.

Девушка с трудом выдавила улыбку. Руки ее тряслись от волнения.

– Где же ты пропадала? Я уж подумала, что больше не нужна тебе.

Тан Бао крепко поцеловала ее.

– Я пошла к папочке, мы пытались найти способ обезвредить яд Владыки.

– И как, нашли? – взволнованно посмотрела на Дунфан Юйцина девушка.

Тот долго молчал, а потом присел на корточки и, погладив Цяньгу по лицу, с болью в голосе произнес:

– Как же ты так похудела?

У Хуа Цяньгу защипало в носу. Ни с того ни с сего почувствовав невероятное тепло и безграничное доверие, она крепко схватила юношу за руку, не сдержалась и выложила все начистоту:

– Ни Маньтянь отобрала у меня кусок шелковой ткани. Она мне угрожала, поэтому во время Состязания мастеров меча я решилась убить ее, но наставник заметил…

– Какой кусок ткани? Что произошло такого, что заставило тебя терпеть ее угрозы и даже желать ей гибели? – спросил Дунфан Юйцин, глядя на девушку таким проницательным взглядом, словно давно уже обо всем знал.

– Все потому… потому что она раскрыла мой секрет… – Хуа Цяньгу опустила голову, не осмеливаясь взглянуть на него.

Дунфан Юйцин прищурился и с легкой усмешкой в голосе ответил:

– Секрет? От меня ты ничего не скроешь.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Юноша вдруг показался ей одновременно невероятно чужим и очень знакомым.

– Если не знаешь, как уладить это дело, я могу помочь тебе, – медленно заговорил он каким-то необычайно ласковым, как будто волшебным, голосом.

Хуа Цяньгу постепенно отпустила его руку, отошла на несколько шагов и горько усмехнулась:

– Ладно уж, говори, что от меня требуется? Пока это в моих силах, я на все готова.

Дунфан Юйцин рассмеялся, обратив взор к небу. Улыбка его по-прежнему была теплой, подобно мартовскому солнцу.

– Когда ты узнала?

Девушка обреченно покачала головой:

– На горе Тайбай я смутно почувствовала что-то, но не решалась поверить. Потом, когда наставника отравили и мы оказались в безвыходном положении, Тан Бао вновь отправилась за помощью в терем Тлеющих тайн. Тогда я окончательно в этом убедилась.

– Тогда представлюсь еще раз. Простолюдин Дунфан И, второе имя – Юйцин. Цинь, сянци, каллиграфия, живопись, исчисление судьбы и искусство механизмов – ничто из этого меня не привлекает, но во всем я разбираюсь. Смены правящих династий, процветание и упадок шести миров, изменчивость звезд – обо всем мне известно, но ничто меня не заботит. Являюсь хозяином терема Тлеющих тайн в триста шестьдесят пятом воплощении, собираю языки мертвецов и отнимаю жизни… – Дунфан Юйцин пристально посмотрел на девушку сверху вниз. – Ты… не боишься меня?

Хуа Цяньгу горько усмехнулась:

– С чего мне тебя бояться? Ты множество раз выручал и спасал меня, всегда был очень добр ко мне.

Дунфан Юйцин многозначительно улыбнулся:

– Вот ты всегда умная и смышленая, но, когда дело касается Бай Цзыхуа, сразу в смятение приходишь.

Девушка сквозь слезы снова усмехнулась.

– На самом деле мне давно следовало догадаться. Как простой ученый может столько всего знать и разбираться в таком выдающемся искусстве, как исчисление судьбы?

Дунфан Юйцин прикоснулся к пучкам на ее голове и ласково произнес:

– Винишь меня за то, что скрывал?

Цяньгу покачала головой:

– У тебя были на то причины. Неважно, кем именно ты являешься. Ты всегда будешь собой. Для меня особой разницы нет.

На лице юноши засияла улыбка.

– Мне всегда нравилась в тебе эта черта, поэтому я и не боялся, что моя личность раскроется.

Девушка повернулась и, со злостью посмотрев на Тан Бао, изо всех сил ущипнула ее.

– А вот то, что ты, проклятая гусеница, посмела помогать ему так долго хранить эту тайну, не заслуживает прощения!

– У-у-у, я виновата! Папочка, спаси меня! – Тан Бао тут же уползла подальше по шее Дунфан Юйцина.

Тот рассмеялся. Он мечтал о возможности вечно жить такой семьей, но… слишком поздно.

– Помню, когда мы впервые встретились, на тебе был огромный плащ-накидка и маска с длинным языком, похожая на морду летучей мыши-нетопыря. До смерти напугал! А потом, притворившись неуклюжим ученым-догматиком, снова пришел дурачить меня!

– А ты что? Взяла корзинку, выкопала на могилах редис и дала мне. А потом в речке купалась у меня на глазах…

Хуа Цяньгу покраснела и сердито сказала:

– Значит, ты это нарочно!

Дунфан Юйцин недобро улыбнулся:

– Поскольку видел твое тело, я должен был взять за тебя ответственность. В качестве возмещения помог тебе вернуть артефакты, разделял твои горести, заботился о тебе. Буду всю жизнь тебя оберегать.

Девушка вздрогнула и опустила голову.

– Цена чересчур высока. Для терема Тлеющих тайн эта сделка убыточная.

Дунфан Юйцин слегка вздохнул:

– Вот только сейчас я могу помочь тебе лишь разобраться с Ни Маньтянь. Что касается яда Бай Цзыхуа, мне в голову пришло много способов, но все они бесполезны…

Хуа Цяньгу замерла. Хоть в глубине души она была готова к такому исходу, но сердце все равно пронзила жгучая боль. Если даже хозяин терема Тлеющих тайн так говорит, значит, и правда нет никакой надежды.

Увидев разочарование, тут же отразившееся на лице девушки, Дунфан Юйцин озабоченно нахмурился, хотел что-то сказать, но в итоге перевел разговор на другую тему:

– Ты хочешь, чтобы Ни Маньтянь сохранила тайну и никому не разболтала, или же желаешь убить ее, полностью решив проблему? – Юноша произнес эти слова так легко и естественно, будто спрашивал, куда им сегодня пойти обедать.

Девушка испугалась и вдруг вспомнила слова Бай Цзыхуа: «Я тебя магии обучал не для того, чтобы ты людей убивала!»

– Конечно, наилучший вариант – если бы можно было, не убивая, заставить ее сохранить тайну. Но с чего вдруг она будет молчать?

Ни Маньтянь с самого начала не заслуживала смерти. В тот раз Цяньгу решила действовать, потому что у нее действительно не было выбора. Подобно курице, защищавшей своего цыпленка, при мысли о том, что Маньтянь может навредить ее близким, она не смогла себя контролировать.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Ты забыла, чем я занимаюсь? Над людьми я не властен, но языки жителей Поднебесной все попадают в мои руки. Если же какой-то язык меня не слушается, я просто… – Он достал из-за пазухи похожий на змею золотой кинжал. – Отрезаю его!

Хуа Цяньгу вытаращила глаза:

– Ты что, правда хочешь отрезать ей язык и превратить в немую? – Если Ни Маньтянь отрезать язык, для нее это будет смерти подобно. – Даже если она не сможет говорить, никто не помешает ей писать, изображать жестами или передавать мысленные послания!

«Умным себя называет, а на деле – непроходимый тупица!»

Дунфан Юйцин погладил девушку по голове со словами:

– Не переживай. Я все сделаю ловко и аккуратно.

Цяньгу вдруг успокоилась, а ведь столько дней она ни на мгновение не могла расслабиться! До чего же отвратительно чувство, когда кто-то держит тебя на крючке!

* * *

В этот момент Ни Маньтянь сидела в своей комнате во Дворце Алчности и читала две редкие книги, подаренные ей Почтенным мастером в качестве награды за победу на Состязании мастеров меча. От воспоминаний о Хуа Цяньгу, которая с этого дня должна послушно повиноваться ее воле, Маньтянь испытала невероятный душевный подъем.

Вдруг она почувствовала, что кто-то стоит за ее спиной.

– Кто? – Девушка поспешила обернуться.

Как мог неизвестный совершенно незаметно проникнуть во Дворец Алчности, да еще и войти в ее комнату так, что она даже не почувствовала?

Не успела Ни Маньтянь сомкнуть губы, как что-то холодное тут же оказалось в ее горле и скользнуло по глотке. Тело вмиг лишилось возможности двигаться.

– Ты… ты Дунфан Юйцин!

Ни Маньтянь в страхе смотрела на стоявшего перед ней человека. Это был тот самый внезапно появившийся из ниоткуда ученый-книжник с прекрасным лицом, который помог Хуа Цяньгу победить Куан Етяня и вернуть божественные артефакты.

«Неужели… неужели Цяньгу подослала его убить меня?»

Ни Маньтянь строго произнесла:

– Как ты смеешь трогать меня! Когда на Состязании мастеров меча она решилась на убийство, я знала, что этот день однажды наступит, поэтому уже давно с помощью магии спрятала в укромном месте тот клочок шелковой ткани и письмо. Если умру, письмо сразу же окажется в руках Почтенного мастера и Владыки!

Дунфан Юйцин ласково улыбнулся девушке, но в глазах Ни Маньтянь эта улыбка была сродни оскалу нечисти. Странно. И где только Хуа Цяньгу познакомилась со всеми этими загадочными личностями?

– Давай-ка, открой рот.

Ни Маньтянь выпучила глаза и от удивления действительно медленно раскрыла рот.

– Вытяни язычок. – Дунфан Юйцин удовлетворенно кивнул и вытащил из-за пазухи кинжал, похожий на золотую змею.

Девушка до смерти перепугалась, напрягла силы, желая покачать головой, но двигаться могли лишь те части тела, что подчинялись его приказам. Магию тоже применить не получалось.

Нет! Не надо! Что же хочет с ней сделать этот человек? Неужели, чтобы она ничего не сказала, он и правда собирается отрезать ей язык? Считает, что таким образом заткнет ей рот?

«Хуа Цяньгу, твоя взяла! Даже если духом обернусь, ни за что не отпущу тебя!»

В тот момент, когда Ни Маньтянь в страхе закрыла глаза, Дунфан Юйцин кинжалом надрезал свой средний палец и коснулся им языка девушки. Она лишь почувствовала, как невероятная сладость разливается по жилам, а каждая клеточка ее тела размягчается.

Но как чья-то кровь может быть настолько вкусной? Даже воздух вокруг наполнился приторным ароматом. Не только чувство вкуса притупилось, но и мозг словно парализовало.

Руки Дунфан Юйцина сформировали в воздухе несколько печатей. Он что-то бормотал, а из уст его один за другим вылетали призрачные золотые иероглифы, похожие на священные письмена, и проникали глубоко внутрь через лоб Ни Маньтянь.

– Что ты со мной делаешь? Отпусти! Отпусти меня! Наставник! Дедушка-наставник! Спасите меня! – встревоженно кричала Ни Маньтянь, но без толку, поскольку повсюду уже давно были установлены магические барьеры.

– Где ты спрятала шелковую ткань?

«Не скажу! С чего я должна тебе рассказывать?»

Но она тут же услышала свой собственный голос:

– В шкатулке на столе.

Дунфан Юйцин повернулся и вытащил ткань. Ни Маньтянь заскрежетала зубами от злости.

– Скажи, что никому и никаким способом не раскроешь тайну Хуа Цяньгу. – От его зловещей улыбки и завораживающего голоса девушка вся затрепетала. Впервые она узнала, что в мире существует настолько страшный человек. Если Почтенный мастер и Сюаньюань Лан вызывали гнетущее чувство, то Дунфан Юйцин обладал какой-то непостижимой и удивительной властью, заставлявшей людей полностью утопать в звучании его голоса, взгляде и легкой улыбке, а потом по доброй воле преподносить ему свои души и тела.

– Я… я никому и никаким способом не раскрою тайну Хуа Цяньгу, – услышала Ни Маньтянь свой голос, который казался таким чужим, будто вовсе не принадлежал ей.

– А еще ты никому не расскажешь о том, что с тобой сегодня произошло.

– Я никому не расскажу о том, что… произошло со мной сегодня. – Она изо всех сил прикусила нижнюю губу, но вредоносное обещание все равно вырвалось из ее глотки.

Каждое сказанное девушкой слово превращалось в золотистые иероглифы и, вспорхнув в воздухе, приклеивалось на белую шелковую ткань, которую достал Дунфан Юйцин.

– Умничка! – Он пальцем коснулся лба Ни Маньтянь, запечатлев эти слова в ее голове, а потом наложил красную кровавую печать. В мгновение ока все вокруг исчезло без следа.

Дунфан Юйцин снова положил шелковую ткань в холщовый мешочек и со смехом сказал:

– Давай тоже печать поставь.

Девушка наблюдала за тем, как ее не поддающаяся контролю рука провела пальцем по лезвию золотого кинжала, а потом поставила печать на холщовом мешочке.

Дунфан Юйцин удовлетворенно кивнул:

– Что ж, соглашение вступило в силу. Позволь откланяться.

Он прошел пару шагов, а потом опять обернулся, ласково, совершенно безобидным взглядом посмотрел на Ни Маньтянь и произнес:

– Раны на теле моей Сяо-Гу – твоих рук дело? Разве так можно? Соученики должны проявлять друг к другу доброту и любовь. Больше не обижай ее. – С этими словами он поднял руку и слегка постучал по подбородку девушки. Все во рту Ни Маньтянь как будто перевернулось вверх дном, нижняя челюсть полностью онемела, а язык перестал что-либо ощущать. – Исходя из того, что я не бью женщин, в этот раз не буду тебя сильно наказывать. И чтобы подобного больше не повторялось!

Дунфан Юйцин развернулся и ушел. Прошло немало времени, прежде чем подвижность вернулась к Ни Маньтянь. Она в смятении побежала на поиски Ло Шии, но тот, услышав о возвращении Тан Бао, уже давно отправился во Дворец Бесчувствия. Почтенный мастер в этот момент как раз разбирался с делами в своем кабинете. Девушка битый час разговаривала с ним, отчаянно жестикулируя, но, к удивлению, заметила, что, как только она пытается рассказать о случившемся с Дунфан Юйцином и Хуа Цяньгу, язык совершенно перестает ее слушаться. И написать ничего не получалось. Она даже утратила чувство вкуса и смогла восстановить его лишь спустя месяц.

* * *

Когда по возвращении Дунфан Юйцин отдал Хуа Цяньгу кусок шелка, та чуть не запрыгала от возбуждения.

– Как ты его вернул?

Тот рассказал ей обо всем в общих чертах. Девушка кивнула, не до конца поняв его слова:

– Теперь ясно, почему наставник сказал, что Лань Юйхуэй ничего не расскажет. Оказывается, это сестрица в зеленом постаралась. Наконец-то можно успокоиться. Даже и не знаю, что сказать. Какую плату ты возьмешь за помощь? А еще за тот раз, когда спас нас с наставником. Если только смогу, отдам тебе все, что захочешь. Сделаю все, что пожелаешь!

Дунфан Юйцин покачал головой:

– Цену за прошлый раз заплатила Тан Бао, поэтому она так долго пробыла в тереме Тлеющих тайн, много с чем помогла. Что до этого случая, терем просто вернул тебе то, что задолжал много лет назад.

Только сейчас Хуа Цяньгу вспомнила о том, что в тот год терем Тлеющих тайн пообещал помочь ей в решении трех вопросов. На данный момент остался еще один.

– Но на горе Тайбай ты очень помог мне.

– Тогда я был Дунфан Юйцином, а не хозяином терема Тлеющих тайн, и все делал по доброй воле.

Девушка растроганно посмотрела на него, не в силах подобрать слова.

– Косточка, я знаю, что, если предложу уйти со мной, ты точно откажешься.

– Угу. Хочу быть рядом с наставником.

– Его дни сочтены.

– Тем более я должна быть с ним рядом, дорожа каждым днем.

– К чему так упрямиться? Он все равно рано или поздно умрет.

Слегка улыбнувшись, Хуа Цяньгу опустила голову.

– Я уже смирилась. Наставник говорил, что жизнь и смерть ложны. А совершенствующимся тем более не следует упорствовать в этом вопросе, поэтому незачем скорбеть и горевать. Неважно, в качестве бессмертной, человека или духа, я желаю лишь вечно быть подле него.

На лице Дунфан Юйцина отразилась небывалая тоска. Иногда чересчур много знать и видеть далеко наперед – не так уж и хорошо.

– Ничему полезному не научилась, а своим строптивым характером вся в наставника. Знаю я: если он умрет, и ты долго не проживешь. В твоих глазах жизнь и смерть – не сложнее выращивания редиса, всего лишь зароют в землю – и дело с концом. Но подумала ли ты о том, что будет с Тан Бао? А мне как быть?

Девушка на мгновение застыла от удивления. Осознавая свои чувства к наставнику, она немного понимала и чувства, которые испытывал Дунфан Юйцин по отношению к ней.

Тот медленно расхаживал по комнате и так намотал несколько кругов. Он казался весьма обеспокоенным. Раз уж на то пошло, пути назад нет. У него попросту нет иного выбора.

– Нельзя сказать, что ситуация с ядом Бай Цзыхуа совсем безнадежна. Есть один способ…

Глаза Хуа Цяньгу засияли подобно загоревшимся на ночном небе звездочкам. Жизненная сила вмиг вернулась к ней.

– Какой способ?

Дунфан Юйцин глубоко вздохнул, как будто набираясь решимости, и произнес:

– Нефрит Огня и Воды.

Девушка знала, что ничто в мире не сравнится в способности к излечению с Нефритом Огня и Воды. Помимо всего прочего, этот божественный артефакт мог кого угодно вернуть к жизни. Она растерянно посмотрела на юношу, несколько озадаченная.

– Но Нефрит Огня и Воды пропал уже очень давно и, по слухам, разбился вдребезги.

– В божественных артефактах запечатана огромная сила Повелителя нечисти. Если бы их можно было так легко уничтожить, совершенствующиеся уже давно бы сделали это. Нефрит Огня и Воды лишь рассыпался на осколки, каждый из которых по-прежнему находится в разных уголках мира.

Хуа Цяньгу, вне себя от радости, схватила юношу за руку и воскликнула:

– Это же прекрасно! Наконец-то у наставника появился шанс на спасение!

Дунфан Юйцин покачал головой и нахмурился:

– Неужели ты собираешься по частичкам собирать рассыпавшийся на тысячи осколков Нефрит? Прежде чем отыщешь десятую часть осколков, твой наставник скончается.

С трудом появившийся лучик надежды тут же снова погас.

– Есть же какой-то способ, так ведь?

Избегая настойчивого взгляда девушки, Дунфан Юйцин ответил:

– Между десятью божественными артефактами существует удивительная связь. Поскольку они порождают и взаимно преодолевают друг друга, если отыскать один артефакт, можно с помощью магии найти местоположение другого. Соберешь сразу девять божественных артефактов, и Нефрит Огня и Воды вновь станет целым и сам вернется на прежнее место.

Хуа Цяньгу кивнула:

– Поэтому Дань Чуньцю с приспешниками, не торопясь, собирают один артефакт за другим. Я права?

Дунфан Юйцин слегка вздохнул:

– Теперь ты понимаешь, что меня беспокоит?

– Ты боишься, что я, упорствуя в своем желании вылечить наставника с помощью Нефрита Огня и Воды, захочу собрать девять божественных артефактов. Пусть цели у нас разные, но, по сути, я буду делать то же, что и Дань Чуньцю. Собрать вместе все десять божественных артефактов – крайне опасное дело. Малейшая оплошность может привести к снятию печатей и возрождению Повелителя нечисти.

Увидев взгляд девушки, Дунфан Юйцин понял, что она уже все решила, поэтому повернул ее голову к себе и сказал:

– Ты должна понимать, что твой наставник всегда на первое место ставил мир и народ. Даже лишившись бессмертного тела и превратившись в золу, он ни за что не позволит тебе собрать десять божественных артефактов вместе, ведь это создаст возможность для возрождения Повелителя нечисти.

– Поэтому он ни в коем случае не должен об этом узнать. – Непреклонность и решительность во взгляде Хуа Цяньгу никак не вязались с ее внешностью. Как только возник способ избавиться от яда в теле наставника, ее встревоженное сердце, столько времени пребывавшее в отчаянии и смятении, словно трепещущее в воздухе, вмиг успокоилось, словно у нее появилась волшебная игла, повелевающая морем²². – Я буду всеми силами защищать божественные артефакты и не позволю Повелителю нечисти возродиться.

– Но артефакты хранятся у нечисти и в разных школах совершенствующихся, а еще есть те, что спрятаны в треножнике-хранилище твоего наставника. Думаешь, у тебя получится их собрать?

– Непременно получится! – На кону жизнь наставника. Цяньгу во что бы то ни стало должна заполучить артефакты.

Дунфан Юйцин снова глубоко вздохнул.

– На самом деле я прекрасно знаю: даже если скажу тебе, что, едва десять божественных артефактов будут собраны, Повелитель нечисти сразу возродится, а народ окажется ввергнут в пучину бедствий, ради спасения Бай Цзыхуа ты все равно так поступишь. Я прав?

Хуа Цяньгу непонимающе покачала головой:

– Не знаю, возможно. Мне надо хорошенько подумать.

– Что ты планируешь делать? Как бы там ни было, я всего лишь обычный человек и мало чем могу тебе помочь. А если заключить сделку с теремом Тлеющих тайн, цена будет слишком высока. Оно того не стоит.

– Я не могу тебя в это впутывать. Дело чрезвычайно важное. Если об этом узнает мир совершенствующихся, смертной казни не избежать. – Обратив внимание на то, каким обеспокоенным стало лицо Дунфан Юйцина, девушка тут же улыбнулась: – Не волнуйся. Я найду способ. На горе Тайбай же справилась. Ты должен верить в мои силы. Я ведь уже взрослая! – С тех пор как ее тайна была раскрыта, она больше не могла вести себя подобно ребенку.

Дунфан Юйцин слегка кивнул и заключил Цяньгу в объятия. Впредь ей придется идти одной по пути, полному трудностей и опасностей. И все это – по его вине.

* * *

Поскольку Дунфан Юйцин находился в школе Чанлю лишь в качестве гостя и прибыл исключительно ради того, чтобы вернуть Тан Бао, на следующий день он покинул гору. Хуа Цяньгу, провожая его, ушла очень далеко. Неизвестно, по какой причине, она чувствовала, что впереди ее ждет тяжелая жизнь и в будущем встретиться с другом будет не так-то просто.

Бай Цзыхуа вышел из уединения только спустя несколько дней. Встретившись с ученицей, он вел себя так, словно в тот раз ничего не произошло. Может, утратив тогда рассудок, он просто обо всем забыл? В глубине души Хуа Цяньгу ликовала, но в то же время чувствовала некоторое разочарование.

Дни шли как обычно, но после происшествия на Состязании наставник с ученицей незаметно для себя стали постепенно отдаляться друг от друга. Состояние Бай Цзыхуа с каждым разом ухудшалось, а характер становился все более непредсказуемым. Он знал, что упрямая Цяньгу ни за что не расскажет, почему хотела убить Ни Маньтянь, поэтому больше об этом не спрашивал и ничего не пытался выяснить. Однако он все же начал размышлять о том, достаточно ли хорошо обучал девушку все эти годы. Как гласит поговорка: «У строгого наставника выдающиеся ученики, а чересчур любящая мать портит дитя». Ему недолго осталось жить в этом мире, поэтому придется направить оставшиеся крупицы силы на воспитание ученицы, чтобы не позволить ей из-за ошибки, совершенной в момент помутнения, вступить на порочный путь.

Оттого Бай Цзыхуа больше не проявлял к Хуа Цяньгу мягкости, неизменно показывая строгость и холодность. Пусть в прошлом он тоже вел себя довольно отстраненно, но та недоступность в корне отличалась от его нынешней полной отчужденности.

Теперь девушка не могла каждый день хвостиком ходить за наставником, как во время их совместного путешествия, не говоря уже о близости и детском заискивании. Она стала очень молчаливой, стараясь не говорить ничего лишнего в его присутствии, а еще реже улыбалась и действовала с особой осторожностью и почтительностью, то есть вела себя с Бай Цзыхуа так же, как с Почтенным мастером и Почтенным ученым. Только вот, находясь рядом с ним, Цяньгу все время ощущала жар в области шеи, словно пламя сжигало ее изнутри.

Каждый день размышляя о том, как бы собрать все десять божественных артефактов, девушка, находясь в компании Цин Шуй и своих друзей, частенько отвлекалась и выглядела крайне озабоченной.

Бай Цзыхуа больше не разделял с ученицей трапезу, а лишь ежедневно принимал большое количество различных снадобий. Хуа Цяньгу, как и раньше, готовила целый стол блюд: ароматных, сладких, мясных и растительных. Но на вкус вся пища была словно воск.

Горечь теснила сердце, но девушке некогда было об этом думать и беспокоиться. Не имеет значения, как к ней относится наставник. Сейчас самое главное – обезвредить яд в его теле. Она наспех поела, заставляя себя проглотить как можно больше лекарственных снадобий и пищи, помогающей при малокровии.

Яд в теле Бай Цзыхуа проявлялся все чаще, но, пока в бессмертном оставалась хотя бы малая толика сознания, он категорически отказывался пить кровь ученицы. Однако стоило ему полностью утратить сознание, подавить яд становилось невозможно. Тогда, даже поздней ночью, он беззвучно шел на аромат крови, подходил к постели девушки и, пока та спала, припадал к ее шее, отчего Цяньгу в испуге просыпалась.

Всасываемая им кровь вытекала из ее тела, вызывая невероятно странные ощущения. Сквозь боль девушка испытывала расслабление и сладость. Она чувствовала влажное и горячее дыхание наставника возле уха. Губы его блуждали по ее шее, мягко обсасывая кожу, а она могла лишь изредка переводить дух.

В эти мгновения Хуа Цяньгу была к наставнику ближе всего и даже могла ощущать холод и морозную ци, разливавшиеся по его телу. Девушке хотелось согреть его, но она не осмеливалась переступить границы, а лишь неподвижно лежала, позволяя Бай Цзыхуа всасывать ее кровь. Дождавшись момента, когда объема выпитой крови оказывалось достаточно, чтобы подавить яд, она зажимала акупунктурную точку на теле мужчины, тем самым погружая в сон, а затем возвращала его в комнату.

«Я должна хорошенько заботиться о себе, поддерживать здоровье. Только тогда крови будет достаточно для того, чтобы как можно дольше поддерживать жизнь наставника и обеспечить себе время для сбора божественных артефактов».

* * *

Поскольку у Цяньгу был источник сведений в лице Тан Бао, за месяц девушка собрала информацию и наметила план. По сути, она уже хорошо подготовилась и спустя несколько дней намеревалась начать действовать.

На горе Чанлю вновь настало время праздника Омовения меча.

Как следует из названия, это торжество, проводившееся раз в два года, сопровождалось церемонией освящения меча. Согласно правилам обряда, в этот день все ученики омывали свое оружие в водах пруда Трех Жизней, очищали его от грязи, чтобы мечи, как люди, освободились от зловонной ци и стали более одухотворенными предметами.

Пусть и не столь грандиозный, как Состязание мастеров меча, этот праздник был куда более торжественным и оживленным. Все потому, что после церемонии проводились различные мероприятия: состязания, игры, приумножающие мудрость, и всякого рода забавы, созданные главным образом ради развлечения, без сражений и кровопролития. Ночью над поверхностью моря загорались костры, а по сумрачному небу проплывали фонарики, переливающиеся всеми цветами радуги. Можно было наблюдать всевозможные представления и артистические выступления. Повсюду раздавались радостные голоса и смех, звучали веселые песни, люди кружились в изящных танцах.

1.«Цветы в зеркале, луна в воде» (кит. 镜花水月) – образное выражение, означающее видимость, иллюзию, несбыточную мечту. (Здесь и далее – прим. пер.)

2.Прозвище от последнего слога имени Хуа Цяньгу: Гу (кит. 骨) означает «кость».

3.Чи (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 33,33 см. (Далее древнекитайские меры длины и веса см. на стр. 565.)

4.Нефритовый пруд (кит. 瑶池) – место обитания богини Си-ванму, хранительницы персикового дерева, плоды которого даруют бессмертие.

5.Гоую – особый вид украшений из нефрита в форме полумесяца.

6.Цзянху (кит. 江湖) – досл. «реки и озера». Вымышленный мир боевых искусств. Иное значение – «бродяги, скитальцы».

7.Улинь (кит. 武林) – сообщество школ боевых искусств, является частью Цзянху.

8.Мясные тефтели «четыре счастья» (кит. 四喜丸子) – известное блюдо китайской кухни, тефтели из свинины с добавлением зимних грибов, каштанов, лука-порея или жареного морского огурца.

9.«Волны реки Янцзы накатывают друг на друга» (кит. 长江后浪推前浪) – образное выражение, означающее, что новое поколение сменяет предыдущее и превосходит его.

10.«Встретиться как ряски на воде» (кит. 萍水相逢) – образное выражение, означающее случайное знакомство.

11.«Блюдо сыпучего песка» (кит. 一盘散沙) – образное выражение, означающее «разобщенность, разброд».

12.Китайский иероглиф со значением «большой» (大) похож на человека с раскинутыми в стороны руками.

13.Колеса огня и ветра (кит. 风火轮) – атрибут даосского божества-защитника Нэчжа, представляющий собой колеса, на которых можно было передвигаться с огромной скоростью.

14.«Вторгнется враг – найдутся генералы, способные отразить его, разбушуется паводок – дамба его остановит» (кит. 兵来将挡，水来土掩) – устойчивое образное выражение, означающее, что из любой ситуации найдется выход.

15.Семь чувств и шесть страстей (кит. 七情六欲) – в буддийской концепции человек обладает семью чувствами (радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, страсть) и шестью страстями (желание видеть, желание слышать, желание ощущать ароматы, жажда вкуса, жажда прикосновений, жажда славы).

16.Пять стихий (кит. 五行) – согласно китайскому учению древности, пять основных стихий природы: дерево, металл, огонь, вода и земля.

17.Истинный огонь самадхи (кит. 三昧真火) – в даосизме особое пламя, исходящее из изначального духа, жизненной энергии ци и изначальной сущности человека. Самадхи – это состояние глубокой медитации и сосредоточения, которое является конечной целью в буддизме и часто описывается как состояние просветления или единения с высшей реальностью. Это состояние, в котором ум полностью сосредоточен на объекте медитации, а все остальные мысли и ощущения отступают, в результате чего достигается глубокий покой и ясность.

18.Даньтянь (кит. 丹田) – энергетический центр, а также акупунктурная точка. Выделяются три области даньтянь в теле человека, но в боевых искусствах чаще всего имеется в виду нижний даньтянь, расположенный в нижней части живота.

19.Сянци (кит. 象棋) – китайская настольная игра, похожа на западные шахматы.

20.«На небе силки и на земле сети» (кит. 天罗地网) – образное выражение, означающее надежную ловушку, плотное кольцо окружения.

21.Хрустальный дворец (кит. 水晶宫) – подводное жилище царя Драконов, образ которого закрепился в китайской литературе как синоним чудесного, сказочного места.

22.Волшебная игла, повелевающая морем (кит. 定海神针) – название легендарного посоха Сунь Укуна, главного героя классического китайского романа «Путешествие на запад». Обозначает мощное оружие.

Pulsuz fraqment bitdi.