Kitabı oxu: «Эхо Порт-Артура»

© Змиевской Г.Н., 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Предисловие

Минуло уже более 15 лет с того момента, когда возмущение нейролингвистическим враньем по поводу 100-летия Русско-японской войны усадило меня за письменный стол, чтобы выразить это возмущение на бумаге. Вначале это была статья в газете «Дуэль», где Юрий Игнатьевич Мухин просил сократить статью до размеров, пригодных для включения в один номер. Когда же я взмолился, что дальнейшее сокращение напрочь разрывает логику изложения, то он, затянувшись сигаретой, остро взглянул на меня и сказал: «Ну, что ж, если Вы такой писачий, то садитесь писать книгу, а я, так уж и быть, опубликую Вас с продолжением». Статья вышла в трех номерах «Дуэли» под названием «Забытое сражение» и была посвящена сражению 28 июля 2004 года между Порт-Артурской эскадрой и главными силами флота микадо под командой адмирала Того в Желтом море. После этого сражения Порт-Артурская эскадра окончательно зависла в гавани до самой своей бесславной гибели. Но при всем том я решительно не согласился с официальной точкой зрения, что это сражение было нашим поражением. Ведь сам главком флотом микадо адмирал Того заявил, что «русские выиграли сражение» и приказал вывести броненосные силы из боя, а наша эскадра не потеряла ни одного корабля!

Но обещания надо выполнять! И я сел писать обещанную книгу. Работа продолжалась больше года, за это время «бум» в общественном сознании поутих, но огромное количество материалов, которое мне пришлось переработать, устойчиво сформировало мысль о том, что эпопея Порт-Артура продолжается и сегодня. Поэтому я посвятил целую главу ситуации на Дальнем Востоке – уже на пороге не XX, а XXI века.

Книга не была издана в 2005 году. Пройдя долгий путь по различным редакциям, она почти везде встречала отзыв: «Да, очень интересно, мы Вам позвоним». Это обещание «позвонить» с поразительным постоянством не выполнялось. Не устарели ли сегодня те оценки, которые я делал в 2005-м?

Дорабатывая книгу (вот уже в 28-й раз), я убедился: «Нет!»

Завершив тогда разговор с читателем обсуждением визита Путина в Японию в ноябре 2005 года, я словно перенесся в год 2019-й, где на сегодня на повестке дня абсолютно те же вопросы, которые «торчали» и тогда. Давно ушел в отставку под шелест «пипифакса» тогдашний премьер Японии Дзюньитиро Коидзуми, Путин успел попрыгать из кресла президента в кресло премьер-министра и обратно, промелькнула вереница новых лиц в МИД Японии, только наш глава МИД С. Лавров продолжает сидеть в своем достаточно жестком, но привычном кресле. И вот фальшивые мелодии зазвучали с новой силой – на саммите АСЕАН в ноябре 2018 года Путин и теперешний премьер Японии Синдзо Абэ договорились об активизации переговоров по мирному договору на основе Декларации 1956 года.

Расчихались ли они от вонючей пыли, покрывшей этот многократно аннулированный документ? Похоже, что нет. Видимо, надели хорошие респираторы. Тем более, что премьер Абэ еще в 2016 году выдвинул свой пресловутый «план из восьми пунктов», где в который уж раз выпячивается «возвращение» Японии южнокурильских островов. Лица меняются, слова остаются. Как и раньше, интерес к Курилам проявляют и американцы, в марте 2018 г. договорившиеся с Россией совместно строить на Шикотане электростанции. Очередная подлость дядюшки Сэма, под патронажем которого и так находится вся внешняя политика Японии, чрезвычайно озаботила японское руководство, выразившее по этому поводу протест и заявившее устами главы МИД Таро Коно, что, помимо Москвы, только Токио имеет право осуществлять экономические проекты на Курилах, и вмешательство «третьих стран» недопустимо.

Это, пожалуй, вызвало гомерический хохот в Белом доме – их записали в «третьи страны»! И кто? Многократно «изнасилованная» ими же «японская гейша»? Ха-ха-ха!

В преддверии визита Абэ в Москву в январе 2019 года Государственная Дума РФ рассмотрела законопроект о принципах рассмотрения территориальных претензий Японии. Документ фактически наложил вето на подготовку правовых актов по отторжению Курил от России. В Интернете по этому поводу нашлось более 2 млн. откликов. И во всех – протесты по поводу торговли территориями России.

Сразу после пресловутого саммита АСЕАН последовало заявление Сахалинской областной Думы с решительным протестом против сдачи Курил, затем по стране с востока на запад прокатилась мощная волна протестных митингов, в том числе митинг 20 января в Москве накануне визита Абэ, собравший представителей всех политических течений. Резолюция митинга однозначно заключила: Россия велика, но лишней земли у нас нет. Курилы – русская земля!

Сразу после встречи Путина с Абэ 22 января состоялась встреча депутатов разных уровней с москвичами напротив посольства Японии в Грохольском переулке. Наиболее представительно выглядел депутатский корпус КПРФ. Выступили депутаты Госдумы Д. Парфенов и В. Рашкин, депутат Мосгордумы Н. Зубрилин, депутат муниципального Совета П. Тарасов. Получился настоящий митинг, собравший массу неравнодушных, защищающих честь и территориальную целостность России.

На совершенно законную акцию была пригнана чуть ли не дивизия полиции якобы для охраны мероприятия, но фактически для препятствования ему. Стена из автобусов и автозаков закрыла собрание от окон японского посольства. Затем стали монотонно гнусавить с призывами разойтись. Это не сработало. Тогда разошлись сами держиморды – стали хватать и паковать в автозаки участников акции.

Это в весьма выразительной форме продемонстрировало позицию официальных властей: ведь вся ползучая «японизация» Курил подпадает под статью УК РФ «Государственная измена». А соглашаться со своими собственными законами – ой, как не хочется! Вот и натравляют на людей тупых держиморд, бросая им кости «за преданность» и игнорируя то факт, что в виноватых оказались как раз бойцы за правое дело – те, кому дорога честь России. Но даже по самым провластным (читай: продажным) результатам опросов общественного мнения абсолютное большинство граждан России – против продажи Курил. А уж многократно униженные жители Дальнего Востока – и вообще почти на 100 % против любых компромиссов в территориальных притязаниях Японии. Клич «Курилы – русская земля!» мощно прозвучал по всей России.

Власти не могли не отреагировать на это. По итогам встречи 22 января последовал ряд успокаивающих заявлений, типа: «Никаких нарушений территориальной целостности России не будет!».

Но ведь после встречи Путина с Коидзуми в 2005 году звучало то же самое – буквально слово в слово! Посему: властям верить нельзя и успокаиваться тоже нельзя. Молоток над капсюлем дальневосточного детонатора продолжает висеть. Борьба за честь и достоинство страны продолжается.

И снова – вместо точки ставим многоточие…

2019 год

Вместо введения

История – огонь, а не остывший пепел!

Валентин Пикуль

Столетие русско-японской войны вызвало настоящий взрыв в российском общественном сознании – во всяком случае, в той его части, которая еще не растеряла своих извилин и болеет душой за честь и славу Отчизны. События давно минувших дней, вроде бы уже получившие должную оценку историков, почти растаявшие в дымке времени и заслоненные куда более масштабными грозами ХХ века в виде революций и мировых войн, вдруг настолько сфокусировали на себе такое внимание, что впору представить, будто оборона Порт-Артура идет сегодня и от ее исхода зависит судьба России. Случайно ли это? Никоим образом.

Сегодня мы живем в условиях войны, которая неизмеримо страшнее русско-японской – войны информационной. Война против нас ведется на уничтожение. В этой войне одна из важнейших мишеней – это наша героическая история. Показывая наше прошлое в кривом зеркале, враг стремится забить нам в подсознание убежденность в нашей неизбывной ущербности, ничтожности и обреченности – а, значит, в неизбежном уходе России с исторической сцены.

Русско-японская война используется при этом как неоспоримое доказательство этой самой неизбывной российской ущербности – как же, ведь за всю войну не было выиграно ни одного сражения ни на суше, ни на море, и это при всем том, что стратегический перевес России над Японией изначально казался совершенно подавляющим. Эта парадоксальность мучительно переживается снова и снова каждым поколением.

Но в каждом поколении – свой тон переживаний. Сегодня это особый тон – мы обязаны дать достойный ответ вражьим информационным залпам. Знаменитая детская сказка о королевстве кривых зеркал на самом деле несет в себе взрослый и вполне современный смысл – сильнее оружия, чем правда, в информационной войне нет.

Сегодня получило широкое хождение словосочетание «манипуляция сознанием». Сплошь и рядом оно рассматривается как оболванивание с применением самых совершенных информационных технологий, целью которого является подталкивание к принятию запрограммированных решений, искренне выдаваемых за самостоятельные. Но! Само внедрение этого «нового» понятия есть информационная бомбардировка с целью ликвидации сознательного восприятия действительности. Запущен даже более витиеватый и совсем уж наукообразный термин – нейролингвистическое программирование.

Уф! Результаты – на каждом шагу.

Щуплые подростки обоего пола, изрыгая ненормативную лексику, по сравнению с которой Эллочка-людоедка – чистый Цицерон, сосут пиво «из горла» непременно в общественных местах и изображают при этом ненасытную жажду, хотя при наличии таковой оную бутылку можно выпить залпом, а не тянуть по капле, норовя забрызгать окружающих, и оставлять на самом видном месте недопитой. Попробуйте спросить: «Зачем вам это? Ведь пива-то совсем не хочется, к тому же холодно и пить неудобно!» Ответ запрограммирован: чтобы не дать себе засохнуть! Бессмыслица полная, но массовая.

Бабулька, еле переставляющая ноги, только что старательно рывшаяся в помойке, в день выборов вдруг молодеет лет на двадцать и с увлажнившимся от светлых устремлений челом рвется голосовать за Путина. Попробуйте спросить: «Чем он вас так очаровал?» Почтенная пенсионерка посмотрит с укором и даст ответ, который тоже запрограммирован: а за кого же еще голосовать? Совсем недавно бабульки и дедульки вот точно так же, с просветленным взором голосовали за Ельцина. Большинства из них уже нет в живых, но – бессмыслица полная и массовая.

Приведение примеров, как известно, не есть доказательство. Но оно может вполне служить опровержением. Опровержением хотя бы того, что вся наукообразная мерзость, призванная уничтожать в людях людей, то есть личности, и делать их одноклеточными, возникла как достижение сегодняшнего дня. Все это давно известно, господа, и разрабатывалось куда более серьезными людьми, чем сегодняшние «манипуляторы» и «нейролингвисты». Да, технические средства для этого сегодня используются помощнее, чем вчера. Но методы не несут в себе ничего нового.

Нет никакой «манипуляции сознанием». Нет никакого «нейролингвистического программирования». Есть буржуазная пропаганда, утверждающая насилие через обман .

Одним из наиболее эффективных способов воздействия на личность с целью ее уничтожения – ликвидация исторической памяти. Способ древний. Не случайно история всегда считалась самой субъективно-идеалистической областью человеческой умственной деятельности, пока не появился исторический материализм. Теперь его изо всех сил норовят затоптать, объявить устаревшим, изжившим себя, не оправдавшим надежд и т. п. И делается это с тем большим остервенением, чем более становится очевидным, что анализ исторического опыта именно с научных позиций (а это и значит – позиций исторического материализма) позволяет по-настоящему понять то, что происходит сегодня и дать научно обоснованный прогноз на завтра.

История делает человека гражданином – это об истории, изучаемой научно. История может уничтожить в человеке человека – это об истории, показываемой в кривом зеркале.

Глава 1. Фронтовой репортаж, или Пора превратить информационную агрессию в настоящую информационную войну

Кого нам хвалит враг, в том верно проку нет.

И.А. Крылов

Вряд ли можно привести более яркий пример «кривозеркальной» истории, чем то, что преподносят «манипуляторы» в «Исторических хрониках» Сванидзе, «Русском выборе» Н. Михалкова и ряде подобных же «телепроектов». Возьмем одну из передач Сванидзе за отправную точку. Это, безусловно, всего лишь капля в море «нейролингвистики». Но в этой капле отражается весь подлый мир буржуйских «манипуляторов». Мерзкая физиономия г-на Сванидзе сама по себе не заслуживает обсуждения – слишком уж она тривиальна. Но она олицетворяет собой весь нынешний режим насилия через обман – вот это, увы, заслуживает обсуждения.

Итак, наш «историк» (а он и в самом деле имеет диплом доктора исторических наук – вот уж где «даром преподаватели время со мною тратили») желает нам поведать про предпосылки революции 1905 года. Само собой, слово «революция» применительно к событиям этого грозового для России года он что есть сил старается не упоминать. Что из этого получается – посмотрим.

Главная задача, решаемая в «проекте», обозванном «Исторические хроники» – это внедрение в массовое сознание и подсознание целого ряда исторических мифов, формирующих концептуальное представление о важнейших событиях, радикально отличное от того, которое сложилось за годы Советской власти. Поскольку этот «проект» рассчитан не просто на обывателя, жующего «тележвачку» вроде рекламы пива или все время вылезающего слогана «Единая Россия – сильная Россия» (вперемешку с ужастиками криминального и политико-террористического толка), но на потребителя информационных блюд более «изящного» вкуса, т. е. обывателя от интеллигенции (точнее, от «образованщины»), он предполагает некоторое шевеление извилинами. Само собой, означенное шевеление обязано быть запрограммированным. Поэтому «просто так» мифы не преподносятся. Для их доведения до «потребителя» применяется классический заведомо некорректный прием ведения полемики – ложный авторитет. Суть метода – в том, что нужные тезисы внушаются через посредство очень авторитетной личности – такой, чтобы преклонение перед мнением этой личности было «забито» в «потребителя» на уровне рефлексов. При словах, вкладываемых в уста такой личности, у «потребителя» отключается критическое осмысление сказанного (как у ребенка перед матерью или у первоклассника перед школьным учителем). Это может быть, например, человек, авторитет которого привычен в течение нескольких поколений (в той же рекламе пива лучшими друзьями пивовара Ивана Таранова являются Эйнштейн, Менделеев, Циолковский, Шаляпин и т. д. – с детства мы доверяем великим ученым, писателям, артистам как блестящим примерам для подражания, властителям умов и чувств). Но такой авторитет больше подходит именно для рекламы пива – все-таки взрослый человек склонен к высокой оценке профессиональных качеств исторического персонажа, проявлений практической сметки, находчивости, везения и т. п. Молва склонна приписывать таким людям заслуги, коих у них, может быть, и не было, но очень хочется, чтобы были.

Вот в качестве такого «великого профессионала» и «палочки-выручалочки» Сванидзе выбирает графа Витте. Почему именно Витте? Ведь можно было вполне успешно «выловить» кого-нибудь другого из царского окружения, кто оказал большое влияние на события в предреволюционной России? А вот тут-то и возникают те самые мифы, которые необходимо «внедрить».

Генеральная линия сегодняшней официальной пропаганды (хотя слово «пропаганда» официальные и неофициальные власти о-очень не любят, как до тонкостей проработанное в марксистской литературе) в отношении дореволюционной России выражается следующим набором заклинаний:

– Россия в начале XX века стремительно развивалась и скоро стала бы величайшей и богатейшей страной мира (вровень с Западом, а, может, и повыше), если бы не всякие революционные смутьяны.

– Все мы сегодня жили бы не хуже, чем живут «у них», потому что жили бы в богатой стране.

– Богатыми страны становятся потому, что в таких странах живет много богатых людей, которые могут хорошо платить тем, кто на них работает.

– В богатых странах даже нищие живут лучше (т. е. обеспеченнее) любого жителя совдепии, т. е. того общества, которое строили проклятые большевики, – так много благ вокруг богатых людей. Люби богачей и старайся все делать, как они велят.

– Мы бедны исключительно потому, что произошел октябрьский переворот (упаси боже называть это Великой Октябрьской революцией!). Из-за него мы потеряли наше богатство. То есть, проклятые большевики нас обокрали.

– Обкраденный, воспылай жалостью к себе и к несчастным своим обкраденным предкам, а заодно – воспылай ненавистью к ограбившему тебя охамевшему быдлу, которому не сумел указать его настоящее место слишком гуманный и добродушный царь.

– Рабочий! Твой прадед был жестоко обманут большевиками и пошел на баррикады. Если бы этого не произошло, ты сегодня зарабатывал бы, как американский рабочий.

– Интеллигент! Ты был бы сейчас дворянином со всеми соответствующими привилегиями, а совдепия смешала тебя с дерьмом.

– Во всем виноваты омерзительные «шариковы», то есть коммунисты, которые только и мечтают снова все у всех отнять и поделить. Не может поэтому быть более ненавистного слова, чем «коммунист».

– Лучше поздно, чем никогда! Сегодня мы, демократы, исправляем ошибки прошлого, отмеченного коммунистическими кошмарами. Во имя этой великой цели нам можно простить всё. То, что делалось большевиками и коммунистами, бесконечно более страшно и ужасно, чем любые нынешние реформы.

– Не повторяйте ошибки своих предков в 1917 г., не желавших терпеть и оттого по неразумию не давших вам стать такими же обеспеченными, как жители «нормальных стран».

Любое из этих заклинаний по отдельности может быть легко опровергнуто, если только вести полемику честно, т. е. соблюдать законы логики и использовать корректные приемы. Но в том-то и дело, что доблестные «нейролингвисты» и «манипуляторы» отлично это знают и ни за что в корректную полемику не полезут – у них нет никаких шансов ее выиграть. Они многократно могли уже в этом убедиться на протяжении всего двадцатого века. Однако в совокупности эта система заклинаний вместе с всевозможными вариациями рождает в голове обывателя устойчивое мировоззрение, целостную картину мира, от которой ему нет никаких видимых причин отказываться – при условии постоянного повторения этих заклинаний и постоянного подтверждения их правильности «независимыми экспертами» (именно для этого и создаются «проекты» вроде сванидзевских «хроник» или михалковского «выбора»). И Витте (вернее, сложившееся о нём представление) – отличный кумир, выражающий суть этих заклинаний.

Ну а то, что не все знают, кто такой Витте – так это не беда. Сейчас Сванидзе сообщит вам всё, что нужно и как нужно – и вы поймете, какой великий умница и профессионал, какой гений, какой замечательный человек граф Витте, образ и прообраз нынешних реформаторов. Как же такого гения не послушать, такого благообразного и интеллигентного, с бородой? И коль Витте делал всё то же, что и нынешние реформаторы – ужель нам снова наступать на те же грабли?

Ну, а тем временем, пока перепуганный обыватель вздрагивает от химер «ужасного прошлого», вот уже 15 лет терпит и ждет, когда же Россия станет «богатой страной», в которой всем будет хорошо жить (главное, чтобы стало как можно больше богатых людей, ну а если ты сам не разбогател, ты – жалкий неудачник и просто дурак), кое-кто в неописуемых масштабах разворовывает и распродает как наши природные богатства, так и все с таким трудом наработанное за те самые «проклятые годы совдепии». А чтобы власть ему не мешала это делать, он ее до поры до времени неплохо прикармливает.

Ситуация до безобразия похожа на то, что происходило сто лет назад, только значительно омерзительнее. Тогда-то все старания властей избежать революции через «маленькую победоносную войну» привели как раз к ускорению столь нежелательного для них процесса – война получилась совсем не победоносной и вовсе не маленькой, а революция как раз и вспыхнула, подхлестнутая этой несчастной для страны и позорной для царского режима войной. Возможности же «нейролингвистов» были существенно меньше, чем сегодня.

А сегодня для внедрения вышеуказанных мифов исключительно полезна раскрутка образа Витте и пропагандирование его взглядов как взглядов умнейшего, порядочнейшего и талантливейшего профессионала и суперфинансиста, а также привязка деятельности Витте к современным «реформам». Дальше – уже подготовленный, «образованец» сам сделает все необходимые выводы.

Отметим, что вопреки расхожим среди «образованщины» представлениям, роль Витте в российской истории была далеко не однозначна. Главное дело жизни Витте – финансовая реформа – было достаточно успешным. Но почему она оказалась необходимой? Чтобы прикрыть дыры, образовавшиеся из-за остальных его же деяний. Многие историки (совсем не «прокоммунистического» толка) употребляют в отношении Витте весьма нелицеприятные характеристики, самая мягкая из которых – «авантюрист».

Лихой «нейролингвист» и «дипломированный историк» Сванидзе в качестве непреложной истины использует мемуары Витте. Но – лишний раз приходится пожалеть его учителей, признавших его в свое время «достойным квалификации историка», как принято писать в отзывах и рецензиях на дипломные работы – любой историк знает, что мемуары – самый ненадежный источник информации, и никакие выводы не могут считаться доказанными, если мемуарные сведения не проверяются по другим источникам. Любые мемуары – вещь субъективная, в них автор непременно мажет грязью своих врагов и изображает себя в как можно более привлекательном виде. Тем более, если брать мемуары Витте – в них явно прослеживаются личные обиды и пристрастия. Здесь субъективизм – это не просто «кривое зеркало», но еще и с огромным увеличением. И вот это-то и выбрано фундаментом для «концепции», внедряемой в общественное сознание. Ай да «дипломированный историк»!

Итак, Сванидзе рассказывает о событиях 1905 года. Предварительно на экране мелькает множество фотографий под тревожную музыку и на кровавом фоне – рассмотреть ничего нельзя, но создается ощущение, что сейчас речь пойдет о чем- то очень тяжелом и страшном. Положительным контрастом с этим проходит кадр с самим Сванидзе. Он спокоен, неторопливо закрывает какую-то книгу (понимай – те самые мемуары Витте) и проникновенно смотрит в глаза зрителю: вот, мол, я весь перед вами. Я честен, ничего не скрываю… Вы должны мне верить (при этом он не забывает выставлять себя то в профиль, то издали, то слишком близко к объективу – это чтобы не слишком бросался в глаза факт его перекошенной от постоянного вранья физиономии. В этом плане он ушел значительно дальше булгаковской секретарши из «Мастера и Маргариты», которая врала существенно меньше, и поэтому у нее перекосило только глаза).

Вот Сванидзе у монумента на Красной Пресне.

Без тени сомнения, как об абсолютно очевидном, «ясном даже и ежу», он говорит, что первая русская революция (от слова «революция» его при этом аж передергивает) была следствием поражения в Русско-японской войне. Этим он уводит зрителя от осознания того факта, что на самом деле причину и следствие надо поменять местами – главными причинами революции вообще-то были невыносимые условия жизни большинства населения России и, соответственно, недальновидная, грабительская по отношению к своей стране и своему народу политика верхушки российской власти (почти как сейчас). Не революция была следствием войны, а война была затеяна для того, чтобы отвлечь народ от революции. Но Сванидзе упорно долбит об этом для того, чтобы привести зрителя к мысли, что причина социального взрыва может быть только внешнеполитической – поскольку на самом деле в империи большинству жилось хорошо и зажиточно, как учит «генеральная линия нейролингвистической пропаганды», – и, если бы не горсточка смутьянов и трагических неудач, ничего такого не было бы. Надо уводить зрителя от сомнений в базовых заклинаниях (смотри выше).

Заезженный тезис о внешних причинах революции стар, как мир. «Дипломированному историку», в частности, полезно бы вспомнить, что написано в «Гражданской войне во Франции» Маркса, где с невероятной силой показано, что не Парижская коммуна была следствием поражения Франции в войне с Пруссией, а сама война с Пруссией была затеяна Луи Бонапартом для того, чтобы «спасти империю», в которой внутренняя политика новоявленного Наполеона привела к невиданному обострению всех мыслимых и немыслимых противоречий.

Но разве примет «нейролингвист» Сванидзе корректные приемы ведения полемики, а именно: превращение ложного авторитета в истинный? Ни в коем случае. Что там Маркс! Вот Витте – это да.

Поэтому не будем обращаться к более чем убедительным аргументам, (по которым учили истории самого Сванидзе), доказывающим марксистско-ленинскую точку зрения на причины революции 1905 г., а обратимся к мемуарам, включающим дипломатические документы – воспоминаниям французского посла в России Мориса Бомпара.

По его словам, «внутренние беспорядки причиняли в это время серьезное беспокойство русскому правительству». Отражение ситуации на 1903 г.: «уже давно происходили студенческие волнения в университетах, а также в промышленных центрах. Одни носили сугубо политический характер, участники других предъявляли требования экономического порядка. Конечно, они не нравились правительству, но они его пока не волновали. Сильно разобщенные, они быстро заканчивались, тем более что не составляло особого труда подавить их энергичными мерами. Только при одном подавлении, по признанию самих властей, было 128 жертв. Но студенты и рабочие не мыслили по-разному, и первые выдавали последним, авансы, которые были услышаны. Это было хорошо видно в марте 1901, когда рабочие, по призыву студентов, сосредоточились в компактном блоке от десяти до двадцати тысяч демонстрантов и прошли по Невскому проспекту, в колонне, разделенной между двумя рядами любопытных, озадаченных этим зрелищем, на глазах у полиции, правда, не давая ей повода для вмешательства. Они хотели в этот день только произвести впечатление на власть своим количеством и своей дисциплиной».

Как видно, г-н Бомпар, будучи более чем далек от марксизма, не гнушался классовым анализом событий в России. Внимательно пронаблюдав за поведением рабочего класса и студенчества (завтрашней интеллигенции), он не мог не обратить взора на самый многочисленный класс России – крестьянство:

«…Но вот в 1903 крестьяне вступают в игру. Их претензии – общественный порядок; в основном, они требовали землю. Это движение, начавшееся еще в 1902, сурово подавлялось. Оно возрастало, и в 1903 грозило превратиться в крестьянскую войну («жакерию», как ее называл на свой, французский лад месье Бомпар. – Авт.). Правительство, наученное опытом, оценило эту угрозу, на этот раз репрессии должны были сочетаться с реформами».

По мнению г-на Бомпара, не без подстрекательства министра внутренних дел Плеве император опубликовал 12-го марта 1903 года манифест, обещавший крестьянам не землю, а улучшение их доли. Режим совместного пользования крестьянской землей, коллективизм крестьян были специально сохранены. Посол отмечал, что «это было странное положение дел, удовлетворение собственников, которое хорошо понималось. Однако, что их касается, то они сохранили свои владения в частной собственности. Тем не менее, сильно дорожили тем, что крестьянин не мог индивидуально стать собственником земли, и он был ограничен коллективизмом в аграрном секторе».

Напрасно посол предпринимал несколько попыток убедить некоторых из представителей властей в несоответствии этих двух способов пользования землей в одной и той же стране. «Кончайте с этим», – говорил я им, – «переходите к другой форме, если удерживаете ваши наделы. Вы опередите революционеров и разовьете у крестьянина вкус к тому, что имеете Вы сами, к частной собственности на землю».

Ему неизменно отвечали, что частная собственность у крестьян неизбежно и очень быстро приведет к неравенству между ними и создаст, таким образом, в России сельский пролетариат, который был одним из слоев западного общества. Тогда как в условиях «мира» («так называлась в России сельская коммуна» – примечание г-на Бомпара), сельский пролетариат не существовал; напротив, в крестьянской среде шли слухи о том, что его образование обострит социальную напряженность.

В своих воспоминаниях г-н Бомпар отмечает, что, таким образом, «мир» был сохранен. При этом, по его словам, «…император пытался устранить одно из его наиболее тягостных последствий: коллективную крестьянскую поруку при уплате налогов. Также было объявлено и о другой значительной реформе, послабления для крестьян выхода из своего общественного класса, т. е. освобождаться индивидуально от работы на земле, как в 1861 их освободили от службы своему сеньору».

Все эти реформы, среди которых мемуарист выделяет наиболее значимые, были только обещаны; они остались мертворожденными. В течение этого времени аграрные беспорядки все больше и больше продолжались; они особенно беспокоили власти, потому что войска разделяли популярные идеи и не могли быть верными, когда речь шла о действиях против крестьян. Так, например, в Туле в 1902 г. сержант отказался дать приказ своему подразделению стрелять в народ; полковник, сделавший вид, что всадит ему пулю в лоб, был убит своими собственными солдатами ударами штыков.

Отвлекаясь от забавной французской интерпретации отмены крепостного права (как видно, почтенный посол значительно прочнее торчал в средневековье, чем даже российский государь император), нельзя не отметить озабоченность правительства положением крестьян. Крестьянская община стремительно разлагалась. Этот процесс обуславливал бурный рост пролетариата – неизбежные явления, связанные с развитием капитализма. Но столь же неизбежными были нарастающие противоречия во всем обществе, которых царизм боялся и искал способы их устранения, не желая только соглашаться с самым простым и естественным способом – устранением самого себя.

Не менее серьезные беспорядки происходили и в промышленных центрах. Вот несколько выдержек из отчета, который посол представил своему министру иностранных дел Делькассе в августе 1903 года.

«Забастовки полыхают со всех сторон… На берегах Черного и Каспийского морей, на всем юге России и в Закавказье, они умножаются, и, прежде всего, становятся всеобщими. Чаще всего требования бастующих остаются неясными; они носят как политический, так и профессиональный характер, не уточняя ни один пункт; они свидетельствуют о состоянии недомогания народа, но не отвечают его чаяниям. В этих условиях забастовка…часто носит криминальный характер: в Сосновице, в мае 1902, инженер был убит рабочим, а в феврале 1903 мастер; в январе 1903 заводы бастовали в Лодзи и в Батуми; в Батуми, за последний месяц, около шестидесяти шахт охвачены забастовками… Те из представителей власти, кто использовал репрессии, не избавлялись от угрозы после нанесенного удара, так как месть их настигала; сначала это был губернатор Вильно, который был убит, в другой раз – губернатор Уфы, которого настигли пули;…верно, что репрессии в отношении университетов и рабочего движения всегда жестоки и нередко кровавы… Только за этот год власти прибегли к вооруженной силе в Ростове, в Златоусте (80 жертв), в Одессе (100 убитых), в Михайлово (40 жертв), в Тифлисе, в Баку и в Николаеве; в Киеве стреляли в бастовавших мужчин, женщин и детей, лежавших на путях и мешавших движению поездов»…

Глава 2. Военный флот России – кость в горле у Запада

Всякий потентат, когда едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а когда и флот имеет – обе руки имеет.

Петр Великий

Русско-японская война на море была первым в истории крупномасштабным столкновением паровых броненосных флотов, в котором обе стороны проявили наивысшее напряжение сил. Ничего подобного до этого нигде не имело места. Японо-китайская война 1894–1895 гг. не идет с ней ни в какое сравнение – ни по размаху, ни по значению для последующего развития мировой военно-морской стратегии.

Россия к началу ХХ века по своему военно-морскому потенциалу уступала только Англии, но Англия со времен адмирала Нельсона, т. е. наполеоновских войн, не имела серьезных эскадренных боев вплоть до Первой мировой, да и там ее военно-морской кулак больше грозил противнику, чем действовал. Русско-японский конфликт был, с одной стороны, следствием империалистических экспансий, с другой – искусно «подогревался» иезуитской политикой ведущих стран Запада.

Англия с тех самых нельсоновских времен жила кошмарными грезами о появлении нового адмирала Ушакова. Практически на весь XIX век генеральной линией британской внешней политики стало максимальное ограничение российских военно-морских возможностей. Лорды британского Адмиралтейства слишком хорошо запомнили убийственный для них образ России Средиземноморской, когда эскадра Ушакова блестяще решила все свои задачи, а союзные силы под командованием Нельсона в это время не смогли ничего сделать. Распределение боевых операций – англичанам занять курортную Мальту, а русским – неприступную крепость Корфу – слишком очевидным образом напоминало пиратский рейд в духе приключений капитана Блада, когда партнеру предлагается заведомо нерешабельная задача с гарантией тяжелейших потерь, чтобы затем в случае успеха делить добычу пропорционально числу оставшихся в живых.

Мы помним, что герой Сабатини благоразумно отказался от вроде бы заманчивого предложения капитана Истерлинга отправиться вместе на поиски сокровищ легендарного Моргана. Но, во-первых, капитана Блада в действительности не существовало, а во-вторых, он был корсаром и мог принимать решения, ни на кого не оглядываясь. Ушаков же находился на государственной службе и представлял Россию перед лицом всего мира, так что отказаться от штурма Корфу никак не мог.

Что из этого вышло, мы знаем – крепость Корфу была взята, освобождены от французов Ионические острова, создана греческая Республика Семи Островов под российским протекторатом, а супер-адмирал Нельсон все мурыжился у берегов Мальты, над которой никак не желал подниматься британский флаг. Британские адмиралтейские лорды о-ох как тяжело переваривали этот позор!

Очень возможно, что мальтийский мотив послужил одним из главных стимулов к организации убийства Павла I, который, кроме проведения антибританского курса во внешней политике, еще и возглавлял Мальтийский орден. С приходом к власти англофила Александра I призрак России Средиземноморской из поля зрения Англии временно исчез.

Но вот вспыхнула Крымская война. В лице адмирала Нахимова возродились все былые ужасы для англичан – в Синопском бою были полностью уничтожены главные силы союзных турок, и только бестолковость российского высшего руководства, не принявшего предложения Нахимова о немедленном броске на Босфор, не позволила России снова выйти на просторы Средиземноморья. Англии пришлось приложить максимум как военных, так и дипломатических усилий, чтобы запереть нас в Крыму и не дать перебросить достаточно сил на защиту Севастополя. «Владычица морей» из кожи вон лезла, чтобы продемонстрировать свое могущество, но ни одного морского сражения, в котором английские адмиралы показали бы себя наследниками Нельсона, так и не произошло.

Блокада Кронштадта лишний раз подтвердила мудрость Петра Великого, который так мастерски расположил форты, что к Петербургу не могли пробраться не то что линейные корабли противника, но даже и мини-ялики, почему петербуржцы и устраивали массовые гуляния на Лисьем Носу, созерцая в ходе танцулек английский флот.

Но дело было не только в береговых батареях, прикрывавших подходы к Петербургу. Англичане и французы о них знали и выделили для военных действий против русского Балтийского флота ни много ни мало – более 60 боевых кораблей. Превосходство над русским Балтийским флотом было почти двукратным. Английский адмирал Непир, командовавший союзной эскадрой, рассчитывал одним ударом уничтожить русский флот и, пользуясь огромным перевесом в артиллерии (союзная эскадра насчитывала до 3450 орудий), разгромить береговые укрепления, после чего путь на Петербург будет открыт. Ситуация усугублялась еще и тем, что на стороне противника было не только количественное, но и качественное преимущество – корабли англо-французской эскадры были в основном винтовыми, а русские линейные силы – парусными. В решительном бою шансов на успех для нас не просматривалось. Выход был только в поиске неожиданных для врага тактических приемов. И они были найдены.

Корабли, стоящие в Ревеле, были предварительно перебазированы в Свеаборг – старинную русскую крепость на островах, прикрывавшую подходы к Гельсингфорсу. На побережье Финского залива и островах было спешно возведены новые укрепления, так что можно было координировать действия как на северном, так и на южном берегах залива (был построен телеграф и организовано круглосуточное дежурство конных постов; в шхеры был скрытно введены небольшие канонерские лодки, вооруженные каждая всего двумя орудиями, но зато крупнокалиберными). Но самое главное – то, чего противник никак не ожидал – впервые в военно-морской практике были использованы минные заграждения. Для защиты рейдов Свеаборга, Кронштадта и Ревеля было выставлено более тысячи подводных мин.

14 июня 1854 г. эскадра противника появилась в видимости Кронштадта. Передовой отряд, возглавляемый самим адмиралом, направился к Толбухину маяку. Флагманский корабль налетел на мину, и только недостаточный заряд (ведь это было первое в истории минное заграждение!) позволил кораблю Непира удержаться на плаву. Но эскадра немедленно повернула назад и отказалась от дальнейших попыток прорыва. Проведенная разведка показала, что все подходы надежно заминированы, а русские корабли стояли на рейде вне досягаемости вражеской артиллерии под защитой береговых батарей. В течение недели англо-французская эскадра стояла в видимости, усиленно совещаясь и запрашивая свои правительства о дальнейших действиях. Тогда-то и проводились веселые танцульки на Лисьем носу на фоне вражьих кораблей. Похоже, именно это привело Непира в крайнее раздражение – близок локоть, да не укусишь! – и он приказал сниматься с якорей и уходить восвояси.

Провал операции по захвату Кронштадта и Петербурга привел союзников в состояние остервенения, и они, стремясь хоть как-то скомпенсировать этот конфуз, предприняли нападение на Бомарзунд – недостроенные укрепления на Аландских островах. Непир писал Первому лорду Адмиралтейства – «под свой шпиц» – «Если мы не нападем на Аландские острова, то я не вижу, что же другое мы можем сделать».

Имея десятикратное превосходство в артиллерии и живой силе, противник высадил десант на Бомарзунд. Практически разрушенные укрепления были захвачены. Но что это дало с точки зрения тактического выигрыша? Ничего. Создать полноценную военную базу для своих кораблей для противника в ходе боевых действий не представлялось возможным – наверняка зимой придется выдерживать атаки сухопутных русских войск, а по этой части ни англичане, ни французы на успех не рассчитывали.

Союзные политиканы попытались устроить из захвата Бомарзунда стратегический выигрыш – посулили Аландские острова шведскому королю в качестве аванса за участие в войне против России. Но король был потомком не кого-нибудь, а маршала Бернадотта, который, усевшись на шведский трон, послал подальше самого Наполеона и отказался воевать с Россией. Сын оказался не глупее папы и поступил аналогичным образом, так что Луи-Наполеон сел в ту же самую лужу, что и его дядюшка. Поэтому кампания 1854 г. была завершена союзниками весьма «победно» – взорвали остатки укреплений на Бомарзунде, не оставили на Аландских островах никакого гарнизона и в начале октября убрались из акватории Балтийского моря.

Вот оценка всей кампании английской прессой: «…великолепный флот… не только не продвинул вперед войну, но возвратился, не одержав ни одной победы, без трофеев, с офицерами, упавшими духом и обманутыми в надежде приобрести славу, с моряками, недовольными тем, что они не были в деле и не приобрели никакой добычи».

Бле-е-стящий пример стратегии и тактики!

Заметим, между прочим, что «доблестные слуги Ее величества» прежде всего ставили перед собой чисто грабительские цели и были крайне раздосадованы даже не тем, что адмирал Непир показал себя совершенно бездарным флотоводцем и военачальником, а тем, что «вернулись без всякой добычи»! И что уж такого «великолепного» продемонстрировал англо-французский флот, кроме собственного позора?

Но наши военачальники не собирались впадать в эйфорию по части вражьего драпа. Все-таки, что ни говори, Аландские острова противнику захватить удалось. Это прежде всего означало, что наши укрепления слабы и нуждаются в серьезных улучшениях.

3 ноября царь издал распоряжение учредить специальный комитет для выработки мер по обороне Финского залива. Комитет, констатируя нехватку сил, постановил оборонять только наиболее важные пункты – Кронштадт, Свеаборг и Выборг. К весне были введены в строй еще 38 новых канонерок.

Уже в мае 1855 г. англо-французская эскадра снова появилась на рейде Кронштадта. Адмирала Непира сняли с командования, теперь его место занял адмирал Дондас. Союзный флот был усилен и насчитывал теперь около 100 кораблей. Но повторилась прошлогодняя история – опять передовой отряд, посланный в разведку, угодил на минное поле. Пути к Петербургу не было!

Противник решил устроить блокаду Кронштадта. Одновременно им было решено нанести удар по Свеаборгу и высадить десант в районе Выборга. Комитет-то, выходит, все рассчитал абсолютно верно! Враг сунулся именно туда, где его ждали.

Выборгский десант был расстрелян, от повторения попыток высадки отказались.

В Свеаборге дело было посерьезнее. Поскольку на рейде Свеаборга стояли значительные силы русского Балтийского флота (3-я дивизия), разгром наших кораблей и захват крепости должны были, по мнению союзного командования, восстановить престиж их флота.

В конце июля у Свеаборга появился англо-французский флот в составе 71 вымпела. На кораблях было более 1 000 пушек. Это более чем втрое превосходило наши силы – 300 пушек на кораблях и 52 полевых орудия для обороны крепости. Более того, орудия противника превосходили наши в дальнобойности, поэтому противник поставил корабли против крепости дугой, оба фланга которой упирались в острова. Чтобы вести обстрел безнаказанно, корабли противника не приближались к русским укреплениям более чем на 25–30 кабельтовых.

Бомбардировка Свеаборга продолжалась около 45 часов. Противник выпустил свыше 19 тыс. снарядов. Береговые батареи не отвечали, зато корабли, защищавшие главный вход на рейд, вели энергичный огонь (линейные корабли «Россия» и «Иезекиль», фрегат «Цесаревич»). Несмотря на значительные повреждения («Россия», например, простояла под непрерывным огнем 17 часов), ни один из наших кораблей не был потоплен, потому что моряки проявили исключительный героизм в борьбе за их живучесть. Наши потери составили 70 убитых и около 250 раненых, были разрушены практически все деревянные постройки, но укрепления и сами батареи получили только незначительные повреждения. Почти израсходовав боезапас, противник был озадачен: где результаты? Все русские корабли остались в строю, крепостные пушки огрызаются огнем, как и прежде, а многие орудия союзных кораблей от яростной пальбы вышли из строя. Бомбардировка прекратилась, никаких признаков намерения защитников Свеаборга выбрасывать белый флаг не просматривается, что делать дальше?

И доблестная союзная эскадра, простояв у Свеаборга еще два дня, ушла в море. Как видно, смена командующего не дала результата. Адмирал Дондас оказался нисколько не умнее адмирала Непира – тот хоть Бомарзунд захватил, а этот вообще кукиш с маслом получил. В общем, дундуки дундуками, и сплошной непёр стоит…

В Париже и Лондоне поначалу весть о бомбардировке Свеаборга вызвала ликование. Газеты вопили, что Свеаборга больше не существует. Позднее тон сообщений несколько изменился: «Великолепный и огромный флот…высланный при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом… Свеаборгские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда не уничтожены».

Итак, обе балтийские кампании англо-французского флота, кроме позора, ничего союзникам не принесли. Собрав огромные силы и совершив дальний поход через два моря, их эскадры дважды возвращались в свои гавани ни с чем. Что при этом говорили своим адмиралам королева Виктория и император Луи-Наполеон, документы не сохранили. Но очевидно, что перевод на русский язык их высказываний наверняка содержал бы многочисленные купюры.

Даже на Дальнем Востоке, где англо-французская эскадра под командованием адмирала Дэйвиса Прайса вроде бы не должна была встретить никаких осложнений на пути к Петропавловску-Камчатскому, – преимущество в силах подавляющее! – номер не прошел. Единственный фрегат «Аврора» и береговые батареи, состоявшие из пушек времен Степана Разина, оказались непреодолимым барьером для доблестных слуг британской короны, коим пришлось после нескольких неудачных попыток штурма снять осаду Петропавловска и убраться восвояси из Авачинской бухты.

Интересно, что «Аврора» была направлена на Дальний Восток больше с дипломатической, чем с военной, миссией – защищать суверенные права России в тихоокеанских водах и раскланиваться с японскими «добрыми соседями» («эра Мэйдзи» тогда еще не наступила, и с японцами пока что можно было о чем-то договариваться). Капитан-лейтенант Иван Изыльметьев повел свой 44-пушечный фрегат вокруг Южной Америки, обогнул мыс Горн и в апреле 1854 г. бросил якорь в порту Кальяо (Перу). Здесь уже торчали два фрегата англо-французской эскадры, которые недвусмысленно намеревались либо навязать Изыльметьеву неравный бой по выходе из гавани Кальяо, либо задержать «Аврору» в порту на неопределенное время «до выяснения обстановки», т. е. захватить. Изыльметьев, таким образом, попал в ситуацию, весьма сходную с той, в которой оказался крейсер «Варяг» полвека спустя.

Однако он вышел из положения с исключительным мастерством, полностью посрамив «наследников Нельсона». Спустив семь шлюпок, он под прикрытием густого тумана сумел ночью отбуксировать фрегат с внутреннего на внешний рейд (кто знает, может быть, Изыльметьев в детстве внимательно наблюдал, как черный кот на белом снегу подкрадывается к птичкам на расстояние прыжка), поднял паруса и ушел в море. Что произносили друг другу поутру бравые союзники, английский адмирал Прайс и французский адмирал Депуант, можно представить – фрегат взял да и растворился! А когда мощная эскадра адмирала Прайса из 6 кораблей вошла в августе 1854 г. в Авачинскую бухту, она встретила дружеский привет в виде залпов «Авроры». Провал всех планов высадки десанта привел адмирала Прайса в такое смятение, что он покончил с собой.

За оборону Петропавловска Изыльметьев был произведен в капитаны 2-го ранга и награжден «Георгием» 4-й степени. Но это не было окончанием смелых походов «Авроры». Война-то продолжалась! И в 1855 г. Изыльметьев и его команда снова отличились в бою с английской эскадрой в бухте Де-Кастри (Амурский залив). Опять наш Иван опозорил «наследников Нельсона», за что был произведен уже в капитаны 1-го ранга.

Так что, кроме занятия Севастополя (французскими силами), англичанам нечем было похвастаться. Но и здесь викторианские стратеги не могли гордиться даже чужими успехами. Как подметил наш писатель и историк Валентин Пикуль, Луи-Наполеон вызвал гомерический хохот в Петербурге и всех дипломатических салонах Европы, пожаловав маршала Пелисье титулом герцога Малахова. Где ему, болезному, было знать, что знаменитый курган под Севастополем стал именоваться Малаховым в память об основателе дешевого кабака, открытого у подножия кургана неким Ваней-забулдыгой, большим любителем возлияний на лоне природы!

Осенью 1855 г. русские войска покинули Севастополь, но во всей России тогда можно было схлопотать по физиономии, сказав, что Севастополь пал. «Севастополь не пал! – доходчиво объясняли утирающему кровавые сопли. – Он лишь нами оставлен!». И при этом, безусловно, подразумевалось, что возвращение исконно русских крымских земель – всего лишь вопрос времени.

Но – сопли соплями, а условия Парижской конвенции, определившей устройство послевоенной Европы, были для России позорно-унизительными. Александр II, заняв трон батюшки, не перенесшего крымского позора, первым делом поставил вопрос о коренном пересмотре внешней политики. При этом ему пришлось преодолевать истерики достопочтенной матушки, вдовствующей императрицы Александры Федоровны, кричавшей: «Как ты собираешься управлять страной дураков и воров без верных слуг отца – Клейнмихелей и Нессельроде!» Александр, как известно, дал исторический ответ, показавший, что на престол пришел все-таки русский царь, несмотря на отягощенную наследственность: «Батюшка был гений, потому мог себе позволить окружать трон остолопами. А я не гений – мне нужны умные люди…». И он передал внешнеполитический портфель своему тезке Александру Михайловичу Горчакову, сумевшему вернуть все потери Крымской войны без единого выстрела.

Прелюдией к этому явился знаменитый визит Тьера в Царское Село 24 сентября 1870 г. после катастрофы Седана и пленения прусскими войсками Луи-Наполеона. Одетый весь в черное (но не по случаю гибели многих тысяч французов под Седаном, а по причине кончины любимой тещи), Тьер с порога возопил: «Спасите Францию от поругания!». «Садитесь, – вежливо пригласил Горчаков. – Францию может спасти только Франция! Но ваши поражения опечалили всех в России, и мы с тревогой взираем на возрастание немецкой мощи». Тьер, несмотря на истерику, не забывал дипломатии: «Если Россия возглавит политику мира в Европе, властолюбию Берлина будет положен конец. А Франция обладает еще немалым источником сил и богатств, чтобы стать приятной союзницей Великой России…» При этом в речи Тьера явно прослушивалась прописная буква в слове «Великой». «Ах, – отвечал Горчаков, – если бы эти речи да слышать от Франции раньше…»

Горчаков тем самым напомнил прохиндею Тьеру о пушечных выстрелах перед Домом Инвалидов в Париже, возвещавших о подписании мира в Европе после Крымской войны. Луи-Наполеон тогда лопался от гордости, представляя себе, что он отомстил за своего великого дядюшку, прах которого покоился в том самом Доме Инвалидов.

Но конкретные условия мира были почти полностью продиктованы не Францией, а Англией. Аппетиты англичан простирались не только на черноморские военно-морские базы и верфи, но и на Кавказ и все побережье Черного моря вплоть до устья Кубани. Глава британской делегации лорд Кларедон выставил ключевым аргументом удержание русской армией турецкой крепости Карс: «Англия согласна воевать с Россией еще хоть сотню лет, но никогда не уступит русским обладание крепостью Карс!»

Граф Орлов, представлявший Россию, не поддался на провокацию – все прекрасно знали, что Карс вовсе не принадлежит Англии, и трагическая патетика Кларедона – не более чем пускание пыли в глаза для увода разговора в сторону от главных тем. «Насколько я Вас понял, – предельно вежливо обратился он к лорду, – турецкая крепость Карс крайне необходима Англии для безопасности британской короны?»

Возникла пауза, продемонстрировавшая несусветную глупость заявления Кларедона. Даже турецкий визирь Али-Паша – лицо самое что ни на есть заинтересованное – не нашел, что сказать. За него опять же высказался Кларедон: «Мы отлично сведущи в том, что Кавказ – это открытые ворота в Индию!»

Само собой – в огороде пышным цветом расцвела бузина, срочно сообщайте здоровье киевского дядьки! Орлов, почувствовав, что перехватил инициативу, пригвоздил Кларедона к стенке: «Зачем же Вы, милорд, обладая Индией, так хотите колотить стекла в русских окошках?»

Ловко задуманный британцем ход с розыгрышем вроде бы беспроигрышной карты Карса провалился. После этого наезды на Орлова по поводу всего кавказского побережья были отвергнуты даже главными британскими союзниками. Граф Валевский – министр иностранных дел Франции – был родным сыном Наполеона I. Но он никогда не забывал, что его матерью была Мария Валевская – полячка и российская подданная, недаром он с гордостью носил ее фамилию и титул. (А какой пленительный образ графини Валевской создала Беата Тышкевич в фильме «Марыся и Наполеон»!) И Кларедон обескураженно услышал реплику Валевского: «Не делите, милорд, то, что Вам не принадлежит…»

Несмотря на все старания Орлова, условия мира были оскорбительными для России. Побережье Кавказа отстоять удалось, даже остров Змеиный, позволяющий заткнуть устье Дуная, остался в наших руках. Но! – мы не имели права ни держать военный флот на Черном море, ни строить его. Путь в Средиземное море через Босфор и Дарданеллы был для нас наглухо закрыт.

Передавая Горчакову дела внешней политики, царь отчеркнул статью Парижского трактата: «Вот! Самый нетерпимый и оскорбительный пункт – нейтрализация Черного моря!» – «Да, – согласился Горчаков. – Европа схватила нас за глотку, и я почел бы за счастье дожить до того дня, когда Парижский трактат с его позорными статьями будет уничтожен». – «Вам и карты в руки!»

Без сомнения, Тьер все это вспомнил, слушая слова Горчакова: «Если бы раньше». Слова эти означали, что цена независимости Франции – это потеря Эльзаса и Лотарингии, но не только это. 19 октября 1870 года, в день годовщины окончания Царскосельского лицея, выпускником которого Горчаков был одновременно с Пушкиным, наш государственный канцлер выступил с циркуляром, объявлявшим всему миру: Россия отказывается от соблюдения статей Парижского трактата о нейтрализации Черного моря.

Первым на это истерически отреагировал, естественно, посол Ее Величества королевы Виктории: «Ваш циркуляр встречен в Лондоне с ужасом!» – «Чрезвычайно вам благодарен, милорд, – ответил Горчаков. – Вы дали мне возможность прослушать эрудированную лекцию по международному праву. Некоторые моменты на эту тему я даже освежил в памяти!»

Севастополь начал пробуждение ото сна. 15-летняя оккупация никоим образом не придала ему облика нерусского города. Дипломатия сделала свое дело. Теперь предстоял гигантский труд по возрождению Черноморского флота.

Но все это время не дремала военно-морская мысль на Балтике. Имея в виду непременную ликвидацию Парижского трактата, российские моряки и инженеры неустанно творили новый – броненосно-паровой – флот. Само слово «броненосец», обозначавшее принципиально новый класс кораблей, – слово русское. Визит в Англию броненосца «Петр Великий» в 1881 г. вызвал нечто вроде шока – подобных кораблей не было ни в одном флоте мира. Вплоть до русско-японской войны броненосцы во всех флотах строились именно по такому типу. После франко-прусской войны, итоги которой благодаря вмешательству России, были, мягко говоря, не совсем такими, как хотелось бы кайзеру Вильгельму I и канцлеру Бисмарку, Балтийский флот неоднократно служил весьма убедительным аргументом для выработки правильных политических решений.

Например, осенью 1872 г. состоялся визит в Берлин австрийского императора Франца-Иосифа. При подготовке этого визита никаких уведомлений о предстоящей встрече в Петербург не поступило. Царь, естественно, расценил это как попытку сговора в ущерб российским интересам, тем более, что напряженность между Россией и Австрией, вызванная статьями Парижского трактата, оставалась. Александр пригласил германского посла Рейсса на летние маневры Балтийского флота полюбоваться, как лихо наши броненосцы рушат целевые щиты.

Командовал броненосными силами адмирал Григорий Иванович Бутаков, имя которого, к сожалению, осталось почти в забвении у нынешних лихих военно-морских историков. А ведь именно Бутаков был «отцом» отечественного броненосно-парового флота, и именно он командовал отрядом броненосно-паровых фрегатов в Крымской войне, не дававших покоя противнику до последних дней обороны Севастополя. Как говорили некоторые участники обороны, пароходо-фрегаты Г.И. Бутакова, «не только научили нас своими подвигами при обороне Севастополя, как и чем должны и могут суда парового флота оказывать содействие военно-сухопутным силам при совместных их действиях, – но даже… доказали, что дух единения сухопутных и морских сил может совершать чудеса».

В самые опасные моменты неприятельского обстрела Бутаков упрашивал Нахимова перевести его на какую-нибудь батарею. Но Нахимов наотрез отказал: «Нельзя-с, – заявил он Бутакову. – Вас нужно сохранить для будущего флота».

Ах, Павел Степанович! Великий флотоводец умел смотреть сквозь время. Глядя на отважного молодого капитана 2-го ранга, он, только что приказавший затопить весь свой победоносный парусный флот, но сохранивший пароходо-фрегаты Бутакова, видел свою неминуемую гибель на бастионах Севастополя, но видел и завтрашний могучий броненосно-паровой флот, создаваемый вот такими молодыми моряками. Пройдет совсем немного лет, и адмирал Бутаков будет такими же глазами смотреть на молодого мичмана Степана Макарова.

В ужасные дни августовской бомбардировки и последнего штурма Бутаков со своими пароходами защищал с моря левый фланг русских укреплений. Он осуществил поразительный маневр: сумел так близко подойти к восточному берегу Килен-балки, что оказался неуязвимым для французской батареи, так как ядра этой батареи (как и следовало по его расчетам) перелетали через корабль поверх труб. Бутаков «первый подавал экипажу пример редкого хладнокровия и неустрашимости. Все приходили в восторг, глядя на него, спокойно распоряжавшегося, как будто около него не летали ядра, и не было вероятности быть убитым каждое мгновение».

До последнего дня обороны Севастополя Бутаков оставался на флагманском пароходо-фрегате «Владимир» и активно участвовал в отражении штурмов противника. В ночь на 31 августа 1855 г. Бутаков, по приказу адмирала Ф.М. Новосильского, снял команду со своих пароходо-фрегатов и затем затопил их.

С 1867 по 1877 г. Бутаков командовал эскадрой броненосных кораблей Балтийского флота, которую при нем стали называть «умственной лабораторией флота». С подачи Бутакова в мировой практике угнездилось не только русское слово «броненосец», но и «броненосный крейсер» и вообще «броненосный корабль».

В связи с постоянно натянутыми отношениями с Англией, чреватыми чуть ли не в любой момент превратиться в военный конфликт, была разработана концепция крейсерской войны на океанских коммуникациях. Ее основоположниками были адмиралы Г.И. Бутаков, А.А. Попов, Н.М. Чихачев. Затем она была развита их прямым учеником С.О. Макаровым. Тип броненосного крейсера, разработанный русскими кораблестроителями при непосредственном участии и под руководством этих флотоводцев, как и эскадренного броненосца, был взят за основу во всем мире.

Это (уже задним числом) признавали и спесивые британцы: «Русские были первыми, – писал Э. Рид, – кто решил проблему броненосного крейсера, в котором большая скорость могла сочетаться с эффективной защитой против орудий большинства мореходных судов, бывших тогда на плаву… Этот тип оказался столь успешным, что был воспроизведен и усовершенствован в большинстве флотов великих держав».

Но Г.И. Бутаков был не только новатором по стратегической и материально-технической части. Он придавал исключительное значение тактической подготовке командного состава. Вот строки из его приказа: «Каждый морской офицер должен быть лучшим матросом, лучшим боцманом своего судна, чтобы иметь нравственно право требовать от подчиненных своим примером всего того, что им приходится исполнять».

Нужно ли говорить, что эти слова полностью соответствовали представлениям о том, каким должен быть морской офицер, у мичмана Степана Макарова, служившего под командой Бутакова, но не просто соответствовали, а стали основой всего образа жизни!

«Принц, – между прочим сказал царь на ушко своему гостю, увлеченному созерцанием интересного зрелища, – разве в Берлине (залп!) не хотят видеть меня вместе (залп!) с австро-венгерским монархом? (залп!)»

Не правда ли, легко понять, почему посол после этого немедленно выдал предложение своему сюзерену о приглашении на встречу обоих Александров – и Романова, и Горчакова?

К этому времени в Германии уже был разработан план нападения на Россию – знаменитый план Мольтке о войне на два фронта. Решительные победы над Австрией и Францией непомерно разожгли аппетиты германского генштаба. Но Бисмарк подверг этот план уничтожающей критике: «О какой войне с Россией вы, Мольтке, беретесь рассуждать? Ведь в России нет объектов, захватив которые, вы могли бы торжествовать победу. Русского мало убить – его надо еще повалить. Допустим, вы дошли даже до Урала, а что дальше? Останется одно – повернуть домой. Но я не уверен, что вы сможете при этом донести до Берлина мешок со своими костями».

Не следует, конечно же, думать, что Отто фон Бисмарк был русофилом, хотя он и провел в России, пожалуй, лучшую пору своей жизни в качестве прусского посла. Нет, он не был ни русофилом, ни русофобом. Просто он был человеком выдающегося ума и настоящим политиком, не способным на авантюры. Поэтому он не считал возможным задираться с Россией, не обеспечив должного запаса прочности. Встреча в Берлине и была такого рода актом, в ходе которого Бисмарк пытался укрепить южные фронты: «Австрию мы загоним на Балканы, где она обязательно столкнется с сопротивлением России, желающей освободить братьев-славян… Так что, Мольтке, не волнуйтесь, я не бездельник, и у меня для всех в Европе найдется достаточно работы!».

Балтийский флот, как мы видим, позволил даже существенным образом повлиять на сугубо континентальные планы «железного канцлера». Но то, что Россия – это великая морская держава, никоим образом не забывалось ни нами, ни нашими союзниками, ни противниками. Александру III принадлежат развивающие мысль Петра Великого, но горькие слова о том, что у России есть только два настоящих союзника – это ее армия и флот, и что России надлежит либо быть великой державой, либо не быть вообще. Разве пресловутая «владычица морей» – Великобритания – омываема водами трех океанов? Никоим образом. Все ее имперские амбиции – это следствие самых что ни на есть пиратских захватов чужих земель с неописуемыми масштабами грабежей. А наши морские границы – это именно наши собственные границы, где на берегах живем мы сами, а не изнасилованные, униженные и ограбленные хозяева этих земель. Именно это никогда не давало покоя и до сих пор не дает спокойно спать западным «вершителям судеб мира», потому что в их схему мироустройства мы никак не вписываемся.

Глава 3. «Котел ведьм» закипает

Никогда не теряй из виду, что гораздо легче многих не удовлетворить, чем удовольствовать.

Козьма Прутков

Политика «открытых дверей», предложенная американцами в отношении Китая и подхваченная всеми «великими державами», означала неограниченное проникновение в Китай иностранного капитала. Мутный поток всяких авантюристов с самыми различными миссиями хлынул в страну с древнейшими культурными традициями. Промышленники, католические и протестантские священники, врачи, инженеры, техники, военные наемники и прочая, прочая, прочая.

Ситуация несколько напомнила Америку времен великих географических открытий, только в эпоху империализма все происходило несравненно быстрее. В течение каких-нибудь месяцев стало ясно, что все закордонные «благодетели» озабочены главным образом грабежом и насаждением своего образа жизни. Ни культурные традиции Китая, ни его народные промыслы никого не волновали. Как будто 400-миллионный народ – это всего лишь «быдло», либо способное усваивать западные ценности (и тогда оно годится для использования в качестве дешевой рабсилы), либо нет – и тогда оно подлежит физическому устранению.

Может ли подобная «экспансия» не вызвать национально-освободительных движений?

В мае 1900 г. в Китае началось мощное крестьянское восстание. Инициатором восстания явилось тайное религиозное общество «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и мира»), начавшее активные действия еще в 1899 г. Позже повстанческие отряды были переименованы в «Ихэтуани» («Отряды справедливости и согласия»). Так как в название общества входило слово «цюань» (кулак), иностранцы (с подачи прежде всего англичан) назвали восстание «боксёрским».

Даже в этом названии, под которым восстание осталось в европейской истории (и в том числе в учебниках и справочниках) просматривается тупая англо-саксонская спесь – заметить разницу между китайскими словами «цюань» и «туань» ученым джентльменам не под силу и, к тому же, они явно считают ниже своего достоинства разбираться в тонкостях чужого языка.

Основу «боксеров» составляли молодые крестьяне, действовавшие под лозунгами «борьбы со всем заморским». Эта борьба сводилась к изгнанию и уничтожению всего иностранного – религии, товаров, книг, прессы, техники, орудий производства и т. п. С особым вкусом разрушались железные дороги и железнодорожные составы, телеграфные линии, здания, построенные в европейском стиле. Все иностранцы подлежали физическому уничтожению.

Как видно, экспансия империализма встретила адекватную реакцию, хотя и обреченную на неудачу при тогдашнем соотношении технических возможностей. Восстание вспыхнуло прежде всего в провинции Шаньдун (похоже, немецкая пунктуальность еще меньше понравилась китайцам, чем англо-саксонская наглость и бесцеремонность). Отсюда оно быстро распространилось на Чжили, Шаньси и Маньчжурию. Центром восстания стал Тяньцзинь – крупный морской порт и промышленный город Северного Китая.

С одной стороны это было естественно – там, где наиболее сильно проявилось иностранное влияние, было больше всего недовольных. Но это же было и слабым местом восставших – на внешнем рейде порта Тяньцзиня (по-европейски – Таку) стояло не менее 20 иностранных военных кораблей.

Почти на всем пути от Тяньцзиня до Пекина повстанцы разрушили железнодорожное полотно, сожгли паровозы и вагоны, порушили все станционные постройки, уничтожили телеграфные и телефонные линии. 22 мая 1900 г. «боксёры» дошли до Пекина, по пути подвергая истреблению всех иностранных граждан и христиан-китайцев. В самом Пекине под лозунгом изгнания заморских дьяволов восставшие осадили районы проживания дипломатов (погибли послы Германии – фон Кеттелер и Японии – Сугияма).

В ответ на это в порту Таку из моряков стоявших там иностранных кораблей был сформирован сводный отряд под командованием английского вице-адмирала Эдуарда Сеймура. Как видно, Сеймуру надоели маневры в Средиземном море, и он решил пострелять на настоящей войне. Формируя свой отряд (915 англичан, 450 немцев, 358 французов, 312 русских, 112 американцев, 54 японца и даже 40 итальянцев и 25 австрийцев), он наверняка был преисполнен самодовольства – как же, под его командованием международные силы! А противник – первобытные варвары. Сеймур собрал на своем броненосце «Центурион» военный совет из флагманов и командиров всех иностранных эскадр. После долгих препирательств было решено высадить десант и идти на Пекин – выручать европейцев, оказавшихся на осадном положении.

Ну прямо-таки новоявленный римский префект Фуск, вторгающийся со своими легионами в пределы Дакии!

28 мая отряд Сеймура, представлявший собой из рук вон плохо организованное сборище, погрузился на поезд в Тяньцзине и отправился в сторону Пекина.

Как и следовало, на полпути путешествие прервалось – от станции Лонгфанг рельсы были разрушены. Сеймур попал в ситуацию, почти аналогичную античному Фуску – пути вперед не было, а со всех остальных сторон отряд был атакован ихэтуанями. И если бы только ими! Как выяснилось, ихэтуаней поддержала регулярная армия Китая под командованием Дун Фу-сяна. Положение отряда Сеймура стало походить на безнадежное, но новоявленный префект не забыл, что отряд все-таки состоит из моряков. Было принято решение достигнуть Пекина на лодках по Великому каналу. Как это бывает на войне, такой неожиданный ход почти принес успех – моряки уже находились в 22 километрах от Пекина, но силы были на исходе. Отряд понес значительные потери в людях, боеприпасы и продовольствие почти иссякли, маневренность предельно снизилась из-за множества раненых. Пришлось отказаться от штурма Пекина и фактически занять круговую оборону, рассчитывая на помощь из Тяньцзиня.

Но в тылу – в самом Тяньцзине – дело было тоже не из легких. Второй, весьма малочисленный, десант под командованием капитанов 3-го ранга Битти и Крэйдока (будущих героев Первой мировой), задачей которых было поддерживать хвост Сеймура, не мог рассчитывать на большее, нежели просто закрепиться в Тяньцзине.

Неожиданно на помощь Битти и Крэйдоку прибыло подкрепление из Порт-Артура в лице 2000 русских солдат с полевыми пушками под командой полковника Ширинского. Подкрепление оказалось как нельзя кстати, поскольку Тяньцзинь принялись штурмовать китайские войска в количестве около 15 000 человек, поддержанные целой ордой ихэтуаней. Общая численность китайских сил превышала 30 000 человек. Дело англо-русского отряда было бы совсем плохо – уж в уличных-то боях у себя дома китайцы чувствовали себя гораздо увереннее, чем непрошеные гости – но в дело вступили орудия кораблей.

После отбытия Сеймура старшим на рейде Таку стал русский адмирал Я. А. Гильтебрандт, и 3 июня созванное им на крейсере «Россия» совещание адмиралов приняло решение о штурме Таку. Непосредственное руководство операцией было возложено на командира канонерской лодки «Бобр» капитана I ранга К. Р. Добровольского.

4 июня канонерские лодки союзников-европейцев под общим командованием Добровольского подвергли ожесточенной бомбардировке форты Таку, и после артиллерийской дуэли экипажи канонерок высадили дополнительный десант.

Данная операция (обстрел фортов Таку) послужила причиной объявления Китаем 8 июня войны державам-интервентам. Во время ожесточенных боев китайцы потеряли более 3000 человек, союзники – 600 и русские – 168 человек, но все попытки завладеть Тяньцзинем со стороны регулярных китайских войск и ихэтуаней были отбиты.

Теперь можно было перевести дух и двинуться на помощь незадачливому «префекту» Сеймуру. Смешанный отряд из 2000 человек, командовать которым вызвался кэптен Битти, прорвался-таки 24 июня к отряду Сеймура и спас его от полного уничтожения. 26 июня измочаленные «легионеры» с двумя сотнями раненых вернулись в Тяньцзинь.

Так что судьба Сеймура оказалась все же счастливее судьбы римского префекта, потерявшего в битве против царя Децебала все свое войско и сложившего свою собственную голову.

К этому времени в Китай начали прибывать крупные подразделения морской пехоты и сухопутных войск союзных стран, общее командование которыми было возложено на генерал-фельдмаршала фон Вальдерзее. Но, не дожидаясь подхода основных союзных сил, из порта Таку на Пекин выступил международный 19-тысячный экспедиционный корпус под командованием командира 1-го Восточно-Сибирского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Н.П. Линевича. К началу августа 1900 г. союзники штурмом овладели китайской столицей и освободили дипломатический квартал, защитники которого выдержали почти двухмесячную осаду и были близки к полному отчаянию.

Прибывший в уже занятый союзными войсками Пекин генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее начал проводить энергичные карательные экспедиции против близлежащих уездов, которые находились в руках повстанцев. Бежавшая в Сиань вдовствующая китайская императрица-регентша Цы Си, издала указ, обвинявший «ихэтуаней» во всех бедах страны и призывавший государственных чиновников к беспощадной расправе над ними.

В общем, официальные власти Китая, увы, показали себя представителями древнейшей профессии – в начале восстания они вроде бы были заодно с ихэтуанями, а когда чаша весов склонилась на сторону интервентов – объявили себя заодно с «цивилизованными странами». Расплачиваться за все, конечно же, полагалось народу Китая.

Да, «боксерское» восстание – это первый пример выступления народа против сил международного империализма. Выступления стихийного, плохо подготовленного, быстро подавленного – но тем не менее отчетливо показавшего, что будущего у империализманет. Зашевелившийся гигант еще покажет свою мощь. Жалкой «империи Цин» оставалось существовать всего какой-то десяток лет.

А в России набирало силу революционное движение, которое чуть позже сметет и царизм, и капитализм. Международный империализм попытается устроить в 1918 г. в России то же, что он устроил в 1900 г. в Китае, но там номер не пройдет.

Подводя итоги начального, самого сложного для европейцев, периода «боксерского восстания», можно сделать любопытный вывод: решительный перелом в ходе событий в пользу союзных сил был практически полностью обеспечен русскими.

Первое: авантюрная операция Сеймура, без всяких сомнений, была бы полностью провалена, и из его «легиона» не вернулся бы назад ни один человек, если бы не своевременная помощь отряда русского полковника Ширинского и решительные действия корабельной артиллерии, руководимой русским капитаном Добровольским.

Знал бы полковник Ширинский, что он выручает из ахового положения будущего национального героя Великобритании, имя которого будет знать каждый английский школьник и памятник которому будет стоять на Трафальгарской площади рядом с легендарным Нельсоном!

Впрочем, тогда кэптен Битти и сам об этом не догадывался. Главной его заботой было выручить своего бестолкового начальника и заодно заработать повышение в чине. И того, и другого он успешно достиг, даже с превышением: его произвели сразу в капитаны 1-го ранга, что для флота Его Альбионского Величества было весьма редким случаем – ведь Битти еще не было и 30 лет.

Второе: если бы не решительные действия экспедиционного корпуса под командованием русского генерала Линевича, отважившегося на штурм Пекина, не дожидаясь главных сил фельдмаршала Вальдерзее, осажденная дипломатическая миссия вряд ли продержалась бы нужное время, и пришлось бы петь заупокойную не двум послам, японскому и германскому, а всему дипломатическому корпусу.

А теперь уместно задать вопрос: кого, собственно, так доблестно выручали ценой своих жизней русские солдаты и моряки? Прежде всего, англичан – своих врагов с незапамятных времен. Немцев – липовых «друзей» с камнем за пазухой. Французов – склизких союзничков, которые только и делали, что гадили нам в кашу. Американцев – эти господа никогда не понимали никаких отношений, кроме «кишечнополостных». Мало того – японцев – японцев! – которые уже четвертый год остервенело готовились к войне против нас, и все остальные перечисленные «товарищи» изо всех сил помогали им в этом. Ну, всякие там итальянцы и австрийцы не в счет – они-то попали в «котел» случайно, видимо, только из-за того, что в Пекине заторчали и их дипломаты. Но выручать их все равно пришлось русским.

Английские «союзники» во главе с адмиралом Сеймуром довольно-таки своеобразно выражали благодарность русским за спасение, в сущности, всего «мероприятия», что грозило новыми обострениями англо-русских отношений.

Так, в ходе карательных акций имело место убийство английскими матросами русских солдат, по ошибке принятых за ихэтуаней. Правда, принять русских за китайцев под силу было, вообще говоря, либо сумасшедшему, либо прохиндею (второе значительно вероятнее), но инцидент был исчерпан принесением официального извинения, что не помешало советской историографии поставить его на один уровень со знаменитым Гулльским инцидентом.

Несмотря на принесенные извинения, английская канонерка «Плауэр» нахально торчала с ноября 1900 г. (под предлогом борьбы с пиратами) в гавани островов Эллиот, в непосредственной близости от Порт-Артура и Дальнего. На заявленный Э. Сеймуру протест Е. И. Алексеева был получен издевательский ответ, что «Англии неизвестно содержание русско-китайского договора о разграничении Квантуна, а посему она не считает острова находящимися в русских территориальных водах».

И это – тот самый лорд Сеймур, которого столь самоотверженно выручали наши моряки и солдаты в его дурацкой операции!

А что же в это время творилось в русской «зоне влияния» – Маньчжурии? Ведь восстание ихэтуаней с быстротой молнии перекинулось и туда! Может быть, там было все наоборот, и те, кого мы так самозабвенно спасали от Тяньцзиня до Пекина, так же мужественно выручали нас?

9 июня 1900 г. войска Хэйлунцзянского «цзяньцзюня» (генерал-губернатора) Шоу Шаня напали на русские береговые посты у города Айгунь, затем в течении двух недель обстреливали через реку Амур город Благовещенск. Дело дошло до того, что войска Шоу Шаня переправились через Амур и атаковали Благовещенск. Ничего похожего на чью-то помощь в этот предельно критический для нас момент не просматривалось.

Навстречу китайцам выступили главным образом забайкальские казаки, которые в силу своего казачьего статуса не считались регулярной армией. Тем не менее, китайские войска были наголову разбиты и сброшены в реку.

13 июня российское правительство объявиломобилизацию 6 армейских корпусов и 4 июля временно ввело в Маньчжурию – в зону КВЖД – войска в количестве 30 000 человек. Ударный отряд из 450 казаков и конной батареи сперва разбил оборонявшихся китайцев на Малом Хингане, а затем в постоянных перестрелках за 3 недели прошёл 400 километров и 16 августа 1900 г. с налёта взял г. Цицикар. Армия и речной флот Шоу Шаня были разбиты наголову. Сам Шоу Шань, оказавшись в безвыходном положении, покончил с собой.

После подавления восстания была усилена охранная стража КВЖД. Нападения хунхузов-разбойников на посты охраны КВЖД (даже независимо от событий, связанных с «боксерским» восстанием) первоначально происходили очень часто. Абсолютно никакой помощи от «союзников» из «великих держав» при этом не было.

Итак, там, где помощь была нужна нам, вопрос об ее оказании даже не возникал! Вот уже где «ведьмин котел», так котел! Пришлось снова – в который раз – рассчитывать исключительно на собственные силы. Ну как тут не вспомнить покойного императора Александра III с его горьким заявлением, что у России могут быть только два союзника – ее собственные армия и флот.

Ну, а что же все-таки происходило в столичной провинции, преподнесенной русскими союзничкам «на блюдечке»?

Пекин, Тяньцзинь и другие важные пункты столичной провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом, численностью до 70 000 человек. Дальнейшее пребывание его там беспокоило российское правительство. В августе 1900 г. новый министр иностранных дел России граф В.Н. Ламздорф циркулярно уведомил союзные державы, что русские войска отзываются из Пекина и что они покинут Маньчжурию, как только там будет восстановлен прежний порядок, предложив при этом без промедления вывести все иностранные войска из Пекина.

Союзные державы отвергли российское предложение, и русские войска покинули китайскую столицу одни. Это, несомненно, доставило только положительные эмоции тем, кто там остался, поскольку уходить они вовсе и не собирались.

Вот только опять мучительный вопрос: зачем же наши парни клали свои головы за всю эту шваль?

27 октября 1900 г. через адмирала Е.И. Алексеева правительство России заключило «Местное соглашение» с «цзяньцзюнем» обширной Мукденской провинции Цзеном. Это соглашение ставило «цзяньцзюня» под русский протекторат. После этого Санкт-Петербург попытался подписать новое межгосударственное соглашение с Пекином о Маньчжурии. В свете только что происшедших событий проведение самостоятельной политики в отношении Китая со стороны России выглядело вполне естественным. Уж кто-кто, а Китай, как пострадавшая сторона, вполне мог понять мотивы России, тоже немало пострадавшей в маньчжурских делах. Подчеркнем еще раз: в борьбе против ихэтуаней и регулярных войск Китая, действовавших не только в Маньчжурии, но и совершавших вылазки на территорию России, никто никакой помощи нам не оказывал. Но и в китайских глазах, как чуть ранее в японских, Россия оказалась во всем виноватой.

Между прочим, восставшие почти полностью разрушили железнодорожное полотно КВЖД (из 1400 км осталось только 430 км), срубили телеграфные столбы, сожгли почти все станционные постройки. Общая сумма убытков составила 71 млн. руб. Людские потери не в счет.

Введенные в Маньчжурию войска (к сентябрю 1900 г. численность русских войск в Маньчжурии составила около 100 000 человек) практически не участвовали ни в подавлении восстания, ни в карательных операциях на манер деяний Вальдерзее. Они располагались в основном вдоль КВЖД.

После подавления «боксерского» восстания в 1901 г. вместо Охранной стражи был сформирован Особый Заамурский военный округ из войск специального корпуса Пограничной стражи. Штат округа состоял из 500 офицеров и 25 000 солдат всех родов войск (пехота, конница, артиллерия). В административном отношении округ делился на 4 бригады, несшие службу по охране станций и линии КВЖД. Ротам и конным сотням Заамурского округа «вменялось в обязанность освещать местность на 25 верст в стороны (зона непосредственной охраны) и вести разведку на 75 верст в стороны (сфера влияния)».

26 января 1901 г. Россия предложила Китаю проект соглашения о Маньчжурии, основными пунктами в котором являлись:

1) отказ Китая от предоставления концессий в Маньчжурии, Монголии и в пограничных с Россией провинциях Западного Китая; в этих областях Китай без согласия России не должен был предоставлять иностранцам никаких железорудных и горнорудных концессий;

2) согласие Китая на уплату убытков, причиненных России в ходе восстания, посредством предоставления новых концессий на постройку железной дороги от КВЖД к Пекину;

3) вывод китайских войск из Маньчжурии до полного окончания постройки КВЖД и ограничение их числа после этого срока по соглашению с Россией; смена любых местных властей в Маньчжурии по первому требованию русского правительства.

На этих условиях русское правительство согласилось бы вывести свои войска из Маньчжурии, и то только тогда, когда оно само признает, что там «водворилось спокойствие».

Переговоры с китайским канцлером Ли Хун-чжаном вёл директор Русско-Китайского банка Э.Э. Ухтомский. Ранее Ухтомский уже потерпел неудачу в переговорах с Ли Хун-чжаном о железнодорожных концессиях, что активизировало действия российских политиков на предмет аренды Ляодуна. Теперь он прилагал все старания, чтобы реабилитировать себя за прошлые неудачи.

Китайский канцлер, однако, вел двойную игру. С целью вызвать решительный протест против русских условий договора со стороны правительства западных стран он поставил их в известность о содержании секретных русско-китайских переговоров. Да не как-нибудь, а через публикацию проекта договора в лондонской газете «Таймс»!

1 марта 1901 г. в Пекине последовал совместный протест Японии, Англии, США, Италии, Австро-Венгрии и Германии против «Местного соглашения» России с мукденским губернатором и сепаратных переговоров с Китаем о Маньчжурии. Залаяла вся свора, которая только что прокатилась с максимальным удобством за счет России! А ведь касательно ухода из Пекина китайцы никакой «двойной игры» не вели! Так что миссия Ухтомского на этот раз потерпела еще более оглушительный провал, чем в 1897 г.

Русское правительство сделало попытку наладить отношения с Японией (как с лидером протеста), предложив японскому правительству договориться в отношении Кореи. Однако японцы отказались вести переговоры с Россией о Корее до тех пор, пока не будет восстановлено прежнее положение в Маньчжурии, то есть пока оттуда не уйдут русские войска.

24 марта 1901 г. китайское правительство, опираясь на давление международной дипломатии, заявило об отказе подписать проект Российского соглашения от 26 января 1901 г. Отказ последовал, несмотря на то, что русская сторона учла все возражения, сделанные китайцами в ходе переговоров, и внесла в первоначальный проект необходимые изменения. Переговоры между Россией и Китаем были прерваны.

Летом 1901 г. по инициативе китайской стороны российско-китайские переговоры были возобновлены. На этот раз от имени России переговоры вел министр финансов С.Ю. Витте, имевший более тесные контакты с китайским канцлером, чем его уполномоченный. На предложение Ли Хун-чжана решить вопрос об эвакуации войск из Маньчжурии Витте ответил 27 июля 1901 г. согласием вывести войска, если Китай даст Русско-Китайскому банку обязательство «не давать никому в Маньчжурии никаких железнодорожных и промышленных концессий, ранее не предложив их банку». Получив положительный ответ, царское правительство подготовило новый проект соглашения.

Было решено, что с Китаем будет заключено два соглашения: одно представителями министерства иностранных дел, другое представителями министерства финансов и Русско-китайского банка. 22 августа 1901 г. проект соглашения был представлен Китаю.

Он предусматривал:

– полную эвакуацию войск из Маньчжурии к лету 1903 г.;

– обязательство Китая обеспечить охрану КВЖД после ухода из Маньчжурии русских войск.

Однако китайское правительство, прежде чем подписать правительственный договор о выводе войск из Маньчжурии, должно было заключить с Русско-Китайским банком особое соглашение.

Витте – а это он был вдохновителем особого соглашения – уже готов был торжествовать победу, но… снова содержание российско-китайских переговоров стало известно правительствам западных государств. Как видно, линия китайской дипломатии шла существенно круче личных контактов – и Витте со всеми его купеческими приемами оказался бессилен!

Опять последовал решительный протест со стороны Японии, Англии и США (Тройственный союз на этот раз решил не подавать голоса). В новом проекте русско-китайского соглашения о Маньчжурии западные державы усмотрели нарушение принципа равных возможностей.

От ноты трех стран веяло явным издевательством. Российское министерство иностранных дел отклонило вмешательство третьих держав в отношения России с Китаем и отказалось вести с ними переговоры по данному вопросу.

В переводе с дипломатического языка, Китаю дали понять, что он – проститутка, а Англия, США и Япония – бандитская шайка, творящая беспредел и не соблюдающая даже воровских законов. Тогда китайское правительство отвергло и этот русский проект соглашения, в связи с чем переговоры затянулись, а со смертью Ли Хун-чжана в ноябре 1901 г. и совсем прекратились.

Конечно, можно снова и снова возмущаться беспринципностью китайского руководства, нарушавшего все писаные и неписаные правила дипломатической этики, метать громы и молнии по поводу подло-бандитской позиции Запада и Японии, выбранной в качестве главного оружия против России.

Но нельзя не задуматься: все-таки, почему китайцы, с которыми еще два года назад вполне можно было договариваться, вдруг стали такими ярыми «русофобами»? Ведь в позиции Запада и Японии за это время практически ничего не изменилось. Правда, произошло «боксерское» восстание. Но ведь оно не было антироссийским, а национально-освободительным, и его острие было направлено главным образом против Запада. Почему же официальный Китай принялся что есть силы искать защиты у Запада и Японии против России?

Безусловно, дать однозначный ответ здесь крайне трудно, да и вряд ли возможно. Но, учитывая то, что России пришлось заплатить самую большую цену за происходящее в «котле ведьм» (варили и размешивали все, а опрокинули мерзкое варево на нас), можно хотя бы попытаться проанализировать очевидное.

Активизация российской дальневосточной политики в связи с захватом немцами Шаньдуна и поползновениями англичан в сторону Ляодуна носила, увы, такой же империалистический характер, что и деяния западных «благодетелей».

Пожалуй, здесь целесообразно вспомнить даже не конвенцию 1898 г., а прежде контракт от июня 1895 г., когда Китай искал средства на выплату контрибуции Японии.

Само собой, свои услуги предложили банкиры Великобритании, Франции и Германии. Но это было бы препятствием для распространения российского влияния на Китай, и тогда вся активность России, проявленная в ноте Японии, пошла бы насмарку. Поэтому министр финансов России С.Ю. Витте предложил китайскому правительству заем на существенно более выгодных условиях, нежели просматривались в западных предложениях. В самом деле, «добрые дяди» английского, немецкого и французского замеса недвусмысленно ставили условие международного контроля над финансами Империи Цин.

Хоть казна империи на этот момент была пуста, государственный канцлер Ли Хун-чжан был все-таки человеком, дорожащим великими заслугами Китая перед мировой цивилизацией, и не горел восторгом при виде наглых жирных морд с Запада, стремящихся хозяйничать в кладовых его родной страны. Поэтому он охотно согласился подписать контракт с Витте, от которого подобных условий не выдвигалось. Однако этим проблема выплаты контрибуции еще не решалась, и канцлеру предстояла официальная поездка по странам Европы.

Здесь-то Витте и пошел с того козыря, который он держал «про запас», но имел в виду с самого начала. Турне Ли Хун-чжана по Европе должно было начаться с Франции.

Витте мобилизовал всю свою агентуру, вплоть до русского посланника в Пекине, стремясь убедить канцлера чуть-чуть изменить протокол поездки, а именно – начать ее с России. Это ему удалось, и в мае 1896 г. Ли Хун-чжан был исключительно тепло принят в Петербурге.

Переговоры начались на весьма доброжелательной ноте. Но довольно быстро Витте почувствовал, что его основной план – создание Русско-Китайского банка, наделенного широкими полномочиями, – натыкается на стену неуступчивости канцлера. Китаец оказался вовсе не прост – он увидел в полномочиях банка, по сути, тот же самый контроль за финансами Империи Цин, которого ему так хотелось избежать со стороны Запада. Напрасно Витте и К^о изо всех сил убеждали канцлера в том, что эти полномочия выгодны прежде всего Китаю, что банк будет проводить финансирование китайских властей, сбор и хранение налогов, получение концессий на всей территории Китая и т. п. – Ли Хун-чжан упирался чем дальше, тем больше, и переговоры грозили зайти в тупик.

Витте пришлось вспомнить свои купеческие замашки, и договор об учреждении Русско-Китайского банка был все же подписан, после того, как Ли Хун-чжану было обещано «вознаграждение» в размере 3 млн. рублей. «Непреклонный» канцлер на поверку оказался заурядным взяточником, готовым торговать государственными интересами!

Успех организации Русско-Китайского банка явно вскружил голову российским дельцам. Следствием этого успеха было изменение первоначальных планов строительства Транссиба – еще с 1894 г. Витте, бывший тогда управляющим Министерством путей сообщения, вынашивал идею спрямления пути к Тихоокеанскому побережью. Но это упиралось в политическую проблему – часть железной дороги так и просилась на территорию Маньчжурии. Сложившаяся в этот момент международная обстановка вполне благоприятствовала осуществлению планов Витте.

Купец рванул в политику – и вот Россия, с одной стороны, выступает в роли спасителя Китая, с другой, добивается разрешения на постройку КВЖД. Непосредственное строительство КВЖД по маршруту: Маньчжурия-Харбин-Пограничный началось 28 августа 1897 г.

Но экономия средств на спрямлении дороги в дальнейшем обернулась куда большими потерями в связи с проигрышем войны с Японией. Увы! Нельзя оставаться купцом, делая большую политику. Впрочем, проявилось это позже. А с 1896 по 1898 г вроде бы все развивалось приемлемым образом. На поверхности.

Но даже поверхностный взгляд на вещи вызывает вопрос: если Ли Хун-чжан так легко поддался на взятку со стороны Витте, то не повторит ли он то же самое и на Западе, только, разумеется, уже в ущерб российским интересам? Ведь с организацией Российско-Китайского банка дальневосточные проблемы еще вовсе не решались, а, напротив, создавались.

Так что непредвзятый анализ событий даже 1895-96 гг. допускает вполне логичное объяснение позиции Китая в 1901–1903 гг. Но ведь был еще и 1898 г., когда тем же Ли Хун-чжаном была подписана пресловутая русско-китайская конвенция об аренде Ляодуна.

Тревожное сообщение А.И. Павлова об активизации англичан в районе Порт-Артура заставило, как мы знаем, предельно активизироваться и дипломатов, и дельцов, и военных. Помня 1896 г., когда Витте ловко опередил всю Европу, англичане и японцы взяли в плотное кольцо китайскую императрицу-регентшу Цы Си, которая переехала из Пекина на загородную резиденцию вместе с малолетним сынком-императором, никого не принимала и ни на какие разговоры об уступках территорий не соглашалась.

С российской стороны царь не желал и слышать о возможных уступках англичанам и дал понять, что если не будет заключено соглашений относительно передачи Квантуна, то придется решать вопрос силой (а это попахивало войной с Англией).

В дело снова вмешался Витте. Что делать – дипломаты в тупике, военные только и умеют, что бряцать оружием, государь император упирается рогами, как целое стадо баранов – придется опять действовать купеческими методами.

Сергей Юльевич телеграфировал своему агенту Д.Д. Покотилову в Пекин, чтобы он срочно повидался с Ли Хун-чжаном и убедил его употребить все свое влияние на императрицу (вот еще чертова перечница, прости господи) на предмет одобрения продолжения переговоров с Россией о Квантунской области. Разумеется, не за просто так. В качестве средства убеждения Покотилову надлежало посулить канцлеру 500 000 руб.

В 7.30 с «Петропавловска» было приказано приготовиться к съемке с якорей, а в 8 час. последовал сигнал: «Сняться с якоря всем вдруг». Уже через 5 минут эскадра дала ход. На рейде остались проводивший испытания машин броненосец «Севастополь» и 7 контрминоносцев, а также охранявшие рейд канонерская лодка «Гиляк» и транспорт «Ангара».

Броненосцы шли в строе двух кильватерных колонн (расстояние 3 каб.): в правой «Петропавловск», «Полтава», «Цесаревич», в левой «Пересвет», «Ретвизан», «Победа». Крейсера шли впереди, образуя цепь с расстоянием 10 миль между кораблями и ближайшим к эскадре «Баяном». «Боярин» и «Новик» держались при эскадре, на расстоянии 6 миль от нее шли 10 контрминоносцев, составлявших два отряда. «Амур» и «Енисей» для поддержания радиосвязи с Порт-Артуром следовали за эскадрой в расстоянии 10 и 30 миль. В 16.00 головной «Аскольд» уже находился в видимости Шантунгского маяка.

Корабли подходили к пределу дальности радиосвязи из Порт-Артура, а ответа из Санкт-Петербурга все еще не было. В этих обстоятельствах Алексеев решает вернуть эскадру назад.

22 января в 5.00 эскадра стала на якорь в Талиенванской бухте, а в 8.00 на борту «Петропавловска» состоялось совещание старших штурманов со всех кораблей эскадры, на котором обсуждались меры по оптимизации сигналов при совместном плавании. Эскадра простояла в Талиенване до 11.00, затем по сигналу с «Петропавловска» снялась с якоря и перешла на внешний рейд Порт-Артура.

За день до этого, 21 января 1904 г. Россия, чтобы не давать повода для войны, отослала проект нового соглашения с Японией в двух экземплярах: телеграфом в Токио непосредственно и через Порт-Артур (через наместника), поставив об этом в известность на следующий день Р.Р. Розена в Токио и японского посла С. Курино в Санкт-Петербурге.

Россия соглашалась признать особые права Японии на Корею и соблюдать её соглашения с Китаем относительно Маньчжурии, а также отказалась от требования создать нейтральную полосу и не противодействовать соединению ЮМЖД с корейской железной дорогой. Однако Россия решительно отказалась исключить Корею из сферы своих интересов и по-прежнему требовала демилитаризации Кореи.

22 января 1904 г. в Токио от японского консула в Чифу пришло известие об уходе русской эскадры из Порт-Артура «в неизвестном направлении».

В Японии было созвано чрезвычайное совещание Императорского совета председательством императора Муцухито, на котором было принято решение безотлагательно начать военные действия против России, поскольку «русская эскадра, свободная в своих действиях», могла расстроить все планы и расчеты японского правительства.

В торговом порту Нагасаки японцами были захвачены 3 китобойных русских судна и стоявший на ремонте пароход КВЖД «Маньчжурия».

23 января 1904 г. министр иностранных дел Японии Ю. Комура вечером послал (не дожидаясь русского ответа на ноту от 31 декабря) японскому посланнику в Санкт-Петербурге С. Курино телеграмму следующего содержания: «Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признаёт необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов». Далее было приказано уведомить министра иностранных дел России графа В.Н. Ламздорфа о «разрыве дипломатических отношений» и затем выехать из России с персоналом миссии и консульства, через Берлин в столицу Швеции Стокгольм.

Под предлогом неполучения ответа на свои требования (от 31 декабря) на состоявшейся 24 января 1904 г. в 7 часов (14 часов по японскому времени) встрече Ю. Комура заявил барону Р.Р. Розену (российскому посланнику в Токио), что «…японское правительство вынуждено прекратить дипломатические сношения с Россией».

24 января 1904 г. в 16 часов (23 часа по японскому времени) С. Курино посетил в Санкт-Петербурге графа В.Н. Ламздорфа и передал ему официальную ноту своего правительства о прекращении переговоров и разрыве отношений. Циркулярной телеграммой графа В.Н. Ламздорфа российский посланник в Токио барон Р.Р. Розен вместе с миссией незамедлительно отзывался из Токио.

25 января 1904 г. телеграфное ведомство в Нагасаки, задержав (Порт-Артурская станция международного кабеля с Японией не могла отправить депеши, потому, что Нагасаки не отвечал на её запросы) почти на сутки ответ Российского правительства (первая телеграмма отправленная в Порт-Артур 21 января и вечером 23-го переданная в Токио, а также вторая телеграмма, отправленная 22 января В.Н. Ламздорфом непосредственно в Токио) на японскую ноту от 31 декабря, вручило его Российскому посланнику в Токио барону Р.Р. Розену. Но время уже было упущено.

26 января 1904 г. в 11.30 в Зимнем дворце состоялось еще одно Особое совещание под председательством Николая II, по вопросу «…начинать лиРоссии войну первой или продолжить уступки Японии». На совещании присутствовали: генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, министр иностранных дел граф В.Н. Ламздорф, управляющий морским министерством Ф.К. Авелан, военный министр А.Н. Куропаткин и в качестве делопроизводителя контр-адмирал А.М. Абаза. Выслушав различные доводы противоположных сторон, император принял решение «не начинатьсамим».

Как видно, Николай II, как и ранее, стремился принять компромиссное решение – и уступок больше не делать, и войну не начинать, поскольку мы к ней еще не готовы. Но – авось обойдется, ну не посмеют же «эти япошки» на нас напасть!

До ночной атаки японских миноносцев на нашу артурскую эскадру и слащаво-хамского ультиматума адмирала Уриу с борта крейсера «Нанива» командиру «Варяга» В.Ф. Рудневу оставались считанные часы…

Глава 4. Сражения выигрываются людьми, а не кораблями

Плавание в мирное время есть школа для войны.

С.О. Макаров

Прежде, чем вслушиваться в залпы главного калибра кораблей и страшные взрывы мин, нельзя не задуматься: как же так получилось, что героический и легендарный в своей непобедимости российский военный флот оказался бессильным в столкновении с флотом скороспелого агрессора – Японии – и надолго списал Россию со счетов как мировой военно-морской авторитет?

Среди причин, вызвавших почти непрерывную цепь неудач российского флота, особое место принадлежит причинам, связанным с человеческим фактором – людьми, которые сражались на море «за веру, царя и Отечество».

Военно-морские силы России в конце XІX-начале XX века представляли собой своеобразное «государство в государстве», т. е. гораздо более самостоятельную и автономную, чем теперь, организацию, объединяющую (почти без преувеличения) избранных людей из всех сословий. Образно говоря, моряки сами строили или заказывали корабли, принимали их и готовили к боевым действиям, сами потом на этих кораблях шли в бой, сражались, гибли, уничтожали корабли после боя, а иногда – и без боя (как, например, наши черноморские знаменитые адмиралы во время Крымской войны). Потом сами свои корабли ремонтировали, поднимали, расследовали обстоятельства событий, судили, оправдывались, искали пути к устранению недостатков, намечали пути возрождения и обновления флота. И сами друг друга награждали и наказывали, хотя здесь последнее слово оставалось за государем императором. Традиции военно-морского флота, заложенные еще при Петре Великом, сохранялись почти 200 лет. Некоторый отход от них наметился после Крымской войны, хотя и во время этой, несчастной для России, войны, наш флот не потерпел ни одного поражения в непосредственных столкновениях с врагом. Но уже тот факт, что главные силы Черноморского флота пришлось затопить, не принимая боя с подавляюще превосходящим противником, породил новые тенденции. На флот пришли пар, броня и нарезные орудия, сделавшие паруса, тараны и абордаж достоянием прошлого. Новая техника властно требовала и новых людей.

К началу XX в. личный состав российского флота включал строевых чинов корабельной службы: нижних чинов и кондукторов, флотских обер- и штаб-офицеров, адмиралов. Кроме лиц этих категорий, на кораблях служили судовые инженер-механики (носители специальных званий, а не чинов, но морских мундиров), медики, священники (только на кораблях 1 ранга), гражданские чиновники-содержатели различного имущества. Все они находились на положении офицеров.

На положении строевых чинов находились и гардемарины Морского кадетского корпуса, и воспитанники Морского инженерного училища во время практических плаваний на кораблях, но они не принимали присяги и на войну с японцами не посылались. Исключение составляли немногочисленные юнкера флота (дублировали офицеров), очень редкие волонтеры и офицеры других родов службы.

На берегу служили многочисленные офицеры по Адмиралтейству, инженер-механики и корабельные инженеры, медики и прочие классные чиновники. Под управлением военных состояла целая армия вольнонаемных мастеровых казенных заводов и верфей. Среди корабельных нестроевых нижних чинов были писари и музыканты. Допускалось принимать на корабли также штатских капельмейстеров и рестораторов. В походах на госпитальных судах участвовали также женщины – сестры милосердия и жены офицеров. Так что западный принцип – «женщина на корабле – к несчастью» – в русском военном флоте не работал. Иные самоотверженные дамы даже сопровождали своих мужей в плаваниях, перемещаясь параллельно эскадрам на коммерческих судах регулярных линий и посещали корабли в портах. Русско-японская война дала свои примеры героизма русских женщин, но это – предмет отдельного исследования.

Важнейшей особенностью семи лет, предшествовавших русско-японской войне, было значительное увеличение количества личного состава, вызванное массовой постройкой новых боевых кораблей. Уже в 1897 г. ежегодный план набора нижних чинов превысил 10 тыс. человек, в 1899 г. было призвано 14040, а в 1904 г. – 15642 новобранца. Общая численность нижних чинов в 1900–1903 гг. увеличилась с 48,7 тыс. до 61,4 тыс. человек (второе место в мире после британского флота). Набор призывников во флот с 1898 г. стал осуществляться во всех губерниях России (кроме «окраин»), а не только в приморских, как ранее. Для морской службы в первую очередь отбирались люди, знакомые с техникой, в том числе промышленные рабочие. В 1899 г. грамотные призывники составили около половины пополнения Балтийского флота. К 1905 г. среди нижних чинов насчитывалось около 50 % призванных из крестьян и около 30 % – из рабочих.

Рост грамотности и сознательности матросов настоятельно требовал изменения методов воспитания и совершенствования системы стимулирования служебной активности. Однако офицерский корпус и судовые священники оказались совершенно к этому не готовыми. В основном придерживались традиционных установок, основанных на незыблемости веры и заведомом превосходстве барина над крестьянином. Между тем некоторые матросы не без влияния революционных идей в своем политическом развитии оставили позади не только служителей церкви, но и большинство офицеров. Объективными поводами для недовольства матросов российского флота были также низкий уровень жалования, исполнение вестовыми обязанностей денщиков при офицерах, различные ограничения прав, которые можно было расценивать как унижающие человеческое достоинство. Для командного состава флота, привыкшего смотреть на «нижние чины» как на некую безликую массу, предъявление матросами не только «экономических», но и политических требований на пороге и во время революционных событий 1905–1907 гг. явилось полной неожиданностью.

В 1900–1901 гг. учебные отряды на Балтике и на Черном море были расширены и преобразованы в самостоятельные части, выведенные из состава флотских дивизий. Во главе отрядов поставили постоянных начальников в чинах контр-адмиралов.

Учебно-артиллерийский отряд Балтийского флота готовил артиллерийских офицеров и квартирмейстеров, а для Балтики и Сибирской флотилии – также комендоров и гальванеров. Он объединял Артиллерийский офицерский класс, Артиллерийскую школу для нижних чинов и судовые команды приписанных к отряду трех старых броненосцев, крейсера «Минин», минного крейсера «Воевода» и канонерской лодки «Гроза». Штат переменного состава Артиллерийской школы довели до 920 учеников старшего класса и до 1000 вновь поступивших из новобранцев. Учебно-минный отряд Балтийского флота, объединивший Минный офицерский класс, Класс минных механиков, Минную школу для нижних чинов и судовые команды 8 кораблей различных классов, готовил для всего флота минных офицеров и механиков, минных и минно-машинных квартирмейстеров, а для Балтики и Сибирской флотилии – еще минеров и минных машинистов. Штатом Минной школы предусматривалось обучение 675 учеников старшего класса и 650 человек нового набора. С 1900 г. Учебно-минный отряд готовил также минеров, обученных радиотелеграфированию.

В летних кампаниях все учебные отряды дополнялись броненосцами, крейсерами и миноносцами из боевого состава. Ученики отдельных школ – машинных, строевых квартирмейстеров и других – практиковались в основном на устаревших кораблях. Появление новейшего специализированного учебного судна «Океан», лучшего для практики машинистов и кочегаров, открывало перспективы наиболее рационального подхода к подготовке специалистов. Однако эта перспектива в отношении артиллеристов и минеров была отчасти реализована только после войны.

Возраставшие потребности эскадры Тихого океана вызвали появление новых учебных подразделений. Так, в декабре 1899 г. во Владивостоке была создана постоянная Школа строевых квартирмейстеров с 6-месячным зимним курсом обучения. В 1903 г. по ходатайству контр-адмирала В.К. Витгефта крейсер 1 ранга «Дмитрий Донской» отправили на Дальний Восток в качестве учебно-артиллерийского корабля.

Достаточно высокий уровень развития системы подготовки нижних чинов позволил в военное время успешно обучить многочисленных новобранцев и направить их на корабли. Дополнительные потребности покрывались призывом 6,6 тыс. запасных матросов и унтер-офицеров, которые на кораблях 2-й эскадры Тихого океана составили от 15 до 23 % общей численности нижних чинов. Так что многочисленные заявления военно-морских историков о том, что «против монолитно-спаянных» экипажей Того действовали неумелые новобранцы, совершенно не соответствуют действительности и должны быть отнесены к той же «нейролингвистике», о которой мы уже говорили во введении.

Опасности войны не вызвали возрастания дезертирства, что свидетельствует о достаточно высоком моральном духе рядового состава флота. Немногочисленными «нетчиками», как и до войны, оказывались матросы «дурного поведения», зачастую из разряда штрафных, т. е. бывших под судом. Даже в исключительно тяжелом и длительном походе 2-й Тихоокеанской эскадры на театр военных действий «нетчиков» были единицы. Так, по свидетельству обер-аудитора этой эскадры В.Э. Добровольского, среди нижних чинов (почти 16 тыс. человек!) был зафиксирован всего один побег – с крейсера «Адмирал Нахимов» в Малаккском проливе. Беглец был подобран иностранным судном и вернулся на эскадру.

Случаи рукоприкладства офицеров по отношению к матросам не были правилом, хотя и имели место.

В боях нижние чины, как правило, сражались храбро и самоотверженно. Многие раненые оставались в строю. Даже в безнадежных условиях люди до конца оставались на боевых постах, выполняя завет русского флота: «Погибаю, но не сдаюсь!». Эта традиция, ставшая «визитной карточкой» русских моряков, воспроизводилась снова и снова. Она не была прописана открытым текстом в Морском уставе, но выполнялась как нечто само собой разумеющееся.

Качество специальной подготовки (профессионализм) матросов и унтер-офицеров в начале XX в. было достаточно высоким. Достижение его обеспечивалось экстенсивным путем – за счет увеличения сроков обучения. Неоправданно много времени тратилось на теоретический курс и строевую подготовку. В практическом обучении комендоров не применялись береговые тренажеры, зато во время практического плавания стремились к освоению всех систем артиллерийского вооружения, количество которых из года в год возрастало. Так, в кампании 1900 г. ученики-комендоры старшего класса проходили 21 урок стрельбы из различных орудий, имевшихся на кораблях учебно-артиллерийского отряда, в том числе из новейших патронных, а также из совершенно устаревших образца 1867 г.

Нижние чины сверхсрочной службы и кондукторы появились в российском флоте в 90-х гг. XIX в. по примеру некоторых западноевропейских флотов. Число сверхсрочников (оставшихся на службе свыше 7 лет) из-за ничтожного жалования и одинакового положения с чинами «срочной» службы было ничтожным. Мало было и чинов сравнительно привилегированной категории – кондукторов и старших боцманов флота, которые имели свои «кают-компании», особые каюты на кораблях и носили форму одежды наподобие офицерской. Комплектование кораблей кондукторами и старшими боцманами затруднялось отсутствием специальной системы их подготовки при достаточно сложном экзамене и малыми размерами жалования. Жалование кондуктора на берегу составляло 45–55 руб. в месяц – т. е. столько, сколько мог заработать квалифицированный мастеровой, не стесненный к тому же строгими требованиями военной службы.

В боях кондукторы и старшие боцманы, по существу будучи избранными из лучших нижних чинов, вели себя храбро, руководили устранением повреждений, иногда заменяли офицеров. Об этом свидетельствуют их почетные места в списках награжденных. Так, из очень немногих моряков, получивших за Порт-Артур 1-ю степень Знака отличия Военного ордена, были старший боцман Лукьян Полынкин («Баян»), кондукторы Павел Попов («Севастополь») и Андрей Черных («Новик»).

События войны показали, что при обеспечении грамотного управления и личной примерности офицеров нижние чины флота были вполне на уровне требований, предъявляемых боевой обстановкой.

Так в чем же было дело?

Вопрос был поставлен ребром уже в марте 1905 г. Развязка драмы еще не наступила. 2-я Тихоокеанская эскадра упорно шла вперед, навстречу своей гибели. Царь и «чины из-под шпица» строили – все еще строили! – планы разгрома Японии, хотя позади уже был потерянный Порт-Артур вместе с 1-й Тихоокеанской эскадрой, Ляоян и Мукден. Многие участники обороны Порт-Артура и боя в Желтом море вернулись в Россию. Управляющий Морским министерством адмирал Ф.К. Авелан обратился с секретным письмом к Главному командиру Кронштадтского порта А.А. Бирилеву. Старая лиса Авелан очень хорошо почувствовал запах жареного и дискомфорт своего кресла.

Исключительно озабоченный тем, что «об обороне Порт-Артура имеется крайне мало документов», Авелан просил Бирилева обязать всех офицеров, имевших «отдельное командование», представить описание событий, непосредственными участниками которых они являлись. Заметим, что ни Авелан, ни Бирилев «непосредственными участниками» событий на Дальнем Востоке не являлись, но посылка 2-й и 3-й Тихоокеанских эскадр навстречу неминуемому разгрому была их прямым делом.

Лицемерно изображая высшую объективность, Авелан писал: «Было бы желательно особенно подробно изложить все морские события с указанием возможных причин и следствий, а также выводов, которые могли бы служить к наилучшему освещению специальных вопросов, дабы всецело воспользоваться уроками текущей войны. Критика действий других лиц, по вполне понятным причинам, не может быть допущена в этих описаниях». Причины, вполне понятные Авелану, были очевидны и для Бирилева. На кого же еще спихивать ответственность за потерю Порт-Артура, как не на самих участников обороны крепости?

И это при всем том, что Порт-Артур держался с фантастическим упорством, будучи отрезан с суши и заблокирован с моря, до декабря 1904 г., хотя японцы приглашали на торжественный прием по случаю взятия крепости всех военных атташе еще аж на 16 марта того же года.

Бирилев, не менее хитрая лиса, чем Авелан, издал приказ, обязующий всех офицеров, вернувшихся с Дальнего Востока, представить описания в месячный срок. Однако ответов от офицеров было получено крайне мало. Большинство участников событий находилось в плену, а те, кто этой участи избежал, отнюдь не горели желанием сыпать соль на раны. Слишком велики были моральные и материальные потери, слишком остры переживания, и к тому же влезать в прокрустово ложе установленных Авеланом ограничений было крайне унизительно. Спихнуть ответственность на боевых офицеров господам «шпицевикам» не удалось!

После окончания войны началась коренная реорганизация высших органов военно-морского управления, и Авелан был отправлен в отставку. А ведь он вполне заслужил место на скамье подсудимых рядом со Стесселем, Рожественским, Небогатовым и другими «провинившимися», поскольку виноват был не меньше, если не больше них. Бирилев же ухитрился не только избежать ответственности за Порт-Артур и Цусиму, но даже получить повышение – после реорганизации он стал первым морским министром (до войны такой должности не было). Однако и после войны стремление разобраться в причинах столь тяжелых поражений не исчезло. Назначались все новые комиссии, призываемые дать объективную и беспристрастную оценку с выводами на будущее.

Вновь созданный Морской Генеральный штаб возглавил уже не «паркетный» (меткое определение «чинов из-под шпица», данное С.О. Макаровым), а настоящий моряк – Л.А. Брусилов, шагнувший в кабинет начальника МГШ с мостика крейсера «Громобой» – самого мощного из российских броненосных крейсеров, с честью прошедшего всю войну и вернувшегося в Либаву под Андреевским флагом и при полном вооружении. Тон его обращения к офицерам – ветеранам войны – был уже разительно отличным от лицемерно-витиеватых посланий Авелана и Бирилева. Он не приказывал, а просил участников войны предоставить любые материалы МГШ во временное пользование «ввиду чрезвычайной важности всякого такого материала для описания минувших военных действий». Брусилов просил также принять во внимание, «…что только возможно-точное и искреннее изложение фактической и идейной стороны войны поможет правильной критической оценке событий, даст возможность сделать из них ряд беспристрастных и научных выводов и тем извлечь пользу для русского флота из его последнего столкновения на море».

Одновременно Брусилов обратился ко всем губернаторам с просьбой бесплатно опубликовать его воззвание в местных официальных и частных газетах. Кроме того, были отпечатаны персональные обращения МГШ к ветеранам войны с просьбами о присылке исторических материалов. Всего с июля 1907 г. по январь 1908 г. было отправлено 144 письма капитанам 1-го и 2-го рангов и 464 – лейтенантам и мичманам.

Теперь уже реакция адресатов была иной. В течение года материалы прислали 76 человек, половина из которых были порт-артурцами. Эти материалы легли в основу официальных многотомных трудов по истории русско-японской войны на море и хранятся в Российском государственном архиве ВМФ (фонд 763). Особый интерес представляют записки старшего артиллерийского офицера броненосцев «Севастополь» и «Пересвет» лейтенанта В.Н. Черкасова и командира броненосца «Севастополь» капитана 1-го ранга Н.О. Эссена (впоследствии адмирала, командующего Балтийским флотом в годы Первой мировой).

Последнее заключение официальной Исторической комиссии было опубликовано в 1917 г., уже после победы Февральской революции. Правда, сама Комиссия, возглавляемая адмиралом И.М. Диковым (сменившим Бирилева в 1907 г. на посту морского министра), дала свое заключение значительно раньше, в 1912 г., а в 1917 г. оно было рассекречено. Самого адмирала Дикова к тому времени уже не было в живых.

Попробуем разобраться в выводах авторитетной Исторической Комиссии.

Обобщая все известные материалы, Комиссия указала прежде всего на неблагоприятную стратегическую обстановку, сложившуюся к началу войны (разъединение сил между двумя базами, значительно удаленными друг от друга и плохо взаимодействующими; плохом оборудовании Порт-Артура как базы для больших кораблей – отсутствие дока для броненосцев, невозможность выхода их в море во время отлива; плохом сообщении Порт-Артура с Главной квартирой действующей армии – очень может быть, что телеграммы Главнокомандующего сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева достигали штаба адмирала Того едва ли не раньше, чем командующего артурской эскадрой).

Такое решительное осуждение стратегической обстановки, данное весьма авторитетными людьми, все же не может не вызывать вопросов.

Да, отсутствие броненосных крейсеров в Порт-Артуре очень сильно ощущалось. Единственный броненосный крейсер эскадры – «Баян» – служил затычкой ко всем бочкам и явно не справлялся с возложенными на него задачами. Как легкий крейсер он был недостаточно быстроходным, а как броненосный – не обладал достаточной огневой мощью (только два восьмидюймовых орудия). Последнее явилось основной причиной, по которой он не был переведен во Владивосток накануне войны вместе с «Россией», «Громобоем» и «Рюриком».

Но Владивостокские крейсера не стояли на приколе, они действовали весьма активно и нагнали дикую панику на всю Японию, заставив противника отказаться от перевозок грузов через акваторию Японского моря и постоянно держать в Корейском проливе мощную эскадру адмирала Камимуры.

А что такое отказ от морских перевозок для островного государства, комментировать излишне. Поднимая в Цусимском сражении сигнал «Судьба империи зависит от этого боя», адмирал Того не просто повторял лозунг адмирала Нельсона. Он очень точно, может быть, сам того не желая, выразил состояние экономики Японии, находящейся на грани обвала. Во многом этому способствовали смелые рейды Владивостокской эскадры, в ходе которых были уничтожены 18 и захвачены 5 транспортных судов противника, причем до самого сражения 28 июля адмирал Камимура никак не мог настигнуть наши крейсера. Владивостокская эскадра в японском деловом мире и общественном мнении получила прозвище «эскадры-невидимки», а адмирал Камимура за неуклюжее командование своей армадой подвергся столь решительному осуждению, что стал жертвой своеобразной «карательной акции» – взбешенные дельцы сожгли его дом в Токио.

Так что безусловным стратегическим минусом раздвоение дальневосточных баз и образование Владивостокской эскадры крейсеров считать, вообще говоря, нельзя.

Плохое оборудование Порт-Артура как базы для больших кораблей сомнению, конечно, не подлежит. Однако легко видеть, что ремонт поврежденных кораблей велся ударными темпами с использованием спроектированных на месте деревянных кессонов, так что они возвращались в строй раньше, чем поврежденные японские корабли, хотя у противника с базами было все в образцовом порядке (целых три, и все близко друг от друга и от района военных действий).

Так, после боя 28 июля наши броненосцы были отремонтированы в течение месяца, хотя имели многочисленные серьезные повреждения, а японские не появлялись на горизонте чуть ли не до конца осады Порт-Артура, где основные боевые действия были перенесены на сушу. Блестящая российская инженерная мысль компенсировала ранее сделанные недоработки и явные прохиндейства, вроде казнокрадства и нецелевого использования выделенных средств.

Вот с сообщением действительно было дело плохо. Но ведь это прямая глупость руководства, в первую очередь «чинов из-под шпица» и самого наместника Е.И. Алексеева.

Далее Комиссия сетует на неустойчивость планов морских операций, с одной стороны, требовавших от флота активных действий, с другой – постоянной поддержки сухопутных сил, заключавшейся в систематическом снятии с кораблей орудий и людей. Это опять солидный камень в огород прежде всего Е.И. Алексеева, который постоянно командовал «в раздрай».

Комиссия отмечает недостаточность боевой подготовки эскадры. Но этот недостаток также следует отнести прежде всего на счет Е.И. Алексеева и вице-адмирала О.В. Старка, командовавшего Артурской эскадрой до 24 февраля, когда его сменил на этом посту С.О. Макаров. За месяц с небольшим, до гибели Макарова 31 марта на броненосце «Петропавловск», боевая подготовка совершенно преобразилась.

Японская блокада стала чисто символической – наша эскадра так энергично выходила на внешний рейд, что броненосные суда противника спешили исчезнуть с горизонта. Боевой дух офицеров и матросов, обожавших своего командующего, возрастал с каждым днем, и уверенность в решительной победе стала нормой настроения всего личного состава кораблей. Так что заявление Комиссии о том, что пробел в боевой подготовке «не мог быть пополнен с началом войны», нельзя признать бесспорным. Вот талантливых адмиралов на тот момент явно недоставало, это как раз бесспорно. Комиссия в следующем пункте своего резюме именно об этом и говорит, правда, в довольно смягченном виде, как об «отсутствии самостоятельности» у адмиралов. Правда, это «отсутствие самостоятельности» интерпретируется как «установившийся обычай командовать эскадрами с берега», что и было презрительно охарактеризовано Макаровым – «паркетные моряки». Видите ли, Старк не счел возможным принять меры к приведению эскадры в должную боеготовность без разрешения Алексеева.

Во многих источниках обыгрывается версия о «дне Марии» – торжественной вечеринке в честь именин супруги адмирала Старка с 26 на 27 января 1904 г., на которой присутствовал весь командный состав эскадры вместе с самим наместником. Отсутствие командования якобы явилось главной причиной нанесения японцами внезапного удара по нашей эскадре, стоявшей на внешнем рейде Порт-Артура без паров, противоминных сетей и без надлежащего дозорного охранения.

Эта версия опровергается еще большим числом историков русско-японской войны, ссылающихся на воспоминания офицеров флота – никакой вечеринки не было, а отсутствие большинства командиров кораблей на эскадре объясняется экстренным военным советом, собранным Старком на флагманском броненосце «Петропавловск» вечером 26 января в связи с разрывом дипломатических отношений с Японией и только что прошедшим совещанием в ставке Николая II. Якобы Старк планировал утренний выход в море, но – вот незадача! – японцы его опередили, начав боевые действия без объявления войны.

Как бы там ни было, «день Марии» обошелся дороговато – повреждения лучших броненосцев и крейсера «Паллада» пришлось устранять почти до лета. В первые дни войны были потеряны также «Варяг» и «Кореец» в Чемульпо, минный заградитель «Енисей» и крейсер 2-го ранга «Боярин» в Талиенванской бухте. Получилось так, что все дальнейшие действия нам пришлось вести как борцу «в партере». Даже успех постановки мин 1 мая минным заградителем «Амур», в результате которой в этот и на следующий день пошли ко дну два японских броненосца и крейсер (а ведь неплохо отметили наши моряки день международной солидарности трудящихся!), не мог быть развит. У нас в тот момент можно было вывести в море только два броненосца, один из которых был устаревшим («Полтава»). К тому же руководство эскадрой было возложено на контр-адмирала Витгефта, который не имел никакого опыта руководства соединениями кораблей и сам откровенно заявлял: «Я не флотоводец». Тем не менее Алексеев назначил командовать эскадрой (пускай временно) именно его, хотя на такой сверхответственный пост был крайне необходим совсем другой человек. Но такого человека в поле зрения не было.