«Одиссея. Новый стихотворный перевод Аркадия Казанского» kitabının rəyləri, 102 rəylər

Сначала они бесят несказанно - эти герои и боги в своих хитонах и хламидах. И если дьявол в деталях, то Гомер адски жжот. Потому как описывается всё: начиная от оружия, одежды, кораблей (кстати, а список-то их в Илиаде что ль?), заканчивая мельчайшим гвоздиком и предметом обстановки.

Потом родословные эти. Рехнуться можно. Вот ахейский пацанчик появляется на сцене и понеслось - его предки в трёх, пяти и более коленах, их потомки в бесчисленных количествах, и чё каво, и почему, и чего там было с троюродным дядькой с материнской стороны.

Да, вчитываться тяжело первые страниц пятьсот, а потом случается чудо и Гомер утаскивает тебя прямо на дно - в тёмные, сокровенные воды. И гекзаметр встаёт в полный рост и шарашит, шарашит тебя дубиной по голове - и ты в Древней Греции, в пиршественном зале, мудозвоны-женишки пируют, Телемах перемигивается с Одиссеем, Афина шерохается где-то рядом и всё чудит, всё колдует - то она Одиссея старит, то молодит, то уменьшает, то увеличивает, Пенелопа наверху на постели, залитой слезами, Эврилох, добродушнейший и добрейший, удаляется с пира, а у тебя на лице танцует пламя факелов, ты чуешь запах дыма и жаренного мяса, и вино блестит в золотых чашах, мужики ржут и гомонят, и тебе ужасно хочется наваляшить женихам вместе с Одиссеем.

И ты так ясно их видишь, что становиться плевать на зубодробительный гекзаметр, и очень хочется узнать про троюродного дядьку вон того и пятиюродную тётку вот этого. А море всё шумит как две, три тысячи лет назад. Шумит море в гомеровом стихе, и витействует, едрит его мадрид, и к изголовью подходит. Читайте Гомера, он прекрасен, как море - хотела бы написать я, но напишу вернее: Читайте, читайте Гомера, господа, не то накостыляю.

«Смертным увидеть не можно Бога, когда, приходя к ним, он хочет остаться невидим.» «Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги, Даже когда б и великое их разлучало пространство» «Время на все есть; свой час для беседы, свой час для покоя» После «Илиады» «Одиссея» кажется таким легким и интересным произведением, что диву даешься, как сильно влияет перевод одного переводчика от другого. «Илиаду» я читала в переводе Гнедича, а вот «Одиссею» в переводе Жуковского.

Если в «Илиаде» я ждала троянского коня, то он появился тут, а также куча разных диких приключения одиссея и его команды (точнее то, что от нее осталось). Понравился момент с Калипсо. Ее мне было действительно жалко, она не пыталась удерживать просто Одиссея, а хотела получить счастья, как любая женщина, и сделать его бессмертным, а этот нытик только и ныл, сидя на берегу моря, как одна из самых красивых богинь его принуждает к сексу.

«Боги ревнивые, сколь вы безжалостно к нам непреклонны! Вас раздражает, когда мы, богини, приемлем на ложе Смертного мужа и нам он становится милым супругом» А как они «шпрехают» всех женщин, наложниц на каждом моменте ему норм. Как вы поняли к Одиссею любви у меня не сложилось. Момент как они попали на остров циклопов был интересны, кроме описания ослепления циклопа колом (они его в навозе повозили) и несусветный нарциссизм Одиссея, который в дальнейшем нашлет на него все беды и приключения на пятую точку.

«Выгладить чисто отрубок велел я товарищам; скоро Выглажен был он; своею рукою его заострил я; После, обжегши на угольях острый конец, мы поспешно Кол, приготовленный к делу, зарыли в навозе, который Кучей огромной набросан был в смрадной пещере циклопа.»

Цирцея, Цирцея…Красивый был момент. Она единственная из богинь, которая действительно помогла избежать ему смерти, причем особо от него ничего не ждала, а он даже ей нормального спасибо не сказал, а свалил в закат. Ушел по-английски не попрощавшись. «Дело одно совершил ты успешно; теперь со вниманьем Выслушай то, что скажу, что потом и от бога услышишь. Прежде всего ты увидишь сирен…»

На протяжении всей поэмы Одиссея только и бахвалился какой он секси герой, какой смелый и сообразительный, как богиня Афина ему соблаговоляет избежать мести Посейдона, как его бедного мотало-мотало по морюшку, но он спасся, а теперь кормите его и любите.

Когда он спустя 20 лет прибыл на родную Итаку предъявил странную претензию Пенелопе, мол ты чего к мужу не идешь, в ноги не падаешь, в любви не признаешься, типа давай супружеский долг исполняй.

«Ты, непонятная! Боги, владыки Олимпа, не женским Нежноуступчивым сердцем, но жестким тебя одарили: В свете жены не найдется, способной с такою нелаской, Так недоверчиво встретить супруга, который, по многих Бедствиях, к ней через двадцать отсутствия лет возвратился.» Во-первых, как боги играют со сменой облика, знают все и доверять каждому встречному, что я Одиссея я бы тоже не стала. Может это очередной бог перевоплотившийся. Во-вторых, его 20 лет дома не было, и он думал, что после его потреблядств женщина должна к нему бежать сломя голову на первый его зов? Нет! 20 лет! Да за это время все отношения к людям поменяется на 180 градусов.

Телемах - сыночек Одиссея, вообще странный. Никогда он отца не видел, и тут незнакомый дядя ему говорит: я твой отец! И он бежит сломя голову. А точно это он? Может опять происки богов? Зачем? Мы верим первому слову и нам норм.

Понравится любителям: • Греческих мифов; • Поэм; • Гомера; • Одиссея; • Странным и диковинным поступкам героев. Роману поставила 8/10.

Книга не требует особенных комментариев, ибо она общеизвестна. Даже не читая, многие, в том числе и я, знают некоторые эпизоды, моменты. Несомненно, текст оказал влияние на развитие литературы. Историческое значение нельзя переоценить.

Главное, что мне хотелось бы отметить, это то, насколько огромной ступенью в эволюции человечества оказалось христианство. Одиссей даже не думает о прощении, только заколоть, повесить, разрубить. В духе своего времени.

Вообще, человеческая жизнь в произведении не стоит ни копейки. По ходу повествования люди, особенно окружающие Одиссея, его "сопутники" отправляются к праотцам за здорово живёшь. То циклоп какой-нибудь по 2 шт. сразу, а то и Скилла оптом по 6 шт. сжирает. Посейдон ни за что ни про что целую корабельную команду превращает в утёс. Листригоны тоже молодцы... Кровавая баня в конце - последний штрих. А рабынь повесили так вообще из принципа... О времена, о нравы! Ну, а Одиссей, безусловно, - это положительный герой!?

В целом же оказалось занимательным посетить солнечную Древнюю Грецию, где капризные и своенравные боги играют людьми, где знать шумно пирует под прекрасную музыку, где щедро льётся кровь с алтарей, где слепые сказители певучим гекзаметром передают свои истории...

Автор перевода на полном серьезе утверждает, что мировая история искусственно удлинена.

Даю цитату из А. Казанского. Он «поставил Гомера в его истинное время, в 15-й век, там, где он и был. Он штурмовал Константинополь вместе с Магомедом Фатихом в 1453 году, а Вергилий при этом защищал Константинополь вместе с Константином Палеологом. Потом эти два великих поэта, будучи связаны узами родства, совместно писали уже Энеиду и Одиссею. Поэтому в них так много параллелей». Это, чтобы вы понимали: с кем имеете дело! После Фоменко и Носовского нас трудно чем-нибудь удивить, да историю и не жалко, честно сказать.

Но нужно же образованному человеку быть столь нечувствительным к художественным произведениям, которые он переводит!

Дилетантский перевод, неудобоваримый, сдобренный реалиями XV-го века, – принесет некоторую пользу только тем, кто хорошо знает и любит «Одиссею».

Отзыв о переводе.

Много чудаковатых переводчиков существует на свете. Самое главное, чтобы люди, впервые читающие Гомера, НЕ НАРВАЛИСЬ НА ЭТОТ ПЕРЕВОД! Ни в коем случае! Получат отвращение к Гомеру на всю жизнь, даже если смогут продраться через текст.

А.А. Казанский, видимо, хотел сохранить в предложении порядок слов, присущий древнегреческому языку. А погоня за призрачной рифмой заставила переводчика уж вовсе поставить раком терпеливый русский язык. Весьма спорная попытка переводить древнего поэта используя архаизмы, конечно, допустима, но такой текст требует полного отсутствия неологизмов.

Жаль, что Гомер походя лишен нескольких хороших шуток. Но есть и приятные моменты. Спасибо за слова: «Утро. Розовым пальцем Заря ночи мрак подняла.» Но в следующих подобных фразах красота образа пропадает. Спасибо, что Одиссей не меняет по ходу дела цвет волос. Г-н Казанский просто пропускает слово, значение которого наши современники не знают. Спасибо, что Аргус не «помер», как выразился еще один неудачный переводчик Гомера А.А. Сальников, а «был Мойры рукой смертоносною схвачен» и «собачьи вши» производства В.В. Вересаева – заменены на блох.

Перевод Вересаева неидеален, но он читабелен! Его я и рекомендую тем, кто хочет познакомиться с Гомером. Илиада и Одиссея – самые прекрасные произведения в мировой литературе!

О том, как я чуть не утонул в Илиаде , можно почитать здесь. Выводы мои отчасти совпадают, поэтому повторяться смысла не вижу.

Зарекалась Цирцея людей в свиней не обращать, зарекался и я не замахиваться на эпохальные произведения, которые, признаться, не то что мне — но уже мало кому из живущих по зубам. Меня успокаивало только одно: Одиссея уже не великая битва, а великое путешествие. Почти травелог. Родоначальница этого жанра. Хотя я уже понимал, что легко не будет, а будет только сложнее. Да, Одиссея Гомера-Жуковского это значительно больше «эпического полотна» — это «эпическое полотно» над «эпическим полотном». Если б кто-то на полном серьезе занялся деконструированием этой поэмы (увы, судя по всему, полного энциклопедического комментированного издания я не увижу в этой жизни), да потом бы еще провел литературоведческое исследование, как «Одиссея» отозвалась в мировой литературе, и что является отсылкой на что, я бы пересилил себя, и взялся бы за чтение второй раз. К счастью, эту эпохальную работу никто не проделает да, похоже, и не собирается. А ведь какое богатство аллюзий — провести аналогию с 40 дней романа «реальной жизни» с посмертными приключениями Одиссея в загробном мире (вся история с бесконечными нимфами слишком напоминает мытарства, характерные для христианской традиции — не будем загадывать, кто у кого что позаимствовал) — самое примитивное и простое, что может прийти в голову от прочтения верхнего пласта. Но зарыто то там гораздо больше. А сколько богатых характерных образов — Евмей или Евримах. Слишком часто я их встречал в литературе, чтоб только-только с ними познакомиться. Скорее, это узнавание старых друзей. О сюжете говорить тоже смысла не вижу — мы и есть этот Одиссей. О попытках чтениях — продолжаю и продолжаю настаивать. Читать Одиссею в переводе Жуковского имеет примерно такой же смысл, как и в древнегреческом оригинале. Современный человек просто не продерется через этот объём, и вынесет исключительно мало. Почему нельзя сделать комментированного издание, с 2-3 пластами, в первую очередь, конечно, историческим, мифологическим и литературоведческим? Пусть 24 песни превратятся в 24 книги — убежден, в каждой песне более чем достаточно материала. Ведь Одиссея — современное произведение. Не в том смысле, что написана сегодня, а в том, что она происходит сегодня, а Одиссей бродит среди нас.

Отправляясь в тюрьму, которая закончилась для него расстрелом, Николай Гумилев взял с собой две книги – Евангелие и Гомера. Если выбор первой понятен, то выбор второй далеко не очевиден.

Какую бы книгу взяли вы – нет, не в тюрьму, пусть будет мирный и довольно заезженный пример – на необитаемый остров? Энциклопедию юного натуралиста? Художественную литературу – чтобы уходить в мир сладостной мечты от тягот поедания жуков? Или нечто фундаментальное и начальное – азбука, словарь – чтобы вырастить оттуда, как из семени, литературу вашего личного необитаемого острова? Посмотрите внимательнее - кажется, «Одиссея» Гомера вполне подходит.

Она сладостна. Что может так заставить обмирать сердце, как история вечного возвращения неузнанного – до поры! – героя? Он может прийти вернувшимся из несправедливого изгнания королем, потерянным в детстве и уже возмужавшим наследником, даже прекрасным принцем из совсем девичьих сказок! И стар, и млад верит и представляет себя то Одиссеем – ищущим путь к родному дому (о, как же все мы хотим найти свой истинный дом, что бы это ни значило!), то Телемаком – ожидающим триумфального возвращения отца и воцарения справедливости.

Из поэмы Гомера, действительно, родилась европейская литература. От наивных пересказов мифов в средневековых сказках до таких далеких по времени и расстоянию произведений как обязательный ирландский «Улисс» или шведское «Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями». Да что там, любое путешествие через препятствия принято называть «одиссеей».

Но вернемся к самой книге, о которой среди громких слов и бесконечных литературоведческих отсылок как-то забывают. Все с детства знают сюжет, но мало кто вдумчиво читал ее во взрослом возрасте. А она ведь стоит затраченных усилий! Да, в начале надо настроиться на укачивающий темп эпоса, со «сказочными» повторами, с торжественными эпитетами, которые соседствуют с совершенно бытовыми деталями.

Читать надо не торопясь, лучше – летом, когда наше скромное солнце хоть как-то напоминает прекрасного Гелиоса Гомера. Всмотритесь в этот мир – как он и поэтичен, и конкретен: темнеющие по вечерам дороги, золотой песок, изменчивое и живое море (греки – мореходы!), густо населенные духами пещеры, сверкающие стены городов. Как юн этот мир и как невинен, как по-детски жесток и бесконечно далек от самокопаний XX века.

Открытием стало для меня, что сюжет не линеен, а выстроен так, что сделал бы честь и современному драматургу. В первых главах-песнях мы не видим Одиссея, но только слышим от богов и людей о нем и его злоключениях. Потом является он сам – наконец, долгожданный! – и сам рассказывает и о циклопе Полифеме, и о Сцилле с Харибдой. Даже после тщательно подготовленной развязки остается вопрос – удастся ли Одиссею найти ту самую землю, где не властен Посейдон?

Читать Гомера можно по-разному. Можно возводить на нем все здание уже знакомой европейской литературы – это будет увлекательной умственной игрой. А можно читать его - как в первый раз, слушать напевную сказку, отражения которой встречал сотни раз, и – наконец, долгожданную! – обретаешь саму, словно Телемак своего отца-Одиссея.

Считается, что древние в силу замшелости старых времён не слишком-то разбирались, как правильно строить историю. Всё так строго, прямолинейно, сперва десять страниц о намерениях, а затем со всеми подробностями - вот видит поэт куст и в духе акына описывает каждую веточку, потом следующий и так все кусты, пока герой не добредёт до места, оставив читателя выковыривать из мозгов знания о флоре местной топографии, пустившие гекзаметровые корни прямо в мозжечок. Гомер с лёгкостью, с которой перегибают хитон об колено, ломает стереотип. Хо-па и Ахиллес уже буйствует, что одного Патрокла ему мало и требуется пара-тройка рабынь противоположного пола, а Телемах наконец начинает интересоваться, какого чёрта у них весь дом полон мужиков явно не родственного происхождения. Кто такой Ахиллес, кто такой Телемах, кто такой потерпевший, куда он пошёл? Читатель узнаёт об этом где-то в середине произведения, правда со всеми сопутствующими античным певцам подробностями, которые должны помочь выстроить генеалогическое древо от менторовского времён юности любовника в городе Фивы до дяди Димитриоса, который ловил тебя за руки в Афинах и настойчиво обещал райское наслаждение в отеле "У Эвридики".

Древние тексты отпечатываются в неокрепших мозгах, как священные письмена, которые надо выучить наизусть до зубовного скрежета, чтобы как горох от стенки от ученика отскакивали фразы о "маленьком человеке", "мыслях о судьбе России" и горькая литания, которую надо барабанить на скорости равной космической: "хоть-редко-хоть-в-неделю-раз-аминь". Смысл при зубрёжке не воспринимается и вообще искать смысл в классических книгах считается чем-то кощунственным, вроде как разбирать молитвы и наивно интересоваться, что такое "днесь". Классические произведения давят своим монолитным совершенством, которое не должно быть испачкано такой мерзкой субстанцией, как мысль недостойного - золотой век критики прошёл и теперь "думать над произведением" абсолютно равнозначно "посягать".

Но кто сказал, что я лапочка и милочка? Займусь-ка я небольшим кощунством и посягну (вот тут нарисуйте себе перед мысленным взором картину: я в латексе, в сапогах на остром каблуке, с хлыстом и нагло посягаю!). И даже скажу больше: а настолько ли прост старикашка Гомми, как нам его пытаются представить? Ну, начал он эпос с середины, эка невидаль. Но нет ли у вас, зайки мои, ощущения, что Гомер очень аккуратно и почти прозрачно ввёл в повествование мотив "ненадёжного свидетеля"?

Если честно и строго между нами (я знаю, мой образ в латексе так вас заворожил, что вы меня не выдадите), но Одиссей в поэме предстаёт редкостным ослом. Его совершенно не слушаются его люди. Он им говорит не ходите к Церцее, они идут, пока Одди Лаэртский не жертвует своим комиссарским телом на ложе колдуньи, он им говорит не жрать стада Гелиоса, так войско не только вынуждает его остановиться на острове, так и хрумкает священных животных только так. Но давайте сделаем финт хвостом (вернее, я буду делать, а вы - любуйтесь) и сообразим, что мы не видим ни одно из приключений Одиссея, мы только слышим о них. Гомер не берёт на себя труд, как "всевидящий автор", который подробно описывал, кого обдиил Дий и как Афина принимала рядом с покровительствуемыми героями почему-то вид юноши, и вдруг вкладывает всё путешествие только в уста Одиссея, который что-то лениво гонит во время пира у Алкиноя: "Ой, устал, ой, не могу говорить, ну ладно, уговорили".

И вот тут я вам скажу, что сам Гомер Одиссею отнюдь не верит. Особенно показателен в этом смысле спуск в ад. Если диалоги с Тиресеем и матерью действительно выглядят диалогами, то дальнейшие попытки изобразить царских/божеских любовниц выглядят тупой хрестоматией с пересказам постельных олимпийских слухов тысячелетней давности. Мол, слушатели знают, кто кого родил, а врать о большем сил нету, глаза слипаются, с утра на корабль ваще. Нет, может, Гомер писал всё это в режиме строгого дедлайна - "Эй, Гомер, если завтра не сдашь следующую песнь, царь сократит тебя со службы. Сократит на целую голову". Или он заранее рассчитывал, что легенды забудутся, а он протоколировал пересыпы своих богов со смертными, чтобы во времена Возрождения хоть было что рисовать. Но, сдаётся мне, что "мастер подробностей" вдруг становится настолько сухо косноязычен при пересказе "Сборника историй о трахнутых Зевсом", что тут попахивает одним - слов мало не у Гомера (кто-то может представить, как у Гомера заканчиваются слова??), а у Одиссея. Алкиною Лаэртид вешает на уши ровно то, что тот хочет слышать.

Разумеется, во всём виноваты спутники Одиссея, а не он сам (а что ещё расскажет человек, который погубил всё войско и корабли?), но если начать разбирать поступки самого Улисса, становится очевидно, что прозвище "многомудрый" ему дала разве что Афина в благодарность за... не будем уточнять за что. Обуянный жадностью Одиссей идёт без приглашения в гости к Полифему, чтобы стрясти с него подарочков. Когда выясняется, что подарками тот не богат и вообще воспринимает визиты как гастрономическую витаминную биодобавку, то одиссеиты как-то странно медлят. В экранизациях циклоп сажает свой ужин в клетку, но на самом деле в эпосе - гуляй по пещере, сколько влезет. Даже оружие не отобрал. Но циклопа "многомудрый" не убивает, так как потом некому будет отвалить камень от пещеры, что приводит к тому, что циклоп съедает ещё двоих. Объясняю для тех, у кого плохо с визуальным воображением. Вот циклоп берёт одного, берёт второго, все сидят, точат мечи, радуются, что взяли не их, под крики свежёванных товарищей. Известный сюжет, когда Одиссей, благодаря уму (обожали этот ум подчёркивать в моих детских антологиях греческих мифов), слушает песни сирен, вообще не об его уме говорит. Способ подсказала Калипсо в плату за любовь.

Фактически мы получаем рассказ человека, который десять лет скитался из постели в постель, растеряв всех людей, за которых нёс ответственность и всё своё имущество. Многомудрый? Нет уж, Гомер вполне сознательно выставляет его многосимпотным, которому везёт исключительно потому, что не только нимфы (которые ни подтверждать, ни опровергать рассказ Лаэртида уж точно не будут), но и Афина очаровалась хорошеньким царём.

Задолго до изобретения психологии Гомер уже пользовался приёмами психологической прозы. Для достоверности он добавлял эпизоды, которые не влияли на сюжет, но при этом создавали сильную эмоциональную составляющую. К таковым могу отнести коротенькую сюжетную линию Элпенора. По пьяной сурдинке парень заснул на крыше и забыл об этом, радостно кинувшись на призыв "Выходим" куда-то в сторону мощённого двора. А далее последовало наказание не равное совершённому, он стал бессловесным призраком, постепенно забывающим земную жизнь. И эти эпизоды, которые призваны воздействовать на слушателя, особенно контрастно смотрятся в моменты, когда Гомеру следует подчеркнуть ложь Одиссея. Такие эпизоды короче, практически полностью лишены интересных подробностей, говорят об общих местах.

Верю ли я в то, что поэму писал не один человек, а если и один, то был слеп? Не верю. Это типичная теория "нового времени", когда, чтобы сослыть учёным, требовалось скосить зрачки к переносице и прогундосить "Не один умный человек не будет верить в существование какого-то там Рамзеса и кто может поверить, что один человек может написать целых пять книг?". *впрочем, если подумать, ничего особо с тех времён не изменилось* Однако, и у "Иллиады", и у "Одиссеи" очень точная, ярко выраженная симметричная структура, которая не могла возникнуть просто при соединении песен, принадлежащих разным авторам (простите, зайчики, но я люблю придерживаться при исследовании фактов, а не игр в "можешь ли ты поверить"). И почти нечеловеческая визуальная составляющая, когда из десятка образов, описывающий одно явление, девять - это те, для создания которых требовались два глаза, если не все четыре. Потому мне представляется человек, который писал поэму не только для царей и ради вознаграждения, но и ради собственного удовольствия. Чтобы во время исполнения радовать самого себя скрытыми смыслами, понятными только наблюдающим за ним богам и вздыхающему в Аиде духу Одиссея.

"Одиссея" - продолжение Иллиады, книга о полном приключений путешествии Одиссея по всему свету. Книга очень интересная, динамичная, но написана сложным языком. Рекомендую прочесть всем, кто хочет заглянуть в истоки литературы и фанатеет от золотой античности.

Это великая классика мировой литературы! Из неё выросла мировая литература. Любой культурный человек должен быть знаком с этой книгой. Рекомендую!