Kitabı oxu: «Легко ли быть владыкой? Жизнеописание митрополита Симона (Новикова)»

© Евсин И. В., 2017

© Сретенский монастырь, 2017

Хорошо…

Однажды вечером уставший от повседневных архиерейских забот рязанский архипастырь митрополит Симон (Новиков; 1928–2006) попросил своего келейника:

– Прочитай-ка ты мне, братец, какую-нибудь сказку Пушкина.

Келейник взял книгу и начал читать:

– Жил старик со своею старухой…

Владыка Симон оживился, глубоко вздохнул и сказал:

– Хорошо…

Сколько раз мне приходилось читать или слышать эти строчки из пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке», а вот даже на ум не приходило, чтобы о них можно было так отозваться.

А ведь это действительно хорошо, что два человека, однажды связав свои судьбы, при разных характерах (жена сварлива, а муж смирен, жена стяжательна, а муж бескорыстен) дожили вместе до глубокой старости. Заметить в простых строчках сокровенный смысл можно, только обладая добрым, творческим мышлением.

– Да… Но каков этот старик! – сказал по прочтении сказки владыка Симон. – Его смирению можно только удивляться. Добрый монах из него бы получился, да Господь ему другую стезю уготовил – свою жену, какая бы она сварливая ни была, в старости поддерживать. И смиряться, несмотря на ее вечные укоры и ругательства. Потому и ссор-то у них не было. Жили да были старик со старухой… Хорошо…

Митрополит Симон любил и ценил русскую классику, да и сам с юных лет тяготел к творчеству. Впрочем, это для крестьянских ребятишек обычное явление, ведь сам по себе крестьянский труд, постоянное общение с природой располагает человека к созерцанию красоты созданного Богом мира, к творческому выражению своего умиления пред этой красотой. Неслучайно первый на земле поэт, псалмопевец Давид, был из пастухов…

Крестьянский сын Сергей Новиков (таково мирское имя владыки) с юности писал стихи. До нас дошло стихотворение «Накануне праздника Покрова Божией Матери», датируемое 27 января 1950 года, то есть тем временем, когда Сергею было двадцать два года.

В этом стихотворении описывается трогательное народное предание о мальчике, круглом сироте, которого, по предсказанию умирающей матери, приютил добрый человек.

 
С тех пор прошло времени много,
Героев моих нет и в живых,
Но образы их на устах у народа,
И веет теплом от рассказов о них, —
 

пишет в этом стихотворении Сергей Новиков, знавший и уважавший благочестивые предания своего народа. Еще одно дошедшее до нас стихотворение того периода называется «Счастье». По сути это стихотворное размышление о предназначении человека. Вот что в нем говорит юный Новиков:

 
Не в личном благе наше счастье,
Не в утолении страстей.
Желанья наши, наши страсти
Покинут нас в немного дней.
Но не исчезнут добрые дела,
Которые украсят честный труд.
Лишь добрые дела и чистая душа
Плоды достойные нам принесут.
 

Даже когда Сергей поступил в Московскую духовную семинарию, он продолжал писать стихи.

 
Силы небесные Крест окружают.
К тайне смерти желают приникнуть они.
 

Эти строчки одного из его стихотворений в какой-то мере можно назвать частным творческим богословием.

Учась в семинарии, Новиков не ограничивался курсом учебной программы. Читал русскую классику – Пушкина, Гоголя, Достоевского. О последнем писателе в шутку говорил: «Читать Достоевского – это наказание, а не читать – преступление…»

Почему так иронично отозвался о Достоевском Сергей Новиков? Вероятно, потому, что, имея философский склад ума, все-таки по своей натуре был лириком. Любил поэзию Есенина и церковные песнопения. Будучи семинаристом, он с радостью нес клиросные послушания в Покровском академическом храме московских духовных школ. Там он усваивал русскую традицию церковного пения. Клиросное послушание проходило за ранней литургией, а также во время совершения параклисиса с акафистом в честь Покрова Божией Матери. В пятницу вечером в честь Нее пели канон и читали акафист.

Об акафистах Божией Матери митрополит Симон говорил так:

– После песнопений Господних нет для Бога славнее и для нашего слуха сладостнее песней, воспеваемых нами в честь Царицы Небесной.

Так же высоко он ценил и акафист преподобному Сергию. «Церковные песнопения, – писал Новиков в одном из семестровых сочинений, – чтение кафизм, паремий, которое мы постоянно слышим в церкви, служат нам к усвоению библейских повествований».

Однажды за любовь к акафистам семинарист Сергей Новиков вызвал гнев ярославского уполномоченного по делам религий. Находясь на каникулах у себя на родине, Новиков дерзнул вслух прочитать акафист у почитаемого народом святого источника.

«Как-то я поехал в Ярославль в епархиальное управление, – вспоминал митрополит Симон. – Секретарем там был тогда иеромонах Никодим (Ротов) – будущий митрополит. Во время нашего с ним разговора раздался звонок. Отец Никодим взял трубку. Звонил представитель коммунистической власти, уполномоченный Совета по делам религий, который выражал недовольство тем, что какой-то учащийся семинарии читал акафист на источнике. Оказалось, что кто-то доложил властям о “несанкционированном мероприятии” на источнике.

– Я прошу вас узнать, кто был на источнике, и сообщить мне о нем, – сказал уполномоченный.

Отец Никодим не мог не заметить, что я покраснел при этом разговоре, но ничего не сказал. На другой день он позвонил уполномоченному.

– Я искал этого учащегося, – сказал отец Никодим, – но не нашел. Кто он такой – неизвестно, но если удастся что-то узнать, то я вам непременно сообщу».

Этот случай наглядно показывает то сложное для верующих время, в которое жил митрополит Симон. Однако никакие времена не сделали его казенным человеком. Ни сталинская казарменность, ни хрущевские гонения, ни брежневское давление. Владыка всегда был человеком живым, энергичным, творчески мыслящим. Он интересовался литературой, музыкой, живописью. Хорошо знал творчество Рафаэля, Микеланджело, Леонардо да Винчи. Любил поэзию Некрасова, Аксакова, Никитина, Есенина. Однако именно в православной вере находил то, что выше всяких искусств.

Рязанский художник диакон Анатолий Жутаев рассказывал, как однажды митрополит Симон на ходу сочинил примечательное четверостишие. Случай этот произошел после освящения Никольской церкви в рязанском городе Рыбное. За торжественной трапезой владыка Симон попросил его рассказать что-нибудь об искусстве. Отец Анатолий рассказал ему о картинах художников и поэзии эпохи Возрождения, а потом прочитал свое стихотворение о Евпатии Коловрате. Оно заканчивалось так:

 
Мы будем жить с тобою, брат,
Как жил Евпатий Коловрат.
 

Владыка Симон подумал-подумал и сказал:

– Хорошее стихотворение, только вот концовочку надо бы усилить. Например, написать так:

 
Мы в нелегкую годину
Не будем прятаться за спину,
Сражаться будем, братия,
Как воины Евпатия!
 

Трудно не согласиться с тем, что стихотворение стало действительно лучше, значимее.

Сергей Есенин, лучшие стихи которого владыка очень любил, предназначение поэта считал мистическим. В очерке «Ключи Марии» он писал: «В древности никто не располагал временем так свободно, как пастухи. Они были первые мыслители и поэты, о чем свидетельствуют показания Библии и апокрифы… Само слово пас-тух (=пас-дух, ибо в русском языке часто д переходит в т…) говорит о каком-то мистически помазанном значении над ним». Как здесь не вспомнить поэта-псалмопевца Давида, который был пастухом…¹

Вообще же слово пастух на церковнославянском языке звучит как пастырь. Добрым архипастырем из крестьян, который пас дух своей паствы, был митрополит Симон. Но он был и поэтом, который оставил нам в наследство свои духовные сочинения. И поныне в наших храмах поют тропари и кондаки рязанским святым, написанные владыкой Симоном: святителю Василию Рязанскому, святителю Феофану, Затворнику Вышенскому, блаженной Любови Рязанской и другим святым.

Кроме того, он написал умилительный акафист святителю Феофану, который, помимо содержания, привлекает внимание торжественностью и изяществом литературного слога. Этот акафист даже светским, невоцерковленным людям, интересующимся духовной литературой, может доставить эстетическое наслаждение.

Глубоко почитаемый митрополитом Симоном святитель Феофан, Затворник Вышенский, писал: «Эстетические чувства суть те движения сердца, кои происходят в нем от действия на него особенного рода предметов, называемых изящными, или прекрасными <…>. Изящные произведения искусства услаждают не одной красотой внешней формы, но особенно красотою внутреннего содержания, красотою умно-созерцаемого, идеального».²

Идеальная красота – это, конечно же, красота Божия, и узреть ее могут только чистые сердцем люди. А без сердечной чистоты мы не только не узрим прекрасного в нашей жизни, но и вся-то жизнь порой кажется нам безобразной. Все нам не так, все не то, все плохо… А вот чистый сердцем митрополит Симон разглядел в пушкинской сказке нечто очень доброе – в казалось бы недобрых отношениях между стариком и старухой. Разглядел и сказал с умилением:

– Хорошо…

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8).

Дар чудный, дар бесценный

Как, каким образом приобреталась Сергеем Новиковым чистота сердца, как он «Бога узрел», можно хотя бы приблизительно представить из рассказов о его детстве и юности. Автору этих строк довелось записать воспоминания об этом современников митрополита Симона, его сестры, брата и ближайших родственников. Как при записях, так и при их обработке я чувствовал, что чистота сердца закладывается в человека силой Божией благодати. Впрочем, об этом свидетельствуют и писания святых отцов. Но всегда интересно, как это происходит на практике, особенно у людей, которых ты знаешь лично. А с митрополитом Симоном я общался довольно близко в течение пятнадцати лет, пользовался его духовными советами и еще при жизни почитал владыку (как и многие знавшие его люди), видя в нем духоносного старца.

Из общения с ним я понял, что именно сила Божией благодати делает людей настоящими христианами, церковными учителями и служителями Церкви Христовой. Как говорил апостол Павел, служителем сделался я по дару благодати Божией, данной мне действием силы Его (Еф. 3, 7).

Однако если человек ведет недолжный образ жизни, благодать Божия может отойти от него, о чем и предупреждает апостол Павел: Наблюдайте, чтобы кто не лишился благодати Божией (Евр. 12, 15). Таким образом, благодать дается человеку не безусловно, а в зависимости от образа его жизни. Вот почему столь важно знать об образе жизни праведников, стяжавших благодать Божию. И рассказы о праведной жизни митрополита Симона также могут нам в этом помочь. Проследим же судьбу этого примечательного рязанского архипастыря из крестьян.

Родительский дом владыки в деревне Кишаново

Митрополит Симон (в миру Сергей Михайлович Новиков) родился 5 февраля 1928 года в затерянной среди холмистых ярославских полей деревне Жолнино Даниловского района, в семье крестьян Михаила Гавриловича и Анны Дмитриевны Новиковых.

Крестили ребенка в Никольской церкви соседнего села Николо-Отводное. Тогда никто и подумать не мог, что из этого младенца вырастет человек, который станет митрополитом и прославит не только Ярославскую и Рязанскую земли, но и станет всероссийски известным архипастырем.

До Сережи в семье уже была трехлетняя дочка Нина, а в 1931 году родился второй сын – Саша. По-крестьянски трудолюбивые, Новиковы имели добротное хозяйство. Дом у них был крепкий, просторный, двухэтажный. К сожалению, в 1932 году случилось несчастье – этот дом сгорел. Пришлось покупать новый.

Подходящий нашелся в соседней с Жолнино деревне Кишаново. Анна Дмитриевна была оттуда родом. Ее родственники помогли Новиковым переехать и обустроиться на новом месте. Сереже к тому времени исполнилось всего четыре годика, поэтому малой родиной для него стала деревня Кишаново, которую местные жители называют ласкательно – Кишанки.

Родители владыки Симона – Михаил Гаврилович и Анна Дмитриевна Новиковы

Михаила Гавриловича за трудолюбие и честность дважды избирали председателем колхоза (эта должность примерно соответствовала нынешней должности директора какого-либо сельскохозяйственного общества). Трудиться ему приходилось от зари до зари. А ведь и дома хозяйство было немалое. Большой огород, сад, корова, овцы, поросенок, куры, утки… Поэтому Михаил Гаврилович своих детей с малых лет приучал к крестьянскому труду. Нина с матерью хлопотали дома или на огороде, а Сергея, когда он подрос, отец стал брать с собой на сенокос.

Мальчишка быстро научился косить. А когда и вовсе окреп, то стал одним из лучших косцов в округе.

«Статный, широкоплечий, – вспоминала о нем племянница Лидия Глазунова, – Сергей косил, как песню пел. Травы сами ложились ему под ноги… Косцом он был отменным. При косьбе стоял прямо, взмах косы был ровный, широкий.

Справа налево: Сергей Новиков, брат Александр, сестра Нина

Помню, когда он ходил в сарай за сеном, то брал с собой и меня. Накладывал сено в большую корзину, наверх сажал меня и нес. Кто бы знал, что этот крестьянский юноша станет архипастырем…»

Сергею нравилась косьба, сопряженная с усердием и старанием. Нравился этот вид крестьянского труда, который называют страдой. Даже будучи в сане епископа, он, приезжая в Кишаново, брался за косу, выкашивал траву около своего деревянного домика и грустил о происшедших на селе переменах, вспоминая стихи Есенина:

 
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой пустырь.
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь…
 

В конце жизни отец Сергея, Михаил Гаврилович, работал в колхозе пастухом, ухаживал за стадом племенных быков-производителей. Они были крупные, сердитые, с кольцами в носу. Это для того, чтобы, если вдруг бык начинал себя беспокойно вести, «беситься», можно было схватить его за кольцо и усмирить.

Михаил Гаврилович хорошо справлялся со стадом. Быки его слушались, а люди завидовали, думали, что он слишком много денег получает за свой пастушеский труд. Когда же Михаил Гаврилович ушел на пенсию, то, наоборот, добрым словом стали вспоминать его. Быки не признали нового хозяина и во время беспокойства стали нападать на людей.

А тем временем сын Сергей, хотя и был очень трудолюбивым, но рос обыкновенным мальчиком: играл вместе со сверстниками на улице в лапту, купался в речке со странным озорным названием Соводранка, ловил в ней рыбу и раков. Но, начав учиться в Николо-Отводненской школе, почти все свободное время стал уделять чтению. Мама иногда даже корила его за это:

– По хозяйству дел много, а ты все читаешь да читаешь.

Отец же, наоборот, вступался:

– Ничего, ничего, мать, знания – они в жизни всегда пригодятся…

Михаил Гаврилович и Анна Дмитриевна были людьми благочестивыми, верующими. В семье у них царило взаимоуважение. Они заботились друг о друге и о своих детях.

Каждый день в семье Новиковых начинался с молитвы, к которой приучала детей мама. Весь уклад жизни семьи был пронизан христианским духом: по праздникам ходили в храм; все, в том числе и дети, исполняли домашнее молитвенное правило и соблюдали посты. И это несмотря на то, что отец семейства некоторое время занимал государственную должность – был председателем колхоза. Это крайне редкий случай, когда на государственной должности работал открыто верующий человек. Даже трудно привести какой-то другой пример. Вероятно, Михаил Новиков был для колхоза действительно незаменимым человеком.

О своей детской вере митрополит Симон вспоминал так: «Сначала я не понимал церковнославянских слов молитв, которым учила меня мама. И поэтому молился так, как подсказывали мои детские ощущения. Жили мы очень бедно, порой есть было нечего. И я молился: “Господи, дай нам муки побольше…”

А еще помню, как в Рождественский сочельник мы, дети, сидели у окна, чтобы увидеть, когда покажется первая звезда и можно будет покушать сочиво».

Одно из самых ярких детских воспоминаний владыки было воспоминание о празднике Святой Пасхи. Она была так ожидаема, так желанна, что ему, пятилетнему мальчику, совсем не трудно было встать рано-рано утром и в темноте, крепко держась за твердую руку мамы, вслед за старшим братом и сестрой идти по хрупкому мосточку через речку в соседнее село… Радость пасхального пения, торжественное убранство храма и икон, теплое потрескивание множества свечей, обволакивающий аромат ладана – вся эта незабываемая, неземная радость столь крепко вместилась в детское сердечко, что в нем твердо поселилось желание быть ближе к Богу.

Отмечая важность воспитания детей в семье, митрополит Симон впоследствии говорил: «Именно в семье, когда душа ребенка чиста, должны в нем взращиваться лучшие чувства. Если в семье царит милосердие, забота друг о друге, о ближних своих, то и ребенок вырастет отзывчивым, добрым. А главное, в семье у детей должно воспитываться чувство жертвенной любви к Богу и к ближним».

Вот корень чистоты сердца митрополита Симона – взращенные в семье вера в Бога, милосердие и забота о ближних, жертвенная любовь к ним. И никакая советская атеистическая школа не могла исковеркать эти лучшие качества православного христианина Сергея Новикова. Он их достойно пронес через всю жизнь…

Воспитывая своих детей, Анна Дмитриевна прежде всего научила их молиться, привила им любовь к храму, к церковным службам.

Владыка Симон впоследствии рассказывал: «Мама часто болела. Бывало, скажет нам:

– Ребята, помолитесь обо мне.

И мы, трое детей, встаем на колени перед иконой, читаем “Отче наш”, “Богородице Дево, радуйся”, “Верую”, “Спаси, Господи, и помилуй папу, болящую маму” – и далее перечисляем всех родных. А мне не терпится справиться о здоровье мамы, и я спрашиваю ее:

– Мама, тебе полегче?

– Да, сынок, – отвечала она, – конечно, полегче. Слышит Господь ваши детские молитвы.

И мы веровали, что Он слышит, и видели, что мама действительно выздоравливает».

Как же отрадно было тогда на сердце мальчика, как просветлялась его душа! Так с отроческих лет митрополит Симон приобретал дар молитвы, о котором хорошо сказано в стихотворении Евдокии Ростопчиной:

 
Молитвы дар – дар чудный, дар бесценный,
Замена всех непрочных благ земных.
Блажен, кому дано душою умиленной
Изведать таинство святых отрад твоих!
 

«Мама привила мне любовь как к домашним молитвам, так и к молитвам в храме, – вспоминал митрополит Симон. – Однажды, когда мне было шесть лет, как я помню, это была пасхальная ночь, мы с мамой шли в весеннюю распутицу пешком в храм Божий. Помню звон колоколов, которые тогда еще не были сняты. Этот колокольный звон остался в моей памяти на всю жизнь. Это чувство я увидел в словах стихотворения Ивана Аксакова:

 
Приди ты, немощный,
Приди ты, радостный!
Звонят ко всенощной,
К молитве благостной…
И звон смиряющий
Всем в душу просится,
Окрест сзывающий
В полях разносится.
 

Вот это чувство любви к храму я воспринял от мамы, будучи еще в шестилетнем возрасте».

Приходская церковь, в которую ходил Сережа Новиков вместе с мамой, находится в селе Николо-Отводное. В народе ее называют Никольской, хотя главный придел освящен в честь Воскресения Словущего. (Слово «словутый» – в наречии «словущий» – означает славный, известный, знаменитый, прославляемый. Словущим Воскресением зовется день 13 сентября (по старому стилю) – славный исторический день торжественного освящения храма, построенного императором Константином Великим на месте распятия Иисуса Христа, на Голгофе.)

О благодати церковных служб, которая была им прочувствована с детства и осталась на всю жизнь, митрополит Симон впоследствии писал: «Святые иконы, уносящие человеческий взор от земли на небо; церковная служба, полная благодатной красоты и духовного содержания, а также общенародное пение таких молитв, как “Верую” и “Отче наш”, – все это порождает особые чувства и настроение у молящихся, подготовляя их к принятию Божественной благодати. И тот факт, что человек, с самого раннего детства и до глубокой старости посещая храмовые богослужения, каждый раз получает новые благодатные силы, оживляющие его, является неопровержимым доказательством действенности храмовых богослужений на душу верующего».

Теплые ручки Божией Матери

Когда Сергей Новиков стал учиться в николо-отводненской начальной школе, он при всякой возможности посещал богослужения. «Может, поэтому меня уже тогда прозвали монахом, – вспоминал владыка Симон. – Ребята смеялись надо мной, а я только рад был. Тогда любой монах мне святым казался. И я молился Богу: “Господи, сделай меня монахом”».

Сергей Новиков – студент Ярославского химико-механического техникума

Закончив в селе Ни-коло-Отводном три класса, Сергей продолжил обучение в школе-семилетке села Вятское Некрасовского района. Он очень любил учиться, а иногда даже злоупотреблял родительским договором: того из детей, кто сидит за книгой, не тревожить. Соберется, к примеру, отец дрова колоть, а Сергей – за книгу. Думал свое стремление к учению показать. А сам любил читать «Робинзона Крузо» Дефо, «Графа Монте-Кристо» Дюма, а еще стихи, особенно Тютчева. Правда, учился он действительно очень хорошо.

«По математике я был отличником, – рассказывал владыка Симон, – но Господь смирял меня. Так, однажды зашел я в булочную за хлебом. В очереди передо мной стояла старушка, которая хотела купить триста грамм рулета, стоимость которого была 3 рубля 24 копейки за килограмм. Ну и спросила меня старушка, сколько будет стоить триста грамм рулета. И не смог я ответить ей, а ведь гордился тем, что по математике у меня отличные отметки… Я на всю жизнь этот случай запомнил. Если кому дается наука, то пусть не гордится, а благодарит Господа, Который говорил: без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5)».

В 1942 году юноша получил среднее образование, а в 1943-м поступил в Ярославский химико-механический техникум. В Ярославле он посещал церковные службы в Феодоровском соборе.

Раньше кафедральным собором в Ярославской епархии являлся просторный, величественный, благолепно украшенный Успенский собор. После революции 1917 года безбожные власти разрушили его до основания. Тогда кафедральным собором стала Феодоровская приходская церковь.

Приезжая домой на каникулы, Сергей Новиков привозил в подарок конфеты. Дома помогал родителям по хозяйству и, как всегда, много читал. По праздникам ходил в церковь и брал с собой трехлетнюю племянницу Лиду, дочь сестры Нины. «Посадит меня, бывало, к себе на шею и несет, – вспоминала она. – Я держалась ручонками за его голову и так рада была! Уже став владыкой, как-то он, вспоминая наши походы в Никольскую церковь, шутя спросил:

– Помнишь, Лида, как ты за мои уши держалась? Не боялась, что они оторвутся?

– Нет, – ответила я, – у меня тогда ручки были маленькие, детские, и сама я легкой как бабочка была… А потом, мы же в храм шли. Тебя и меня ангелы хранили.

Мой дядя задумался и ответил уже серьезно:

– Да, Лида, ангел всю жизнь хранил мои уши, чтобы слушать Божие слово и слышать. А то ведь как бывает? “Очи имеют, и не видят, уши имеют, и не слышат”. Не все вмещают Божие слово. Есть и такие, что и слыша не слышат, и видя не видят…»³

Ко времени обучения Сергея в техникуме его отец уже не работал в колхозе. Иногда брал подряды на вырубку леса. Однажды взял с собой сына. На той работе Сергей познакомился с молодой девушкой. У них появилась симпатия друг к другу. Сережа искренно, по-дружески относился к ней, а у нее симпатия переросла во влюбленность. Но он не дал воли своим ответным чувствам, видимо, заранее предназначая себе иное – остаться девственником ради Христа.

Церковь Смоленской иконы Божией Матери, с. Феодоровское Ярославской области

А та девушка, которой понравился Сергей, на всю жизнь запомнила благородство дружеских отношений, которые сложились между ними.

В 1947 году, по окончании техникума, Сергея Новикова направили работать электротехником на завод резинотехнических изделий. Этот завод, выпуская небольшое количество мирной продукции, на самом деле являлся военным. Находился он недалеко от Ярославля, в поселке Волгострой. На заводе Сергей получал зарплату и, приезжая домой на отдых, всегда привозил подарки. Чаще всего – сладости. Его сестра Нина их очень любила и на всю жизнь запомнила «большие-пребольшие и красивые-прекрасивые коробки конфет».

Рядом с поселком было село Федоровское, с церковью во имя Смоленской иконы Божией Матери. Так Господь устроил, что Сергей Михайлович и на новом месте получил возможность посещать храм. Святитель Филарет Московский в своих трудах заметил: «Можно сказать, что не столько человек созидает и посвящает храм Богу, сколько Сам Бог дарует Свой храм человеку».

Однако добираться до Смоленского храма на богослужения Сергею Новикову порой приходилось с большим трудом. «Бывало, ранней весной иду в валенках, а тут оттепель… слякоть… – вспоминал владыка Симон. – Сниму валенки, чтоб их не промочить, и бегу босиком в храм. Лишь бы добраться, очень уж душа моя стремилась к службе церковной».

Для нас такое стремление может показаться излишним. Иногда задумываешься – кто сегодня побежит по весенней распутице босиком в храм? Пример из жизни митрополита Симона – это яркий пример действенной любви к Богу.

В Смоленском храме Сергей встретил человека, который стал его первым духовным наставником и сомолитвенником на всю жизнь. Это был иеромонах Авель (Македонов), будущий архимандрит, игумен Пантелеимонова монастыря на Афоне, а затем наместник рязанского Иоанно-Богословского монастыря.

Иеромонах Авель прибыл в Ярославскую епархию из Рязанской, где служил вторым священником Георгиевской церкви села Городище. Отцу Авелю было тридцать два года, но он не имел ни специального духовного образования, ни глубоких богословских познаний. Вся его ученость состояла из семи классов обыкновенной советской атеистической школы. Дело в том, что когда отец Авель потерял своих родителей, то, чтобы прокормить братьев и сестер, оставил школу и стал работать в колхозе. Он жалел о том, что не мог учиться дальше. А его духовный наставник владыка Димитрий (Градусов) говорил:

– Ничего, к тебе самому со всей России будут приезжать уму-разуму научаться.

Прозорливый архипастырь оказался прав. Впоследствии со всей России приезжали в Иоанно-Богословский монастырь к архимандриту Авелю за духовными наставлениями.

Где бы ни служил отец Авель, прихожане во множестве притекали за советом именно к нему, потому что он был отзывчив, добр и молитвенно настроен. За то и даровал ему Господь мудрость, которая позволяла простыми словами объяснять сложные духовные вопросы.) «Высшая наука, – писал святитель Тихон Задонский, – быть мудрым. А высшая мудрость – быть добрым».

За пламенную веру в Бога иеромонах Авель претерпевал гонения. В Ярославскую епархию он прибыл в 1950 году по настоянию уполномоченного по делам религий, который предписал ему в двадцать четыре часа покинуть Рязанскую область. А все за то, что его проповеди привлекали жителей села Городище в Георгиевскую церковь. Потянулась в церковь и молодежь, что особо обеспокоило атеистические власти. «Ретивого» священника пытались запугать. Однажды комсомольские активисты ворвались в дом, где он проживал, схватили его и заперли в холодном подполе…

Особых причин устранить отца Авеля с прихода у уполномоченного по делам религий не было, и дело доходило до смешного. Так, впоследствии он вспоминал: «Однажды приходит ко мне женщина и говорит:

– Батюшка, у меня сын голубей держит, а его призывают в армию. Я ума не приложу, кому отдать этих голубей?

Иеромонах Авель (Македонов)

Подумал я, подумал и говорю:

– Что ж, отдайте их мне, я за ними присмотрю.

А уполномоченный меня потом обвинил в том, что я специально развожу голубей, чтобы привлечь молодежь к церкви, и сбиваю ее с “пути истинного” – с атеизма».

Но и в Ярославской епархии отец Авель постоянно проповедовал. Вот как об этом вспоминал митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков), который в те годы был алтарником ярославского Феодоровского собора: «Простое доброе слово отца Авеля глубоко западало в душу и согревало сердце человека. Будучи иеромонахом, он в ярославских церквах рассказывал о святителе Василии Рязанском, и так трогательны были эти рассказы, что я никогда не забывал о подвиге рязанского святителя»..

От отца Авеля узнал о святителе Василии и Сергей Новиков. Но тогда он и мечтать не мог о том, что станет архиереем на Рязанской кафедре и будет служить у святых мощей святителя Василия.

В Ярославской епархии секретарем у архиепископа Дмитрия (Градусова) работал друг детства отца Авеля иеродиакон Никодим (Ротов) – будущий митрополит, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата. Познакомился с отцом Никодимом и Сергей Новиков. Это произошло в 1947 году в Феодоровском соборе.

«Как-то, войдя в собор, – вспоминал митрополит Симон, – я пошел к свечному ящику, чтобы купить свечи. В это время входит настоятель собора отец Николай Погорельский и, обращаясь к продавщице свечей, спрашивает:

– Монах здесь?

– Да, – ответила продавщица, – здесь. Только что подошел.

Я заинтересовался этим разговором. О каком монахе они говорят? Все духовенство Феодоровского собора я знал, но монаха среди них не было. И тогда мне очень захотелось увидеть этого монаха. Меня в детстве тоже сверстники называли монахом, но это в шутку они так говорили. А настоящего монаха мне еще видеть не приходилось. И вот, когда началась вечерня, на солею вышел молодой монах, чтобы произнести ектению. Женщины, которые были на службе, оживились и о чем-то зашептались. Я прислушался. Оказалось, что звать монаха Никодим, что сегодня (на праздник Преображения Господня) его владыка Димитрий рукоположил во иеродиакона. Ему всего лишь восемнадцать лет. Прислушиваясь к шепоту женщин, я не сводил глаз с молодого иеродиакона, и у меня в душе окрепло всегдашнее желание стать монахом. Чувство, вызванное встречей с монахом Никодимом (Ротовым), меня очень вдохновило. С тех пор в моей жизни появилась решимость стать монахом, появилась сокровенная цель, сокровенный смысл».

Вот такое сильное влияние на Сергея Новикова оказала первая встреча с будущим митрополитом. Интересно отметить, что в то время в ярославском Феодоровском соборе вместе молились три будущих митрополита – Борис Ротов (митрополит Никодим), Владимир Поярков (митрополит Ювеналий) и Сергей Новиков (митрополит Симон).

Очень большое влияние, как уже говорилось, оказал на Новикова иеромонах Авель – будущий архимандрит Иоанно-Богословского монастыря. Настоятелем Смоленской церкви села Федоровское, прихожанином которой был Сергей Новиков, отец Авель стал уже после того, как почти полгода прослужил в Ярославской епархии. А первоначальным местом его служения была церковь во имя сына Иоанна Грозного царевича Димитрия в Угличе. Когда отец Авель рассказывал об убийстве царевича ненавистниками русского православного царства, у него всегда дрожал голос: «Убийца, Осип его звали, подошел к восьмилетнему ребенку на прогулке и попросил показать ожерелье. И мальчик простодушно вытянул шейку, чтобы ожерелье было лучше видно. Осип же полоснул по этой шейке ножом и побежал. Но увидев, что царевич еще жив, подошли еще двое наемных убийц. Димитрия пыталась прикрыть своим телом кормилица. Ее отбросили в сторону и дорезали невинного мальчика, агнца Божия…»

Убиенного царевича Димитрия отец Авель очень почитал и наказывал молиться ему от избавления России от всяких напастей.

На новоназначенном месте служения, в Смоленском храме села Федоровское, нового молодого настоятеля, иеромонаха Авеля, в шутку прозвали «аввой». «Однажды в субботу, – рассказывал митрополит Симон, – после работы я пошел помолиться ко всенощной в село Федоровское, чтобы увидеть нового батюшку – “авву”. Увидел, что этот “авва” – молодой иеромонах. После службы подошел к нему взять благословение. Заранее от псаломщика Павла Ивановича, с которым мы пели на клиросе, я узнал, что батюшку зовут отцом Авелем. А вскоре после первого благословения познакомился с отцом Авелем близко. Часто после службы он приглашал меня к себе домой, и мы вели теплые беседы на духовные темы».

Интересно отметить такой факт в тогдашней жизни прихожан Смоленского храма. Как-то зимой в нем было очень холодно, и тогда батюшка Авель сказал прихожанам:

– Если кто замерз, приложитесь к Феодоровской иконе. У Божией Матери ручки теплые, они вас согреют.

Прихожане прикладывались и действительно согревались…

Я посох мой доверил Богу…

В 1950 году прихожан в Смоленской церкви села Федоровское было немало, однако отец настоятель иеромонах Авель особое внимание обратил на псаломщика Сергея Новикова. Настоятель заметил скромное поведение юноши и его глубокие, искренние молитвы в храме. Батюшка словно почувствовал в нем родственную душу. К тому же оба они тогда были молоды, оба имели высокую духовную настроенность. Поэтому подружились. Как оказалось, на всю жизнь. Эта дружба стала для них настоящим сокровищем. Тем сокровищем, о котором святитель Амвросий Медиоланский писал так: «Что может быть выше и драгоценнее того, когда ты имеешь возможность открыть другому твое сердце, поделиться тайнами, поведать сокровенное? Что может быть утешительнее, как когда ты имеешь искренне преданного тебе человека, который в счастье тебе сорадуется, в несчастии состраждет, в гонениях подает тебе советы и утешение».

Сергей Новиков поведал своему духовному другу и наставнику о сокровенном желании – поступить в духовную семинарию и стать священником.

– Знаешь, Сережа, – сказал тогда отец Авель, – я тоже когда-то мечтал о духовном образовании, но владыка Димитрий не благословил. Борю Ротова, ныне иеромонаха Никодима, благословил, а меня нет. Ротов, как сказал владыка, будет занимать такую ответственную должность, что ему некогда будет помолиться за себя. А ты молись, молись за него как за самого себя, и даже больше, чем за себя!

И хоть я очень желал учиться, владыка Димитрий мне прямо-таки запретил, сказал, что мне хватит той духовной мудрости, которую дарует Господь. А о тебе я обязательно с ним поговорю и дам рекомендацию на обучение в духовной семинарии.

Так и поступил отец Авель. Архиепископ Димитрий, выслушав отца Авеля и прочитав рекомендацию, благословил Сергея Новикова на поступление в Московскую духовную семинарию.

Сергей стал собирать документы для поступления, что оказалось делом весьма нелегким. Над его верой в Бога давно уже издевались. Высмеивали в газетах. Пытались отвлечь, втянув в разгульную компанию сверстников, которые хотели приучить его к пиву и вину… Но Сергей не поддался искушениям. К нему вполне можно отнести изречение философа Григория Сковороды: «…Мир ловил меня, но не поймал».

Узнав о намерении Новикова стать священником, начальство завода, на котором он работал, всполошилось. Его вызвали «на ковер», уговаривали остаться на заводе, обещали повышение по службе, высокую зарплату, квартиру, но все тщетно. Сердце Сергея стремилось не к земным благам, а к небесным. Оно принадлежало Господу. Сергей твердо решил учиться в духовной семинарии. А чтобы убедить родителей в правильности своего выбора, он по совету мамы поехал за благословением к одному ярославскому блаженному. Однако по каким-то причинам денег на поездку не нашлось, и тогда мама собрала на огороде огурцы и сказала:

– Тебе, сынок, придется какое-то время ехать на электричке, и на один переезд я тебе денег дам. А там выйдешь на станцию, продашь огурцы и заработаешь на дальнейший путь.

Сын погрустнел, но промолчал.

– Сережа, ну ты чего? – заметила Анна Дмитриевна. – Ты же крестьянин, что значит – христианин. А крестьянин-христианин не должен ничего стесняться, кроме греха. Езжай с плодами нашего крестьянского труда, ничего зазорного в этом нет. Бог тебя благословит.

Сергей послушался маму и впоследствии вспоминал об этом случае как о Промысле Божием.

«Доехал я благополучно, – рассказывал владыка Симон. – Пришел к блаженному и поведал ему о своем намерении. Блаженный сказал, чтобы я поступал в семинарию, и благословил меня небольшой бумажной иконкой. Потом я по совету мамы пошел на привокзальный рынок и выставил на продажу огурцы. Эти огурцы у меня взяли сразу же. Так я заработал на обратный билет.

В дороге я долго рассматривал иконку, подаренную блаженным, но так и не понял, какой святой изображен на ней. И только впоследствии узнал, что это была икона святителя Василия Рязанского. Вот так блаженный предсказал мое служение на Рязанской кафедре. Но тогда я об этом даже и помыслить не мог».

Успешно сдав вступительные экзамены, Сергей Новиков стал учащимся Московской духовной семинарии и мог бы сказать о себе словами поэта Вячеслава Иванова:

 
Я посох мой доверил Богу
И не гадаю ни о чем.
Пусть выбирает Сам дорогу,
Какой меня ведет в Свой дом…
 

«Большая келья преподобного Сергия» – так в быту преподаватели и учащиеся Московской духовной академии и Московской духовной семинарии называют свои духовные школы, которые расположены в Троице-Сергиевой лавре. Из ее стен вышло много выдающихся пастырей, миссионеров, богословов. Как писал в своих ученических трудах семинарист Сергей Новиков, только во времена митрополита Платона (Левшина) вышли из нее 32 святителя, между ними 8 митрополитов, 16 архиепископов, 8 епископов… Добрая рекомендация дел семинарии Троице-Сергиевой лавры.

В XIX – начале XX века в стенах духовных школ преподавали замечательные богословы, историки, профессора. Среди них особо можно выделить протоиерея Федора Голубинского, протоиерея Александра Горского, священника Павла Флоренского, профессоров Александра Введенского и Митрофана Муретова. Все они оставили богатейшее богословское и историческое наследие. По некоторым их трудам и учился Сергей Новиков.

«Нелегко нам давалось тогда образование, – вспоминал митрополит Симон. – Учебников не хватало. Немногие книги, которые имелись в библиотеке духовных школ, издавались еще до 1917 года. Учились в основном по машинописям, то есть рукописям, напечатанным на ручной печатной машинке. Зато много было замечательно изданных книг Ленина, Сталина, пособий по Конституции СССР…»

Православная же издательская деятельность не только в московских духовных школах, но и вообще в Русской Православной Церкви была тогда под запретом. Лишь издательство Московской Патриархии могло выпускать «Журнал Московской Патриархии», который редактировался Управлением по делам религий.

Ко времени, когда Сергей Новиков поступил в семинарию, духовное образование в нашей стране, прерванное революцией, медленно, но верно восстанавливалось. А начало его восстановления произошло после исторической встречи в 1943 году главы Советского государства И. В. Сталина с иерархами Русской Православной Церкви (РПЦ). Как известно, на ней он, в частности, поставил вопрос об открытии церквей в СССР. А митрополит (будущий патриарх) Алексий (Симанский) заметил, что в РПЦ не хватает священнослужителей.⁴

Икона святителя Василия Рязанского

Сергей Новиков – студент Московской духовной семинарии

Выслушав замечание митрополита, Сталин спросил:

– А почему у вас их не хватает?

Повисла напряженная тишина… Всем было известно, что большинство священников к тому времени расстреляли или посадили в тюрьмы. Но владыка Алексий нашелся, что ответить. Он знал, что глава государства Сталин когда-то учился в семинарии, и сказал:

– Священников у нас не хватает по разным причинам. Одна из них – мы готовим священников, а они становятся руководителями Советского Союза.

Сталин улыбнулся, и беседа приобрела непринужденный характер. Именно после этой памятной встречи были открыты Троице-Сергиева лавра и при ней духовные школы.

Но и к 1950 году, когда Сергей Новиков поступил в семинарию, трудности с духовным образованием были большие. Митрополит Сергий (Фомин), вспоминая то время, говорил, что тогда приходили в семинарию действительно по призванию, и нужно было большое мужество, чтобы переступить порог духовных школ. Если сейчас некоторые поступающие в семинарию не знают каких-то молитв по лености, то они тогда не знали их потому, что невозможно было найти молитвослов, Евангелие. Хорошо, если у кого-то были знакомые добрые люди, батюшки, которые могли дать эти книги.

Однако семинаристы, «доверив свой посох Богу», при всех трудностях все-таки получали необходимые знания для того, чтобы впоследствии быть истинными служителями Христовой Церкви.

Академия духа

Поступив в духовную семинарию, Сергей Новиков был восхищен внешней красотой Сергиевской обители, но за ней он почувствовал и духовную силу этого места, которое освящено подвигами и трудами его земляка преподобного Сергия Радонежского, уроженца ростовского села Варницы.⁵

Ощущение духовной силы, которая происходит от соприкосновения со святостью преподобного Сергия, замечательно выразил поэт Александр Солодовников:

 
Нас излечит не подъем энергии,
А молитвенно-глубокий взлет.
В чудотворце радонежском Сергии
Положил я свой оплот.
 

Первого сентября Новиков, чтобы «положить оплот» учебе, совместно с другими учащимися и преподавателями принял участие в молебне чудотворцу Радонежскому Сергию. Молебен перед началом учебного года и по его окончании ежегодно совершается в Троицком соборе, где находятся святые мощи преподобного Сергия и Серапионова палата, на месте которой стояла его келья. Здесь являлась ему Богородица с апостолами Петром и Иоанном. Можно представить себе, с каким благоговением и трепетом молился у этого места Сергей Новиков, простой крестьянский паренек из глухой ярославской деревушки! Великое духовное подкрепление для обучения получил он на молебне.

А казалось, только вчера в разговорах с иеромонахом Авелем Сергей мечтал об учебе в семинарии, которая находится в обители преподобного Сергия, веря и не веря, что его мечта сбудется…

Сергей был прилежным и творчески мыслящим учеником. Уже с первых лет обучения он не просто заучивал уроки, но и записывал собственные мысли на богословские темы. Так, в «Тетради по Священному Писанию Ветхого Завета воспитанника 2-го класса М. Д. семинарии Новикова Сергея», которая представляет собой конспект толкования дней творения из Книги Бытия, на третьей странице обложки сделана приписка: «Мы не знаем, – пишет Новиков, – тайну искупления рода человеческого через Искупителя, но мы знаем, что она совершилась».

На этой же странице запечатлен и один из стихотворных опытов Сергея:

 
Силы небесные
Крест окружают,
К тайне смерти
Желают приникнуть они…
 

В Троице-Сергиевой лавре Новиков любил бывать на акафисте преподобному Сергию, который для учащихся духовных школ читается вечером каждое воскресенье. В духовной семинарии до сих пор из уст в уста передают случай, произошедший с одним из учеников, однажды не пошедшим на этот акафист. Это произошло спустя много лет после кончины митрополита Симона. Пропустив акафист, семинарист задремал в своей келье и вдруг увидел видение, в котором ему явился сам преподобный Сергий, который сказал:

– Что же ты не идешь на акафист? Владыка Симон ходил, а ты не идешь?..

С тех пор учащийся стал ходить на акафист преподобному, получая от его чтения радость и умиление.

Кроме клиросного послушания, Новиков участвовал и в выпечке просфор, что считалось для юношей непростым, но почетным делом. Ведь даже преподобный Сергий старался сам выпекать просфоры для богослужения.

Митрополит Онуфрий (Березовский) об атмосфере среди учащихся духовной семинарии того времени вспоминал: «Семинарская братия была хорошей. Все старались приобрести духовные познания и благочестивые навыки, хотя на переменах мы баловались и шалили, но в наших шалостях не было злобы, в них присутствовала доброта и взаимное уважение. Каждый учащийся старался воспитывать себя для того звания, в котором он хотел служить Церкви. Помню, что порой ребята в спальнях живо обсуждали вопросы, как выбрать себе матушку, как они будут духовно воспитывать детей, как будут трудиться с прихожанами, как устроят богослужение, о чем будут проповедовать…»

Однажды к Сергею приехал отец Михаил Гаврилович. Узнав, что он печет просфоры, усиленно постится и что монахи едят только сваренную в мундире картошку и пьют чай без сахара, пожалел их. А потом тяжело вздохнул и сказал:

– Мы, крестьяне, тоже пережили это. Весь народ пережил. Особенно в войну и после войны. Только мы постились, потому что Сам Господь заставил нас делать это, а ты по собственной воле…

Так, при чае без сахара, при картошке в мундире, при моральной поддержке отца и уповании на Господа, учился Сергей Новиков в духовной семинарии, которую закончил в 1955 году. В аттестате о ее окончании по всем предметам у него пятерки. И только за Конституцию СССР – четверка.

После учебы в семинарии Сергей поступает в духовную академию. Здесь он более глубоко изучает уже знакомые ему предметы, а также новые – пастырское богословие, каноническое право, патрологию и другие. К изучению иностранных языков прибавился древнееврейский язык. Новиков полюбил и учение, и саму академию, о которой в своей песне современный автор-исполнитель архидиакон Роман (Тамберг) сказал, что она академия духа:

 
Рощи осенние, Божий Посад,
Дом Преподобного, келья смирения,
Лавры хрустальный Пафнутиев сад —
Это все ты, Академия!..
Никнет в безмолвии слово «эпоха».
Вопли лишь только доходят до слуха,
Но средь безумья, средь стонов и вздохов
Слово тебе – Академия Духа!
 

Покровский храм Московской духовной академии

Во время учебы в «академии духа» Новиков часто посещает церковно-археологический кабинет, созданный в 1950 году по благословению патриарха Алексия I. В нем он знакомится с лучшими образцами древнерусского искусства, прежде всего иконописи. Пребывая в церковно-археологическом кабинете, Сергей испытывал духовную радость от общения с миром прекрасного. Благодатная светозарность икон и не увядающая от времени свежесть красок производили глубокое впечатление на всех, входивших в зал церковного искусства.

Впоследствии митрополит Симон, говоря о древнерусских иконах, отмечал их способность указывать на высший смысл бытия. «Иконы, – говорил он, – возводят нас к высшему смыслу. Конечно же, смысл бытия – он весь в Священном Писании показан. Только вот не каждый может уразуметь Библию. А иконы воздействуют на каждого, особенно древние, на которых не лица, а лики изображались, а вокруг этих ликов – свет Духа Святого, слава Божественная отображается. Глядя на эту славу, человек от низшего к высшему смыслу возносится, а высший смысл заключен только в Боге и ни в чем ином».

В годы учебы в Московской духовной семинарии и академии

Учась в академии, находящейся в обители, основанной преподобным Сергием Радонежским, Сергей Новиков, молясь ему о помощи, часто размышлял о жизни и подвигах великого святого. Эти размышления легли в основу его семестрового сочинения «Жизнь преподобного Сергия». В черновой рукописи сочинения студент Новиков пишет: «Мирскому человеку не понять всей сладости пустынного жития. Тут небеса яснее поведают славу Божию. Тут человек глубже познаёт свою скудость и проникается смирением. Сокрушенное сердце жаждет богоподобия. Чуждое всех греховных треволнений, оно полнее и совершеннее воспринимает действие благодати Божией».

Размышляя над иноческим подвигом преподобного Сергия, над силой Божией благодати, которая действовала в нем, Сергей возгорелся душой и тоже решил полностью посвятить себя Господу и принять монашество, следуя словам преподобного Моисея Мурина: «Чем дальше от мира, тем ближе к Богу». Однако и сомнения не покидали молодого Новикова. Он не мог сразу определиться, где ему служить Богу – в монашестве или в миру. Тогда кто-то посоветовал ему съездить в Вологду и помолиться на могилке блаженного Николая (Рынина). Сергей Новиков так и сделал. Приехал на могилку, на которой тогда стояла полуразрушенная часовня, и помолился блаженному Николаю о вразумлении. И вдруг подходит к нему женщина и предлагает купить иконку святителя Василия Рязанского. Сергей Новиков так и обомлел. Во-первых, он вспомнил знаменательный случай, когда такую же икон‐ ку ему подарил ярославский блаженный, а во‐вторых, поскольку святитель Василий тоже был монахом, – это был явный знак, что Сергей должен принять монашество. Но опять же, как и в случае с ярославским блаженным, Новиков даже помыслить не мог, что когда-то он возглавит епархию, которой в свое время управлял святитель Василий Рязанский.⁶

Иеромонах Симон. 1959 г.

В 1958 году Сергей поступил в число братии Свято-Троицкой лавры. А через десять дней, 28 декабря, наместник лавры архимандрит Пимен (Хмелевский) постриг его в монашество с именем Симон, в честь преподобного Симона Радонежского, ученика преподобного Сергия.

Племянница митрополита Симона Лидия Глазунова рассказывала: «Помню, как мы с его мамой и папой ездили в Загорск, так называлась тогда Троице-Сергиева лавра. Дядю тогда постригли в монахи с именем Симон, что значит “слушающий Бога”. Среди монахов, одинаково одетых в черные рясы, мы не сразу распознали его. А когда мама увидела своего сына, то почему-то постеснялась подойти к нему и подослала меня. Я подошла к группе монахов и дернула за рясу того, на которого указала мне она.