Kitabı oxu: «3000 иен для счастья»

原田ひ香

三千円の使いかた

SANZEN-EN NO TSUKAIKATA

by Hika Harada

How to Use 3000 Yen

© Hika Harada 2018

All rights reserved.

Original Japanese edition published by Chuokoron-Shinsha, Inc., Tokyo.

Russian language translation rights arranged with Chuokoron-Shinsha, Inc. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2023

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2026

История первая
3000 иен для счастья

– Как человек потратит три тысячи, так, может, и вся его жизнь сложится, – сказала бабушка.

– Какие три тысячи? Ты о чем, ба? – Михо Микурия оторвалась от книги и подняла голову. – Как это – так и вся жизнь сложится?

– А вот так. Как сказала. Три тысячи – вроде небольшие деньги, а что на них человек купит, что выберет – так и жизнь у него пойдет.

Михо, пришедшая навестить жившую неподалеку бабушку, устроилась в углу комнаты, на коленях у нее лежал томик «Энн с острова Принца Эдуарда»¹. Бабушка сидела за столом и пила чай.

Заметив недоумение на лице Михо, она рассмеялась.

– Вот, например, эту книжку ты когда купила? – спросила она.

– Это твой новогодний подарок.

Михо имела в виду три тысячи иен, полученные от бабушки на Новый год. На них она несколько раз сходила с подружками в «Макдоналдс» и купила эту самую книжку. Больше ни на что не хватило. Михо вовсе не жалела, что так потратила деньги. В «Макдоналдсе» они славно поболтали, а книгу она перечитывает уже в третий раз. История про Энн нравится ей все больше. Михо не думала, что потратила бабушкины деньги зря, но все равно – почему они так быстро кончаются? И с карманными деньгами происходит то же самое.

– Ты свои расходы записываешь?

– Да чего тут записывать-то…

Каждый месяц Михо получала от родителей пятьсот иен. Сходила в «Макдоналдс», книжку купила – и все. Иногда удавалось выпросить у отца или матери еще немного.

Бабушка покачала головой, будто хотела сказать: «Как это на тебя похоже».

– Ладно. А сестра твоя как новогодними деньгами распорядилась?

– Ну как… Пошла с мамой в универмаг и купила лакированный кошелек. Еще карманные деньги добавила.

Сестре, учившейся в старших классах, бабушка тоже подарила на Новый год три тысячи. Михо подумала, что розовый кошелек выглядел слишком взросло, но все равно был очень симпатичным. Сестра предвкушала, как возьмет его на школьную экскурсию.

– Значит, Михо потратила деньги на «Макдоналдс» и книжку, а Махо купила кошелек. Тебе не кажется, что в этом проявляется характер?

– Просто одному человеку нравятся книги, другому – красивые вещи. При чем тут характер? – возразила Михо, а бабушка только пробурчала себе под нос:

– Придет время – поймешь.

Михо не приняла бабушкины слова всерьез. Она была совсем юной и не могла представить, что пустячный выбор способен изменить жизнь человека.

– Как ты на Мариллу² похожа, ба.

– Что-что?

– Ничего, это я просто так.

Михо почему-то неожиданно вспомнился тот разговор.

Она стояла в хозяйственной лавке перед полками, заставленными посудой, и вдруг, вскрикнув, чуть не уронила чайник, который держала в руках.

Полгода назад Михо покинула отчий дом, решив жить самостоятельно, и все это время у нее не было чайника. Чай она заваривала из пакетиков или покупала в комбини³ по дороге на работу.

Перебрав всю полку, она остановила свой выбор на простом стеклянном чайнике. Ровно три тысячи. В нем здорово заваривать травяной чай – хорошо видны цвет и чаинки, плюс чайник подходит под ее квартиру, в которой преобладает белый цвет. Да и зеленый чай в нем выглядит красиво.

Михо попыталась вспомнить, чем пользуется сестра. Махо была старше на пять лет, замужем, у нее уже был ребенок. Точно! У нее эмалированный кофейник. Он не только служил для приготовления кофе, но и выполнял функцию чайника, в котором кипятили воду. Сестра влюбилась в этот кофейник с первого взгляда, увидев его в Сети на страничке домохозяйки, помешавшейся на бережливости и заражавшей ею всех вокруг. Махо жаловалась, что кофейник дороговат, но понемножку откладывала деньги и все-таки купила его. Михо помнила, как аккуратно сестра мыла кофейник, чтобы, не дай бог, не поцарапать эмаль. Кофейник стоил 3 980 иен, и для нее эта сумма была достаточно внушительной.

Мама пользовалась чайником от какого-то североевропейского бренда. Ей подарили его на день рождения подруги. Они вместе учились в университете, их юность пришлась на время «экономического пузыря», подъема в экономике Японии в конце 1980-х и, наверное, поэтому постоянно листали женские журналы и всегда были в курсе всего, что касалось моды и вкусной еды.

У бабушки был чайник из датского фарфора, ярко-голубой с белым, и еще заварочный чайничек авторской работы, приобретенный в одном из путешествий. Стоили они очень дорого, на три тысячи такие точно не купишь. Но пользовались ими уже много лет, и от употребления их цена день ото дня снижалась – возможно, на те же три тысячи за год. Оглядываясь назад, Михо вспоминала неизменную картину: бабушка разливает чай из своих чайников. Как же ясно она все это представляет себе…

«Выходит, человек и вправду проявляется в том, как тратит деньги?» – подумала Михо.

Она поставила чайник на полку. Трудно сказать, подойдет он или нет. Прозрачное стекло, из которого он был сделан, показалось ей слишком нежным и хрупким.

Последние несколько лет Михо была сосредоточена на том, чтобы благополучно окончить колледж, найти работу и, съехав от родителей, начать самостоятельную жизнь.

Она устроилась в IT-компанию, офис которой находился в Западном Синдзюку. Компания была не очень большой, и к тому же мутноватой. Босс, которому подчинялась Михо, оказался человеком широкого кругозора, он был открыт всему новому, но от стоявших над ним топ-менеджеров – президента фирмы и прочего начальства – так и несло стариковской мертвечиной.

Изначально фирма появилась как филиал дочерней компании одной телефонной корпорации, но лет десять назад «дочка» отделилась и сменила название. Она получала заказы от правительства и государственных корпораций, и это позволяло сохранять финансовую стабильность.

В колледже Михо никак не могла решить, какую специализацию выбрать, на каком направлении остановиться. И так, в конце концов, она оказалась в этой фирме, где присущая IT-сектору динамичность и предприимчивость сочетались с солидным пакетом социальных льгот.

Проработав год, она сняла квартиру в районе станции Ютэндзи.

Как давно она мечтала о самостоятельной жизни! Ее семья жила на востоке Токио, в квартале Хигаси Дзюдзё – в десяти минутах ходьбы от станции Дзюдзё и рядом с торговым пассажем Дзюдзё Гиндза, а Михо хотелось пожить в западной части города.

Ей очень нравилось место, где она поселилась. Тихая улочка – это определение идеально ему подходило. По соседству, в пяти минутах езды на велосипеде, находился современный модный район Нака Мэгуро, в двух шагах от дома Михо обнаружила популярную кофейню BlueBottle. За квартиру Михо платила 98 тысяч иен в месяц, включая расходы на содержание дома. Немало, конечно, но в Западном Токио это обычная цена. Михо гордилась собой: найти в таком районе квартирку на десять татами⁴, с маленькой кухней да еще в относительно новом доме – большая удача.

Иными словами, она была вполне довольна тем, как идут дела. И в колледже, и на работе она привыкла тщательно обдумывать свои цели и стремилась претворять мечты в жизнь.

Так продолжалось до тех пор, пока не уволили Матиэ Оду.

Матиэ было сорок четыре года. Ее назначили куратором только что поступившей на работу Михо.

Очень талантливая и добрая, хороший специалист, Матиэ не была, как это часто случается, помешана на работе и казалась флегматичной и простодушной.

Матиэ обладала хорошими манерами, воспитание в ней сразу чувствовалось. Однажды Михо пригласили в дом, где ее начальница жила вдвоем с матерью. Это был старый особняк в районе Сугинами, окруженный высокими стенами и пышно разросшимися садовыми деревьями и кустами.

Михо позвонила в старый гулкий колокольчик. Вместе с Матиэ встречать гостью вышла невысокая женщина – ее мать. Она была уже в преклонном возрасте, потому что родила Матиэ поздно – в тридцать пять лет, редкий случай для тех времен.

– Какой у вас дом! – впечатлилась Михо.

– Старый только, хлопот с ним много, – не рисуясь, ответила Матиэ с озабоченным видом. На ней была коричневая блузка в клетку, коричневые вязаные жакет и юбка. Она носила эту юбку и на работе – на совещаниях и встречах с клиентами, дополняя ее темно-синим жакетом. Михо слышала, что стиль ее одежды почти не менялся с тех пор, как Матиэ пришла в компанию. Она была на удивление равнодушна к моде.

– Я в семье единственный ребенок, отец рано ушел из жизни.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – в этом доме живут мать и дочь.

Михо провели в гостиную, где стоял диван, накрытый белым чехлом.

– Мама, посмотри. Это Михо-сан принесла.

– Ой, даже неудобно. Не стоило так утруждаться.

Услышав донесшийся из кухни негромкий голос Матиэ, которая распаковывала купленный Михо в Нака Мэгуро чизкейк, Михо подумала: «Какая она все-таки воспитанная».

– Что вы, это такой пустяк. – Михо неожиданно для самой себя громко добавила: – Не стоит беспокоиться!

Живя с родителями в Дзюдзё, Михо часто бывала в гостях и привыкла думать, что слова «ничего-ничего, не стоит беспокоиться» – это проявление уважения и вежливости. Вот только не надо было так громко говорить, как-то неловко получилось.

Мать и дочь с шутками и улыбками принесли чай в старинных японских чашечках – с розочками. К чаю подали принесенный Михо чизкейк и рисовые крекеры.

– Крекеры мама сама сделала, – сказала Матиэ, и щеки ее порозовели.

– А на Новый год я приготовила кагамимоти⁵, – сообщила мать, покраснев вслед за дочерью.

– У нас тут есть кондитерская с японскими сладостями. Мы давние ее клиенты. Так они каждый год такие большие моти готовят, что мы вдвоем с Матиэ съесть не можем, и все как-то неудобно сказать, чтобы делали поменьше.

– Потому что мы так давно их знаем, – пояснила Матиэ.

– Крекеры я к чаю приготовила.

– Михо-сан! Вы такое замечательное угощение принесли. Нам как-то неловко.

– Ой, какие вкусные! – Михо впервые ела чуть подслащенные крекеры, однако их вкус словно напоминал ей о чем-то. Масленые, но совсем не жирные. Чувствовалось, что приготовлены с любовью и на хорошем масле.

– Гостям я всегда их подаю.

– А у моей бабушки получается замечательная маринованная китайская капуста, которой она всегда хочет кого-нибудь угостить.

– Ну как тут не позавидовать? У меня с маринованными овощами беда, не получаются, и все.

При виде матери и дочери, которые хохотали, глядя друг на друга, Михо хотелось нанизать на вертел всех мужчин, сплетничавших на работе о том, сохранила Матиэ невинность или нет.

В компании Матиэ любили и считали человеком надежным, что, однако, не избавляло ее от подтрунивания.

И вот весной у Матиэ случился легкий инсульт. К счастью, это произошло дома, и ее срочно отвезли в больницу. Госпитализация и курс реабилитации заняли около месяца, после чего она вернулась на работу. Поначалу слегка прихрамывала, но через несколько месяцев хромота почти исчезла. Тем не менее Матиэ все равно на некоторое время освободили от сверхурочной работы. Ее начальник, коллеги и Михо советовали ей как следует отдохнуть. Матиэ всех благодарила и продолжала восстанавливаться после болезни.

Михо была тронута до слез. «Какая у нас хорошая фирма! Все такие душевные. Значит, у меня верный глаз, с работой я не ошиблась», – думала она с волнением.

Однако с наступлением осени в компании началась масштабная реорганизация, и среди тех, кого она могла затронуть, первой заговорили о Матиэ. Та тут же уволилась.

После ее ухода Михо стала замечать, что с ней самой что-то не так. За работой, в обеденный перерыв, на совещаниях она вдруг вспоминала Матиэ. Ее слова, советы, выражение лица, смех. Стоило только Михо подумать, как теперь живется Матиэ и ее хрупкой маленькой маме, как ее сердце начинало трепетать.

Очевидно, было несколько причин, по которым Матиэ попала под сокращение: ее ценность как работника снизилась из-за болезни и отказа от сверхурочной работы. Ее было легче уволить, потому что она была не замужем и без детей, владела большим домом, хоть он и был записан на мать (все в компании знали, что она живет в Сугинами). И еще потому, что пусть Матиэ и не занимала в компании высокой должности, но зарплата у нее, как у работника с университетским образованием и большим стажем, была высокой.

…Но как можно выставить на улицу человека, кем бы он ни был?

Мать Матиэ, когда Михо ее видела, находилась в добром здравии, однако ей уже было много лет, и вскоре за ней мог потребоваться уход. Матиэ было уже за сорок, а ведь всем известно, как трудно в таком возрасте найти новую работу.

На следующий день после увольнения Матиэ Михо смотрела на пустой стол, все еще стоявший напротив ее стола, и чувствовала, как все вокруг становится зыбким, неопределенным. Ее уверенность и спокойствие исчезли, почва будто уходила из-под ног.

Во время перерыва заведующий отделом, заведующие секторами и другие сотрудники размахивали руками, изображая игру в гольф, смеялись. Для этих людей ничего не изменилось, им нет никакого дела до Матиэ, думала Михо.

Как же так?! Разве так можно?!

Но если бы Михо спросили, что можно сделать в такой ситуации, она бы не нашлась с ответом.

Когда Матиэ выбрали жертвой реорганизации, у Михо не хватило духа сказать: «Увольте лучше меня», хотя она и понимала, что молода и найдет работу, пусть и не сразу. Ей это сделать куда легче, чем человеку, которому за сорок.

«Вот какая у нас фирма, – с негодованием думала Михо. – Из-за нее я и стала такой бесчувственной».

Наступил декабрь, а вместе с ним время новогодних корпоративов.

В фирме, где работала Михо, тоже каждый год устраивали вечеринки по случаю окончания года. Мероприятий было два – первое человек на двести, на котором присутствовало начальство (директора департаментов и руководители более низкого ранга), и еще одно, проводившееся в каждом отделе. Бремя организации ложилось на новичков и молодых сотрудников, уже проработавших в компании некоторое время. Так что в эти дни молодежь в возрасте двадцати – двадцати пяти лет буквально умирала от предновогодней суеты и многочисленных забот, без которых не обходится организация таких мероприятий.

В прошлом году Михо тоже крепко досталось на этом поприще. И справиться со всеми делами ей удалось благодаря Матиэ.

Из всех старших коллег только Матиэ могла дать дельные советы по проведению новогодних корпоративов. Каждый год она пользовалась любой возможностью, чтобы поддержать новичков, не имевших опыта подготовки крупных мероприятий, откликалась на любую просьбу и проверяла сделанную работу.

Вспоминая все это, Михо вдруг почувствовала, что того и гляди разрыдается; она даже бросила дело, порученное ей в связи с корпоративом. В прошлом году Михо наверняка не справилась бы со всеми заданиями, если бы не Матиэ. Михо многому научилась у нее и испытывала искреннюю благодарность за поддержку. А теперь она сама могла помочь советом более молодым.

Наступил день корпоратива. Первая его часть прошла без заминок. Для продолжения был выбран караоке-бар. Михо забронировала там большой бокс, в котором поместились все сотрудники отдела. Чтобы подбодрить начальников, которым хотелось петь, но не хватало духа затянуть первыми, Михо проявила инициативу и спела дуэтом с начальником своей секции.

После этого все направились к микрофонам, стараясь перещеголять друг друга, а Михо вздохнула с облегчением и устроилась в углу передохнуть. На вечеринке для начальства она почти ничего не ела – была занята приготовлением коктейлей, следила, чтобы не убежало готовившееся набэ⁶. Немного придя в себя, откусила кусок остывшей пиццы, закусила его картошкой фри и вдруг услышала негромкий голос.

– Ну и что – получилось с ней у Минамиямы или нет?

Всего разговора Михо не расслышала, но тон говорившего был таким скабрезным и оскорбительным, что хотелось заткнуть уши.

– Он вроде и не собирался. По крайней мере, сам так говорит. Он еще до такого не докатился.

Послышались сдавленные смешки. Михо осторожно обвела взглядом комнату и увидела в другом углу компанию из пяти-шести человек. Все они в служебной иерархии стояли выше Михо. Сидели, склонив друг к другу головы, чуть не упираясь лбами, и тихонько переговаривались.

Они наблюдали, как поет лучившийся довольством заведующий отделом по фамилии Минамияма, и сплетничали, накачиваясь сакэ.

– Выходит, эта Матиэ все еще целка?

– Вроде того.

Как только Михо поняла, о ком идет речь, кровь будто застыла в жилах и кончики пальцев похолодели.

– Как пошли эти слухи, что она того… с Минамиямой, я тоже забеспокоился.

– Но раз это не так, что ж ты за нее не заступился, когда началась эта реструктуризация?

– Вот именно!

– А может, как раз из-за этих слухов и не заступился? Правдивые они или нет, а лезть в это дело неохота.

– Так или иначе, она пользовалась своим положением и вела себя здесь как хозяйка.

– Трудно ей будет устроиться, если она продолжит в том же духе, – с неуместной серьезностью проговорил завотделом Сайто, стоявший на служебной лестнице на две ступеньки выше Матиэ. – С работой она в общем справлялась, претензий к ней не было, начальство чуть не на руках носило, и вдруг такое… Никак понять не могу. Сомневаюсь, что в другой компании так же будет, – продолжил Сайто, добавив в голос нотку сочувствия. Будто хотел сказать: «Мы ведь тоже люди».

– А то получается, что она от нашей компании пострадала, – с знающим видом заявил завсекцией.

– Что заслужила, то и получила, – раздался незнакомый голос.

Не в силах больше терпеть, Михо направилась в туалет. Переела, что ли? Ее сильно мутило, и она тут же исторгла из себя все, что было в желудке.

– Как пусто внутри от всего этого, – проговорила Михо.

При этих словах Дайки Хасэгава опустил руку, в которой держал чашку кофе с молоком. Из-за предновогодних хлопот Михо давно не виделась со своим парнем. И теперь рассказала ему, что произошло и что она об этом думает.

– Раз уж такое говорят о Матиэ, которая отдавала фирме все силы, какой смысл особо на них горбатиться?

Дайки отвел глаза и, подбирая слова, ответил:

– Думать о работе и о смысле жизни – пустое занятие. Сто процентов. Это всех касается. Не только молодых, но и старичья.

– Ну не знаю.

– Мы все – маленькие люди. Поэтому твои стариканы и говорили всякие гадости. Их беспокоила судьба Матиэ, вот они и перетирали эту тему, пойми. Ты умеешь смотреть в лицо реальности, признавать свою слабость и незначительность. И это замечательно.

Да, Дайки всегда был таким. Очень добрым, способным утешить. Он умел подбодрить Михо, которая, несмотря на внешнюю уравновешенность, была эмоционально неустойчива и легко впадала в депрессию.

За это она его и полюбила.

– И потом, в их словах есть определенный смысл.

– То есть?

Впервые после долгого перерыва она ощутила доброту Дайки, и тут будто холодок по спине пробежал.

– А вдруг у Матиэ-сан есть другая сторона, о которой ты не знаешь?

– Этого не может быть. Матиэ не такой человек. Вот что бы ты сделал, если бы в компании распускали такие сплетни о тебе?

– Ну что? Промолчал бы и посмеялся над этим. Сплетни в обществе – неизбежное зло. А когда злословят о женщине, не входившей в ядро компании, это вообще никого не задевает и не беспокоит.

Ядро компании… Лицо Дайки вдруг показалось ей очень старым.

– Какие страшные вещи ты говоришь!

– Вовсе нет. Что уж такого плохого в том, что они говорили?

Его слова стали для Михо еще одним потрясением, ее будто ударили по щеке. Это был шок, несильный, но ощутимый.

– Вот ты хвалишь Матиэ-сан, превозносишь ее. Но работа, которую она выполняла, – это, скажем так, смазочное масло для внутреннего механизма компании. Не думаю, что эта деятельность как-то связана с основным функционалом фирмы. Так ли уж она была хороша в работе? В нашей фирме тоже есть женщина, которая давно работает и любит задирать нос, хотя никакой власти не имеет. Честно сказать, мне кажется, от нее одни проблемы. Поневоле подумаешь: а нужна она здесь? Мне кажется, сегодня компании не могут себе позволить кормить таких людей, сейчас не те времена, когда все растет как на дрожжах.

«Кормить…» Ну и словечко! У Михо даже в груди похолодело.

– Так или иначе, это придется принять. Ты все равно ничего не можешь сделать.

От этого вывода Михо содрогнулась.

– То есть ты считаешь, что надо продолжать работать и, если будут такие разговоры, вроде того, про Матиэ, делать вид, что ничего особенного не происходит?

– Ты же не будешь век там сидеть. Когда-нибудь выйдешь замуж, родишь детей и уволишься, как многие другие.

Что? Замуж? Когда-нибудь? Что он такое говорит?

Если бы Дайки произнес эти слова в другом месте и в другое время, возможно, они бы не подействовали на Михо так сильно. Но они прозвучали здесь и сейчас. Михо удивленно посмотрела на приятеля, он отвел глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом.

– Я не с такими мыслями поступала на работу. Сейчас очень многие активно работают и после рождения детей.

Неужели Дайки и вправду такой консерватор?

– Ну и работай, если есть желание.

Михо вдруг почувствовала себя одинокой, покинутой. Дайки словно говорил ей: «У меня своя жизнь, а у тебя своя».

Не замечая охватившего Михо смятения, Дайки заговорил о новой проектной команде, созданной в его компании.

В новогодние каникулы Михо побывала в Дзюдзё у родителей.

От матери пришел имейл: «Приезжай скорей. Поможешь убираться и готовить осэти⁷ к Новому году». Михо не спешила откликнуться на этот призыв и 27 декабря сразу после работы отправилась с друзьями по колледжу кататься на лыжах. Вернулась только ночью 30-го и на следующий день, в канун Нового года, проспала до полудня, а ближе к вечеру отправилась к родителям.

– Что-то ты не очень торопишься. Что делала? – встретила ее мать – слова ее были жесткими, хотя голос не казался сердитым, – и вдруг засмеялась.

– Привет! – Михо решила оставить вопрос без ответа. Она чувствовала раздражение – от того, что ее появление вызвало смех, и от чувства вины за то, что не приехала помочь матери.

– Тебе ничего не осталось, Михо-тян⁸, – послышался голос сестры, и в прихожей показалась ее трехлетняя дочка.

– Ничего, Михо-тян.

Малышка надула губы, подражая матери.

Михо понимала, что милашка-племянница просто повторяет за взрослыми, не понимая смысла, и все равно от ее слов сердце как-то странно екнуло.

– Сахо! Будешь так с тетей разговаривать – останешься без подарка на Новый год.

– Михо-тян плоха-а-я-я. Боюсь тебя.

Увидев нахмуренное лицо Михо, девочка бросилась к матери.

Михо вошла вслед за ней в комнату, совмещавшую функции столовой и кухни. Бабушка, мать и Махо сидели за столом, заставленным готовящимися праздничными кушаньями.

Все трое подняли головы. Как же они похожи! Михо даже стало неприятно. Бабушка – мать отца, так что с матерью они не кровные родственники, но несмотря на это у обеих слишком большие круглые лица и плотно сжатые маленькие губы. А когда между ними садилась сестра, они напоминали три фасолины, выскочившие из стручка.

И вдобавок еще моя разъевшаяся физиономия, на которую приходится каждое утро любоваться в зеркале, подумала Михо.

– А ты все никак не повзрослеешь.

Мать выглядела в десять раз более раздраженной, чем Михо. Сахо зарылась лицом в грудь Махо.

– Ну здравствуй, здравствуй!

Только бабушка встретила Михо спокойно.

– Вот и я.

– А мы уж думали, ты не придешь. Уборку мы закончили, почти все осэти приготовили.

– Я же говорила, что собираюсь покататься на лыжах.

– Михо у нас только кушать любит. А я думала, ты ванну вымоешь, водостоки почистишь.

– Ну, так получилось.

Поняв, что оправдываться бесполезно, Михо замолчала и присела на диван в гостиной.

– Может, все-таки поможешь чуть-чуть? Потом посидишь.

– Могу протереть батат для кинтона⁹. Или для нисики тамаго¹⁰ что-нибудь сделать.

– Уже сделали.

Два этих блюда обязательно присутствовали на новогоднем столе семейства Микурия, и даже Михо, тот еще кулинар, могла их приготовить.

На Михо предновогодняя готовка нагоняла тоску, поэтому она не могла заставить себя сделать к столу что-то кроме кинтона и нисики тамаго. Зато бабушка, мать, а в последнее время и старшая сестра по неведомым Михо причинам готовили с небывалым увлечением.

– Может, я селедку в морскую капусту заверну для кобумаки?¹¹

– Этим уже Махо занимается.

– Или для тикудзэн¹² что-нибудь сделаю?

– Уже готово.

– А таро¹³ почистить не надо?

– С этим еще вчера разобрались.

– Из моркови цветочков нарезать?

– Сестра уже нарезала.

– А соевые бобы отварить?

– Вот бобами мы еще не занимались, но я не могу тебе их доверить.

Действительно, мать и бабушка почему-то считали самым главным делом – сварить черные бобы гладенькими, без морщинок и каждый год с головой уходили в решение этой задачи. Чего они только не придумывали, какие способы не перепробовали, чтобы получить желаемый результат.

На семейных сборищах вроде Нового года они были не разлей вода. В свое время Михо слышала, как мать говорит по телефону со своей матерью – они разговаривали на диалекте, и чувствовалось, что она искренне беспокоится за свекровь.

Мать знала, что все в семье обожают ее свекровь, и никогда не говорила о ней плохо. Но сказать, что они были как мать и дочь, нельзя.

– В общем, в этом году мы вернулись к основам – отказались от скороварки и долго вымачивали бобы с сахаром. Положили бобы в воду три дня назад…

– А кинтон? Из протертого батата делается паста… – Мать могла еще долго распространяться на любимую тему, поэтому Михо прервала ее:

– В позапрошлом году ты его делала, и он подгорел. Надежды на тебя нет. В этом году я сама.

– И что еще осталось?

– Приправить тикудзэн, приправить бобы, пожарить с солью креветки и карпа… и, наконец, разложить блюда. Но тебе я ничего из этого доверить не могу.

– Ну тогда мне делать нечего.

– А не надо опаздывать.

Что ни скажи, разговор все равно идет по кругу, подумала Михо, плюхаясь на диван в соседней комнате.

– Поиграй с Сахо!

– Ладно, поиграю.

Михо повернула голову, чтобы посмотреть на Сахо, но сердитое выражение лица тетки так подействовало на племянницу, что она, обычно с криком бросавшаяся к Михо, стоило той только появиться, теперь прилипла к матери и не отходила от нее ни на шаг.

– Отдохни, внучка. Много работаешь, устала, наверное, – ласково проговорила бабушка.

– Вечно ты, бабушка, Миттян жалеешь. А я тоже устаю – на мне дом, ребенок, – громко запротестовала старшая сестра. Михо притворилась спящей, а три женщины вернулись к своим делам и разговорам.

Ну и пусть, думала Михо. Есть она, нет ее – никому до этого нет дела. Главное – приготовить новогоднее угощение и в доме порядок навести. Мать любила уборку, поэтому в доме всегда все сверкало.

Махо рассчитывала устроиться на работу после того, как Сахо пойдет в детский сад, и наводила справки. Но ничего подходящего пока не нашла. При этом ныла, что муж мало зарабатывает.

Но так ли уж плохо у нее с финансами? Была бы сестра так привередлива в выборе работы, если бы им на еду не хватало? Поэтому бабушка и мать на жалобы Махо никак не реагируют. Слушают, и только.

Я, конечно, ничего не хочу сказать, думала Михо, но как ее угораздило завести ребенка, когда муж получает всего двести тридцать тысяч в месяц? Тайё, зять Михо, бронзовый от загара, белозубый симпатичный парень, был пожарным. Они с Махо встречались еще со школы и поженились, как только он пошел работать. Сестра окончила двухгодичные курсы и некоторое время трудилась в брокерской конторе возле станции, но, выйдя замуж, уволилась.

Будь я на ее месте, мне бы в голову не пришло сразу забеременеть и уволиться, уж не говоря о том, чтобы выскочить замуж за человека, получающего в год меньше трех миллионов, рассуждала Михо.

Тьфу ты! Почему сегодня такие скверные мысли лезут в голову? Зять – хороший парень, на государственной службе, у него стабильный доход. Сахо – такая миленькая! Когда она родилась, Михо даже расплакалась от радости. И вот на тебе. На кого она злится?

– Тететечка! Ты чего? Проснулась?

Сахо была тут как тут и уже заглядывала Михо в лицо.

– Я не тететечка! Зови меня Михо-тян.

– Ага, тететечка! Ты не спишь!

С веселым смехом Сахо бросилась наутек. Девочке было всего три года, но она прекрасно знала, что Михо сердится, когда ее называют «тететечкой», и не могла не подразнить ее.

– Ну держись!

Михо вскочила с дивана и бросилась за племянницей. Сахо, визжа от восторга, принялась носиться по дому.

Михо вдруг показалось, что она гонится за счастьем, которое никак не дается в руки.

Долго находиться в родительском доме было тяжело, и второго января после обеда Михо, соврав, что появилась срочная работа, уехала к себе.

Сойдя на станции Ютэндзи, она увидела, что пекарня, в которую она постоянно заходила, работает. Купила хлеб, булочки с грецкими орехами и инжиром и пошла домой.

Когда Михо открыла дверь своей квартиры, из груди вырвался вздох облегчения, которому она сама удивилась. Подобного чувства она не испытывала даже в первые дни самостоятельной жизни.

Ей хотелось отделиться, но на новом месте по ночам ее пугали едва слышные звуки, она начинала звонить матери и каждый уик-энд возвращалась под родной кров.

Тут только Михо поняла, что до появления в родительском доме 30 декабря – она не была там уже несколько месяцев.

Живя отдельно, она подспудно была уверена, что в трудную минуту всегда может вернуться к родителям. Но сейчас подумала, что, возможно, их дом больше не будет служить ей последним прибежищем.

Михо быстро наполнила ванну, насыпала в нее свою любимую соль, погрелась в горячей воде и тщательно вымылась.

Выйдя из ванной, открыла холодильник, где стояла недопитая с Рождества бутылка красного вина. Налила вино в бокал и выпила, закусив булочкой с инжиром. Вино было прохладное и вкусное.

Она сделала еще глоток, и из груди вырвался еще один глубокий вздох. Это вино принес на Рождество Дайки. Настроение было так себе, и бутылка осталась недопитой. Они поужинали в заурядном ресторане, Дайки подарил Михо небольшое ожерелье, она ему авторучку за десять тысяч. После ресторана зашли к Михо, посмотрели в интернете какой-то фильм. Этим все и закончилось.

Странно, что пекарня работала второго января¹⁴.

Наверное, в этом районе есть желающие купить хлеб уже на второй день нового года. Одинокие люди вроде Михо, те, кто не остался на праздник в родительском доме.