Kitabı oxu: «Странствующие рыцари и домашний гений»

Предисловие к русскому изданию

Дорогой читатель!

Перед вами старинные французские сказки в полном переводе. Издание адресовано взрослому читателю.

Книга Луизы д’Оней «Странствующие рыцари и домашний гений» вышла в Париже у Пьера Рибу в 1709 году. На её титульном листе имя сочинительницы скрыто за обозначением «госпожа графиня Д**». В настоящем издании обе части сохранены вместе, в той последовательности, в какой их напечатали в начале XVIII века.

«Странствующие рыцари» начинаются на берегах Тахо. Печальный Эльмедор встречает принцессу Замею, и рассказ о её несчастьях становится первым в цепи историй о любви, ревности и верности. Герои слушают друг друга, принимают чужие беды близко к сердцу и продолжают общий путь. За великолепием волшебных дворцов и рыцарских доспехов здесь стоят вполне человеческие тревоги: как отличить правду от обмана, можно ли доверять обещанию и чем утешить того, кто потерял надежду.

Во второй части, «Домашнем гении», действие переносится в Персию. Заида беседует с невидимым сильфом, который обещает развлечь её историями. Он сообщает о судьбе её сестры Истерии и событиях при османском дворе, а затем оставляет тетрадь со сказкой о принцессе Пасьянтине. Старинный подзаголовок «Персидские новеллы, переведённые с арабского» воспроизведён как часть французской книги; русский перевод выполнен с французского. Рамка этой части остаётся открытой: после истории Пасьянтины в издании 1709 года стоит слово «Конец», без возвращения к разговору Заиды и сильфа.

Перевод сохраняет весь повествовательный текст, письма и стихотворную надпись. Необычные обороты, противоречия и разночтения, существенные для понимания, пояснены в примечаниях. В приложении приведены титул и издательские документы первопечатного издания. Сказочная география и авторское обращение с мифами оставлены такими, какими они даны в книге. Исторические суждения персонажей и повествователя принадлежат своей эпохе. Новые иллюстрации созданы для этого русского издания; они передают его мир средствами самостоятельного художественного оформления.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

Странствующие рыцари

Эльмедор Гранадский

Едва ночь окутала землю своим мраком, как на берегах Тахо появился рыцарь в чёрных доспехах. Его шлем украшали белые перья и перья цвета увядшей листвы; наполовину поднятое забрало открывало лицо, в котором красота сочеталась со скорбью. На руке он держал щит из воронёной стали: на нём были изображены роза, сорванная прежде, чем она успела распуститься, и поваленное на землю гранатовое дерево, а под ними — девиз: «Одним ударом». Конь под ним был чёрен как гагат, и его гордая поступь ещё более подчёркивала благородный облик всадника. Проследовав вдоль реки несколько стадиев, рыцарь углубился в лес, лежавший справа. Там он спешился, отдал шлем оруженосцу и лёг на траву, чтобы предаться мыслям о своих несчастьях и о мести тому, кто был их причиной.

Голос, раздавшийся неподалёку, прервал его печальные размышления.

— Перестаньте, Аделинда, — говорил этот голос, — убеждать меня жить и искать избавления от моих бед. Теперь мне остаётся ждать помощи лишь от собственного отчаяния.

Едва эти горестные слова достигли слуха нашего рыцаря, как он взял шлем из рук оруженосца и пробрался сквозь заросли, скрывавшие от него ту, что жаловалась на свою судьбу. Не прошёл он и двадцати шагов, как увидел двух женщин, лежавших на траве. Одной из них на вид было не больше пятнадцати лет; красотой она уступала в глазах рыцаря лишь той, о ком он тосковал каждое мгновение своей жизни.

— Сударыня, — сказал он, — жалобы, которые я только что услышал из ваших прекрасных уст, не оставляют сомнения: вас гнетёт смертельная печаль. Я был бы счастлив, если бы, прежде чем завершится моя скорбная жизнь, мне удалось уничтожить врагов, которые вас притесняют. Чтобы вы могли хоть немного довериться искренности моих намерений, скажу вам: я Эльмедор Гранадский, рыцарь Рокового Меча, известный во всех испанских землях своей любовью к несравненной Альзаиде.

— Сеньор, — отвечала незнакомка, поднявшаяся, как только Эльмедор заговорил с ней, — ваше имя так славно во всём мире, что стоит его услышать, и уже веришь: для вашей руки нет ничего невозможного. Простите, что ужасные бедствия, преследующие меня, принуждают меня принять ваше великодушное предложение. Но, чтобы вы узнали врагов, с которыми вам предстоит сразиться, позвольте рассказать вам о моих приключениях.

История принцессы Замеи и принца Альманзона

Я дочь Замута, короля Феса, и королевы Замары. Долгие годы у них не было детей, и потому во мне они видели дар небес, которому должны отдать всю свою нежность. Народ следовал их примеру, и я была отрадой всего двора.

Та малая доля красоты, которой наделили меня боги, и корона Феса, предназначенная мне в будущем, привлекали ко двору многих африканских принцев: они являлись засвидетельствовать мне своё почтение и не жалели усилий, чтобы мне понравиться. Ещё никогда фесский двор не был столь блистателен. Каждый день там устраивались турниры и конные состязания, на которых я вручала награды.

Среди множества преданных мне рыцарей и принцев был принц Марокканский, прозванный Грозным за свой необычайный рост и дикий взгляд, который делал его весьма неприятным. Именно его король, мой отец, прочил мне в мужья и обещал не препятствовать его любви, если тот пожелает этого. Столь лестные обещания удвоили усердие Зороастра — так его звали; но чем настойчивее он ухаживал за мной, тем сильнее я его ненавидела. Дружба короля с ним повергала меня в глубокую печаль, и я часто говорила королеве, моей матери, от которой ничего не скрывала, что скорее умру, чем соглашусь стать его женой.

В ту пору Зороастр, желая отпраздновать день моего рождения, объявил турнир и разослал по всем дворам Испании и Африки вызовы, приглашая рыцарей явиться и признать, что принцесса Фесская превосходит всех красавиц земли. Вызов этот был столь оскорбителен для принцесс, которым поклонялось столько прославленных рыцарей, что те поспешили в Фес. В день турнира король, королева и я заняли возвышение, покрытое богатыми коврами из синего бархата с золотым шитьём и устроенное перед площадью, отведённой для этого зрелища. Весь двор в великолепных нарядах расположился у наших ног. Судьи ристалища открыли ворота, и показался Зороастр в золотых доспехах, по краям украшенных изумрудами. Видневшиеся из-под них части его одежды были из зелёного бархата, расшитого золотом. Шлем венчали тысячи зелёных и розовых перьев. На руке он держал щит из того же металла, что и доспехи; на щите была изображена Венера, подающая мне золотое яблоко, а девиз гласил: «Я уступаю ей».

Проехав перед королём и приветствовав нас с гордым, надменным видом, он стал у края ристалища, ожидая тех, кто пожелает оспорить у него победу. Не минуло и четверти часа, как появился рыцарь, чей величавый и высокомерный облик привлёк все взгляды; но сила его руки не соответствовала его осанке, и Зороастр скоро с ним разделался. Он победил ещё нескольких противников и уже не сомневался, что награда — мой портрет, окружённый крупными бриллиантами, — достанется ему. Вдруг гул, поднявшийся в народе, заставил всех вновь насторожиться. Причиной его был рыцарь, попросивший допустить его к бою. Боги! Что я испытала, увидев его, и скольких слёз стоил мне этот день! На прелестном незнакомце были серебряные доспехи с синей эмалью; его одежда была сине-серебряной, и множество перьев тех же цветов ниспадало позади его головы. В середине щита, серебряного, как и прочие доспехи, красовался необычайно крупный рубин, вырезанный в форме сердца, а девиз гласил: «Прекраснейшей». Конь его был бел как снег и так гордился тем, что несёт прекраснейшего из мужчин, что земля дрожала под его шагами. Весь двор не мог налюбоваться красавцем незнакомцем. Я же признаюсь вам: никогда ещё я не испытывала такого волнения и такой радости, как в тот миг, когда во второй сшибке он поверг Грозного Зороастра. Все закричали, что он достоин награды. Судьи ристалища велели ему спешиться и подвели к королевскому возвышению; король приказал мне вручить ему свой портрет. Он принял его с таким благородством, что стал мне ещё милее.

Когда состязания окончились, я последовала за королевой, моей матерью, во дворец. Вечером состоялся великолепный бал, на который явились все рыцари, кроме Зороастра: поединок так потряс его, что он был вынужден несколько дней провести в постели.

Незнакомец, в котором мы узнали принца Тунисского, прозванного рыцарем Солнца за то, что до самого дня турнира он всегда носил изображение этого светила на щите, явился в роскошном наряде. Во второй раз он привлёк взгляды всего собрания; и если в бою он казался нам богом войны, то теперь, в новом уборе, мы приняли его за бога любви. Моё сердце не устояло перед столькими чарами: какой бы гордостью я ни пыталась вооружиться, пришлось уступить юному герою. Мои глаза произвели такое же действие на его душу. Весь бал он смотрел только на меня, и я с радостью поняла, что нас обоих начинает жечь один и тот же огонь.

Несколько дней после приезда он говорил со мной лишь языком забот и взглядов. Но однажды после полудня, когда в моих покоях со мной были только мои придворные девушки, он сказал:

— Сударыня, это сердце, доныне хранившее себя для прекраснейшей, нашло ту, которую искало. У принцессы Замеи нет соперницы, которая осмелилась

бы оспорить у неё первенство в красоте. Но сколько у меня причин бояться, что она отвергнет столь скромную дань почтения и сделает меня несчастнейшим из людей!

— Так приятно получить славную награду, которую вы мне предлагаете, — отвечала я, улыбаясь, — что вам не следует опасаться отказа.

— Если мне выпадет счастье и вы примете мою преданность и мою любовь, — продолжал Альманзон, — клянусь вам, моя принцесса: ни один рыцарь не любил с большим постоянством, и каждое мгновение жизни я посвящу тому, чтобы доказать вам свою благодарность.

— Не отвергать знаков вашего почтения, — сказала я уже серьёзнее, — ещё не значит принять вашу любовь. Принцессы, подобные мне, могут избрать своим рыцарем лишь того, кого им предложат люди, имеющие право распоряжаться их судьбой. Вам надлежит заслужить их выбор; от меня же следует ждать только безусловного повиновения тому, что они прикажут.

— Простите меня, сударыня, — сказал Альманзон, — за то, что я истолковал ваши слова слишком лестным для себя образом. Я должен был знать, что столь драгоценное признание покупается годами тревог и страданий.

— Сеньор, — отвечала я, вставая, чтобы идти к королеве, которая только что прислала за мной, — когда я говорю вам: добейтесь, чтобы король, мой отец, повелел мне вас выслушать, — я тем самым говорю, что была бы рада получить такое разрешение. Если этого недостаточно, чтобы сделать вас счастливым, всё же это всё, что я могу для вас сделать.

Заканчивая эти слова, я уже подошла к покоям королевы, так что Альманзон успел ответить лишь глубоким поклоном, выпуская мою руку. Я вошла в кабинет матери с волнением на лице, которое она легко могла бы заметить; но весть, которую ей предстояло мне сообщить, слишком её удручала, и ей было не до того, чтобы вглядываться в меня.

— Замея, — сказала она, — вопреки всем моим увещеваниям король велит мне подготовить вас к браку с принцем Марокканским через восемь дней. Он дал ему слово, и всё уже устраивается для этого рокового союза.

Судите же сами, великодушный рыцарь: если я страшилась этого брака, когда испытывала лишь безотчётное отвращение, в какое отчаяние он должен был повергнуть меня теперь, когда моё сердце считало одного Альманзона достойным своей нежности! Я не скрывала своей боли от королевы, моей матери. Она отвечала мне вздохами, но сказала, что не властна переменить решение Замута и что мне придётся покориться.

После этих жестоких слов я удалилась в свою комнату и послала Аделинду к принцу Тунисскому: пусть передаст то, что я только что узнала, и попросит его сделать всё, что он сочтёт нужным, чтобы сохранить меня для своей любви. Рыцарь, вне себя от гнева, отправился к королю, моему отцу, и признался ему в сильной страсти ко мне. Замут принял его весьма любезно, но сказал, что уже дал слово Зороастру и потому не может принять оказанную ему честь. Когда Аделинда передала мне этот жестокий ответ, моё сердце пронзила новая, ещё более острая боль. Всю ночь я провела в жалобах. Утром же узнала, что принц Тунисский вызвал соперника на поединок и после долгого кровавого боя опасно ранил Зороастра и обезоружил его; что сам он тоже получил лёгкую рану в плечо и удалился от Феса на несколько стадиев; что король, мой отец, окружил принца Марокканского величайшей заботой, а на Альманзона страшно разгневался и прислал ему приказ никогда больше не появляться при дворе.

От таких печальных вестей я едва живая упала на руки своих женщин. Королева, узнав о случившемся, поспешила ко мне; её слёзы и крики заставили меня открыть глаза, но я была в таком жалком состоянии, что она не могла утешиться. Замут вошёл в мою комнату и, увидев меня всю в слезах, сказал:

— Хочу верить, что причиной вашей скорби стали раны Зороастра. Не могу же я вообразить, что вы настолько забыли о своём долге и моей воле, чтобы плакать о принце Тунисском. Боги вернут нам принца Марокканского, и я намерен выдать вас за него прежде, чем он покинет моё королевство, — в наказание за горе, которое причиняет нам его роковая отвага.

Сказав эти жестокие слова, король оставил меня; королева же до конца дня оставалась со мной и утешала меня.

Вечером она тайно послала узнать о здоровье принца Альманзона, и я велела передать ему своё приветствие. Тронутый добротой королевы, принц написал ей, умоляя позволить ему на следующий день явиться во дворец переодетым: раны его были совсем легки. Королева дала согласие, намереваясь убедить его покинуть Фесское королевство, чтобы вероломный Зороастр не приказал его убить.

Альманзон пришёл в назначенный час. Четверть часа мы предавались жалобам, которые исторгала из нас наша участь; затем сообщили ему, что один волшебник, друг принца Марокканского, совершенно исцелил его раны, но король, опасаясь нового поединка, приказал держать его под охраной во дворце до нашей свадьбы, назначенной через три дня. Не давая Альманзону заговорить, королева сказала: если я ему дорога, он должен удалиться из Феса и не подвергать меня смертельному горю — стать причиной его гибели.

— Если принцесса, сударыня, — отвечал Альманзон, — согласна выйти за моего соперника, я последую вашему совету; но не для того, чтобы сохранить жизнь, а чтобы окончить её вдали от её глаз.

— Я никогда не соглашусь выйти за Зороастра, — отвечала я. — Но вам от этого не станет легче: я не могу отдать вам свою руку без согласия короля, моего отца, и королевы.

— Но если Замут принудит вас к этому браку, — спросил он, — чем вы сможете защититься?

— Смертью! — воскликнула я. — Если мои слёзы его не тронут.

— Ах, сударыня! — сказал он королеве, бросаясь к её ногам. — Сколько бед вы можете предотвратить, если позволите мне увезти эту прелестную принцессу! Словом рыцаря обещаю: едва мы прибудем в Тунис, я возложу на её голову корону, а сам всю жизнь буду беспрекословно повиноваться вашим приказаниям.

Поражённая столь дерзким предложением, королева гневно отказала. Но наконец наши слёзы тронули её. Альманзон едва не умер от радости при такой счастливой перемене своей участи. Заверив королеву, что ей никогда не придётся раскаяться в своей доброте, он удалился готовиться к отъезду.

На другой день, в назначенный час, он пришёл за мной. С великой болью рассталась я со столь доброй матерью; но любовь оказалась сильнее кровного чувства, и я последовала за Альманзоном в сопровождении одной Аделинды. У дворцовых ворот нас ждал оруженосец принца с приготовленными лошадьми. Мы сели верхом и без приключений выехали из Феса и за пределы королевства. Но однажды, проезжая через сумрачный лес, услышали чьи-то жалобы в глубине чащи. Альманзон направил коня туда и увидел довольно красивую женщину, с виду глубоко опечаленную.

— Великодушный рыцарь! — сказала она, едва заметив его. — Поспешите освободить принцессу из рук чудовищного великана! Он держит её пленницей в замке в одном стадии отсюда и подвергает нестерпимым мучениям. Боги предназначили вашей руке совершить этот страшный подвиг; так предсказала мне фея Величия.

Я подъехала, когда женщина заканчивала говорить, и сделала всё возможное, чтобы отговорить Альманзона от этой затеи. Но жажда победы взяла верх над моими мольбами. Он попросил меня немного подождать и уехал с незнакомкой.

Вопреки его желанию я последовала за ним и увидела, как, едва он приблизился ко рвам замка,

опустился мост и распахнулись ворота. Несчастный принц вошёл вместе с незнакомкой, и замок вновь закрылся. Ничто не могло сравниться с моей болью, когда Альманзон скрылся от глаз! Напрасно звала я его весь остаток дня и всю ночь: ни крики, ни слёзы не находили отклика. Уговоры Аделинды и оруженосца моего дорогого принца не смогли бы оторвать меня от этого рокового места. Но на рассвете рядом со мной появился рыцарь. Он сказал, что лишь на берегах Тахо я найду избавление от бед Альманзона и моих собственных, и с этими словами исчез. Я повиновалась, покинула злополучный замок, где оставляла всё, ради чего могла любить жизнь, и отправилась на берега этой реки. Уже год живу я здесь, так и не дождавшись исполнения обещания незнакомца. Дай бог, великодушный рыцарь, чтобы именно вам был предназначен этот подвиг!

— Предназначен он мне или нет, — отвечал Эльмедор, как только принцесса окончила рассказ, — я всё равно испытаю себя, едва вы прикажете отправляться. Я буду счастлив, прелестная Замея, если смогу вернуть вам столь совершенного принца, так достойного вашей любви!

— Как только рассветёт, — сказала принцесса Фесская, — я провожу вас к тому месту, где томится несчастный Альманзон. А пока ночь ещё не на исходе, пойдём немного поедим и отдохнём несколько часов в хижине, которая стала моим дворцом с тех пор, как я потеряла дорогого принца.

Эльмедор не посмел отказать Замее и впервые после смерти Альзаиды лёг в постель. Покоя он, однако, не обрёл: мучительная скорбь не давала ему уснуть до самой зари. Стыдясь встретить её в постели, он поднялся, велел подать доспехи и, узнав, что принцесса Замея готова, пошёл помочь ей сесть на коня. Весь день они ехали без отдыха; но лошади не могли поспеть за нетерпением всадников, и путники остановились на лугу, орошаемом приятно журчавшим ручьём.

Не прошло и часа, как они заметили рыцаря; Замея узнала в нём Зороастра. Страх вновь попасть в его руки исторг у неё такой пронзительный крик, что Эльмедор спросил о причине. Принцесса назвала Грозного рыцаря. Эльмедор тотчас вскочил на коня, взял у оруженосца шлем и копьё и поехал навстречу принцу Марокканскому, который уже успел узнать прекрасную Замею.

— Рыцарь! — сказал Эльмедор. — Я только что узнал, что ты недостоин этого имени: ты прибегаешь к силе, чтобы овладеть принцессой, которая тебя не любит.

— А ты кто такой, — надменно отвечал Зороастр, — что вступаешься за неверную? Я ищу её лишь для того, чтобы наказать за её преступления.

— Если одержу победу, узнаешь, — отвечал принц Гранадский. — Но не станем терять драгоценное время на пустые речи.

С этими словами Эльмедор нанёс ему удар копьём, от которого тот лишь пошатнулся в седле. Копьё Зороастра сломалось о доспехи противника, и в руках обоих засверкали смертоносные мечи. Замея, дрожа за своего защитника, молила небеса не дать ему погибнуть в этом бою. Вскоре её страх рассеялся: пронзённый множеством ударов Зороастр пал к ногам непобедимого рыцаря Рокового Меча. Замея подбежала к принцу и спросила, не ранен ли он. Увидев кровь, текущую из раны на его правой руке, она остановила её своими прекрасными руками. Только что совершённый им подвиг внушил ей надежду, что он скоро освободит и дорогого Альманзона.

Заботу о теле принца Марокканского оставили его оруженосцу. Прежде чем уехать, принцесса пожелала узнать о королеве, своей матери, и о том, что говорил отец о её бегстве.

— Когда стало известно о вашем отъезде, сударыня, — отвечал оруженосец, — король, зная, что королева всегда питала отвращение к принцу, моему господину, нисколько не сомневался в её сговоре с вами. Он заточил её в собственных покоях и жестоко обращался с ней, добиваясь признания, куда вы уехали с принцем Тунисским. Но эта добродетельная государыня, видя, что нельзя скрыть вашего бегства с Альманзоном, и боясь, что за вами бросятся в погоню, сказала, будто вы отправились искать убежища у королевы Гранадской, вашей тётки. Замут поверил и послал людей на дорогу в Гранаду, чтобы вас привезли обратно в Фес, где он предназначал вам самые жестокие мучения. Зороастр, отчаявшись из-за вашего бегства, уехал из Феса, не дожидаясь возвращения посланных. За этот год мы не раз объехали все испанские земли. Наконец злая судьба привела его на этот луг, где непобедимый рыцарь только что положил конец его несчастьям.

Принцесса Фесская не могла без слёз слушать о горе, которое причинила своей матери. Но принц заверил её, что скоро поможет ей вновь увидеть королеву вместе с дорогим Альманзоном. Тогда Замея снова села на коня, и они двинулись в путь. От тряски рана Эльмедора вновь начала кровоточить. Замея остановила кровь, приложив к ней какую-то траву, и заставила рыцаря остановиться в городке, встретившемся им по дороге. Оруженосец принца разыскал хирурга; тот осмотрел рану и сказал, что, хотя она совсем легка, придётся пролежать в постели по меньшей мере три дня. Принцессе стоило немалых трудов убедить рыцаря согласиться на этот короткий отдых. Чтобы дать ему лечь, она удалилась в другую комнату, где и провела ночь.

Наутро, узнав, что принц спокойно спит, она оставалась у себя, пока ей не сообщили о его пробуждении. Тогда она пришла осведомиться о его здоровье.

— Для такого несчастного, как я, оно слишком хорошо, сударыня, — ответил он. — Альзаида сама явилась упрекнуть меня в этом во время короткого сна, в который погрузила меня потеря крови. Я видел её, эту несравненную женщину: как мне показалось во сне, она была в одной из комнат замка, где заключён Альманзон. Под чёрным газовым покрывалом она упрекала меня за то, что я так мало стараюсь извлечь её из могилы и отомстить за неё. Я хотел броситься к её ногам и сказать: лишь клятва наказать её врагов мешает мне последовать за нею, и я не упустил ни мгновения, разыскивая их. Но усилие, которое я сделал, чтобы обнять её колени, разбудило меня.

— Мне кажется, в этом сне скрыт тайный смысл, — сказала принцесса Фесская. — Альзаида не умерла; она, несомненно, томится в той же темнице, что и мой дорогой принц.

— Ах, сударыня! — отвечал Эльмедор со слезами. — Я не могу сомневаться в словах Тальмута, моего оруженосца: он видел её умирающей и передал мне её последнюю волю.

— Если бы я знала вашу историю, — продолжала принцесса, — и вы доверились мне так же, как я доверилась вам, я могла бы говорить с большей уверенностью. Тальмут мог бы рассказать мне всё, пока вам перевязывают рану.

Эльмедор не мог отказать Замее в её просьбе. Когда вошёл хирург, она вышла с оруженосцем и Аделиндой, приказав оруженосцу Альманзона не покидать принца.

Она направилась в небольшой лесок за домом и, найдя место, укрытое от солнца, села на траву. Тальмут расположился у её ног рядом с Аделиндой и начал историю своего господина такими словами.