Kitabı oxu: «Рай и Железо»

Глава 1. Безмолвный корабль.

Для меня оставалось загадкой, почему такой пожилой человек, как Дэниел Брекенридж, брат моего деда, продолжал работать с прежним усердием. Ему было около восьмидесяти четырех лет, и на его сухой, похожей на пергамент коже, не прикрытой белоснежной бородой, виднелся миллион мелких морщинок. Но он по-прежнему энергично исполнял свои обязанности управляющего судоходной компанией в Галвестоне. Вот и сейчас он что-то резко прошептал мне и потянул за руку за какие-то тюки с парусиной в глубине огромного складского помещения.

- Смотри! Вот он!

Казалось, он дрожал от сильного волнения, указывая на большие раздвижные двери. Там, наблюдая за тем, как грузчики грузят товары для отправки на какое-то судно, стоял старик, такой же старый, седой и морщинистый, но такой же крепкий и энергичный, как мой двоюродный дедушка. Я непонимающе уставился на него. Это был интересный старик, но я не увидел в нём ничего такого, что заставило бы меня затрепетать от волнения. Но мой дед схватил меня за руку.

- Старый Джон Каспар, таинственный незнакомец, - снова прошептал он.

Это внезапно заставило меня действовать. Я ещё раз внимательно посмотрел на него и тут же бросился бежать.

- Как думаешь, ты сможешь его задержать? Я вернусь через десять минут.

И настала моя очередь нервничать и волноваться.

- На погрузку грузовика у них уйдет больше времени, - сказал он, - поторопись.

Я торопливо, но горячо пожал ему руку, понимая, что, возможно, у меня больше не будет такой возможности, и выбежал на улицу, чтобы поймать такси и пока такси везет меня в отель, я могу рассказать все, что знаю о Джоне Каспаре, загадочном восьмидесятилетнем старике.

Сорок лет назад, в те времена, когда только зарождалась нефтяная промышленность, Джон Каспар был самым богатым человеком в мире. Его отец был автопромышленником из Огайо и, предвидя важность бензина, скупил половину округа с самыми перспективными нефтяными месторождениями в Восточном Техасе. Еще при его жизни нефть была обнаружена на каждом акре этой земли. Сын Джона, тот самый старик, на которого мы только что смотрели, не стремился стать финансистом, он разрабатывал оригинальные идеи в области автомобильного дизайна. В коллекции моего двоюродного дедушки были газетные вырезки с кричащими заголовками о том, как Джон Каспар швырнул репортёра в мусорный бак за то, что бедняга забрался в мастерскую Каспара и слишком пристально разглядывал какое-то новое чудо-изобретение на автомобиле. А потом Джон внезапно исчез! Однажды утром мир узнал, что его нет уже две или три недели. Расследование показало, что он превратил всё своё имущество в ликвидные ценные бумаги, и это было самое большое состояние, которое когда-либо видел мир. С таким состоянием этот молодой человек, которому не было и двадцати пяти лет, был могущественнее, чем все короли Франции до него. Всё его состояние исчезло вместе с ним. В газетах и журналах поднялась невероятная шумиха, об этом много говорили, его искали, гадали, что с ним случилось, опасались, что он мог замыслить что-то недоброе по отношению к цивилизации, но его так и не нашли.

Самым близким другом Джона Каспара был мой дедушка, который совсем недавно умер в возрасте восьмидесяти семи лет, до самой смерти продолжая работать сельским врачом. Они с Джоном были соседями по комнате в колледже и много времени проводили вместе после выпуска. Мой дедушка очень переживал из-за исчезновения своего друга. До самой смерти он надеялся, что когда-нибудь получит весточку от Каспара.

Мир забыл о Джоне и его исчезнувшем состоянии задолго до моего рождения. Я впервые услышал эту историю чуть больше четырёх лет назад, когда только начинал работать в Медицинской школе при Государственном университете в Галвестоне. Мой престарелый двоюродный дед указал мне на загадочного старика, стоявшего у погрузочных ворот склада компании «Мартин и Миртл».

- Это Каспар! - Сказал он громким шёпотом. - Клянусь, это он!

Затем он рассказал мне историю об исчезновении изобретателя-миллионера в начале прошлого века.

- Он впервые появился здесь несколько лет назад, - заключил он, - и я готов поклясться, что это Джон Каспар. Мы с твоим дедом знали его лучше, чем кто-либо другой.

Он некоторое время наблюдал за ним, это было четыре года назад, а потом покачал головой.

- Интересно, что с ним случилось? Он выглядит встревоженным и печальным, хотя, кажется, по-прежнему крепок, как и прежде. Должно быть, происходит что-то странное... - голос моего престарелого родственника затих, словно он погрузился в воспоминания. Через мгновение он продолжил. - Когда он впервые появился здесь, я поспешил к нему с протянутой рукой, радуясь встрече. Он холодно посмотрел на меня и с извиняющейся улыбкой покачал головой. Он настаивал на том, что не знает меня, а я не могу знать его. Он был очень вежлив и извинялся, но был непреклонен. Почему он скрывает, кто он такой?

С тех пор он приезжал сюда дважды. Оба раза я следовал за его грузовиком на такси. Он приплывал в Галвестон на чёрной, как смоль, яхте и приказывал нашим грузчикам выгрузить товар на палубу, и как только последний тюк оказывался на судне, он отчаливал, оставив вещи на палубе.

Куда он направляется? Откуда он взялся? Что он задумал и где он будет? И я никак не могу забыть это мрачное, встревоженное выражение его лица…

Рассказ моего дедушки и вид этого морщинистого, но статного старика с седыми волосами и бородой пробудили во мне интерес, а его отчаянное желание узнать больше о своем старом друге вызвало у меня сочувствие. И я решил отправиться в путь.

Я собрал одежду, оружие, консервы, аптечку и деньги и упаковал все это, чтобы в любой момент можно было схватить вещи и бежать. Два года службы в техасских рейнджерах подготовили меня к приключениям, которые мне предстояли. Тогда я учился на втором курсе медицинского колледжа в Галвестоне, когда мы в последний раз видели, как престарелый Каспар пришел в судовую контору за грузом. Затем в течение двух лет мой аварийный комплект лежал упакованный и готовый к использованию, время от времени проверяемый. Я окончил университет, получил степень доктора медицины и слонялся без дела, отдыхал и пытался решить, что делать дальше. И вот однажды мой двоюродный дедушка отвел меня за тюки с брезентом и показал на нашего гостя. Я не сразу его узнал. Но как только узнал, тут же прыгнул в такси, помчался в свою комнату, схватил чемодан с вещами и поспешил обратно. Мой двоюродный дед стоял и ждал меня.

- Следуй за тем грузовиком! - Сказал он таксисту, и тот послушно поехал, чуть не перевернув меня на сиденье.

Грузовик привел нас к причалу на восточной окраине острова Галвестон. Черная яхта стояла прямо у причала, в точности такая, как мне ее описывали. Это было изящное, стремительное судно длиной около 30 метров, но из-за черного цвета оно выглядело зловеще на фоне ярко-белых кораблей вокруг. По трапу поднимался седобородый старик. Он поднялся на мрачную палубу и, не оглядываясь, исчез в люке.

Зная, что времени у меня в обрез, я быстро расплатился с таксистом и поспешил на причал. Ухватившись руками за раскачивающуюся сходню, я перелез через край и спрыгнул на палубу.

«Так, я оказался на борту этого старого катафалка, хотят они того или нет, - подумал я про себя, - и если все пойдет по тому же сценарию, путешествие будет нескучным».

И тут до меня дошло, что на палубе никого нет. Обычно на палубе корабля, отходящего от причала, царит оживление: снуют матросы, офицеры отдают приказы, а пассажиры у поручней бросают прощальные взгляды. Эта палуба больше походила на кладбище, и на меня она произвела такое же впечатление своей мрачной чернотой.

Большой прожектор на носу медленно поворачивался на шарнире, пока его линза не оказалась прямо напротив меня, и я увидел в его глубине свое искаженное отражение, после чего прожектор вернулся в исходное положение. На мгновение у меня возникло жуткое ощущение, будто огромный глаз посмотрел на меня, задержал взгляд, а потом отвернулся. Через несколько минут корабль на приличной скорости заскользил между причалами, и Галвестон превратился в зубчатую фиолетовую линию горизонта за кормой. Небольшие механизмы на палубе затихли, и остался только низкий ровный гул двигателей. На борту никого не было. Я взял свой рюкзак и прошелся по палубе, от носа до кормы. Сначала я шел нерешительно, но, не встретив никого, осмелел.

Это был странный корабль. Хотя мои познания о морском транспорте ограничивались тем, что я почерпнул за несколько лет жизни в портовом городе, я видел, что это судно было необычно сконструировано и устроено. На нем не было ни штурвала, ни рулевого! На месте штурвала и нактоуза располагалась каюта с какими-то приборами, и я нигде не нашел ничего похожего на рулевое управление. Как корабль управлялся? Кто следил за курсом? Нигде не было видно ни одного впередсмотрящего! И все же корабль, выйдя из дока, проложил извилистый путь по гавани между причалами. Большой широкий люк в средней части судна вел в машинное отделение, если судить по горячему, пахнущему машинным маслом воздуху и гулу механизмов, доносившемуся оттуда. Я спустился и осмотрел двигатели. Это были огромные, тяжелые машины, по всей видимости, дизельные, но с множеством сложных приспособлений, которых я никогда не видел и назначение которых не мог определить. Я все ждал, что вот-вот из-за угла появится замасленный механик. Любопытство взяло верх над нерешительностью, и я набрался храбрости, чтобы обыскать все ниши и закоулки, но никого не нашел. Значит ли это, что двигатели работают сами по себе, без присмотра?

Носовой люк, по всей видимости, вел в трюм, чьи мрачные глубины были завалены тюками и ящиками. Очевидно, что там не было никаких кают для экипажа! Что ж, всем членам экипажа, которых я видел до сих пор, не понадобилось бы много места для отдыха. Капитанская каюта была на своем месте, но в ней никого не было, только столы, заваленные какими-то приборами. Постепенно мои поиски на корабле превратились в лихорадочные попытки найти хоть кого-нибудь.

Когда я прервал поиски, уже смеркалось. Корабль несся по воде с невероятной скоростью. Судя по высокой носовой волне и бурлящему кильватерному следу, я бы предположил, что он развивает скорость до тридцати узлов. Галвестон едва виднелся на горизонте за кормой.

Было еще одно место, которое я не успел обыскать, - каюта прямо по центру судна. Обычно на кораблях такого размера это пространство отводят для пассажиров. Именно там, внизу, исчез таинственный старый Каспар. Если бы только я не пришел к выводу, что он был единственной живой душой на борту, то именно там должны быть офицеры и команда, и если бы они все были заперты вместе в пассажирской каюте, даже такой сухопутный человек, как я, был бы вынужден признать это странным.

Я открыл люк и посмотрел вниз. Мой фонарик высветил несколько ступенек, ведущих в проход несколькими футами ниже. С каждой стороны было по три двери, а в конце - по одной, из-под последней в щель пробивалась полоска желтого света. Во всяком случае, там был Каспар! Я быстро спустился вниз, распахнул одну из дверей и направил луч фонарика в комнату. Она была пуста. В остальных было то же самое. Я громко постучал в дверь в конце коридора. По полу заскрипел стул, и дверь быстро распахнулась. На пороге стоял странный старик, прямой, как воин, но бледный от удивления.

- Ради бога, парень! - Выдохнул он. - Что тебе здесь нужно? Как ты сюда попал? Несчастный ты человек!

Он нервно сцепил руки. Впервые мне пришло в голову, что я, наверное, выгляжу грязным и взъерошенным после того, как карабкался по трапу.

- Ради всего святого! - Воскликнул я. - Кто управляет этим судном?

- Если бы ты только знал, - сказал старик меланхоличным голосом, пристально глядя на меня, - какие силы управляют этим судном, ты бы умолял меня забрать тебя обратно. Но, боюсь, я не могу этого сделать. У меня есть кое-какое влияние, но его недостаточно…

- Но я не прошу вас вернуть меня обратно, - возразил я. - Не беспокойтесь об этом.

- Ты должен вернуться, пока не стало слишком поздно. - Его голос дрожал от волнения. - Твоя единственная надежда - это встретить какое-нибудь судно и переправиться на нём.

- Я не вернусь, - коротко ответил я. - Мне и в первый раз было непросто сюда добраться.

Он молча изучал меня еще мгновение, а затем отступил назад в комнату, жестом приглашая меня войти. Я нетерпеливо огляделся, но мои теории оказались бессильны. Он определенно не управлял кораблем из этой комнаты. В ней были четыре голые стены, потолок и пол, иллюминатор, койка и умывальник. В углу стояла дорожная сумка, на койке стопкой лежали несколько газет. И все!

- Кто ты? - Терпеливо спросил он.

Я вкратце рассказал ему, кто я такой и зачем пришел.

- Значит ты не газетный репортер и не добытчик нефти или меди?

Он с интересом посмотрел на меня и я рассмеялся в ответ, так как видел, что теперь он в этом убедился.

- Но это не отменяет опасности для тебя, - серьезно продолжил он. - Если мы не посадим тебя на корабль, пока не станет слишком поздно, ты никогда больше не увидишь Галвестон.

- Звучит погано, - заметил я без особого удивления. - Расскажите мне об этом. Что со мной будет?

Он сидел и размышлял.

- Если бы можно было рассказать в двух словах, - рассеянно произнёс он, - я бы так и сделал.

Он некоторое время смотрел в иллюминатор, погрузившись в свои мысли. Я изучал его профиль. Высокий лоб и выступающий затылок явно свидетельствовали о незаурядном уме. Через круглое окно я видел волны, расступающиеся перед кораблём и восходящей луной. Наконец он снова повернулся ко мне.

- Значит, Кит Брекенридж мёртв? - Спросил он мягко - И Дэн хотел, чтобы ты приехал и разузнал обо мне? Старина Дэн.

- Мой двоюродный дедушка Дэн был очень озадачен тем, почему вы не представились ему.

- Мне было больно это делать. Я жаждал поговорить с ним. Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось расспросить его о людях и местах? Но как я смогу снова поговорить со своими старыми друзьями? Я часто думал о том, чтобы попробовать это. Но возникли бы бесконечные осложнения.

- Я сохраню вашу тайну, сэр! - Горячо возразил я. - И я буду вести себя хорошо на вашем острове и держаться подальше от неприятностей.

- Нет! - воскликнул он, и в его голосе слышалось беспокойство, а на добром старом лице застыло страдальческое выражение. - Я не могу позволить тебе пойти навстречу почти неминуемой гибели.

- Я служил в «Техасских рейнджерах» и могу о себе позаботиться, - бодро сказал я.

Он покачал головой. Когда поднимался по трапу, он был стройным и высоким. Теперь он согнулся и выглядел очень старым.

- Ты меня увидел и поговорил со мной, - наконец сказал он. - Можешь теперь возвращаться и рассказать Дэну Брекенриджу и своему отцу, что ты меня видел, что со мной все в порядке и я счастлив.

- Мистер Каспар, - сказал я, стараясь скрыть нетерпение и волнение в голосе, - не буду ли я выглядеть глупо, если вернусь с такой историей? Кроме того, может, с вами и все в порядке, но мне вы не кажетесь счастливым. Над вами нависла какая-то угроза или вы попали в затруднительное положение. Я не удивлюсь, если смогу вам помочь.

- Ты не сможешь! - Простонал он. - Ты сам пропдешь! Я знаю, на что способна молодежь. Я рад, что она еще существует в этом мире. Но это тебе не поможет. Тебе нужно бояться не людской угрозы. Есть силы куда более коварные и ужасные, чем ты можешь себе представить.

На его лице было такое встревоженное выражение, и он, казалось, был так искренне обеспокоен за меня, что я пожалел о том, что стал причиной его страданий. Он вздохнул, когда я в ответ на его последнее возражение покачал головой.

- Не буду скрывать, - сказал я, - что, если бы мне действительно не терпелось вернуться в Галвестон, я бы не стал дожидаться корабля. Вы, должно быть, и впрямь сорок лет были оторваны от мира, если вам не приходит в голову, что я мог бы вызвать по радио самолет, который отвез бы меня обратно.

- Что ж, тогда мне придется найти тебе место для ночлега, потому что уже почти полночь, - смирившись, сказал он и жестом пригласил меня следовать за ним. Он прошел по коридору и открыл одну из дверей. Когда я вошел с рюкзаком в руках, он пожелал мне спокойной ночи. Я оказался в маленькой каюте с обычной обстановкой: койкой, стулом и умывальником. Койка была застелена одеялом, и я сразу забрался на нее, предусмотрительно прихватив с собой на ночь служебный пистолет, автоматический «Кольт» 45-го калибра. На судне было тихо, гул и вибрация механизмов не мешали, только снаружи доносился плеск воды. Я долго не мог уснуть. Было жарко, и меня слегка укачивало. Я ворочался с боку на бок и размышлял. Стремительный, безжизненный корабль пугал меня теперь, когда я остался один в темноте. Наконец, качка убаюкала меня, и я крепко заснул. Проснулся я внезапно и сначала удивился, увидев, что солнце светит мне прямо в круглое окно, а сам я полностью одет, хоть и не слишком опрятно. Придя в себя, я вскочил с койки, достал туалетные принадлежности, умылся и побрился. Я сменил белый воротничок и брюки со стрелками на фланелевую рубашку, бриджи из рубчатого вельвета и тяжелые ботинки на шнуровке, убрал большой служебный пистолет обратно в рюкзак, но сунул в карман маленький автоматический пистолет 25-го калибра. Приведя себя в порядок, я почувствовал голод и отправился на поиски еды. Я тихо подкрался к двери старика и прислушался. Судя по его глубокому дыханию, он еще спал. Значит, мне придется искать еду в одиночку.

Я снова тщательно обыскал весь корабль: палубу и ее конструкции, трюм, машинное отделение и несколько кают вроде той, в которой я ночевал. На корабле не было ни столовой, ни камбуза, ни намека на еду. Конечно, если на корабле не было людей, то и еды там быть не могло. На какое-то время мое внимание привлекла кормовая палуба, и я даже забыл о голоде. Пространство, которое обычно занимали офицерские каюты, было заставлено всевозможными приборами. Через окна и двери я видел огромные штабеля хрупких и сложных механизмов, о которых я даже не подозревал, что они могут быть на корабле. Там щелкали реле, трепетали лопасти и вращались изящные шестеренки, то тут, то там загорались и гасли огоньки, дергались маленькие рычажки, по двое, по трое, десятками, а потом все на мгновение затихало и замирало. Не успел я как следует все рассмотреть, как голод заставил меня продолжить поиски. На корабле было чисто и аккуратно. Меня поразила особенность черной краски, которой было покрыто все вокруг: она напоминала патину или эмаль, которыми обычно покрывают металлические детали машин. Это было больше похоже на отделку автомобиля, чем на корабельную краску, и наводило на мысль о механической обработке, возможно, с помощью аэрографа. По всему кораблю виднелись следы механической деятельности: где-то текла вода из шланга, где-то вращался анемометр, щелкал насос. Все выглядело так, будто умелая и дисциплинированная команда покинула корабль всего минуту назад.

Почтенный старец появился около одиннадцати часов.

- Я должен извиниться за то, что так долго держал тебя в неведении. Я уже очень давно не принимал гостей и совсем забыл об этом. Я не мог уснуть почти до утра, а теперь проспал. Пойдем, ты, должно быть, проголодался, хотя у меня не так много еды.

Он повел меня в свою каюту. Я еще раз внимательно осмотрел ее, подумав, что, возможно, накануне вечером, увлекшись разговором, я не заметил механизм, с помощью которого он управлял кораблем из своей каюты. Но там ничего не было. Самое удивительное, что я только сейчас, оглядываясь назад, понимаю, насколько даже мое самое фантастическое и невероятное объяснение не соответствовало действительности.

Он открыл свой чемодан и достал для меня консервированные фрукты, мясо, хлеб и бутылку газированного фруктового напитка. За неимением других доказательств, несколько маленьких баночек с едой, которые у него были, красноречиво свидетельствовали о том, что он был единственным человеком на корабле, кроме меня.

Когда мы снова вышли на палубу, был уже почти полдень. Каспар положил руку мне на плечо.

- Прошлой ночью я уговаривал тебя вернуться, - начал он. - Я устал после тяжелого дня и позволил тебе отговорить меня от моего намерения. Вот твой шанс. Мы можем подать сигнал вон тому кораблю, чтобы тебя забрали.

- Я не вернусь, - спокойно ответил я. - Я понимаю, что с моей стороны невежливо навязываться тебе, и прошу прощения, но...

- Мой дорогой мальчик, это глупо. Ты же знаешь, что я беспокоюсь только о твоем благополучии. Лично мне нравится твое общество. Ты напоминаешь мне о моей молодости, проведённой в Техасе. По другим причинам, о которых ты даже не догадываешься, я бы хотел взять тебя с собой. Но ради твоего же блага, ради твоих друзей и близких...

- Вы говорите так, будто это мои похороны, - перебил я.

- Я уверен, что ты никогда не вернёшься. Зная то, что знаю я, а это известно далеко не всем даже на моём родном острове, я ясно вижу, что именно тебе на острове грозит серьёзная опасность.

- Но почему бы мне не вернуться с вами в Галвестон в вашу следующую поездку? - Настаивал я.

- Кто знает, где мы будем к тому времени? Возможно, я не доживу до следующей поездки, а ты, не пройдёт и недели, как такой молодой парень, как ты, станет на острове мишенью.

- В чём опасность?

- Я и сам точно не знаю. Знаю только, что многие смелые и талантливые люди исчезли навсегда.

- Вы нужны своему миру. Ему нужны ум, смелость и мастерство, а ты, похоже, наделен всем этим в полной мере. Нашему острову эти качества не нужны.

Его доводы не показались мне убедительными. Все это выглядело слишком фантастично, чтобы быть правдой. Да и вообще, разве кого-то когда-то убеждали устные предупреждения о смутно представляющейся опасности? Разве хоть одно предостережение старика когда-то останавливало молодого человека, рвущегося вперед очертя голову?

- Послушайте! - Воскликнул я. - Вы сказали, что не возражаете против моего общества. Поэтому я останусь.

- Но, Дэви! Я не могу жить с мыслью, что стал причиной твоей... причиной твоего ужасного конца. Я и так переживаю из-за остальных, за чью гибель я чувствую себя ответственным. Пойдем...

Прошлой ночью, лежа в темноте на своей койке в полном одиночестве, я испытывал дурные предчувствия и страх. Еще час назад, измученный одиночеством и голодом, я мог бы воспользоваться возможностью и сбежать. Но по лицу и поведению этого старика было видно, что на его плечи легло тяжкое бремя. С первого взгляда было понятно, что он мудр, умен и изобретателен, а при более внимательном рассмотрении в нем не было ничего, кроме доброты, благожелательности и сочувствия. Один только вид его лица укрепил мою решимость довести это приключение до конца.

Каспар вздохнул, словно радуясь тому, что выполнил свою миссию и всё сложилось именно так.

- Ты хороший мальчик, - сказал он. Это прозвучало очень нежно и довольно старомодно. Затем, после недолгого молчания:

- У тебя дома нет жены и детей?

- Никого! - Я энергично замотал головой в ответ на этот странный вопрос.

- Думаю, всё в порядке, - пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. - Одним человеком на острове больше, одним меньше, какая разница.

Мы больше не встречали кораблей, хотя несколько раз видели вдалеке дым. Несколько раз мы замечали землю: то высокую и скалистую, то плоскую и песчаную, поросшую тропической растительностью. Судя по направлению, в котором мы двигались, и огромной скорости, с которой шла лодка, я решил, что скоро мы окажемся в Карибском море. Перестав надеяться на то, что старик заговорит, я просто сидел и смотрел, как он вглядывается в водную гладь. Вне всякого сомнения, он совершенно не нес никакой ответственности за управление судном.

Глава 2. Пристань странных машин.

Когда быстро сгустилась темнота, три прожектора на носу корабля вспыхнули, осветив скалистую стену впереди и превратив ее в интенсивный рельеф из ярко освещенных утесов и чернильных теней. Прямо перед нами была расщелина в скалах, неровная вертикальная полоса кромешной тьмы, простиравшаяся от воды так высоко, насколько хватало лучей нашего прожектора.

Затем я внезапно осознал тот замечательный факт, что, хотя по обе стороны от нас ревели буруны, мы находились в сравнительно спокойной воде, и впереди была тихая полоса, уходящая прямо в темноту расщелины в скалах, в то время как по обе стороны от нее были пенистые белые валы, бьющиеся о скалы. На самом деле в гранитной структуре острова была огромная трещина, и я предположил, что это был остров, простиравшаяся как ниже уровня воды, так и выше. Поскольку каменистое дно уходило под уклон от берега, это был превосходный канал через небольшой залив. В следующее мгновение мы уже скользили в глубину этого ущелья.

Мне пришло в голову, что наблюдателю с моря могло бы показаться, будто наш корабль внезапно исчез, словно его поглотила морская пучина. Для любого, кто приближался к острову так же, как мы, он выглядел мрачным, пустынным и негостеприимным, как будто это было последнее место на земле, где хотелось бы высадиться.

Мы скользили по тайному проходу, полностью скрытые от посторонних глаз. Все было устроено так, чтобы скрыть от внешнего мира то, что таил в себе остров. От радостного предвкушения у меня застучало в висках. Каспар стоял прямо и неподвижно прямо перед рубкой, глядя вперед. По его позе я понял, что он ожидает скорой высадки, поэтому я спустился в каюту, взял свой чемодан и обнаружил, что у меня дрожат руки и ноги от внезапного и сильного нервного напряжения, которое я испытал за последние четверть часа. От внезапного испуга и столь же внезапного облегчения я ослабел и покрылся испариной.

Светящийся разрыв в небе над нами начал расширяться и через двадцать минут верхушки скалистых стен по обеим сторонам стали достаточно низкими, чтобы их можно было разглядеть в свете прожекторов, а пролив значительно расширился. Шум заметно утих, и скорость корабля продолжала снижаться. Вскоре стены стали неровными, их прорезали черные расщелины, а затем они и вовсе превратились в разбросанные по сторонам груды камней. Перед нами предстал пляж, белый и гладкий, несомненно, песчаный. Слева он тянулся до самого смутного, темного горизонта, за которым виднелось море. Справа узкая полоска светлого пляжа резко контрастировала с густой черной стеной, которая, как я понял, была лесом. Впереди ярко горели огни, от которых в нашу сторону тянулись длинные мерцающие полосы света. Огни означали присутствие людей! Людей Каспара! Через несколько минут я разглядел ряд ярких фонарей на столбах у края небольшого причала, уходящего в воду и жадно всматривался в него в бинокль.

На берегу я разглядел множество механизмов, краны и погрузочное оборудование, а также темные бесформенные глыбы с колесами и тросами. На причале стояла небольшая группа людей. Я был молод и достаточно впечатлителен, чтобы испытывать волнение даже при обычном посещении любого иностранного порта. Представьте себе, как я дрожал после этого странного дня на таинственном корабле, когда понял, что вот-вот высажусь на острове, который явно не входил в привычные маршруты и уже начал манить меня необычными и загадочными особенностями.

Пока корабль замедлял ход и медленно подходил к причалу, у меня было около пятнадцати минут, чтобы внимательно осмотреться. Краем глаза я заметил, как два стальных кольца, прикрепленных к цепям, которые разматывались с корабля и затем сматывались обратно, опустились на столбы причала, и корабль приблизился к нему на расстояние шести-восьми футов. Затем опустился трап.

Причал был сделан из деревянных досок и был лишь немного длиннее корабля. Очевидно, его построили специально для этого судна и не использовали для постоянной швартовки. Слева от меня к кораблю задним ходом подъехали два тяжелых грузовика с кранами, которые, как только корабль приблизился, тут же подняли крюки и тросы. На берегу, за дощатым настилом причала, стояло несколько других больших машин, которые задним ходом занимали свои места в ряд, а одна из них выехала из темноты за пределы освещенного пространства и пересекла освещенный участок. Среди больших машин попадались и совсем маленькие — они казались бесформенными черными пятнами, и я не мог понять ни их устройство, ни назначение. Они производили впечатление чего-то очень активного. Из массы механизмов доносился грохот и лязг, повсюду царила суматоха, мелькали огромные движущиеся фигуры и черные тени.

Вокруг не было видно ни одного здания. В сотне ярдов впереди, на фоне более светлого неба, виднелась непроглядная чернота, в которой время от времени вспыхивали отблески. Должно быть, это был лес, а слева вдалеке возвышались скалы.

Все механизмы располагались в левой части корабля. Линия, образованная продолжением трапа, разделяла освещенную территорию пополам, и в левой части царил грохот, лязг и железный бедлам. Одному Богу известно, что там происходило. У ближайшего ко мне края, возвышалась неуклюжая конструкция на гусеничном ходу; за ней стояли горбатые тракторы и машины с вращающимися колесами и жестикулирующими кранами. Правая часть дока была свободна и пуста, если не считать небольшой группы людей. За ними у дороги, уходившей в темноту, стояло несколько автомобилей. Люди, сбившиеся в кучку, казались совсем незначительными на фоне огромных грохочущих машин.

Людей было около дюжины, мужчин и женщин, молодых и пожилых. Одного беглого взгляда в ярком свете фонарей было достаточно, чтобы понять это, а также то, что все они были аккуратно и тщательно одеты в элегантные, дорогие на вид наряды. Когда мы подошли ближе, я увидел в начале группы симпатичную темноволосую девушку, а рядом с ней — величественную пожилую даму с белоснежными волосами. Обе запрокинули головы, пытаясь разглядеть, что происходит на палубе корабля. Затем трап с грохотом опустился на причал, и Каспар спустился по нему, не сбиваясь с размеренного шага. Я взял свой чемодан и последовал за ним, немного робея и держась на некотором расстоянии.

Я держался в тени, прислонившись к фонарному столбу на краю причала. Тень от основания столба скрывала меня от посторонних глаз. Я надеялся не привлекать к себе излишнего внимания, по крайней мере до тех пор, пока не закончатся обычные приветствия. Каспар и величественная пожилая дама направились навстречу друг другу. Сначала они пожали руки и наклонились друг к другу, чтобы обменяться коротким поцелуем, а затем несколько секунд стояли, глядя друг другу в глаза, не размыкая рук и не произнося ни слова. После этого в воздухе закружились платья и шарфы. Каспар почувствовал, как его обвили чьи-то маленькие руки и звонко чмокнули в щеку, а затем порывистая юная леди отстранила его на расстояние вытянутой руки и проворковала: «Дедушка вернулся!»

«Клянусь Юпитером! - Подумал я про себя. - Мне нравится ее внешность и манера держаться!

Каспар поискал меня взглядом, видимо, собираясь представить меня остальным. Но они оказались проворнее. Они окружили его, пожимали ему руку и радостно приветствовали. Было очевидно, что его здесь любят. Я почти ничего не понимал из того, что они говорили, потому что в том месте, где я стоял, грохот механизмов был слишком громким. Но выражения их лиц, ярко освещенных лампой у меня над головой, говорили красноречивее любых слов. Дородный рыжеволосый мужчина, то ли строитель, то ли капитан дальнего плавания, одетый в костюм для светских раутов, схватил Каспара за руку с силой гориллы, а на его лице отразились такая радость и облегчение, словно возвращение Каспара означало избавление от всех его бед и облегчение его бремени. К старику робко и с благоговением подошла хрупкая молодая леди в роскошном пышном платье с чудесными рыжими волосами. Она лучезарно улыбалась и, казалось, была искренне рада, что он вернулся целым и невредимым. Молодой человек в элегантном вечернем костюме из тончайшей ткани, с идеально отглаженной манишкой и тщательно повязанным галстуком подошел к Каспару с величайшим почтением и безупречной светской учтивостью.

- Мальчик! - Я затаил дыхание, оглядывая его с головы до ног, от шелковой шляпы до начищенных до блеска туфель. - Подумать только, что я приехал сюда в бриджах и ботинках на шнуровке, с пистолетами и походным котелком!

Каспар пару раз оглянулся на меня, словно опасаясь, что я осталась без внимания, но я кивнул в ответ, дав понять, что со мной все в порядке. Он продолжал принимать приветствия, а я наблюдал за ним, время от времени поглядывая на механизмы, разгружающие судно. Пятеро человек, о которых я уже упоминал, казалось, были особенно близки с Каспаром, потому что не отходили от него ни на шаг. Они оживленно переговаривались, и время от времени до меня доносились их голоса.

Я заметил, что грохот механизмов стал немного тише. Время от времени какая-нибудь машина разворачивалась и исчезала в темноте, удаляясь по дороге. Разгрузка прекратилась, и я предположил, что с корабля сняли лишь несколько личных вещей и что судно скоро переведут на стоянку.

Пока я наблюдал за тем, как последний груз с помощью крана перегружают с палубы в грузовик, мимо с шумом, похожим на рев мотоцикла, пронесся жуткий механический кошмар, да так быстро, что я не успел как следует его рассмотреть. Он был похож на огромный мотоцикл высотой в два метра, с большим коробчатым кузовом между колёсами, в котором, должно быть, находился водитель. Вокруг этого кузова было обмотано множество витков чёрной, маслянистой на вид верёвки. Кузов был чёрным и напоминал гроб, а его верхний конец был обмотан большим витком. На крыше были установлены два ярких прожектора. Трудно было представить себе что-то более нелепое и неестественное. Люди, стоявшие передо мной и что-то обсуждавшие, были явно поражены его видом. Они склонили головы друг к другу, и я увидел, как здоровяк ирландец медленно трясёт своей огромной рыжей шевелюрой, как будто его снова что-то тревожит. Наконец Каспар повернулся и жестом подозвал меня.

Я сделал несколько шагов вперёд к группе. Сначала меня представили седовласой пожилой даме, которая удивлённо посмотрела, но ничего не сказала, лишь с величественной вежливостью сообщила, что рада со мной познакомиться. Тем временем девушка с ясными глазами, стоявшая позади нее, продолжала пристально наблюдать за мной, за исключением тех случаев, когда я также смотрел прямо на нее.

- Дэви Брекенридж поднялся со мной на борт в поисках приключений, - объяснил Каспар мое присутствие, - и я не смог его отговорить.

Затем я оказался лицом к лицу с девушкой. Свет позади меня падал прямо на нее, и, получив возможность хорошенько разглядеть ее, я обнаружил, что мой первоначальный интерес не ослабевает, а усиливается еще больше. На самом деле, я уже потратил на нее больше времени, чем на любую другую девушку, и даже не обменялся с ней ни словом. Ее широко раскрытые глаза и приоткрытые губы выдавали любопытство и изумление, которые я, должно быть, пробудил в ней. На вид ей было от двадцати до двадцати пяти, и она шла активной, пружинистой походкой. В отличие от другой яркой и пышнотелой молодой леди, на ней было платье из какого-то простого серо-коричневого материала, похожего на габардин, с открытым воротом и юбкой несколько длиннее, чем сейчас носили молодые леди. Я видел, что ей все это очень нравилось, потому что, когда Каспар заговорил, ее лицо расплылось в лучезарной улыбке:

- Милдред, я привёл с собой юного гостя, Дэви Брекенриджа. Дэви, это моя внучка, Милдред Каспар!

Он поклонился и отступил назад, по-старомодному учтиво предоставив тем, кого представили друг другу, занять, так сказать, центр сцены. Не зная, принято ли в этом обществе пожимать друг другу руки при знакомстве, и я просто наблюдал за происходящим, но когда мисс Каспар протянула мне руку, я с готовностью её пожал.

Внезапно между нами пронеслась чёрная тень, и над нашими головами что-то лязгнуло. Каспар вздрогнул, поднял голову и невольно отступил назад. Я тоже посмотрел вверх. Огромная чёрная стрела крана тянулась к нам от гусеничного механизма, стоявшего в нескольких метрах от нас. Она висела высоко в воздухе, и её цепь с ковшом, наполненным полутонной грудой грязного железа, опускалась прямо на нас.

Одна из дам, стоявших позади Каспара, тихо вскрикнула, и все дружно бросились в сторону, чтобы не попасть под ковш. Вскоре я заметил, что не стою на его пути: он должен был пройти мимо меня. Но мисс Каспар, стоявшая прямо передо мной, оказалась у него на пути. Еще секунда, и он бы сбил ее с ног и раздавил. На какое-то мгновение я оцепенел от удивления. Через секунду я пришел в себя, но падающая глыба была уже в двух футах от нее. Оставалось только одно. Я крепко схватил ее за руку и резко дернул на себя, одновременно отступив или, скорее, отпрыгнув назад. Я успел заметить изумление на ее лице, когда она потеряла равновесие, но мне пришлось оглянуться, чтобы не упасть спиной в воду. Однако я сумел подойти к фонарному столбу и прислониться к нему спиной, а затем подхватил пошатнувшуюся девушку на руки, иначе она могла бы упасть с причала. Это было восхитительное ощущение, но в тот момент у меня не было времени наслаждаться своим первым опытом в этом деле. Я поспешно отпустил ее, поставил на ноги и огляделся в поисках лопаты. Между нами и траекторией ее движения было около двух метров. Каспар и трое сопровождавших его людей стояли на противоположной стороне дороги неподвижно, как будто внезапно окаменели, а к машинам тянулась беспорядочная вереница людей, тоже окаменевших.

Мисс Каспар смотрела на меня с озадаченным выражением на лице, но мой взгляд на качающийся ковш ведро заставил ее обернуться. Через несколько секунд он достиг конца качания и возвращался обратно и со скрипом приближался к нам, пролетая над нашими головами, и его путь лежал дальше к воде и ближе к нам. Пара огромных железных челюстей была открыта и обращена к нам, и он быстро приближался.

- Интересно, что здесь происходит? - Проворчал я. - Этот парень внезапно сошел с ума?»

В быстрых вспышках мысли, которые, казалось, медленно растягивались на доли секунды, я пытался понять, пытался ли оператор машины добраться до груды груза слева от нас, или же он потерял контроль над машиной, и у него помутился рассудок. Когда мисс Каспар увидела, что это происходит, она повернулась ко мне с тихим вскриком. Оно набирало скорость, а я пытался придумать, как увернуться, не прыгая в воду. Бежать впереди него или пересечь его путь было бесполезно: оно двигалось быстрее, чем мы могли бежать. В нескольких метрах от нас стояли Каспар и его люди, разинув рты, парализованные страхом, но не в силах пошевелиться, чтобы помочь нам. Я уже почти смирился с тем, что придется прыгнуть в воду, но тут мне в голову пришла другая идея.

Не говоря ни слова — на это не было времени, — я обхватил мисс Каспар за талию и приподнял ее над землей. Помню, как я напрягся изо всех сил, а потом удивился тому, какая она легкая. Обхватив левой рукой фонарный столб, я перенес ее и себя через причал, упираясь ногами в его край. Ковш пронессся мимо, обдав нас запахом машинного масла. Я вздохнул с облегчением и уже собирался поставить ее на ноги, как вдруг она схватила меня за плечо и закричала: «Осторожно! Оно снова приближается!»

Он с лязгом остановился и быстро откатился назад. К этому времени девушка начала тяжелеть, и моя левая рука, державшаяся за столб, на который приходился вес нас обоих, начала болеть. Она заметила мои попытки ослабить напряжение и попыталась протянуть руку мимо меня, чтобы ухватиться за столб.

- Ты не можешь этого сделать, - сказал я, - но лучше будет, если ты повиснешь у меня на шее.

Она сделала это сразу, без колебаний. Я удивляюсь, как я не потерял голову и не свалился в воду от волнения. Внезапно меня привела в чувство острая боль в левой руке и звук рвущегося рукава. Ковш снова пролетел мимо и задел мою руку. Следующий взмах - и он вылетит за линию фонарных столбов и сбросит нас в воду. Я по достоинству оценил чувства связанного человека из рассказа Эдгара По «Яма и маятник».

- Нам нужно нырнуть, - сказал я. - Ты умеешь плавать?

Она рассмеялась.

- В воде я чувствую себя как дома, - ответила девушка.

- Тогда спускаемся!

Я остановился, чтобы она могла соскользнуть вниз, а потом подал ей руку, чтобы помочь спуститься в воду. Услышав всплеск, я начал спускаться сам. Однако большая черная лопата оказалась так близко от моей головы, что я испугался, разжал руки и упал в воду с высоты нескольких футов. Я ушел под воду довольно глубоко, но быстро вынырнул и увидел, что мисс Каспар держится за какую-то опору. Я потянулся за своей шляпой, которая плавала неподалеку. Мы находились между причалом и кораблем и не видели ничего, кроме света фонаря над головой, черноты причала с одной стороны и корпуса корабля с другой. Трап был прямо над нами.

- Это хуже, чем ловушка! - Воскликнул я. - Нужно поскорее выбираться отсюда!

Я с тревогой наблюдал за ней, пока не увидел, как она легко и грациозно поплыла вперед, почти не ощущая сопротивления воды из-за одежды. Повинуясь естественному порыву, мы направились к корме корабля, подальше от механизмов и через пару десятков гребков оказались вдали от причала и корабля в открытой воде.

- Что мы будем делать дальше? - Спросил я, когда мы остановились, чтобы оглянуться. Она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и рассмеялась. Света от далеких фонарей было как раз достаточно, чтобы я мог разглядеть, как вода стекает по ее лицу и с прядей волос. Она была просто очаровательна: ряд жемчужных зубов ярко блестел, а глаза искрились весельем. В тот момент я не понял причины ее смеха, потому что с трудом удерживался на плаву в своей тяжелой одежде. Позже я узнал, что ее позабавила моя склонность употреблять новейшие городские выражения, которые и вызвали это веселье.

- Теперь мы в безопасности, - сказала она. - В пятидесяти ярдах слева от нас находится пляж, и только несколько камней отделяют нас от людей.

Пока мы плыли к берегу, я не сводил глаз с причала, но ни машины, из-за которой возникли неприятности, ни ее крана мне видно не было. Когда мы добрались до берега, я совсем выбился из сил, потому что моя одежда и снаряжение были слишком тяжёлыми, чтобы их можно было удержать на поверхности воды. Мисс Каспар остановилась на некотором расстоянии от берега, так что над водой виднелись только её голова и плечи.

- Теперь плыви вперёд, - приказала она с наигранной, как мне показалось, строгостью, - и держись левее. Я поплыву следом.

- Что за странные правила? - Воскликнул я. - Герой должен убедиться, что спасённая им дама благополучно выбралась из воды, прежде чем он сам выберется.

- Если ты не поплывёшь дальше, мы проторчим здесь всю ночь. А если ты посмеешь оглянуться, я с тобой больше никогда не заговорю! – И на этот раз в её голосе послышались нотки слезливой обиды.

«Ну и болван же я!» - Простонал я про себя.

- Хорошо! Со временем я научусь. Просто первые сто лет я туго соображаю.

Еще один взрыв смеха за моей спиной свидетельствовал о том, что все снова в порядке.

Из-за черных теней среди скал идти было немного опаснее, но вскоре я вышел из них и оказался на краю причала, на краю которого Каспар и трое его спутников стояли и пристально смотрели на воду. Еще шесть или восемь человек медленно шли от машин к воде. Огромная уродливая машина исчезла. От целой вереницы машин, которые еще недавно были здесь, осталось всего четыре груженых грузовика. Люди не произнесли ни слова. Их напряженные позы, бледные лица и плотно сжатые губы встревожили меня. Рыжеволосый здоровяк сжал кулаки и принялся расхаживать взад-вперед. Каспар стоял, опустив голову, и выглядел совершенно подавленным.

Мое появление в сопровождении мисс Каспар произвело эффект разорвавшейся бомбы. Она приветливо помахала им рукой. Каспар вцепился в нее обеими руками, его глаза расширились на фоне белоснежной бороды. Миссис Каспар протянула руки. Мне показалось, что это было ко мне, но за моей спиной раздался свист, и на меня хлынул поток воды, и миссис Каспар держала в объятиях мокрую девушку. Трудно было сказать, от кого из них исходили радостные вопли.

Рослый ирландец остановился как вкопанный и уставился на них с открытым ртом, а элегантно одетый молодой человек, хотя и мужественно старался сохранить достоинство, демонстрировал свое волнение, потирая тыльной стороной одной руки согнутую ладонь другой. В них было что-то вроде удивления, как будто мы восстали из мертвых. Только веснушчатая молодая леди с волосами цвета заката, казалось, выражала неподдельную радость, пританцовывая и из стороны в сторону. Каспар положил руку на плечо внучки, но объятия двух женщин не ослабевали. Наконец он повернулся ко мне и протянул руку:

- Дэви, теперь, когда ты спас нашего ребенка от этого ужасного происшествия, ничто не может встать между нами.

Его голос, и рука, которую я сжал в рукопожатии, дрожали.

Я не вижу, чтобы я много сделал, - смущенно ответил я. - Это был обычный маленький несчастный случай...

Хотя, по-моему, я задавался вопросом, действительно ли это был несчастный случай и обычное дело. Тем временем в толпе раздобыли накидки и шарфы, и две дамы поспешно увели мисс Каспар прочь. Каспар пришел в себя и снова зашагал со своим почти военным видом.

- Я хочу познакомить тебя еще с двумя друзьями, Дэви. Это мистер Кэссиди.

Крупный рыжеволосый мужчина с силой схватил меня за руку. Должно быть, он был очень растроган, раз позволил себе говорить с легким акцентом, потому что с тех пор я больше никогда не слышал, чтобы он так говорил.

- Ты хороший мальчик, сообразительный и храбрый, - сказал он, и голос его вырвался из самых глубин его горла. - Никогда в жизни мне не было так плохо, как в те несколько мгновений, когда наша малышка была в опасности.

- Спасибо. Не думаю, что я сделал что-то особенное…

Затем ко мне подошел мистер Кендалл Эймс, обернувшись, чтобы посмотреть вслед мисс Каспар. Казалось, он не мог отвести от нее глаз. Его безупречные манеры и безупречный внешний вид производили гармоничное впечатление, которое подавляло мою обычную склонность к шуткам и вызывало искреннее восхищение. Хотя я не заметил ни единого изъяна в его безупречной речи и поведении, за исключением, возможно, легкой бледности и едва заметной дрожи в голосе, мне все же показалось, что он немного скован и смущен.

- Когда я выражаю вам свою благодарность за ваш удивительный поступок, — мягко произнес он хорошо поставленным голосом, - я лишь озвучиваю то, что чувствуют сотни других людей. Вы спасли нашу самую популярную леди от ужасной участи.

- Я уверен, что вы преувеличиваете, - все, что я смог из себя выдавить.

Но они не преувеличивали. Все эти люди были искренне тронуты. Что-то скрывалось за их внешним спокойствием. Если с машиной произошел несчастный случай, почему все так нервничают?

Впрочем, в тот момент у меня не было времени размышлять об этом. День был жаркий, но ночь выдалась холодной, и я начал дрожать в промокшей одежде, у меня застучали зубы. К тому же Каспар заметил, что моя левая рука в крови. Я прятал ее за спиной, пока он не взял ее и не осмотрел. От соленой воды, попавшей на кожу, меня жгло, и я корчился от боли. Он с серьезным видом подвел меня к свету.

- Ничего страшного, - сказал я. - Просто содрал кожу. Если ты найдете что-нибудь сухое, чтобы я мог завернуться и не трясти руками, я смогу мигом перевязать ее.

Все трое с большим интересом наблюдали, как я открываю чемодан, достаю бинт из аптечки и перевязываю руку одной рукой.

- Плохая примета! - Я рассмеялся. - Первое, что я достаю из своего снаряжения, это аптечка.

Через мгновение я пожалел о своих словах, потому что на лице Каспара появилось то же мрачное, задумчивое выражение, с которым он провел большую часть дня на корабле.

Мне дали накинуть на плечи какие-то плащи, видимо, снятые с автомобилей. Я должен был ехать в машине Эймса, потому что в машине Каспара помещались только они втроем, а мистер Кэссиди уже уехал с дочерью.

«Бьюсь об заклад, это та самая рыжеволосая дама!» - Подумал я.

Глава 3. "Город красоты"

Что это за город? - Нетерпеливо спросила я, забыв о мокрой одежде и холодном ветре. Оба мужчины, казалось, удивились моему вопросу.

- Что? Наш город? - Переспросил Эймс тоном человека, дающего лишнее объяснение тому месту «где мы живем».

- Я имею в виду… Как он называется? - Настаивал я.

- Нываается? - Эймс, казалось, был озадачен. - Зачем вам его название? Уолтер, ты когда-нибудь слышал его название?

Мистер Дюбуа покачал головой в вежливом молчании.

- Тогда что это за остров? – Снова спросил я.

- Боюсь, я тоже не знаю его названия, - ответил Эймс. Он извинялся и стремился услужить, но был беспомощен. - Видите ли, у нас никогда не было повода говорить об этом так, чтобы потребовалось название.

- Тогда что это за место? - Продолжал я, с каждой секундой удивляясь все больше.

- Место?.. - казалось, он совершенно растерялся.

- В какой стороне и как далеко от Галвестона? Или где оно находится по отношению к Кубе или Центральной Америке?

- Простите, - сказал Эймс странным, смущенным тоном. - Я ничего не знаю об этих местах. Мы все настолько заняты собственными делами, что нас не интересует то, о чем вы говорите. Было бы бесполезно углубляться в эти вопросы.

- Вы незнакомец, - вмешался Дюбуа. – А у нас никогда раньше не было незнакомцев. Проявлять интерес за пределами острова считается, как бы это сказать… дурным тоном.

Его ответ, который, как мне показалось, был произнесен в страхе, что кто-то его подслушает и создаст ему проблемы, если он будет не таким, как надо, заставил меня на некоторое время замолчать. До тех пор, пока я не начал задавать вопросы, они были такими сердечными и искренними, что у меня сначала сложилось впечатление о высоком уровне их культуры и интеллекта, но потом этот внезапный приступ смущения и скованности, а также странная ограниченность их кругозора вызвали у меня смутное ощущение психических отклонений.

Вскоре мы поехали по широкой мощеной улице, освещенной рядами электрических фонарей. Среди множества черных деревьев виднелись освещенные окна. Ехать ночью по незнакомому городу всегда непросто. Мне казалось, что я вижу множество фар и темных автомобилей. То и дело в свете движущихся фар появлялись люди, а среди деревьев мелькала чья-то фигура на веранде. На протяжении пары миль квартал за кварталом повторялось одно и то же. Наконец мы подъехали к обочине за другой машиной, из которой выходили Каспар и его жена. Каспар провел меня через живую изгородь в форме арки, через темный палисадник в дом. Молодые люди уехали, учтиво пожелав мне спокойной ночи и пообещав встретиться со мной на следующий день.

Дом меня поразил. Вместо того чтобы проделать почти тысячу миль через Мексиканский залив, я мог бы просто пройти в один из лучших жилых районов Галвестона или любого другого американского города. Дом был построен из облицовочного кирпича, в нем была мебель из красного дерева, электрические светильники, патефон, бархатный ковер, пианино. На небольшом столике в гостиной лежали несколько книг и раскрытая газета.

Посреди большой гостиной стояла мисс Каспар, с головы до ног закутанная в плащ. На голове у нее был шарф, сквозь который проступали мокрые пятна. Она была просто прекрасна! Во время поездки я вспоминал волнующее ощущение от прикосновения к стройному телу в моих объятиях и боялся, что мой беглый взгляд при ярком освещении причала слишком много дорисовал в моем воображении. Но при приглушенном свете в комнате я увидел мягкие щеки, нежно окрашенные румянцем, на который не повлияла морская вода, самые яркие карие глаза и красные губы, изогнутые в приветственной улыбке. Когда мой взгляд жадно скользнул по ней, улыбка дрогнула, а на щеках появился и исчез румянец. Она слегка откинула голову, и улыбка вернулась, сияя, как летний рассвет, а карие глаза смотрели прямо на меня.

- Я не могла позволить им отправить меня спать, пока не поблагодарю вас за то, что вы спасли меня от этого ужасного существа, и не поприветствую вас в нашем доме, - сказала она мягким южным голосом, протягивая мне руку. Она больше ничего не сказала, но улыбка была такой искренней, а взгляд таким открытым, что я совершенно растерялся.

К тому времени, как я пришел в себя настолько, чтобы пробормотать слова благодарности, ее бабушка увела ее.

«Ужас!» — сказала она, как будто действительно существовала какая-то серьезная опасность. Очевидно, она восприняла случившееся слишком серьезно.

- Тебе тоже лучше пойти спать, - сказал мне Каспар. - После того, как ты нырнул и прокатился по холоду, тебе нужно быть осторожной. Я должен спешить на встречу с некоторыми людьми, которые очень хотят меня видеть. Вот твоя комната. Утром ты, вероятно, встанешь рано и захочешь осмотреться на свежем воздухе. Вон там выход на веранду, и мы встретимся там.

Сгорая от любопытства, я смотрел вслед удаляющемуся старику. Неужели у меня не будет возможности задать ни одного вопроса?

Кровать из красного дерева, высокая, с мягким белым постельным бельем, шифоньер, в углу уборная с горячей и холодной водой, на стене были два великолепных пейзажа — вот место, где я проведу свою первую ночь на диком тропическом острове. Вот она, суровая жизнь, к которой я готовился со спальным мешком и пистолетами! Мне не хотелось признавать, что я нахожусь в городе, неизвестном миру, не отмеченном на картах и в путеводителях. Однако другого вывода быть не могло, поскольку города этого региона, за исключением американской зоны на перешейке, были унылыми, жалкими местами, не достойными этого названия.

Проснувшись, я увидел, как солнце ярко освещает густую листву за окном. В комнату проникал прохладный и приятный воздух. Когда я начал двигаться, моя рука заныла и одеревенела, на ней запеклась кровь. Тем не менее я перевязал ее, достал бритву и побрился. С сожалением я осмотрел свою шелковую рубашку и кремовые брюки — они были безнадежно испорчены. Мне ничего не оставалось, кроме как надеть шнурованные сапоги, фланелевую рубашку и кордуру, затвердевшую от высохшей морской соли. Я знал, что буду чувствовать себя неловко и привлекать к себе внимание в этих вещах среди сюртуков и изящных платьев, но не столько из-за одежды, сколько из-за своего рода чувства неполноценности перед их прекрасными манерами и культурой

«Завтрак!» — гласила небольшая табличка, подвешенная на кнопке над маленьким столиком из красного дерева. Я был довольно голоден, и перед соблазном нажать на кнопку я не смог устоять. Я нажал, и в стене открылась панель, из-за которой доносился звук вращающихся шестеренок. Через две-три минуты появился поднос с яйцами, беконом, кофе и булочками. Он двигался ко мне по холщовому ремню, натянутому на вращающийся валик.

Я быстро расправился с едой, потому что мне не терпелось выйти на улицу и увидеть город при дневном свете. Затем я с нетерпением вышел на крыльцо и огляделся. Я увидел широкую мощеную улицу, по обеим сторонам которой возвышались пышные заросли тропической листвы, в которых почти терялись дома. Местами из густой зелени выглядывала стена цвета оленьей кожи, красная черепичная крыша или ряд сверкающих окон. Мне снова пришло в голову, что это может быть богатый жилой район какого-нибудь города на юге Соединенных Штатов. Неужели черный корабль сделал круг и привез меня обратно во Флориду или Луизиану? Нет, это было невозможно, потому что я слишком внимательно следил за курсом и он всегда шел на юго-восток. Несомненно, я находился на каком-то неизвестном тропическом острове, потому что нигде в Штатах люди не говорили бы и не вели бы себя так странно, как эти.

Перед моим взором открылась богатая и красивая картина. Среди растительности преобладали пальмы, папоротники и хвойные деревья, было много толстых, темно-зеленых, восковых листьев светлых и ажурных. Там были огромные кремовые цветы в форме «Джек-в-подушке», размером с мою голову, большие алые «капюшоны» и шипы, белые цветы, похожие на лютики, размером с две мои ладони, с фиолетовыми сердцевинами.

Я вышел на бетонный тротуар и направился вверх по улице, чтобы немного прогуляться. Однако, не пройдя и ста ярдов, я подумал о том, как странно выглядит моя покрытая солью, грубая на вид одежда в таком элегантном районе, и робость заставила меня вернуться к дому Каспара. Не успел я дойти до него, как у ворот соседнего дома мелькнуло что-то белое, и там появилась вчерашняя рыжеволосая девушка с веснушчатым лицом.

- О-о-о! - Воскликнула она. - Доброе утро! Вы меня удивили!

- Доброе утро, - ответил я, стараясь вести себя так же учтиво, как Эймс и Дюбуа, но чувствуя себя при этом глупо. - Вы мисс Кэссиди?

- Я Филлис, Филлис Кэссиди. Как поживает Милдред? - Она посмотрела в сторону дома. - Я не видела ее сегодня утром, но вчера вечером она выглядела нормально.

Я усмехнулся про себя, неосознанно озвучив то, что так горячо чувствовал: «вчера вечером мисс Каспар выглядела нормально».

- Я пойду с тобой. Как это было благородно с твоей стороны, спасти ее! Восторженно воскликнула она. - Я читала о таких храбрых поступках и видела их на сцене, но подумать, что я увижу это наяву, и поговорить с человеком, который осмелился на такое! - Она глубоко вздохнула. - И все ужасно боялись, что случится что-то ужасное.

- У вас здесь прекрасный город, - перебил я, потому что начал смущаться. - Как он называется?

- Называется? - Ее словесный поток прервался от удивления. - Название города? Я не знаю, есть ли у него название. Иногда мы говорим: «Город красоты».

- А что это за остров?

- Какой остров? Ты хочешь, чтобы у острова тоже было название? Чудак ты. Зачем ему название? Это просто «Остров». Он очень большой, и я никогда не видела его целиком и не хочу видеть. Там есть леса, горы и уродливые черные и маслянистые места…

- Где находится этот остров? - Возможно, было невежливо перебивать, но по-другому мы бы не сдвинулись с мертвой точки. Я видел, что она могла бы стать отличным собеседником.

- Где? Здесь! Где еще он может быть? Но отец предупреждал меня, что ты можешь так говорить, так что я не удивлена. Ты чужой. Мы не обсуждаем остров. Это некрасиво. Есть еще много всего. Я только что повесила большой гобелен в галерее «Ежегодник художника». Ты знаешь, что дизайн гобеленов - это моя серьезная работа. Мой отец очень гордился этим. Видишь эту маленькую медаль? Это награда за успехи в плавании в округе Магнолия, и я получаю ее уже второй год...

Тут я утонула в потоке слов, и она продолжала болтать. Наконец я придумал, как снова ее перебить, но при этом задумался, сколько она сможет продолжать, если ее не остановить.

- У вас тут довольно удивительные механизмы, - заметил я. - Я бы хотел разглядеть их поближе.

Ее восторженное выражение лица мгновенно исчезло, и она вздрогнула.

- Машины - отвратительные штуки, - сказала она, сморщив свой маленький веснушчатый носик. - Мы о них не говорим. Но я не в ужасе от твоих манер. Папа сказал, что не стоит удивляться, потому что ты не понимаешь, что такое «остров». Только подумай, как тебе повезло, что ты сегодня здесь. Сегодня днем состоится чемпионат по гонкам на лошадях породы «Хопо». Я так волнуюсь, потому что знаю, что Кендалл Эймс выиграет.

На ее лице появилось восторженное выражение, и она по-детски захлопала прозрачными белыми руками.

- Ты ведь поедешь туда? - С нетерпением спросила она.

Мы свернули к воротам Каспара, и там, на крыльце, стояла мисс Каспар. И я тут же потерял интерес к Филлис и «Хопо», кем бы они ни были.

- Полагаю… - механически ответил я, не сводя глаз с мисс Каспар, стоявшей на крыльце.

- О, вы должны! - Она положила руку мне на рукав и снова разразилась длинной тирадой. Из вежливости я был вынужден стоять и слушать, пока она держала меня за руку, и мысленно стонать, пока мисс Каспар не повернулась и не вошла в дом, исчезнув из виду, и не сказав мне ни слова. Если все выглядело так, как я чувствовал, то это была нелепая картина. Я пожелал, чтобы Филлис оказалась на дне морском. Из-за ее детской болтовни я не смог снова ее увидеть. Она вошла в дом вслед за мисс Каспар, а я в отчаянии бродил по двору. Мне показалось очень странным, что эта девушка не заговорила со мной и вела себя так, будто вообще меня никогда не видела.

Большую часть утра я провел, бродя по двору и дому. Я гадал, что случилось со всеми и почему я предоставлен сам себе. Дом оказался смесью обыденного и удивительного. Знакомая, обычная мебель, о которой я уже упоминал, контрастировала с автоматической готовкой, которая происходила на кухне благодаря таймерам и термостатам без участия человека. Особенно меня заинтересовало устройство для «уборки дома».

Меня привлек в гостиную какой-то гудящий звук. Он исходил от черного эмалированного предмета, похожего на электродвигатель, который висел прямо под потолком. Он медленно двигался по потолку, волоча за собой что-то по комнате, и пока я наблюдал, то заметил, что он систематически обходит комнату, используя что-то вроде «передвижного крана». От мотора свисали легкие шланги с расширенными концами, и самое удивительное в них было то, что они двигались и извивались во все стороны, как хобот слона или кошачий хвост. Они тянулись то туда, то сюда, заглядывали в углы, под стулья и за предметы, я услышал звук всасывания, когда они собирали пыль. Когда вся комната была убрана, аппарат скрылся в отверстии в стене.

«Если у них так ведется хозяйство, — подумала я, — то я могу понять, как они выращивают такие цветы, как Филлис, для гобеленов и чемпионатов по плаванию».

Было уже почти двенадцать, когда появился Эймс в великолепной алой жокейской форме, блестящих сапогах и с золотыми шпорами, с огромным букетом цветов в руках. Я стоял в дальнем углу лужайки и наблюдал, как он кланяется мисс Каспар, появившейся в ответ на его стук.

- Надеюсь, моя прекрасная леди из поместья Магнолия в добром здравии, - сказал он с напыщенной учтивостью. - Я направляюсь на поле Хопо, и если ты примешь от меня этот знак и наденешь один из этих цветков, я знаю, что это принесет мне победу.

Я не слышал ее ответа, но видел, что она официально его поблагодарила. Затем Эймс увидел меня и подошел.

- Если у вас нет с собой дневного костюма, - сказал он, оглядывая меня, - можете взять один из моих. Мы с вами примерно одного размера. Я пришлю его к вам.

Я должен был признать, что с его стороны было очень любезно об этом подумать. Но я злился из-за того, что мне пришлось принять его услугу, ведь по тому, что я видел, я мог судить лишь о том, что между ним и мисс Каспар должны быть какие-то близкие отношения.

- Обед готов! - Позвала меня мисс Каспар голосом, в котором звучала холодная вежливость. Казалось, она не заметила моего прихода. Никто не прислуживал за обеденным столом, за которым сидели мы вчетвером. Когда мы сели, все было на своих местах, и мы оставили все как есть, когда закончили есть. А когда я в следующий раз взглянул на стол, все исчезло, несомненно, убрано каким-то механизмом. Я уже достаточно увидел, чтобы убедиться, что на острове нет проблемы со слугами. Единственными слугами были машины.

Мисс Каспар рассмеялась, но не посмотрела мне в глаза.

- Я вижу, вы приятно провели утро. Филлис - веселая маленькая девушка, правда?

Я был ошеломлен. Где была мисс Каспар, которая подала мне руку накануне вечером? Она выглядела такой же прекрасной, как и всегда, но не обращала на меня никакого внимания, и та подкупающая сердечность и искренность, которые впечатлили меня гораздо больше, чем ее красота, исчезли. Но, в конце концов, кто я такой, чтобы рассчитывать на ее внимание, когда Эймс принес ей охапку цветов размером с нее саму? Моей сферой всегда были действия, а не женщины, и мне было привычно скакать на лошади по прерии или работать в лаборатории, но с женщинами я был неуклюж. Нынешнее напоминание об этом было самым неприятным из всех, что я когда-либо получал. Эймс, похоже, был настоящим героем среди дам, а мисс Каспар явно повезло.

Как раз в этот момент раздался щелчок и порыв воздуха с одной стороны комнаты. Панель открылась, оттуда выпал пакет, и панель снова с громким хлопком закрылась.

- Одежда для тебя от Кендалл Эймс, - объявил Каспар. - Я полагаю, это что-то новое. Эймс помещает их в тюбик у себя дома, они поступают на центральную распределительную станцию, которая отправляет их сюда.

Я покорно прошел в свою комнату, чтобы переодеться. Казалось, что-то важное для меня исчезло. Но я собирался поехать с ними на их Хопо, или как там их называют, по крайней мере, у меня будет возможность побольше узнать о жителях острова. Когда я снова вышел, на крыльце стояло несколько молодых людей, а еще больше их было в большой машине у тротуара. Они были готовы отправиться на место проведения соревнований и хотели взять с собой мисс Каспар.

Это были интересные люди. Молодые люди носили темные сюртуки и светлые брюки, были очень учтивы в речи и манерах, что резко контрастировало с прямотой и бесцеремонностью молодежи, к которой я привык. Девушки носили легкие, пышные платья бледно-голубых, оранжевых, желтых и розовых оттенков. Они были полны улыбок, реверансов и милых женских привычек, которые меня очень очаровывали. Признаюсь, они нравились мне больше, чем грубоватые и бесцеремонные современные девушки.

Меня снова охватило изумление. Я отправился на тропический остров, ожидая увидеть джунгли и дикость, в лучшем случае какую-то убогую смесь индийского и иберийского стилей, но здесь была свежесть и утонченность человеческой культуры, цветок человеческой красоты, развитие прекрасного в облике и манерах, чего я никогда не видел даже в самых благополучных городских условиях.

Молодые люди немного посидели и поболтали о пустяках, а те, кто остался в машине, играли на инструменте, похожем на гитару, и пели. Их голоса были хорошо поставленными, а игра — чистой и мягкой. Они казались во всех отношениях чистыми и красивыми, и на фоне улицы, обсаженной темно-зелеными деревьями, ярких домов и пышных цветов все это походило на мечту.

- Я достану для тебя «Сапфо», - воскликнула мисс Каспар, обращаясь к деду, и ласковое сияние, озарившее ее солнечное лицо, когда она взглянула на него, заставило меня почувствовать себя лишним. Мне пришлось напомнить себе, что спасение прошлой ночью не дает мне никаких особых прав или привилегий и что я должен быть благодарен за проявленную ко мне доброту. Она поспешила к задней двери, и «Сапфо» оказалась зеленовато-черным родстером с колесами высотой в четыре фута, необычайно большим радиатором, подходящим для жаркого климата, фарами, расположенными в верхней части капота, и без руля! Машина так меня заворожила, что я с любопытством стоял рядом, вместо того чтобы присоединиться к группе молодых людей.

На самом деле я был немного раздосадован поведением этих людей. Казалось, я не вызываю у них никакого особого или необычного интереса. При знакомстве они были очень любезны, но сразу же приняли меня как одного из них. Никто не спрашивал меня, откуда я, какая у меня страна и нравится ли мне здесь. Как стайка резвящихся детей, они, казалось, были сосредоточены на сиюминутных интересах и принимали все как есть. Поэтому я решил прокатиться с Каспаром на его «Сапфо».

Я несколько минут ждал его появления. Затем обошел вокруг этого странного автомобиля и в конце концов решил сесть в него и подождать старика там. Я забрался внутрь и сел, испытывая странное чувство из-за полного отсутствия руля и рычагов переключения передач. Однако на приборной панели было множество циферблатов, а где-то внутри машины что-то тихо тикало. Затем раздался щелчок и жужжание мотора, и машина плавно отъехала от бордюра. Она выехала на улицу, набрала скорость и повернула направо за угол, затем она притормозила, пропуская двух женщин, переходивших дорогу, и увернулась от грузовика, который ехал прямо на нас. Было жутковато сидеть в этой штуке, которая сама меня куда-то везла.

И тут меня вдруг осенило, что я один в этой штуке, на незнакомой улице, в незнакомом городе, несусь на большой скорости, чтобы успеть выпрыгнуть, и стремительно удаляюсь от знакомых мест. Как управлять машиной? Я уже совершенно заблудился в городе. Как и почему она завелась? Я был предельно осторожен, ничего не трогал и был уверен, что машина не завелась по моей вине. Но я был горд тем, что не потерял голову, и откинулся на спинку сиденья, чтобы подумать. Это была не первая чрезвычайная ситуация в моей жизни.

Машина быстро мчалась по живописному жилому району города. Я не мог удержаться от того, чтобы не оглядеться по сторонам. Это был настоящий Эдем, и он становился еще прекраснее благодаря человеческому искусству. Лужайки были ровными и мягкими, среди кустарников виднелись полускрытые статуи, а в конце аллеи — фонтаны. Дома раскидывались на земле или взмывали в воздух, словно воплощенные мечты, без оглядки на стоимость или материальные ограничения. Но каждые несколько минут мой разум с рывком возвращался к моему собственному аномальному положению. Я внимательно изучил циферблаты на приборной панели. Их было десять, и на них были ручки, как на циферблатах сейфа или как на регуляторах настройки радиоприемника. На некоторых из них по окружности были буквы, на других — цифры. Я искал что-то вроде кнопок «стоп» или «старт», но ничего подобного не было, как и вообще каких-либо надписей и я узнал только спидометр. Вся эта затея казалась мне такой же невыполнимой, как китайская головоломка.

Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что моя единственная надежда - попытаться манипулировать циферблатами. Это был единственный способ хоть что-то узнать об управлении этой машиной. Я так и сделал: наугад покрутил ручку и стал ждать. Ничего не произошло. По крайней мере, не сразу. Однако через несколько мгновений машина остановилась, развернулась и поехала в противоположном направлении. Мне следовало выйти из машины, пока она на мгновение притормозила, но в тот момент мое любопытство разгорелось, и я захотел снова покрутить ручки, чтобы посмотреть, что будет. В общем, прежде чем я опомнился, машина уже неслась в противоположном направлении слишком быстро, чтобы я успел выйти.

Если я и надеялся вернуться к Каспару таким путем, то был разочарован на первом же повороте, когда машина свернула направо, проехала квартал и вскоре снова помчалась в прежнем направлении.

«Ты упрямая, Сапфо, - проворчал я вслух. - Посмотрим, что мы с тобой сделаем.

Я понял, в чем была моя ошибка: я не запомнил, какой диск и как я поворачивал, когда разворачивал машину, и не смог повторить это движение. Поэтому в следующий раз я аккуратно повернул первый диск на букву «А». Ничего не произошло. Я повернул второй диск на «А». Послышался странный прерывистый свист, который доносился из капота и менялся в пределах нескольких октав музыкальной гаммы, отдаленно напоминая ритм и мелодию. Не успел он стихнуть, как я откинулся на спинку сиденья и сдался. Немного поразмыслив, я понял, что при десяти циферблатах и двадцати пяти буквах или цифрах на каждом циферблате существует несколько миллионов комбинаций. Это было безнадежно. На мгновение меня снова отвлекли пейзажи за окном. Я ехал с комфортом и, казалось, не подвергался особой опасности.

Здания, мимо которых я проходил, казалось, выросли в ответ на творческий порыв художника — такие же пышные и свободные, как густая тропическая растительность, среди которой они стояли. Они казались дворцами из снов, с колоннадами, широкими арками и мраморной резьбой, сверкающей на солнце.

Такой город мог появиться только благодаря огромному богатству, высокоразвитой культуре и неограниченному досугу его жителей. Откуда взялось это богатство? Я не видел ни одного места, где велись бы какие-либо дела или работа, хотя в тот день я объехал весь город. Я проехал через небольшой тихий торговый район, но там не было витрин, и очевидно, что его целью была не продажа и зарабатывание денег, а удовлетворение потребностей и желаний.

Постепенно меня начало одолевать неприятное чувство. Напрасно мой разум твердил, что реальной опасности нет и что я хорошо провожу время. Я чувствовал себя беспомощным перед машиной, и мне это не нравилось. Я начал поддаваться беспричинной панике. Это напомнило мне о том, как вела себя моя охотничья собака, когда я впервые попытался прокатить ее в автомобиле. Но здравый смысл и практический опыт подсказывали мне, что на автоматику не всегда можно положиться. Машина может куда-нибудь меня выронить и сломать мне шею. Она может унести меня в какую-нибудь отдаленную часть острова, а потом у нее закончится топливо, и я не смогу вернуться. Мысль о том, что я могу потеряться в каком-нибудь диком, неизвестном месте, начала приводить меня в отчаяние. Вчерашний инцидент на причале заставил меня заподозрить, что на этом острове не все так гладко, что где-то могут быть люди, настроенные враждебно по отношению к этому высококультурному сообществу, к которому принадлежал Каспар. А что, если машина перенесет меня к ним?

Из механизма доносилась какофония самых неприятных скрежещущих и царапающих звуков. Мне казалось, что он скрипит на меня зубами. Он увеличил скорость до ужасающей, так что ветер обжигал мне лицо, а в животе появилось ощущение пустоты, то ли от страха, то ли от движения. Затем он быстро вернулся к обычной скорости. При следующем усилии машина резко остановилась, и меня бросило на лобовое стекло. Я увидел звезды, и на мгновение все погрузилось во тьму, а потом я снова ехал со скоростью тридцать миль в час. Я пробовал еще с десяток раз, совершая резкие развороты на перекрестке, издавая звуки, дергаясь и буксуя, и совершая множество опасных маневров, но мне так и не удалось заставить машину остановиться.

Вскоре я дошел до такого состояния, что был готов рискнуть всем, лишь бы вернуться в дом Каспара. Я был в отчаянии и хотел выбраться из этой штуки. Но я никак не мог решиться прыгнуть. Меня останавливали воспоминания о черепах с трещинами, которые я видел в больнице Джона Сили. Мостовая казалась слишком твердой. Я провел час в тревожном ожидании. Я уже почти решился прыгнуть и рискнуть, когда заметил, что машина выезжает из города. Сначала мы проехали через парк — прекрасное ландшафтное место с цветущими деревьями и кустарниками, каких я никогда раньше не видел, с лагунами, через которые перекинуты изящные мостики, с веселыми лодочками и резвящимися купальщиками, с гладкими лужайками, на которых шли игры, похожие на гольф, теннис, бейсбол, — и впереди показались ворота. Асфальтированная дорога за окном вела между открытыми полями. Мои страхи сбывались! Меня уносило слишком далеко от того, что я считал разумным. И, словно в ответ на мое намерение выпрыгнуть, как только под колесами появится мягкая земля, машина разогналась до добрых сорока пяти миль в час.

За те несколько мгновений, что потребовались мне, чтобы собраться с духом, машина проехала пару миль по пустынной дороге. Далеко позади из ворот выехала другая машина и поехала по дороге вслед за мной. Во все стороны простирались равнинные поля. Справа, в полумиле, текла широкая река. На полях могли расти хлопок или картофель. Я ехал слишком быстро, чтобы разглядеть, что именно. То тут, то там через ряды растений были перекинуты большие машины, похожие на эстакады, которые, судя по всему, занимались культивацией, хотя людей на них я не заметил. Впереди был ручей, текущий под прямым углом к дороге и в сторону реки справа. Возможно, это был большой ручей, искусственно выпрямленный, или канал, потому что его берега были прямыми и ровными, а тихая, быстро текущая вода казалась довольно глубокой. Дорога пересекала его по бетонному мосту.

Это был мой шанс. Перила моста были всего лишь ограждением для колес, не выше двух футов. Прыжок в воду был моим лучшим шансом выбраться из этой передряги.

«Ну что ж, Сафо, демон ты эдакий, сейчас мы посмотрим!» — Злорадно подумал я и выбрался на подножку. Там я подождал, пока не окажусь прямо напротив ближайшего берега с текущей водой. Чтобы перепрыгнуть через перила, нужно было прыгнуть на шесть футов по горизонтали, что для меня было легко.

И я прыгнул, но не смог нырнуть. У меня перехватило дыхание, и на мгновение я почувствовал себя оглушенным и беспомощным. Мое тело неслось по воде боком и кружилось словно тихий ручей внезапно превратился в водоворот. Мне казалось, что моя голова и легкие разорвутся, прежде чем я пробьюсь наверх и смогу вздохнуть. Я нашел берег и поплыл к нему. Я чувствовал, как моя одежда рвется в десятке мест, пока с помощью грубой силы преодолевал сопротивление воды. Я выбрался на берег и лежал там, тяжело дыша.

На дороге двое мужчин выходили из машины — очевидно, той самой, которую я видел позади себя. Они приближались ко мне. Я встал и приготовился к встрече с ними, и был готов ко всему, что может сделать человек. Один из них выглядел особенно мерзко, но я был рад, что стою на твердой земле, вдали от каких бы то ни было машин.

Затем, вздохнув с облегчением, я увидел, что это были Каспар и Кэссиди. А впереди стояла Сапфо, тихо припаркованная у обочины.

- Хороший прыжок, парень! - Крикнул Кэссиди. - Никто в этом городе не осмелился бы на такое.

Он рассмеялся, но смех его был натянутым, а лицо - бледным и осунувшимся. Каспар взял меня за руку и ничего не сказал.

- Я хочу знать, что, черт возьми, происходит! - Нетерпеливо потребовал я.

- Ты чудом избежал какого-то забвения, природу которого мы даже не понимаем, - сказал Каспар. - Это все, что я могу тебе сказать.

Каспар жестом пригласил меня сесть в «Сапфо», что я и сделал с некоторым трепетом. Каспар плавно вывел машину обратно в город. Он молчал, не произнес ни слова, а когда я попытался заговорить, он бросил на меня предупреждающий взгляд, так что я замолчал, хотя и был крайне озадачен. Однако я внимательно следил за его руками, пока он настраивал циферблаты, чтобы запустить машину, и запоминал свои наблюдения, чтобы использовать их в будущем.

Когда мы въехали в город, день уже клонился к вечеру, и улицы были переполнены людьми. Пробираясь сквозь толпу, мы увидели большой парад. Автомобили, украшенные цветами, длинной вереницей двигались по улице, и некоторые из них были действительно очень красивыми. Затем появился грузовик с цветочным троном, на котором сидели мужчина и женщина, увенчанные коронами и увитые цветочными венками. Когда они проезжали мимо, раздались громкие аплодисменты и были развернуты знамена с бордовым полем и белым цветком магнолии.

- Похоже, Эймс выиграл чемпионат, - заметил Каспар, и в его словах не было энтузиазма.

Действительно, на цветочном троне сидели Эймс и мисс Каспар!

Почему при их виде я почувствовал укол грусти? То, что я сделал вчера вечером для мисс Каспар, было сущим пустяком. И даже если бы это было что-то важное, это не дало бы мне права претендовать на нее, не стало бы оправданием для того, чтобы рассчитывать на ее расположение.

Я была мокрым, дрожащим и физически обессиленным. Одежда висела на мне лохмотьями. Было трудно пробираться по людным улицам в сгущающейся темноте, хотя, должен признать, машина прекрасно справлялась сама, без помощи человека. Когда мы добрались до дома Каспара, было уже совсем темно, и он незаметно провел меня в мою комнату.

- Никому об этом не говори, - предупредил он. - Кроме того, позволь мне очень серьёзно тебя предостеречь: держись подальше от механизмов, если рядом нет кого-то из нас. Ты слишком важен для нас, чтобы с тобой что-то случилось. И подумай вот о чём: не воспринимай буквально всё, что видишь. Наберись терпения. Придёт время, когда ты всё это поймешь.

Глава 4. Афины или новая утопия?

На следующий день, примерно в полдень, Эймс неторопливо подошел к дому Каспара.

- Теперь, когда ты один из нас, - сказал он мне так непринужденно, словно я просто переехал в другой район города, - ты должен начать участвовать в нашей деятельности. - Он прислонился к колонне на веранде, мощный и грациозный в своих белых гетрах, - великолепный образец молодого мужчины.

- Очень любезно с вашей стороны так радушно принять в свой круг чужестранца, - ответил я, стараясь говорить с благодарностью, которой на самом деле не испытывал.

Казалось, эти люди полагали, что я останусь с ними навсегда, и, возможно, они были правы. Я понятия не имел, как отсюда выбраться. В любом случае присутствие Эймса меня тяготило, потому что у него были свои виды на мисс Каспар.

Она сидела на диване со своим дедушкой, избегая моего взгляда, что, конечно же, заставляло меня смотреть на нее еще чаще. Ее длинные опущенные ресницы, прямой нос и четко очерченный рот делали ее похожей на королевскую особу. Меня охватила волна негодования из-за того, что мне приходится принимать знаки внимания от человека, который нашел эту девушку раньше меня. Но я постарался взять себя в руки. Однако мне ничего не оставалось, кроме как вести себя вежливо, стараться подстроиться под их манеры и привычки — и держать ухо востро.

- Сегодня днем мы организуем для тебя кое-что интересное, - продолжил Эймс, - кое-что, в чем ты сможешь принять участие. Что ты умеешь: теннис, хопо, поло, гольф?

- Я с трудом отличаю одно от другого, - ответил я. - Мне всю жизнь приходилось работать. Но если здесь больше нечем заняться, я могу научиться. Или почему бы вам, ребята, не пойти поиграть, а я бы посмотрел?

- Мы не можем этого сделать! - Воскликнул Эймс, как будто «оставить меня за бортом» было бы немыслимым грехом против гостеприимства. - Кроме того, сегодня особый случай. Может, ты умеешь плавать?

- Ну да, - с интересом ответил я, - это единственное, что я умею. Еще никто не обогнал меня на канале Галвестон, и я все еще принимаю вызов.

Я внезапно замолчал, смутившись из-за того, что упомянул свою Родину, и надеясь, что никто этого не заметил.

- Очень хорошо, - с удовлетворением сказал Эймс, - с плаванием мы можем устроить небольшое мероприятие. Тебе понравится.

В итоге он был рад, что нашел что-то, в чем я мог бы принять участие. Филлис очень воодушевилась: ее глаза заблестели, а дыхание участилось.

- Я объясню, - вежливо продолжил Эймс. - Завтра вечером состоится ежегодный бал Гильдии искусств, грандиозное мероприятие с торжественным маршем и кадрилью. Торжественный марш всегда возглавляет обладательница премии за достижения в живописи, которой в этом году стала леди Джанет Кин. Поэтому она выбирает шесть дам из числа своих подруг, а джентльменов, которые будут сопровождать этих дам, выбирают по довольно странному обычаю, с помощью какого-нибудь спортивного состязания. Сегодня днем мы устроим соревнования по плаванию, и у тебя будет шанс выиграть одну из почетных дам.

Он говорил искренне и с энтузиазмом, совершенно серьезно, и я с трудом мог сдерживать улыбку. Филлис была так взволнована, что встала и присоединилась к нам, припрыгивая и хлопая в ладоши. Мне мероприятие, о котором рассказывал Эймс, казалось ребячеством, уловкой праздных богачей, чтобы отвлечься. Эти люди выглядели достаточно зрелыми и умными, чтобы заниматься чем-то по-настоящему стоящим. Но, полагаю, это свойственно всем людям. Во времена рыцарства взрослые бородатые мужчины обсуждали относительную красоту своих прекрасных дам, колотя друг друга топорами и копьями по доспехам, и разъезжали по стране в поисках девиц, которых нужно было спасти от драконов, вместо того чтобы заниматься чем-то полезным.

- И мы устроим пикник в парке! – Вскрикнула Филлис. - Мы можем встретиться в Панеиконеоне. Это значит, что мне нужно спешить!

Она бросилась в дом, и я услышал, как она разговаривает по телефону. Я понял, что существует определенная небольшая группа, своего рода социальная ячейка, созданная для совместной деятельности, и что Филлис собирает эту группу.

- Где встречаемся? - Спросил я Эймса.

- В Панайотионе, в храме искусств. Завтрашняя вечеринка и сегодняшнее веселье будут для людей, которые в первую очередь связаны с искусством, и вполне естественно, что они встречаются именно там.

- Тебе стоит осмотреть это место, - предложил мне Каспар. - Будет интересно, возможно, даже удивительно.

- Да, конечно! - Воскликнула мисс Каспар. - Мы не должны пропустить Панейконион. Ты будешь в восторге от картин.

- Не думаю, что ты где-то видел нечто подобное, где бы ты ни был, - сказал Каспар. - Здесь тысячи картин и статуй. У тебя перехватит дыхание, когда ты увидишь искусство, которое этот остров создал за два поколения.

- Мне не терпится это увидеть, - признался я. - Искусство народа раскрывает его природу и характер более полно, чем его история.

Удивительные люди этого острова невероятно меня заинтересовали. И если их искусство говорит о них так же много, как древнегреческая скульптура или средневековая живопись о людях, создававших статуи или картины, то какие открытия ждали меня сегодня?

Было довольно неожиданно столкнуться с искусством в этом городе. Я скорее ожидал, что буду ходить и смотреть на удивительные автоматические машины. Или что у меня будет ленивый досуг, чтобы общаться с кареглазой жизнерадостной внучкой моего хозяина. Почему я не могу выбросить ее из головы? Ах! Меня внезапно осенило. Была ли мисс Каспар одной из «дам чести»? И мог ли я побороться за ее внимание, обогнав остальных? Это была захватывающая мысль! Я не сомневался, что легко смогу обогнать их, ведь я уже доказал всему городу, что я хороший пловец. Но, возможно, будучи помолвленной, она не станет принимать ухаживания того, кто выиграет гонку благодаря своей физической силе. Мне оставалось только ждать и наблюдать. Я снова посмотрел на нее. Она разговаривала с Филлис, и солнечный блик на ее щеке, пробившийся сквозь прядь каштановых волос, вызвал трепет во всех моих нервах. Я внезапно и живо заинтересовался дневным планом. Потом я посмотрел на себя. На мне снова была грубая рубашка и бриджи из конского волоса, мятые и покрытые солью, один рукав был порван, и на нем засохла кровь. Костюм, который Эймс любезно одолжил мне накануне, превратился в лохмотья после моего прыжка в воду. Это было бы достаточно неловко, будь костюм моим, но то, что это была не моя собственность, делало ситуацию еще хуже. Я отвел Эймса в сторону.

- Послушай, вчера я попал в небольшую аварию, - объяснил я, - и костюм, который ты мне так любезно одолжил, пришел в полную негодность. Мне очень жаль, и если ты подскажешь, сколько стоит эта одежда, я возмещу все расходы.

Он остановился и несколько мгновений смотрел на меня с озадаченным выражением лица.

- Порча одежды — это несчастный случай, и ты ничем мне не обязан. – Затем, мило улыбнувшись, продолжил, - Похоже, ты оказался примерно в том же положении, что и вчера утром в это же время. Я дам тебе еще один свой костюм, пока ты не сможешь сшить себе что-то сам.

Он направился к телефону, а Каспар улыбнулся, глядя на мое недоумение.

- Кендалл прав, - к моему облегчению, сказал Каспар. - Все, что он на самом деле сделал для тебя, — это упаковал и отправил одежду.

- То есть она ничего не стоит?

- Стоит? Мы не используем это слово. Он может получить все, что захочет, как и все остальные. На острове всего вдоволь, и все могут пользоваться этим. - Стрик произнес это с гордостью.

Внезапно меня осенило. У меня складывалось странное впечатление хрупкости и беспомощности в поведении и внешнем виде этих людей, и была смутная ассоциация с младенцем на руках. Теперь я понял! Им никогда не приходилось работать. Их никогда не гнала нужда, над ними не нависала тень лишений. Они только играли. Они не знали, что такое опасность и давление. Их баловали и лелеяли, как детей.

Вот чем мисс Каспар отличалась от других! Под солнечными улыбками на ее лице проступали глубокие морщины задумчивости и тревоги. А потом, подумать только, что она посвятила себя такому ничтожеству, как Эймс! И все же мне хотелось ворваться к ним и показать, кто лучше ведет себя с дамами. Но, вспомнив о вежливости и гостеприимстве, которые мне оказали, я заколебался. В таких обстоятельствах это было бы непростительно по отношению к ним.

- Почему из-за этого ты выглядишь таким удручающе серьезным? - Рассмеялась мисс Каспар, выводя меня из задумчивости.

- Правда? - Парировал я, выигрывая время, чтобы придумать ответ. Мое сердце подпрыгнуло, потому что я был рад, что она обратила на меня внимание. - Возможно, я хотел бы, чтобы моя собственная страна была таким раем. Меня всегда учили, что только трудом мы обретаем силу и добиваемся прогресса, а без труда народ обречен.

- Мы не лентяи, - засмеялась мисс Каспар. - У нас полно дел.

- Да, чтобы скоротать время, - признался я. - Но я не могу представить, чтобы кто-то из этих щеголеватых молодых людей зарабатывал на жизнь - или одна из этих девушек готовила еду или шила платье.

Мисс Каспар от души рассмеялась, и я подумал, что она делает это только для того, чтобы скрыть какие-то свои более глубокие переживания.

- Тебе не нравятся девушки, которые не умеют готовить и шить? - Лукаво спросила она.

- Признаюсь, мне любопытно, кто приготовит обед для пикника, - ответил я.

- Ах, да! - Воскликнула она, внезапно вспомнив. - Ваша беседа была такой интересной, что я чуть не забыла. Мы должны спланировать ланч, а потом мы можем отправить его в парк. Давай, Филлис.

- У нас не будет достаточно времени, чтобы отправить его, - напомнил Эймс. - Нам придется зайти на центральную кухню и взять там, все, что нужно.

«И я пойду с вами, — подумал я про себя. — Я хочу посмотреть на эти автоматические кухонные машины».

Мисс Каспар и Филлис склонились над печатной карточкой и что-то отмечали на ней карандашами. Я вошел в дом и, обнаружив, что моя одежда прибыла из дома Эймса, отправился в свою комнату, чтобы переодеться. Я был в восторге от перспективы хорошенько рассмотреть некоторые из этих чудесных автоматических механизмов, которые выполняют всю работу в городе, но при этом остаются за кулисами, вне поля зрения. И мне было трудно понять их разговоры о большом Панеиконеоне, полном картин. Как могло случиться, что на маленьком, никому не известном острове появилась школа искусств и столько картин, что их хватило на такую огромную коллекцию, и в то же время была создана эта масштабная система машин? На самом деле, похоже, их больше интересовало спортивно-развлекательное мероприятие, чем что-либо другое в жизни. При мысли об этом мое сердце снова заколотилось. Есть ли у меня шанс пригласить мисс Каспар хотя бы на один танец? Если да, заговорит ли она со мной? Теперь она явно оставляла меня ни с чем, в то время как Эймс вел себя так, будто она была его залогом.

Выйдя из дома, я обнаружил, что Дюбуа и его сестра уже приехали и ждут меня вместе с Филлис и Эймсом в машине последнего. Мы проехали несколько кварталов по оживленным улицам, где было много людей в яркой одежде, и остановились перед большим зданием в массивном египетском стиле.

- Здесь мы обедаем, — объявил Эймс.

Я последовал за двумя мужчинами через массивную входную дверь в небольшую комнату, обставленную как гостиная. У Эймса была распечатанная карточка, которую проверили девушки, и он начал выбирать предметы, передвигая маленькие рычажки, которых на одной из стен были сотни, и под каждым была напечатанная подпись. Я понаблюдал за ним, а затем проскользнул в дверь в конце коридора и побродил по огромным залам, полным механизмов.

Самым удивительным и невероятным было то, что там не было рабочих. Все эти огромные механизмы деловито трудились сами по себе, без человеческого участия. Вскоре я добрался до места, где, если можно так выразиться, выполнялись заказы Эймса. По ленте двигалось несколько металлических ящиков размером и формой напоминающих сумки Глэдстоун, и в них опускались посылки. Я нашел место, где стояли огромные котлы, от которых исходил пар и самые аппетитные запахи, и еще одно место, где автоматические машины закатывали фрукты в банки. Там заворачивали маленькие пакетики и наполняли коробки. Я видел нечто подобное на упаковочных предприятиях и пищевых фабриках у себя на родине. Эти машины не сильно отличались от тех, но удивительные механизмы работали сами по себе, без участия человека!

Двум мужчинам, с которыми я приехал, не понравилось, что я слоняюсь среди оборудования, и все повеселели, когда мы уехали. Вскоре они уже бодро болтали, как дети, о вчерашней победе Эймса и о картине мисс Джанет Кин, получившей приз. То один, то другой оборачивался ко мне и рассказывал что-нибудь о произведениях искусства, предвкушая мой восторг от первого осмотра, и надеясь, что я не пропущу ни одной, пока я не начал убеждаться, что меня действительно ждет нечто выдающееся.

Панэиконей оказался огромным комплексом зданий в готическом стиле, построенных из желтоватого камня, который приятно контрастировал с обычной холодной серостью готических построек. Мягкие голоса молодых людей эхом разносились по огромным залам, пока мы быстро шли через огромные залы, полные удивительных скульптур. Я никогда особо не интересовался изваянием, но здесь я увидел вещи, которые заставили меня остановиться и присмотреться. До сих пор я отчетливо помню фигуру девушки лет шестнадцати, застывшей на одной ноге, раскинувшей руки, словно птица, взлетающая с дерева. Холодный мрамор выглядел так, будто под его поверхностью кипит жизнь, и казалось, что он вот-вот затанцует или запоет.

Мы застали знаменитую мисс Джанет Кин за работой за мольбертом в комнате, полной картин, на верхнем этаже. Она была очарована ничем не примечательными участниками пикника. Мы переходили из одной комнаты в другую, подбирая по пути разных членов группы и увеличивая их число.

Я был поражен количеством и качеством картин, которые увидел за эти несколько минут, и, безусловно, искусство отражало местный колорит. Там было ослепительное буйство красок и изобилие природных форм, которые произвели на меня такое же богатое и разнообразное впечатление, как и сам город. Там не было ни тупой монотонности Милле, ни трагедии Мейссонье, все это напоминало счастливых детей, играющих на солнце. Сегодня, много месяцев спустя, когда я позволяю себе вспомнить те залы, полные картин, меня захлестывает волна безымянных эмоций, восхитительных, загадочных, всепоглощающих.

Как мог один город собрать такую огромную и прекрасную коллекцию? Разумеется, с помощью автоматических машин! Богатство состоит из продуктов труда, но оно измерялось в человеко-часах. Здесь люди контролировали огромные объемы труда, который не знал усталости, не имел ограничений, не требовал оплаты, — труда автоматических машин. В их свободном распоряжении был эквивалент труда миллионов квалифицированных и сильных рабочих, при этом ни одна человеческая душа не подвергалась унижению от монотонности. В результате все люди смогли посвятить себя более возвышенным занятиям, о которых люди тщетно мечтали в те времена, когда необходимость заставляла их трудиться за гроши.

Вот они, другие Афины! Вот народ, развивший интеллект и красоту до такой степени, что он вполне может соперничать со старым греческим городом. Однако в тех древних Афинах, которые так много сделали для формирования мировоззрения и вкуса людей во всем мире, было одно печальное пятно. Отдых, который сделал возможным расцвет искусства, государственного управления и мысли, был достигнут только благодаря труду миллионов рабов. История ничего не говорит ни об этих измученных, загнанных, страдающих людях, ни о той доле славы Греции, которую они заслуживают.

В этих современных Афинах не было такого позора. Рабы, выполнявшие тяжелую работу за кулисами, были не людьми, а машинами — не сотнями человеческих жизней, принесенных в жертву ради одного скульптора или философа, а лишь железом и нефтью, бензином и электричеством, создающими красоту: красоту человеческих тел, выращенных в гармонии с природой, красоту картин, скульптур и музыки, красоту высокой и благородной человеческой мысли.

Пока мы ехали через город от Панэиконеона в парк, я с серьезностью и восхищением разглядывал людей на улицах, вглядывался в их лица, ожидая увидеть в них что-то божественное. А мои спутники в машине оставили меня наедине с моими мыслями, радуясь тому, что он произвел на меня такое глубокое впечатление. Только когда шумная толпа начала расстилать на траве покрывала и меня по очереди представили паре десятков человек, я начал замечать происходящее вокруг. Я заметил, что молодым людям, похоже, нравится носить воду, передвигать скамейки и выполнять несложную физическую работу. Я попытался помочь, но, оказавшись у них на пути, присоединился к группе пожилых людей, задумчиво сидевших рядом.

Во время обеда я пытался заговорить с мисс Каспар. Я терпеливо и настойчиво пытался подойти к ней и завязать разговор, но у меня всегда, и, казалось бы, случайно, ничего не выходило. Но я знал, что она намеренно избегает меня, потому что по-другому она не могла бы ускользать от моих систематических попыток. Почему она так со мной обращалась?

Наконец, мне показалось, что прошло несколько часов. Эймс и Дюбуа встали и направились к воде, жестом пригласив меня присоединиться к ним. Остальные встали и направились в раздевалки, чтобы переодеться в купальники. Вот он, мой шанс, подумал я. Я направлю разговор в сторону соревнований по плаванию и перейду к вопросу, который занимал меня больше всего: станет ли мисс Каспар одной из кандидаток? Не желая слишком явно демонстрировать свои намерения, я начал издалека, намереваясь зайти с другой стороны.

- Какие стили плавания вы здесь используете? - Спросил я.

- Большинство из нас предпочитают австралийский кроль, - ответил Эймс.

Дюбуа, похоже, это задело, и он быстро повернулся ко мне.

- Я не сомневаюсь, - сказал он, - что спринт Шефера превосходит все остальные и более популярен. Шефер до сих пор здесь живет, хотя он уже слишком стар для активных занятий спортом.

Теперь я бы предпочел высказаться, но, похоже, я невольно затронул спорную тему.

- Некоторые предпочитают именно его, - сказал Эймс с напускной непринужденностью. В его голосе слышалось волнение, но он старался его не показывать. - Но побеждают те, кто плывет кролем.

- Я могу плыть спринтом и обогнать любого на кроле, - сказал Дюбуа голосом, который звучал тонко и напряженно. Я пожал плечами и отказался от своих планов на разговор. Возможно, меня ждет награда в виде настоящего боя.

- Я принимаю твой вызов! - Чуть ли не прокричал Эймс.

- У меня есть гнедая кобыла, обученная для ипподрома Хопо, и я поставлю ее на результат! - Предложил Дюбуа.

- Я готов заключить небольшое пари, но сейчас меня не интересуют лошади, - ответил Эймс.

- Тогда Милдред Каспар. Проигравший месяц не будет попадаться ей на глаза.

- Нет, спасибо! - Эймс покачал головой. - Я не хочу рисковать.

- Тогда я поспорю с тобой на день надзора. Проигравший берет на себя следующий день надзора победителя.

- Хорошо. - Эймс, похоже, был доволен. - Мой день завтра, и я бы хотел его избежать.

Меня все это довольно сильно поразило. Во-первых, я был удивлен, увидев, что эти, казалось бы, высококультурные люди так возбуждаются из-за такой мелочи, как стиль плавания. Очевидно, что физическое возбуждение было редкостью здесь, где не было ни драк, ни физического труда. Во-вторых, ставки — сама мысль о том, чтобы поставить на кон девушку, вызывала у меня негодование. Но поскольку деньги для них ничего не значили, им нужно было что-то, что могло бы пробудить их интерес и стать мотивом для действий. Наконец, слово «надзор» прозвучало для меня как-то странно. Оно почему-то ассоциировалось с промышленностью и механизмами. Интересно, они по очереди следят за механизмами? Если так, то, похоже, это неприятная работа.

К этому времени все они уже были в купальниках на берегу реки. Я был поражен мощными мышцами и прекрасной физической подготовкой этих людей. Небольшое предварительное купание и ныряние тоже впечатлили меня и заставили задуматься о том, что мне лучше поберечь свои лавры в предстоящей гонке. Затем Эймс и Дюбуа завершили свой заплыв, и оба показали себя опытными спортсменами. На мгновение я отвлекся от главного состязания и мисс Каспар. Эймс выиграл гонку, и остальные его горячо приветствовали. Дюбуа принял свое поражение с достоинством и радостью и пожал Эймсу руку.

- Помни, завтра у меня день надзора, - напомнил Эймс.

После этих слов Дюбуа изменился в лице и стал очень мрачным, и до конца дня его было не развлечь. «Должно быть, очень неприятная штука», — подумал я. Но события развивались стремительно.

На один из моих вопросов ответили почти сразу. Первая из «почетных дам», за которых должны были бороться пловцы, стояла на импровизированном помосте, сооруженном из парковых скамеек. Она была по-старомодному хороша собой и была представлена как миссис Ховард. Ее муж был в группе. Если замужняя женщина могла претендовать на победу, то мисс Каспар точно могла. Шансы становились все выше.

Двое мужчин столкнули большой красный буй в лодку и закрепили его посреди реки, примерно в четверти мили от берега. В верхушку буя был воткнут красный цветок. По свистку полдюжины пловцов бросились в воду под одобрительные возгласы и шутки. Аплодисменты не смолкали, пока один из них плыл вперед, достал цветок и вернулся. Мокрый и задыхающийся, он вручил его девушке на помосте. Она приняла его как королева, и они ушли вместе, под руку, демонстрируя крепкую дружбу и под одобрительные возгласы толпы. На помосте подняли еще одну девушку, и толпа отнеслась ко всему этому очень серьезно.

Я снова наблюдал за тем, как пловцы ныряют в воду, а запыхавшийся победитель протягивает свой цветок девушке на помосте. Затем настала очередь Филлис. Судя по количеству молодых людей, прыгавших в воду ради нее, она пользовалась популярностью. Я также заметил, что Эймс не участвовал в этих соревнованиях. И вдруг на помосте появилась мисс Каспар.

Теперь я был настроен очень серьезно. Возможно, меня распалила мысль о том, что Эймс был в группе, которая готовилась к выступлению. Все сомнения по поводу того, стоит ли обращать внимание на помолвленную девушку, развеялись при виде восьми участников самой большой группы, которые еще не претендовали ни на одну из девушек. Я посмотрел на мисс Каспар. Ей, похоже, все это не очень нравилось, и она не обращала особого внимания на происходящее, но при виде нее мои мышцы напряглись, а по телу пробежала волна решимости. Когда раздался свисток, я нырнул и поплыл своим лучшим кролем. Какое-то время моя голова была опущена, и весь мир состоял из плещущейся воды. Через некоторое время я поднял голову и быстро огляделся. Мне пришлось с неприятным осознанием того, что физически я совсем не ровня этим людям. Несмотря на все мои усилия, они легко и быстро оставляли меня позади. Я очень злился на них, потому что всю свою жизнь они только и делали, что готовились к соревнованиям, и поэтому я оказался в невыгодном положении. Однако я продолжал упорно двигаться, потому что сейчас не мог позволить себе выглядеть глупо.

Внезапно я с удивлением обнаружил, что обгоняю их одного за другим. Еще один рывок — и передо мной никого не осталось. Я рискнул потратить немного времени и оглянулся. Все они перестали плыть и тупо смотрели вперед. Я оглянулся, ожидая увидеть что-то сенсационное, но ничего не было. Ничего, что могло бы объяснить эту панику. Я проплыл больше половины пути до буя и уже видел на нем цветок. Рядом с ним, плывя по центру реки, двигалась масса хвороста и зеленой листвы. Она направлялась прямо на буй. На моих глазах она проплыла мимо буя и понесла его вместе с красным цветком вниз по течению.

Я не останавливался, потому что хотел сорвать этот цветок. Остальные остались на месте. Потом я увидел, что плавучий материал состоит из двух огромных бревен, которые были ровно отпилены, и по белым, чистым торцам и посыпанной опилками коре было видно, что их спилили недавно. Они были скреплены железной цепью, от которой к воде свисал короткий кусок со сломанным звеном. Затем в поле моего зрения появился черный буксир. Раньше я его не заметил. Он быстро приближался, и по мере его приближения другие пловцы отступали к берегу.

Из чистого озорства я поплыл за бревнами, взобрался на них и помахал красным цветком людям на берегу. Все они стояли неподвижно, как статуи. Я усмехнулся, представив, как они были шокированы, увидев, что я не проявляю никакого уважения к машине. Когда буксир подплыл к бревнам и зацепился за них, я спокойно стоял и наблюдал за происходящим. На буксире не было людей, да и сам он был слишком мал, чтобы вместить их. Немного проплыв на бревнах вверх по реке, я пробрался сквозь заросли листьев и веток к противоположному берегу, нырнул и неторопливо поплыл к берегу. Пока я плыл, я размышлял.

Почему они вдруг остановились посреди забега? И побежали к берегу? Особенно после того, как с самого начала были так взволнованы? Я задумался, не грозит ли нам какая-то серьезная опасность и не подвергаю ли я себя неосознанному риску. Однако они не сделали ни единого движения, чтобы предупредить меня или позвать обратно.

Пока я размышлял над этим, мне пришли на ум два объяснения, и последующий опыт показал, что оба они верны. Во-первых, эти люди, хоть и были удивительно талантливы в своих областях, на самом деле были интеллектуально заторможены. Они не отличались находчивостью и не умели действовать в чрезвычайных ситуациях просто потому, что их так избаловали машины, что они никогда не тренировались в условиях, которые диктует необходимость. Во-вторых, распиленные бревна и цепь указывали на то, что поблизости может быть техника, и тут появился буксир. Техника была отвратительна и не годилась для приличного общества.

Когда я вышел из воды, никто не произнес ни слова. Все смотрели на меня с благоговением. Они расступились и позволили мне пройти через толпу, мокрую и ликующую. Я испытывал к ним своего рода презрение. Мне пришло в голову, что во главе сотни решительных дикарей я смог бы захватить весь их город.

В толпе послышался чей-то голос, и я с облегчением понял, что это был не Эймс:

- Им стоило проплыть это еще раз.

- Что?! - Воскликнул я в тревожном негодовании.

- Это было не совсем правильно, - сказал вежливый голос, обладателя которого я не видел.

- Условие было — достать цветок. У меня есть цветок! - Сердито воскликнул я, теперь уже более искренне, чем кто-либо другой. На самом деле я вел себя хуже, чем они. Но один взгляд на мисс Каспар, которая теперь сияла чудесной улыбкой, — на ту самую девушку, которая протянула мне руку в тот первый вечер, — поразил меня и укрепил в решимости не уступать.

- Конечно, - объяснил кто-то другой, кого я не мог разглядеть, - цветок был всего лишь символом лучшего плавания, и тут вмешался несчастный случай.

- Я не видел причин, по которым остальные не могли бы закончить!

Я огляделся, но никто не встретил мой гневный взгляд. Все стояли молча, укоризненно опустив головы.

- К черту ваши цветы! - Крикнул я, швырнув букет на землю и пошел к купальням, оделся, подошел к мисс Каспар, взял ее за руку и увел, как это сделали предыдущие пловцы. Остальные не шевелились и не издавали ни звука, и я не мог понять, боятся ли они меня или просто испытывают ко мне отвращение. Как бы то ни было, через полчаса они, казалось, совершенно забыли обо всем случившемся и вели себя так, будто ничего не произошло. Было ли это проявлением высокого такта и вежливости или своего рода умственной отсталостью? Я не мог сказать.

- Дэви! - Сказала мисс Каспар тихим испуганным голосом. - Это было безрассудно! Зачем ты это сделал?

- Я хотел поговорить с тобой, а ты все время меня избегала. Теперь ты должна со мной поговорить!

- Ты хотел? - Ее голос прозвучал иначе, чем за весь день. - Правда хотел? Я думала, ты хотел общаться с Филлис.

- Так вот почему ты была такой отстраненной?

- Вчера рано утром вы с Филлис выглядели такими счастливыми и близкими, когда шли по улице...

- Ты ведь сейчас в это не веришь, Милдред?

- Нет, Дэви. Ты доказал свои слова. Но тебе придется продолжать в том же духе и быть моим партнером в великом походе.

- Ты говоришь так, будто это какое-то наказание для меня. Я бы вылизал черный буксир голыми руками за право станцевать с тобой этот танец или что там еще. Я хорошо позабочусь о тебе ради мистера Эймса.

- Мистера Эймса? - Она отпрянула, словно рядом с ней ударила молния. - Что ты имеешь в виду?