Kitabı oxu: «История американской архитектуры. Эволюция стилей»

Name: История американской архитектуры. Эволюция стилей
Author: Наталия Колотова
ISBN: 978-5-907255-23-4

Şrift:

Предисловие

Несколько лет назад мне попалась великолепная книга Марка Гелернтера «История американской архитектуры. Здания в их культурном и технологическом контексте». До этого я пыталась держаться на поверхности водоворота американских архитектурных течений, вооружившись советским архитектурным образованием с курсом Всемирной истории архитектуры. Но Европейские стили, свободно мутирующие на Американском континенте, не укладывались в привычные рамки – Новый Мир переплавлял в своем социально-технологическом котле эстетические представления прежних цивилизаций и отливал новые эталоны по своей мерке. Работа Гелернтера дала ключ к пониманию формообразующих процессов в американской архитектуре и вызвала стремление поделиться открытием с русскоязычной архитектурной аудиторией.

Настоящая книга является результатом знакомства с работами Марка Гелернтера, Доналда Маллигана, Крейга Кнутсона, Вирджирии и Ли МакАлистер, а также увлечения автора архитектурной экологией.

С целью преодоления профессионального языкового барьера, в книге сохранена оригинальная терминология, используемая в современной американской архитектурной практике. Перевод приведен в Приложении.

Счастливого погружения в историю американской архитектуры!

Глава 1. (12000 ВС–AD 1500)

Историю американской архитектуры можно рассматривать как историю взаимопроникновения двух миров – знакомой нам европейской цивилизации, вторгшейся в 15 веке на американский континент с Христофором Колумбом, и почти исчезнувшей культуры народов, населявших Америку с доисторических времен.

Благодаря возрождению интереса к историческому наследию коренного населения Америки и сопутствующим ему исследованиям, мы теперь знаем, что европейцы обнаружили на открытых ими землях высокоразвитую цивилизацию. Столица ацтеков Tenochtitlan, ко времени завоевания ее Кортесом в 1519 году, превышала размерами и населением (400 тысяч человек) любую современную ей европейскую столицу (население Лондона едва насчитывало 80 тысяч). Менее изучена, но не менее интересна Mississippian civilization со столицей в Cahokia около современного East St Louis, Illinois. В период расцвета – к началу 12 века – город занимал более 6 квадратных миль и его население превышало 40 тысяч человек. На протяжении половины тысячелетия цивилизация контролировала территорию от восточной Дакоты до Джорджии и оставила глубокий след в истории Америки.

Мы последуем совету М.Gelernter и будем исследовать архитектуру Нового и Старого Света параллельно, двигаясь из глубины веков к нашему времени, рассматривая социальные, природные и техногенные аспекты формирования различных стилей, предпосылки их появления, забвения и возрождения. Такой подход позволит выявить региональную и историческую специфику развития архитектурных идей, увидеть и объяснить различия и схожесть двух культур, имеющих общие истоки.

В соответствии с данными современных антропологии и этнографии, предки американских индейцев заселили материк в конце последнего ледникового периода, предположительно за 9000 лет до нашей эры. Они пришли с территории современной России через Берингов пролив, который в те времена был вполне пешеходным из-за низкого уровня Мирового Океана, еще не получившего удерживаемую ледником воду.

Что побудило древние племена двинуться на поиски новых земель? Что представляла собой жизнь их предшественников со времен возникновения первых человеческих поселений? На эти и другие вопросы мы постараемся ответить в настоящей главе.

Эволюция Цивилизации

Примитивные Гуманоиды, обитавшие на планете миллионы лет назад, прошли долгий путь развития до момента создания первых орудий охоты, войны и труда. Древнейшие свидетельства подобного исторического прорыва найдены около Пекина в Китае и отстоят он нашего времени почти на 400 тысяч лет.

Существо же, известное как Homo sapiens появилось только 40–50 тысячелетий назад. Наш предок был великим воином и охотником. Он умудрился выжить в битве с климатическими и биологическими силами планеты во многом благодаря идее использования для жилья естественных пещер, которыми изобиловали склоны Пиренейских гор.

Во времена последнего ледникового периода (80–10 тысяч лет тому назад) Ледник покрывал большую часть территории Европы и Северной Америки. Единственной пригодной для существования местностью в Европе была ее юго-западная часть, защищенная горами от северных ветров. Травянистые склоны, увлажненные ледниковой водой, давали приют бесчисленным стадам животных. Этот затерянный уголок планеты стал на многие тысячелетия домом для доисторического человека. Отсюда началась история нашей цивилизации.

Во избежание будущих разночтений, начнем с определения временных границ основных исторических эпох. Для тех, кто не встречался с подобными терминами:

Наши пещерные предки, обитавшие в предгорьях Пиренеев в течение Paleolithic Era, сумели великолепно приспособиться к условиям окружающей среды. Реки были богаты рыбой, долины – дичью. Пещеры хранили тепло зимой и прохладу летом. Они предлагали сухое и защищенное от хищников жилье, которое было настолько комфортным, что необходимость в строительстве не возникала на протяжении почти 20 тысяч лет.

Два основных племени – Aurignacians и Magdalenians впервые за всю историю молодого человечества не должны были ежеминутно сражаться за существование – наступило время пробуждения творческой активности. Человеку Палеолита мы обязаны изобретением топора, огнива, наконечников для стрел и копий. Это было время создания вторичных орудий, развития навыков сверления, затачивания и полирования. Люди накопили умственный потенциал достаточный для перехода к следующему технологическому уровню. Для решительного шага не хватало побудительного мотива.

Наконец, около 25000 ВС циклонические штормы, бушевавшие над Африкой на протяжении почти 100000 лет переместились в Европу. Повышение температуры вызвало таяние льдов и ливневые дожди. Отступающий ледник оставлял за собой непроходимые леса. Стада двинулись на юго-восток в поисках новых пастбищ. За ними последовали люди. Обитатели когда-то благодатных долин вынуждены были вернуться к жестокой борьбе за выживание.

Magdalenians нашли пригодные для жизни земли на территории юга современной России. Плодородные степные почвы могли прокормить животных и людей, но не предлагали привычного убежища – пещер. Движимый древнейшим инстинктом самосохранения, наш предок, наконец построил свой первый дом. Укрытие, подобное найденному на территории Чехословакии (рис. 1.1.), датируемое почти 25000 ВС, стало первым из известных созданных человеком жилищ.

Рис. 1.1.

Рис. 1.2.

В северных районах жилье в основном строилось из шкур, удерживаемых на деревянном каркасе весом мамонтовых бивней (рис. 1.2.). Такие шатры были не слишком комфортны, но справлялись со своим основным назначением – защитой от хищников и непогоды.

Еще дальше на север, в тундре, на границе с Ледником был изобретен Pit house – углубление в почве, перекрытое каркасом из веток, или костей мамонта, поверх которых настилались вязанки травы с землей (рис. 1.3.). Каждый pit house давал приют нескольким семьям. Его размеры варьировались от 10 до 15 футов, хотя встречались и исключения – около поселка Костенки в России 22000 лет назад был построен pit house 110 х 49 футов с девятью очагами.

Рис. 1.3. Реконструкция Pit house.

Раз начав, человек не переставал совершенствовать свое жилье. В деревне Тимоновка на берегу Десны около Брянска было открыто уникальное поселение. Шесть углубленных в землю жилищ, от 10 до 39 футов каждый, имели стены и перекрытия из бревен, рампу, ведущую к входу и очаг с hood (навесом для захвата дыма) и chimney (дымовой трубой). Hood и chimney были сделаны из березовой коры с обеих сторон покрытой слоем глины, несомненно, из соображений огнеупорности. Невероятно, но конструкция chimney, вместе с концепцией дымоудаления была впоследствии утеряна человечеством почти на 30000 лет вплоть до Средних веков.

Древнейшие Цивилизации

Около 7800 ВС потомки охотников, некогда обитавших на склонах Пиренейских гор, добрались до плодородных земель на берегу Мертвого моря и основали поселение в районе Jericho (рис. 1.4.). Мы никогда не узнаем, кто первый догадался сеять зерна. Вероятно, честь изобретения земледелия принадлежит кому-то из женщин, в обязанности которых издревле входило собирание растений. Как бы то ни было, первый урожай был собран здесь, в долине вокруг Jericho. Эта область считается местом рождения цивилизации, а время – началом Neolithic Revolution.

В 700 милях на северо-восток от Jericho, в районе современной Ирано-Иракской границы, около 6500 ВС было создано еще одно фермерское сообщество с поселком Jarmo (рис. 1.5.). Его жителям мы обязаны изобретением самого распространенного когда-либо использовавшегося строительного материала – Pise.

Рис. 1.4.

Рис. 1.5.

Pise – не что иное как смесь глины, нарезанной травы или соломы и воды. Материал, как правило утрамбовывался в формах и оставлялся на солнце до полного высыхания. Под различными именами он до сих пор широко применяется в южных странах, благодаря удобству изготовления, низкой стоимости и высоким теплоизоляционным свойствам. Мне приходилось участвовать в строительстве жилого дома из pise на юге Украины и присутствовать при изготовлении его местного эквивалента – саманного кирпича. Строители использовали те же деревянные формы, что и их далекие предки. Глину, воду и тростник в изобилии предоставлял ближайший ручей. Кирпичи, в количестве достаточном для возведения односемейного жилого дома, были изготовлены за один день.

Главный недостаток pise – его относительная недолговечность. Здания редко переживали 2–3 поколения обитателей. Строители древности обычно разрушали пришедшее в негодность сооружение и на его руинах строили новое. Подобное послойное освоение строительного участка приводило к повышению его уровня, особенно заметному с ходом времени. Лучший пример исторического поднятия территории обитания – Иерусалим. На протяжении последних 5 тысячелетий город разрушался не менее 40 раз. В одних случаях он восстанавливался, в других – возводился заново. Современный Иерусалим имеет под собой 8 городов, первоначальный – на глубине 100 футов.

Но вернемся к Jericho. С изобретением pise на смену прежним примитивным строениям пришло новое поколение зданий в форме beehive – пчелиного улья (рис. 1.6.). Толстые глиняные стены Вeehive Homes хорошо защищали их обитателей от пялящего зноя, а конические купола улавливали горячий воздух, отводя его от находящихся внизу людей.

Рис. 1.6 Современные Вeehive Homes, Сирия.

Первые каменные башни и стены, возводимые для защиты от набегов враждебных племен, также были круглыми в плане. Возможно, это явилось результатом многовекового следования прототипу – pit-housе, а может решающей оказалась относительная конструктивная прочность округлых стен, во всяком случае, первые каменные сооружения были такими, как строившиеся в Beidha, Иордания, между 7000 и 6000 ВС (рис. 1.7.).

Дальнейший рост населения, а может неудачный оборонительный опыт первых поколений обитателей круглых жилищ, вроде описанного в Библии падения стен Иерихона, привели к созданию нового типа поселений из плотно прилегающих друг к другу геометрически более эффективных прямоугольных зданий. Поселок Catal Huyuk (7000–6000 ВС), расположенный на территории современной Турции дает представление о характере застройки (Рис. 1.8.а.) – равномерной, без заметных социальных акцентов, так как культовых сооружений тогда еще не было, а небольшие святилища размещались прямо в жилище.

Рис. 1.7. Археологические раскопки поселения Beidha в Иордании (7000–6000 ВС).

Рис. 1.8. Catal Huyuk, Турция, (7000–6000 ВС). а. Реконструкция поселка. b. Реконструкция интерьера жилого дома.

Не существовало в те времена и концепции улицы, как коммуникационного пространства – попасть в свой дом можно было через крышу (Рис. 1.8.b.). Выходы на общую крышу размещались в защищенных массивными стенами стратегических узлах сооружения. Связь внутренних пространств каждого дома осуществлялась через внутренний двор (атриум). Следует сказать, что атриумная схема жилого здания, вызванная к жизни особенностями климата и патриархального уклада, сохранялась, практически без изменений, на протяжении последних 8000 лет. Так до сих пор строят на Ближнем востоке и во многих странах с жарким климатом (Рис. 1.9.).

Рис. 1.9. Современные жилые атриумы.

Распространение Неолитической Революции

Оседлая жизнь и успешное освоение искусства земледелия способствовали активному росту населения Jarmo и Jericho. Новые поколения фермеров стали отправляться на поиски пригодных для возделывания земель и со временем достигли Европы. Около 4000 ВС большая часть ее территории была заселена мирными крестьянами, предки которых привезли свои семена и скот из долин Тигра и Ефрат. Поскольку количество пригодных для создания pise глин и солнечного тепла в Европе было ограничено, переселенцы обратили внимание на великолепный местный строительный материал – лес.

Древним Европейцам принадлежит честь изобретения half timber structure – конструкции из бревен с заполнением из прессованной земли, армированной плетеными прутьями. Half Timbered Houses, до сих пор пользуются популярностью в Европе, США и Канаде, благодаря своим теплоизоляционным свойствам, необыкновенной декоративности и долговечности (Рис. 1.10).

Рис. 1.10. Современный вид Half Timbered Houses: Strasbourg, Франция (а.) и Canterbury, Англия (b.).

В старину, для сохранения тепла, несколько семей объединялись под одной кровлей (Рис. 1.11). Здания состояли из двух помещений – для людей и скота. Подобное решение, позволяло защитить животных от стужи, одновременно отапливая жилище их теплом – мудрое решение, учитывая, что каждая корова отдает в пространство в 25 раз больше калорий, чем человек.

Рис. 1.11. Реконструкция поселка Aichbul, 1100 ВС, на территории современной Германии.

6000 лет назад люди, как и сегодня, предпочитали селиться вдоль рек. На берегу Рейна, вблизи деревни Kohl-Lindental (Германия), археологами было обнаружены остатки древнейшего поселения, состоящего из 25 коммунальных зданий, сходных с описанными выше. Уникальность поселка заключалась в строгой периодичности его обитаемости: на протяжении 400 лет (между 4600 и 4200 ВС) жители покидали его 7 раз на срок в 50 лет, каждый раз возвращаясь в свои дома для 10-летнего периода оседлости. Очевидно, представители Neolithic Danubian Culture, основавшие Kohl – Lindental, были знакомы с идеей севооборота. Можно предположить, что его обитатели имели еще 5 подобных деревень для эпизодического заселения – пашни оставлялись для восстановления на 50 лет, а люди, предпочитая жить вблизи от возделываемой земли, перемещались к новому месту жительства (для выживания 100–150 жителей поселка требовалось не менее 150–200 акров земли).

На протяжении последующих 2000 лет миграционные волны из Центральной Европы докатились до Англии, а оттуда – к пустынным Orkney Islands у северного побережья Шотландии. Здесь, около 2200 ВС, был построен один из самых удивительных поселков, когда-либо существовавших в Северной Европе – Skara Brae (Рис. 1.12.a.).

Рис. 1.12. Skara Brae, Шотландия, 2200 ВС. a. Остатки древнего поселения. b. Интерьер жилища.

Суровый климат островов, расположенных на 60 градусе северной широты (в 7 градусах от Полярного Круга) не оставлял в распоряжении переселенцев пригодного для строительства леса, не говоря уже о сырье и тепле, необходимых для создания pise. Но способность наших предков к выживанию и здесь оказалась сильнее обстоятельств – жилье и вся хозяйственная утварь выполнялись из камня (Рис. 1. 12.b.). Крытые каменные галереи объединяли 7 зданий деревни, снижая теплопотери и обеспечивая контакты их обитателей во время снежных заносов. Каменные двери высотой до 4 футов поворачивались вокруг вертикальной оси, позволяя оперировать ими без излишних усилий. Единственная комната каждого дома имела четкое и рациональное зонирование.

Но не это сделало Skara Brae вехой в истории развития человечества – ее обитатели создали первую в мире систему канализации. Выложенные камнями протоки единой для всей деревни канализационной сети до сих пор не нуждаются в ремонте – после более 4000 лет эксплуатации.

Рис. 1. 13. Reed Houses: а. Современная деревня в Ираке; b. Фасад Reed House; с. Освещение интерьера.

История древнейшего жилища была бы неполной без упоминания о Shumerian Reed House – тростниковом доме Шумеров, населявших долину Тигра и Евфрата начиная с 4000 ВС. (Рис. 1. 13). Напоенные солнцем заводи дельт обеих рек предлагали строителям уникальный строительный материал – тростник высотой до 30 футов. Способ возведения Reed House не изменился за последние 6 тысяч лет: побеги тростника, связанные в плотные снопы (facines), используются для создания арок, формирующих специфический образ сооружения, более короткие facines образуют горизонтальные балки и перекладины, обеспечивающие его структурную жесткость. Пространство между конструктивными элементами заполняется тростниковыми матами, кружевное плетение которых обеспечивает доступ в помещение солнечного света (Рис. 1. 13. с.). Законченное здание, как правило оштукатуривается раствором pise – проверенного жароупорного, тепло и звукоизоляционного материала.

Историческое значение Shumerian Reed House невозможно переоценить – его конструкция, явилась следствием исторического отбора в архитектурной и строительной практике, замыкала цепь многовековых усилий древнего человека в освоении окружающей среды и уже содержала все необходимые элементы для строительства Романских и Готических соборов (Romanesque и Gothic Сathedrals) много тысячелетий спустя.

Рассмотренные нами типы построек, при всем многообразии исторического, культурного и климатического контекста, объединяет отсутствие социальных акцентов. В Chatal Huyuk, Kohl-Lindental, Skara Brae и пришедших им на смену поселениях не было ритуальных сооружений, или домов знати. Концепция религиозной и политической автократии еще ожидала своего развития.

Возникновение городов

Первые признаки разделения труда, товарного обмена и централизованной власти появились около 3500 ВС в легендарной местности вокруг Персидского залива, известной в доисторические времена как Ubaid, а впоследствии – Mesopotamia где, в соответствии с Ветхим Заветом, размещались Сады Эдема – Земного Рая для человека до его Грехопадения.

Историческая вероятность библейских преданий подтверждается необыкновенным плодородием долины Тигра и Евфрата. Появление излишков продуктов питания именно здесь впервые позволило организовать торговлю, создать систему налогообложения, содержать армию, духовенство и аппарат управления.

Архитектура, как ни одно из искусств, отражающая изменения, происходящие в обществе, немедленно отреагировала на возникновение новых слоев в его социальной структуре. Компактные поселения вроде Chatal Huyuk стали расчленяться на кварталы улицами – важнейшей градостроительной инновацией своего времени, обеспечивая свободное передвижение внутри застройки и беспрепятственный доступ к церемониальному пространству – еще одной примете эпохи становления абсолютизма. Первые храмы были всего лишь курганами, насыпанными поверх святилища. Естественное стремление приблизиться к небесам, как месту обитания божеств, переместило место священнодействия сначала на вершину насыпи, а затем, по мере наращивания уровней сооружения, на верхний ярус ступенчатого кургана – зиккурата (рис. 1. 14).

Рис. 1. 14. Реконструкция Зиккурата, Месопотамия, 30 век ВС.

Рис. 1. 15. Пирамида Zoser в Saggara;

Рис. 1. 16. Пирамиды в Гизе, Египет – 27 век ВС, Египет – 2570 ВС.

Зиккураты Месопотамии вдохновили строителей Древнего Египта на создание первых пирамид. Начиная с усыпальницы King Zoser (Рис. 1. 15.), зиккураты, а впоследствии пирамиды (Рис. 1. 16), нашли свое место во всемирной архитектуре как символ вечности и абсолютной власти.

Новые формальные отношения в обществе стимулировали появление новых идей в науке и искусстве. Эпоху создания пирамид можно считать датой рождения Геометрии – предмета почитания многих поколений архитекторов и строителей. Начиная с этого времени важнейшие постройки – дворцы, усыпальницы, храмы – стали возводиться по строго ортогональной схеме с неукоснительным соблюдением законов симметрии (Рис. 1. 17.).

Рис. 1. 17. Мавзолей царицы Hatshepsut, Египет, 1480 ВС.

Что заставило ранние цивилизации отказаться от свободных планов архаичных культур в пользу противоестественной жесткости прямоугольников и квадратов с математически безупречным соотношением сторон? Возможно, решающим оказалось стремление противопоставить волю и интеллект человека до сих пор неуправляемым силам природы. А может, использование канонических пропорций, астрономическая точность ориентации сооружений, фанатичное поклонение симметрии давало ощущение совершенства, позволяло приблизиться в своем величии к богам?

Как бы там ни было, рафинированная чистота пропорций и изысканная строгость симметрии во все времена успешно использовалась архитекторами для создания ауры отстраненной кастовости, божественной избранности и силы, необходимых для поддержания авторитета власти.

Что касается обычного жилья, его архитектура почти не претерпела изменений. Хотя улицы новых городов, как правило укладывались в ортогональную сетку, они легко деформировались, уступая контурам природных препятствий. Предпочтение отдавалось атриумной схеме жилого дома, позволяющей ввести свежий воздух и свет в по-прежнему компактную жилую застройку.

Эволюция Нового Мира

Несмотря на многотысячелетнюю изоляцию от общих истоков, Американские Индейцы независимо от Старого Мира пришли к похожим идеям в культуре и архитектуре. Около 2000 ВС на нескольких участках Тихоокеанского побережья Южной Америки (территория современного Перу) были воздвигнуты монументальнейшие культовые сооружения, включая подковообразный комплекс ярусных храмов. Триста лет спустя, неподалеку от современной Лимы культурой Inka была возведена гигантская церемониальная платформа 840 футов длиной и 110 футов высотой (верхняя отметка 10-этажного дома) несомненно, призванная демонстрировать непоколебимость абсолютной власти и величие вечности.

Рис. 1. 18. Реконструкция La Venta, Мексика, 800 ВС.

Около 1200 ВС, во времена Рамзеса II, вдоль побережья Мексиканского залива развилась и окрепла цивилизация Olmec. Как и современные ей цивилизации Старого Света она произошла и зависела от земледелия и так же пристально изучала и обожествляла процессы, происходящие в природе. Для контакта с богами, ответственными за неизменную цикличность этих процессов, была создана сложная жреческая иерархия. Феноменальный размах общественных работ свидетельствовал о наличии сильной централизованной власти.

Архитектура La Venta – столицы Olmec после 900 ВС – практически дублирует архитектурные решения создателей церемониальных комплексов Египта и Месопотамии (Рис. 1.18.). Основные сооружения города были симметрично расположены вдоль центральной оси, замкнутой с обеих сторон ступенчатыми пирамидами. Продолжающие ось рампы вели на вершину верхнего яруса, где, как и на Ближнем Востоке, размещалось святилище храма. Удивительно, как по разные стороны океана зодчие использовали схожие средства для достижения одинаковых целей.

Большая часть Северной Америки того времени находилась за пределами сферы влияния зарождающихся цивилизаций. Большинство населявших ее народов следовало архаичному укладу жизни. Только долина Миссисипи обеспечивала условия для возникновения более сложных социальных структур. Водная система Миссисипи с притоками Миссури и Огайо охватывала огромные пространства от Аппалачских до Скалистых гор. Река предлагала надежную транспортную систему, кормила и поила обитавшие на ее берегах племена. Окружающие леса изобиловали дичью и поставляли древесину для кораблей и жилищ, а богатые почвы заливных лугов способствовали успеху аграрных экспериментов.

Около 1200 ВС в низовьях Миссисипи сформировалась новая цивилизация. До наших дней сохранились остатки ее храмового комплекса в районе Poverty Point, на северо-востоке современной Луизианы (Рис. 1.19.).

Рис. 1. 19. Культура Poverty Point, Louisiana, 1200 BC.

Как и рассмотренные нами ранее церемониальные сооружения Старого и Нового Света, комплекс явился результатом общественных работ гигантского масштаба. В его составе – курганы до 70 футов высотой и шесть концентрических насыпей с внешним периметром в две трети мили. Только создание насыпей потребовало в свое время более 3 миллионов человеко-часов тяжелого труда.

С воздуха комплекс напоминает огромную птицу. Так как дизайн композиции можно оценить только сверху, легко предположить, что ее авторов больше беспокоила оценка богов, чем смертных современников. А значит, главное назначение комплекса, как и пирамид Египта и Ближнего Востока – служить связующим звеном между Землей и Небесами, утвердить право сильного повелевать на земле и обеспечить прочность его позиций в Вечности.

После непродолжительного расцвета цивилизация пришла в упадок и население долин Миссисипи вернулось к варварству почти на половину тысячелетия.

Достижения Старого Света. Античная Греция

В 6 веке ВС, во времена увядания цивилизации Olmec, древние греки впервые сформулировали ряд философских, эстетических и политических идей, оказавших впоследствии значительное влияние на развитие Европейской, а затем и Американской культуры. Важнейшей из новых идей явилось утверждение значимости личности и ее права на самовыражение.

Все рассмотренные выше цивилизации не позволяли человеку ступить за пределы жесткого русла общепринятых норм поведения и мышления. В рамках любого общества, основанного на абсолютной власти вожди руководили поступками, жрецы контролировали мысли. Демонстрация личного мнения, особенно в случае его отклонения от доминирующих взглядов или традиций, мягко говоря, не поощрялась.

Греки переместили акценты, вознеся на вершину общественного устройства право каждого на индивидуальность восприятия мира и защиту своих убеждений. Основным следствием обретенных свобод явился беспрецедентный интерес к основам мироустройства и физическим причинам природных явлений. Античной греческой цивилизации мы обязаны заложением фундамента Естественных Наук и Западной Философии.

Новый интерес к природе восприятия окружающего мира трансформировал существо искусства. Если живопись и скульптура прежних культур оперировали абстрактными формами, предавая правдивость изображения в угоду социальной иерархии, а архитектура рождала символы политической и религиозной власти, греческое искусство поклонялось природе и венцу ее творения – человеку. Отсюда взяло свое начало Западное Изобразительное Искусство (Western Representational Art). И наконец, вновь открытая ценность личности отрицала всякое проявление абсолютизма. Избираемое народом правительство было вынуждено учитывать интересы избирателей. Так зародилась Западная Демократия.

Развитая древними греками концепция индивидуализма приглашала рассматривать каждого художника, музыканта или архитектора как уникального Творца, способного подняться над традициями, вооружившись собственным видением мира. В то же время, архитекторы античности с уважением относились к древнему наследию с идеями ортогональной геометрии, осевой симметрии или точных математических пропорций. Отсюда проистекает фундаментальная двойственность в оценке природы искусства и архитектуры большинства последующих Западных эстетических направлений. Случалось, целые поколения художников следовали рациональной упорядоченности, в то время как их преемники, впадая в противоположную крайность, акцентировали живописность.

В последующих главах мы рассмотрим социальные причины таких изменений, а пока вернемся в Золотой Век Античности.

Греки искали и достигли равновесия между сферами интеллекта и эмоций благодаря созданию концепции четырехмерности объекта восприятия, введя в качестве равноценного измерения время. Исходя из предположения, что эстетическое удовольствие зависит от частоты и контрастности смены впечатлений, они избегали совпадения центральной оси архитектурных сооружений с линией доступа и обзора, как поступали до них зодчие древних цивилизаций (Рис. 1.17, 1.18.). Напротив, дороги к храмам, как правило прокладывались по касательной, часто меняя направление, что позволяло наблюдателю увидеть объект под разными углами, насладиться сменой ракурсов, пропорций, светотени. Такой подход затруднял интеллектуальную оценку сооружения с первого взгляда, но значительно обогащал его эмоциональное восприятие, вызывая желание более пристального изучения.

Новые идеи Античности трансформировали важнейший тип здания древнего мира – храм. Следствием нового мировоззрения явилась гуманизация прежде недоступных для понимания богов. Греки населили моря и сушу бесчисленным количеством божеств. Античный эпос повествует о многочисленных контактах героев с богами всех рангов, причем победа в сражениях не всегда доставалась последним. Само понятие «полубог», введенное в обиход в тот период, сокращает расстояние между небожителями и смертными, очеловечивая одних и возвеличивая других.

Под давлением новых мировоззрений, храмы перестали символизировать силу и авторитарность власти, но в качестве земной обители богов, превратились в место встреч и общения, как и подобает гостеприимному дому. Греки строили культовые сооружения по той же схеме, что и свои жилища: один или два прямоугольных объема, окруженных коллоннадой и перекрытых двускатной крышей (Рис. 1.20.) Созданный ими архитектурный образ, благодаря равновесию пропорций, функциональной чистоте конструкций и деталей, изысканности декора, естественно прорастающего в ткань архитектуры, оказался настолько жизнеспособным, что на протяжении всех последующих веков вдохновлял архитекторов на создание как культовых, так и светских зданий.

Рис. 1. 20. a. Модель Греческого Храма, b. Руины храма Нептуна в Paestum, Италия.

В основе конструктивной идеи греческого храма лежит древнейшая деревянная стоечно-балочная структура, благодаря своей логичной рациональности впоследствии увековеченная в камне. Ее элементы являются основными архитектурными компонентами сооружения (Рис. 1.21.).

Рис. 1. 21. Дорический (Doric) Ордер.

Колонны состоят из базы, ствола и капители (base, shaft, capital). Капитель служит для передачи нагрузки от перекрытия колонне, а база – платформе основания. Поверх капители прокладываются балки артаблемента (entablature), тело которого горизонтально членится снизу вверх на architrave, frieze и cornice. Architrave – не что иное, как каменное воплощение кольцевого пояса деревянных балок перекрытия. Декоративное оформление следующего уровня entablature – frieze – воспроизводит в камне выступающие торцы поперечных балок (когда-то защищавшихся от дождей и гниения декорированными щитами) и промежутки между ними – соответственно триглифы (triglyphs) и метопы (metopes). Сложное сечение cornice вызвано необходимостью защитить entablature от стекающей с крыши дождевой воды.

Простая двускатная крыша оставляла для скульптурного оформления треугольные плоскости фронтонов (pediment), замыкающих продольную ось здания.

Безупречная логика конструктивной схемы и изящество ее воплощения позволяли говорить о совершенстве. Искушение удержать его ускользающие черты было так велико, что античные зодчие поступились безграничностью своей творческой свободы, разработав свод правил, или ордеров, регламентирующих процесс архитектурного проектирования от общего решения до мельчайших деталей.

Забегая вперед, можно отметить, что попытка ограничить артистическое вдохновение потерпела такую же историческую неудачу, как и отсечение крыльев статуи крылатой богини победы Ники не сохранило Афинам славу победителей.

Рис. 1. 22. Капители пяти Архитектурных Ордеров.

Дизайн каждого храма зависел от выбора типа колонн и соответствующей ему конструкции перекрытия. Каждый из трех изобретенных греками ордеров (Doric, Ionic, Corinthian) имел собственный рисунок капители, пропорции колонн и интерколлумния, детали орнаментации (Рис. 1.22.) и был назван по имени греческой провинции, где, в соответствии с легендой был применен впервые. Выбор ордера диктовался назначением объекта – мощный дорический (doric) ордер символизировал мужское начало и применялся в храмах, посвященных героям и мужским божествам, стройные колонны ионического (ionic) ордера с элегантными эволютами капителей олицетворяли женственность и использовались в храмах богинь. Впоследствии Римляне добавили в архитектурную палитру два своих ордера – тосканский (Tuscan), названный в честь Тосканы, и комбинацию ионического и коринфского – композитный (Composite).

Перечисленные Пять Ордеров легли в основу многих стилей в архитектуре Европы и Америки последующих веков. Однако подлинное бессмертие античному храму завоевала его способность декларировать существо демократических мировоззрений.

Рис. 1. 23. Основные типы греческих храмов.

Важнейшим архитектурным элементом любого греческого храма, независимо от его типа (Рис. 1.23.), является колоннада. Помимо конструктивной и эстетической нагрузки, она участвует в формировании уникальной среды, создаваемой пространством интерколлумния. Своеобразие подобного пространства во многом объясняется его экологическим и социальным предназначением – служить шлюзом между внутренней средой архитектурного объекта и окружающим миром, а также между формальными отношениями, приличествующими храму, и свободным общением вне его пределов. Доступное в любое время для граждан республики, защищенное от непогоды, это пространство было излюбленным местом обсуждения социальных и научных проблем, спортивных новостей – всего, что составляло жизнь демократического государства.

В последующих главах мы увидим, как на протяжении всей истории западной цивилизации, архитекторы возвращались к образу античного храма в периоды возрождения индивидуализма и демократических свобод. А пока двинемся дальше.

Древний Рим

Культура Древнего Рима естественно наследовала социальные и архитектурные достижения своего предшественника и соседа – Античной Греции. Претворяя в жизнь идеи демократии, римляне основали республиканскую форму управления, которая столетия спустя вдохновила Томаса Джефферсона и Отцов-основателей на разработку основ государственности будущих Соединенных Штатов.

Приняв и развив греческую ордерную систему, римляне, однако, отошли от ее структурной чистоты, и стали использовать элементы архитектурных ордеров для декорации несущих стен. Причиной изменения конструктивной и эстетической ориентации стало изобретение нового строительного материала – бетона.

История не сохранила имя строителя, впервые соединившего вулканический пепел (pozzolana) с известью для получения цемента. Смешанный с водой и щебнем, цемент превратился в бетон, открыв новую страницу в истории архитектуры. Далее открытия следовали одно за другим. Связующие свойства бетона позволили строителям разработать новую конструкцию стены, способной выдерживать значительные нагрузки, и создать арочный свод – первое в истории бетонное перекрытие.

Римская кирпичная стена (Рис. 1.24.) явилась первым примером работы с опалубкой. Квадратные кирпичи разбивались по диагонали и укладывались стороной раскола наружу, формируя лицевую поверхность стены. Затем работа повторялась для ее другой поверхности, а промежуток заполнялся бетоном. Так, слой за слоем, стена могла расти практически до любой высоты. Опалубка не убиралась, так как являлась одновременно составной частью конструкции и архитектурного оформления стены. Гениально – правда?

Другим замечательным примером римской строительной инициативы явился метод возведения арок и сводов, известный в мировой архитектуре как Barrel Vaulting (Рис. 1.25, 1.26, 1.27).

Рис. 1. 24.

Рис. 1. 25.

Рис. 1.26.

Рис. 1. 27.

Последовательность процесса можно рассмотреть на Рис. 1.26. Нижняя часть опалубки, поддерживающая конструкцию изнутри, с окончанием работ сдвигалась относительно вертикальной оси (Рис. 1.27.) и убиралась для последующего использования, наружная ее часть, состоящая из кирпичных кессонов, оставалась частью перекрытия.

Несмотря на то, что описанные строительные технологии позволяли строить арки любых очертаний, что и делалось впоследствии (Рис. 1.28.), римляне придерживались полуциркульной формы. Ее многочисленные производные – купола, апсиды, своды, наряду с архитектурными ордерами и заимствованными из древних цивилизаций правилами строительной геометрии – двухосевой симметрией и модульными пропорциями, легли в основу того, что мы сейчас называем Классическим языком архитектуры.

Рис. 1.28. Наиболее распространенные типы арок.

Римские мастера использовали этот язык для строительства беспрецедентных по масштабу и великолепию убранства сооружений (Рис. 1. 29.). В течение последующих тысячелетий зодчие Европы, а затем и Америки не раз пытались возродить социальную и политическую славу Рима, возвращаясь к его архитектурному языку.

Рис. 1.29. Римский Пантеон, II век AD.

Пришедшая на смену Римской республике Империя включила в свои границы Средиземноморье и огромную часть Европы. Для контроля за колониями римляне основали множество поселений в качестве военных и административных представительств центральной власти. Большое количество европейских городов, включая Лондон и Флоренцию (Рис. 1.30.), было основано таким образом.

Движимые желанием утвердить свое господство на захваченных землях, к тому же не всегда располагая временем для изучения местных топографических условий, римляне строили свои города, используя ориентированную по сторонам света ортогональную сетку, попирая ландшафт с той же жестокостью, что и восстания рабов. Проложенные с севера на юг и с запада на восток главные улицы города образовывали в месте пересечения площадь, вокруг которой размещались основные общественные здания, и, пройдя сквозь ворота окружающей город оборонительной стены, продолжались как дороги до следующего форпоста (Рис. 1.31.). Земли вокруг города нарезались на квадраты со стороной 728 метров (2400 футов) для поместных владений.

Рис. 1. 30. План Флоренции

Рис. 1. 31. Римский Форпост. 59 BC.

Следы римской градостроительной структуры до сих пор сохранились во многих городах и дорогах Европы. Много столетий спустя, пионеры Дикого Запада Соединенных штатов, исходя из тех же побуждений, столбили свои участки и закладывали города по такой же жесткой ортогональной схеме, что и строители Древнего Рима.

Средние Века

В третьем веке нашей эры началось ослабление Римской империи, завершившееся через два столетия ее полным упадком. Падение Рима положило конец необычному социальному и философскому эксперименту, начатому в свое время Античными греками. В течение последующих Middle Ages Европа вернулась к абсолютизму, поддерживаемому набирающей силы церковью.

Античная концепция индивидуализма уступила место феодальным отношениям с безусловным подчинением авторитарной власти. Жители стали покидать города в поисках покровительства лендлордов. Вместе со свободой волеизъявления исчезла необходимость в строительстве грандиозных гражданских зданий, а вслед за ней и потребность в профессионально подготовленных специалистах. Под давлением социальных изменений различие между профессиями архитектора и строителя практически стерлось. Если в античные времена здания возводились строителями на основе чертежей, созданных специально обученными архитекторами, то в Medieval times за дизайн и строительство отвечали, как правило, одни и те же люди. На многие века понятие архитектор, как автор функциональной и эстетической концепции объекта, вышло из употребления.

После развала Римской империи невостребованным оказалось мастерство высококлассных каменщиков (masons), из поколения в поколение передававших секреты своего творчества и объединенных к тому времени в профессиональные союзы. Группы masons, связанных клятвами цехового братства, разбрелись по Европе в поисках возможных строительных заказов. Их потомки сумели пронести сквозь века сокровенные знания своей профессии и почти через тысячу лет воплотить свое мастерство в шедеврах готической архитектуры.

Но поначалу, как и во все времена экономического и социального упадка, архитектура средневековья обратилась к народному жилищу, адаптированному к местным геоклиматическим условиям и доступным строительным материалам. В богатой лесами Центральной Европе широкое распространение получила изобретенная тысячелетия назад half timbered структура дома (Рис. 110, 1.32.).

Рис. 1.32.

Рис. 1.33.

Средневековые строители сооружали каркас из деревянных балок, используя соединения mortise и tenon (Рис. 1.33.), а затем заполняли его пустоты глиной, армированной плетеными прутьями, прессованной землей, или специально предназначенными для этого кирпичами (nogging). Способ покрытия крыши и наклон ее скатов диктовался наличием строительных материалов (черепица на юге или деревянная дранка на севере) и количеством выпадающих осадков.

Образовавшийся с падением Римской империи политический и духовный вакуум был заполнен окрепшим Христианством. В этот период сформировался новый тип здания, оказавший значительное влияние на развитие архитектуры Европы и впоследствии Америки – Христианская церковь (Christian Church). Руководство Церкви, желая дистанцироваться от языческих религий прошлого, занялось поисками образа храма, соответствующего духу новой веры. Процесс этот занял не одно столетие.

Рис. 1. 34. Собор св. Петра, Рим AD 320–30.

Вначале, в качестве образца культовой архитектуры использовалась Римская базилика. Яркий пример тому – старый Собор св. Петра в Риме (Рис. 1.34.). Высокий центральный неф (nave), освещенный окнами верхнего яруса (clerestory windows), окружен более низкими боковыми нефами (aisles). В отличие от древних храмов Старого и Нового Света, где церемониальное пространство размещалось перед входом в здание, в Христианской церкви прихожане заполняли nave, наблюдая за действиями священника у алтаря, расположенного в его противоположном от входа конце.

Первые христианские базилики наследовали не только идею nave и aisle, но и многие другие элементы римской архитектуры – низкие скаты крыш и открытые атриумные пространства, некогда рожденные сухим теплым климатом Средиземноморья. Однако в последующие века, вместе с памятью о Римской Империи, из строительной практики исчезли основные элементы ее архитектурного языка вместе с пятью каноническими ордерами.

Начиная с 8 века AD, во времена царствования династии Charlemagne, стали появляться первые попытки возрождения утраченного культурного наследия. 11 век принес оживление торговли, началось восстановление городов. В течение последующих пяти столетий европейцам удалось построить цивилизацию, основанную частично на все еще доминирующей Христианской культуре и частично на обновленных концепциях Античности. Открытые заново идеи автономности личности возродили интерес к чувственной природе науки и искусства, в том числе к классическому языку архитектуры.

Срастание Христианских и Классических идей можно наблюдать в первых архитектурных объектах второго тысячелетия, выполненных в стиле, известном сегодня как Romanesque (Рис. 1.35.).

Рис. 1. 35. Maria Laach, Германия 1093–1156.

Из Римской архитектуры были заимствованы: базиликальная структура объема, продольно-осевая симметрия плана, полуциркульные арки дверных и оконных проемов. Данью христианской духовности стало активное развитие объекта по вертикали. Новый стиль отказался от умиротворенности горизонтальных линий классического архитектурного языка, но, как и древние курганы, зиккураты и пирамиды устремился вверх, указывая прихожанам на небеса и утверждая на земле авторитет и незыблемость Церкви.

За пару веков до Европейского вторжения на Американский континент Romanesque эволюционировал в Gothic. К этому времени строители культовых сооружений отказались от несущих стен – важнейшей конструктивной системы со времен Римской Республики и обратились к другой исторической строительной идее – пространственной структуре. Колонны, поддерживающие перекрытия nave и aisles, выполняли функции несущих и ограждающих конструкций, но в отличие от мастеров древности, masons средневековья перекрывали пролеты между колоннами не балками, а пространственными ребрами, замыкающими каркас здания. Сеть диагонально пересекающихся ребер формировала свод. Пространство между несущими элементами оставлялось максимально открытым для облегчения доступа в интерьер естественного света.

Для распределения нагрузки от верхних ярусов конструкции на внешние опоры, без блокирования бесчисленных витражных окон, строители Medieval Times изобрели особый вид полуарочных контрфорсов – Flying Buttress (Рис. 1.36).

Рис. 1. 36. Конструкция Готического собора, 13 век.

Рис. 1. 37. Pointed arch.

Рис. 1.38.

Но наиболее узнаваемым элементом готической архитектуры, конечно, является стрельчатая арка (pointed arch – Рис. 1.37.). Кроме очевидной эстетической уместности в вертикально-ориентированных фасадах и интерьерах готического собора, pointed arch позволяла решить техническую проблему построения groin vault над прямоугольным пространством с неравными в плане сторонами (Рис. 1.36, 1.38.), обычно образованным четырьмя колоннами (bay).

Римская полуциркульная арка великолепно справлялась с формированием сводов nave и aisle, но не годилась для перекрытия неравностороннего bay, так как его сторонам потребовались бы арки различного радиуса, пересечь которые в единой точке зенита перекрытия (crown of the vault) было бы невозможно.

Использование стрельчатой арки для перекрытия неквадратных, в плане bays позволило сократить шаг колонн вдоль продольной оси nave без уменьшения ширины последнего и получить специфический стаккато-эффект от возносящихся ввысь, ненарушаемых горизонтальными линиями, опор (piers), несущих кажущееся невесомым перекрытие. В экстерьере ощущение парения и устремления к небесам усиливалось использованием многочисленных шпилей (spires) и остроконечных башенок (pinnacles). Рис. 1.39.

Возведенные в средние века храмы, практически исчерпали конструктивные возможности камня, а образ Христианской церкви вошел в сокровищницу мировой архитектуры и, как мы увидим в следующих главах, неоднократно использовался зодчими более поздних веков для создания впечатления нравственной чистоты и одухотворенной силы.

Рис. 1. 39. Notre Dame, Париж, Франция.

Рис. 1. 40. a. Карта Лондона, AD 1300, b. Карта Парижа, AD 1550.

Начавшееся в начале второго тысячелетия возрождение европейских городов привело к созданию новых градостроительных структур. Большинство из основанных римлянами поселений выросло в самостоятельные города, сохранив ортогональную сеть первичных улиц, но продолжая развиваться с учетом местных топографических условий. Новые улицы следовали изменениям ландшафта, обходили препятствия, упирались в тупики и, после столетий перестроек и реконструкций, сформировали план средневекового города (Рис. 1. 40.)

Хаотичный рост городов этого периода напоминал лишенное первоначального плана разрастание поселений архаичных цивилизаций вроде Katal Huyuk (Рис. 1.8.). Однако, как и жесткая структура римских форпостов, их свободная планировка нашла свое отражение в проектах будущих городов Америки.

Еще одним фактором, оказавшим серьезное влияние на становление и развитие американского градостроения, явилась, развитая в Средние Века и заимствованная впоследствии американцами, феодальная система землевладения. Вкратце ее суть заключается в следующем: владелец земли (Lend Lord), некогда получивший ее за особые заслуги перед короной или церковью, отдавал отдельные поместья в пользование вассалам, как правило, взамен на их вооруженную поддержку в смутные времена. Вассалы не владели землей, но могли пользоваться плодами крестьянских трудов, которые в свою очередь получали небольшой надел земли для собственного пользования, за что платили ежегодную арендную плату и обрабатывали земли вассала (Lord of the Manor). Крестьяне были прикреплены к земле законом и могли ее покинуть только с разрешения лорда и после уплаты выкупа.

Ту же социальную схему экономически самодостаточного поместья, управляемого и защищаемого лордом и обслуживаемого прикрепленными к земле крестьянами мы увидим в последующих главах в плантаторских хозяйствах Американского Юга.

Суммируя вышесказанное, следует отметить, что на протяжении долгих веков становления Европейской культуры были развиты две фундаментально противоположные идеи: классическое наследие Греции и Рима утверждало право каждого на самовыражение и поощряло интерес к интеллектуальному и чувственному познанию мира, в то время как Medieval Times оставили нам иерархию социальных отношений, эмоциональное и духовное отрешение от земного бытия и надежду на пребывание в вечности.

Оба направления сформировали богатейшую палитру художественных образов, к которым обращались за вдохновением многие поколения архитекторов Европы и Америки, склоняясь к тому или иному в зависимости от социально-экономической специфики каждой эпохи.

Цивилизации Нового Мира. Мезоамерика

В отличие от своих европейских современников, цивилизации Нового Мира не пережили ничего подобного демократическому эксперименту Греции и Рима, но продолжали двигаться по пути развития абсолютизма и специализации духовенства.

Приблизительно во времена победы Афин над Персами при Марафоне, в 5 веке ВС, могущественная цивилизация Olmec пришла в упадок. Ее место заняли вначале Zapotecs, разместившиеся в возвышенных районах Мексики, а затем, после 1500 ВС – Teotihuacans около современного Мехико. Этот период был отмечен значительным ростом населения и активной его миграцией из сельской местности в быстро растущие города. К 100 AD население столицы Teotihuacan составляло более 60 тысяч человек, то есть около 80 % популяции всего региона. В период своего расцвета, около 650 AD, город мог вмещать более 200 тысяч человек, десятикратно превышая население современного ему Лондона (Рис. 1.41.).

Teotihuacan продолжал и развивал архитектурные традиции Olmec. Как и La Venta (Рис. 1.18.), он имел ортогональный план, разделенный на квадранты пересечением продольной и поперечных осей. Кстати, время его строительства совпало с экспансией Римской Империи и насаждением рассмотренных нами ранее колониальных городов с такой же жесткой ортогональной структурой.

Рис. 1. 41. Руины Teotihuacan, Мексика (100 ВС – 8 век AD).

Протянувшаяся на 3 мили с севера на юг центральная улица города, известная сегодня как «Дорога Мертвых», вела от гигантской (210 футов высотой) ступенчатой пирамиды храма Бога Солнца к замыкающему главную ось с севера храму Богини Луны. Вдоль дороги размещались храмы второстепенных божеств, дворцы и торговые зоны. Храм Солнца с астрономической точностью был ориентирован на точку его заката в день летнего солнцестояния.

Так же как и пригороды Римских форпостов, окружающие город жилые районы планировались по четкой ортогональной схеме. Начиная с AD 100 крестьяне ближайших деревень были переселены в предварительно спланированные, глубоко вторгающиеся в структуру города поселки со стандартной планировкой, посредством геометрии декларирующие контроль человека над природой.

Основные социальные и архитектурные идеи Teotihuacan были восприняты его ближайшим восточным соседом и последователем – цивилизацией Майя, окрепшей к AD 300 и пришедшей в упадок после AD 800, вскоре после заката своего предшественника.

Культура народов Центральной Америки кульминировала в цивилизации ацтеков (Aztec), просуществовавшей немногим более 190 лет, прежде чем была разрушена испанцами в 1521 году.

История оставила нам замечательный документ – рукопись участника похода Кортеса, конкистадора Bernal Diaz del Castillo (1496–1584), прожившего долгую, богатую приключениями жизнь и оставившего нам единственное достоверное описание столицы империи ацтеков до ее падения. В отличие от официального исторического источника – хроники капеллана армии Кортеса, следовавшего за войсками с обозом и описывавшего события с чужих слов, воспоминания Diaz бесценны своей достоверностью, так как исходят от человека, лично принимавшего участие в 119 сражениях на пути к Tenochtitlan и в его последней осаде. Я искренне рекомендую ознакомиться с его удивительной книгой (Historia Verdadera de la Conquista de la Nueva Espana – «Правдивая история завоевания Новой Испании»), описывающей впечатления 25-летнего воина, не устающего восхищаться красотой и величием страны, впервые увиденной им в 18 лет, отдающего дань мужеству и мудрости ее народа и бессильного остановить ее разрушение.

Вот его описание столицы Ацтеков Tenochtitlan: «… невозможно передать словами неслыханную красоту, никогда не виденную ни во сне, ни наяву… каменные здания, поднимающиеся из воды казались зачарованным видением… солдаты спрашивали – не сон ли это…»

Рис. 1. 42. a. Карта Tenochtitlan, 16 век, b. Изображение Бога Ветра.

Город размещался на островах посреди озера Texcoco и занимал территорию около 13 квадратных километров. По оценке Кортеса, его население составляло около 200 тысяч, превышая почти все современные столицы Европы. Связь с побережьем осуществлялась по дамбам с подъемными мостами, пропускающими корабли и изолирующими город в случае военной угрозы (Рис. 1.42.а.).

Архитектура Tenochtitlan, впоследствии переименованного завоевателями в Mexico, наследовала традиции Teotihuacan. Расположенная в центре грандиозная ортогонально организованная церемониальная площадь вмещала 45 общественных зданий, включая несколько пирамидальных храмов, школы, стадион, платформу для боев гладиаторов. (Рис. 1.43.) Город пересекала сеть каналов с поднимающимися на ночь мостами. Три главные улицы, ведущие к дамбам, по свидетельству Diaz del Castillo, были достаточно широки для десяти всадников. Терракотовые акведуки, длиной более 4 километров, снабжали город свежей водой, а отходы удалялись и перерабатывались в удобрения специальной службой, насчитывающей 1000 человек.

Рис. 1.43. Реконструкция Tenochtitlan, AD 1325–1521.

Религия ацтеков основывалась на поклонении силам природы (Рис. 1.42. b.) и пророчестве об основании прекрасного города на месте, указанном сидящим на кактусе и поедающим змею орлом. В соответствии с преданием, увидеть орла должны были странствующие охотники, что и произошло на острове посреди озера Texcoco в 1325 году. Король Montezuma 1 лично возглавил строительство города, разработав проекты насыпей, каналов и акведуков. Расположенный вне церемониальной площади дворец Montezuma состоял из 100 комнат, каждая с собственной ванной, где с комфортом размещалась королевская семья и многочисленные гости столицы.

Несмотря на свое недолгое существование, цивилизация Ацтеков оказала значительное влияние на развитие архитектуры Мезоамерики и всего Североамериканского континента. Уникальный симбиоз монументальной живописи и неповторимой пластики скульптур с чистотой архитектурных решений не раз воспроизводился лучшими архитекторами мира в крупнейших общественных центрах, а образ вещего орла, определившего место столицы великой империи, увековечен на государственном флаге Мексики.

Юго-запад

В начале Holocene Era (пост-ледниковый период, отождествляемый с рождением человеческой цивилизации, условное начало – 10 тысяч лет ВС) бескрайние озера и хвойные леса, покрывающие территорию современных юго-западных штатов, отступили к северу, уступив место пустыням. Обитающие на этих землях архаичные группы кочевников в поисках источников существования переместили свои усилия с собирательства и охоты на возделывание земли. Этому способствовал приток эмигрантов из южных районов Мексики, знакомых с основами сельского хозяйства. Именно они основали на юге современной Аризоны первые поселения, построили обширные ирригационные системы, научили аборигенов выращивать маис и вошли в историю как основоположники культуры Hohokam.

Так же как и их далекие сибирские предки, люди Hohokam строили pit houses (Рис. 1. 3.) – идеальное жилище для континентального климата, смягчающее резкие суточные перепады температуры. К середине первого тысячелетия AD дальнейшее развитие Мезоамериканских контактов способствовало обогащению аграрной культуры Hohocam идеями урбанизма, распространение которых привело к созданию у ближайших соседей – Anasazi наиболее урбанистичной культуры и архитектуры Юго-запада Америки Доколумбовой эпохи.

Рис. 1.44. a. Ранние Цивилизации Юго-запада, b. Жилище Anasazi.

Первоначально охотники и собиратели, Anasazi жили в местности, известной сегодня как Four Corners, у пересечения границ штатов Utah, Nevada, Arizona и New Mexico, характерный ландшафт которой с уникальными столовыми горами – mezas увековечен в фильмах об освоении Дикого Запада. Вертикальные стены каньонов, глубиной до 600 футов, изобиловали естественными и рукотворными пещерами, служившими убежищем охотникам раннего каменного века, а затем – многим поколениям предков Anasazi (Рис. 1.44.).

Аграрные эксперименты, начавшиеся в этих районах более 2000 лет тому назад, привели, со временем, к созданию культуры, целиком опирающейся на сельское хозяйство. Около AD 450, пахотные земли достигли настолько внушительных размеров, что для их обработки потребовалось строительство поселков на вершинах meza. Используя опыт соседей, Anasazi начали строить pit-houses. Но в отличие от жилища Hohocam, их строения несли не только функциональную, но и значительную эмоциональную нагрузку, являясь сценой для религиозной и символической жизни его народа.

В соответствии с древними мифами, предки Anasazi прибыли на землю через нору (sipapu) из подземного мира. Для поддержания духовного контакта с последним, имитация sipapu устраивалась в каждом доме в виде углубления около центрального очага. Напоминает растворение святилищ в жилой застройке, которое мы наблюдали в Catal Huyuk – правда? Однако Anasazi двинулись дальше своих ближневосточных предшественников – каждый поселок превращал самый большой pit-house в церемониальный объект (kiva). Кроме культовых церемоний, посвященных памяти предков и смене времен года, kivas служили местом отдыха и общения мужского населения деревни. Надо сказать, что цивилизация Anasazi, как и многие другие аграрные культуры, была матриархальной. Женщины отвечали за возделывание земли и не покидали поселок выйдя замуж – к ним перебирались мужчины. Членство в клане и родовое имя передавались по женской линии. Перемещенные мужья, очевидно, использовали kivas как своего рода мужские клубы для обсуждения охотничьих достижений и планирования военных операций.

Рис. 1.45. Pueblo Bonito, Chaco Canyon, New Mexico, около 1070 AD. a. Реконструкция, b. Руины жилой части комплекса.

Около AD 700 Anasazi начали отказываться от древней идеи pit-house в пользу новых архитектурных форм, известных сегодня как pueblos (Рис. 1.45.). К этому времени аграрные успехи привели к увеличению популяции региона и отводить драгоценные пахотные земли под разрозненное жилье стало нецелесообразным. Как в свое время строители Ближнего Востока, Anasazi стали возводить компактные наземные поселения, экономно расходующие строительную площадь, дающие чувство сплоченности и способные выдержать вражескую осаду. Подземными оставались только kivas, которые, по-прежнему размещались в центре жилого комплекса.

Поначалу конструктивной основой здания служил деревянный каркас с заполнением из глины и травы, но со временем он был вытеснен каменными конструкциями. Сказывался недостаток строительного леса, к тому же обилие легкого и легкообрабатываемого песчаника, выстилающего стены каньонов, позволяло возводить многоэтажные здания с толщиной стен достаточной для термоизоляции практически не уступающей привычному пещерному жилищу.

Наиболее значительные поселения Anasazi были сооружены в 11 веке в Chaco Canyon в северо-западной части современного штата New Mexico. 15 городов и многочисленные поселки с общим населением порядка 15000 человек в течение 2 веков контролировали добычу и обработку бирюзы (turquoise) в регионе. Производимые здесь украшения и культовые artifacts стимулировали торговлю на обширных территориях вплоть до Мексики, караваны гостей из которой прибывали для участия в социальных и религиозных празднествах Chacoans.

Крупнейший город, Pueblo Bonito (Рис. 1.45.), вмещал 800 жилых помещений, расходящихся амфитеатром от центральной площади (plaza) и достигавших к периметру 4–5 этажей. Подковообразная plaza служила местом торговли и совершения ритуалов, хотя наиболее ответственные из них по-прежнему проводились в расположенном в ее центре циркульном подземном пространстве – kiva с диаметром 65 футов. До 19 века Pueblo Bonito оставался самым крупным жилым комплексом Северной Америки.

Рис. 1.46. Cliff Palace, Meza Verde, Colorado, 1100–1300.

Конец процветанию Chacoans положила 50-летняя засуха. Торговые пути переместились в более благоприятные районы, ослабленные селения стали подвергаться нападениям воинственных кочевых племен. Около AD 1150 грандиозные pueblos были покинуты – их обитатели ушли на территорию современного Национального Парка Meza Verde в южном Colorado. Здесь они стали строить новые города внутри гиганских естественных пещер, открытых в отвесные стены каньона (Рис. 1.46.). Жилые структуры вмещали до 200 комнат плотно упакованных в 2–4 этажную застройку. Подземные kivas теперь соседствовали со сторожевыми башнями – приметой неспокойного времени. К середине 13 века общее население пещерных городов достигло 7000.

Рис. 1.47. Navajo Hogan.

Однако и эти pueblos были оставлены к концу столетия. Военное время не превратило в воинов миролюбивых крестьян и ремесленников. Люди ушли на юго-восток, где по всей вероятности все еще живут их потомки. Об этом свидетельствует традиционное жилье индейцев племени Navajo – Hogan (Рис. 1.47.) – ближайший родственник древнего pit-house и все еще обитаемые характерные постройки этого региона, вроде Taos Pueblo (Рис. 1.48.), явно отражающие градостроительное наследие исчезнувшего народа Anasazi.

Рис. 1.48. Taos Pueblo, New Mexico 1600 – настоящее время.

Рис. 1. 49. Современный Pueblo-Style House, New Mexico

Архитектура современного Юго-запада Соединенных Штатов продолжает возвращаться к идеям pueblo (Рис. 1. 49.), позволяющим использовать местные строительные материалы для воссоздания живописных исторических образов и комфортной внутренней среды – задачи нелегкой в условиях континентального климата.

Центральные лесные регионы
(Woodland civilizations)

Спустя 7 столетий после заката цивилизации в Poverty Point, вдоль берегов рек Mississippi, Missouri и Ohio зародилась культура Adena. Около 500 ВС, во времена увядания цивилизации Olmec в Мексике, обитатели прибрежных долин возродили древние традиции строительства ритуальных курганов (mounds). Самый крупный, из почти 700 сохранившихся до наших дней, достигает 70 футов в высоту и 240 футов в диаметре основания. Подобный объем работ указывает на наличие общественной иерархии и достаточно сильной централизованной власти.

Народ Adena можно считать основателем монументальной геопластики. Земляные насыпи самых различных размеров и очертаний, вероятно формировали сцену для проведения ритуальных церемоний. Погребальные курганы размещались, как правило в центре замкнутых многогранных или эллиптических фигур. Наиболее выдающееся сооружение напоминает гигантскую змею длиной 1254 фута и высотой 4–5 футов (Рис. 1.50.). Как и земляные работы Poverty Point произведения Adena были расчитанны на оценку с высоты и вероятно посвящались небожителям, ответственным за природные изменения на земле.

Рис. 1. 50. Serpent Mound, Adena cultire, Locus Grove, Ohio, 900 – 1200.

Рис. 1. 51.

В то время как на умиротворение непостоянных божеств и усопших предков растрачивались незаурядные творческие усилия, благоустройству земного жилища уделялось немного внимания. Adena продолжали строить хижины ничем не отличающиеся от жилищ их предков пятитысячелетней давности – деревянный каркас, с заполнением из плетеных прутьев и глины (wattle and daub), перекрытый слоями древесной коры (Рис. 1.51.).

Около 100 ВС к культуре Adena присоединились окружающие племена, трансформировав ее в культуру Hopewell. Люди по-прежнему жили в небольших поселках, продолжая древние традиции домостроения, но масштабы ритуальных земляных работ достигли непомерных масштабов. Крупнейший из сохранившихся церемониальных комплексов в районе сегодняшнего Newark, Ohio занимает четыре квадратных мили (Рис. 1.52.) Верования Hopewellians распространилась на территорию от Missouri до West Virginia и от Minnesota до Mississippi. Благодаря религиозным контактам, в пределах зоны влияния Hopewell сформировалась экстенсивная торговая сеть, охватившая земли от Еллоустонского парка до Флориды.

Рис. 1. 52.

Культура прекратила существование около AD 400 в основном из-за изменения климата, неконтролируемого роста населения и междоусобных войн.

В восьмом веке, во времена заката цивилизаций Maya и Teotihuacan, в долине Mississippi зародилась наиболее мощная цивилизация из когда-либо существовавших на Североамериканском континенте до появления европейцев – Mississippian culture. Новая культура целиком опиралась на сельское хозяйство, поэтому социальная и религиозная жизнь была тесно переплетена с природными явлениями. Как и в большинстве аграрных цивилизаций, главным божеством считалось Солнце, от благосклонности которого зависело благоденствие всего народа.

В бескрайних долинах Mississippi и ее притоков, оплодотворяемых ежегодными разливами, не было недостатка в плодородных почвах. Стабильные урожаи вели к росту населения, что, в свою очередь, требовало усложнения общественного устройства и четкой социальной иерархии. Каждый человек имел свое место в ее многослойной структуре. Наделенный абсолютной властью Верховный Вождь (Central Chief) руководил региональными вождями, которым отвечали старейшины, управляющие жизнью отдельных поселений. Перемещению по общественной лестнице могли способствовать военные подвиги в бесконечных междоусобных войнах.

Рис. 1. 53.

Столица империи – Cahokia, была основана в стратегической точке слияния рек Mississippi, Missouri и Illinois (Рис. 1.53.), откуда контролировала всю речную сеть. Здесь же размещалась резиденция Верховного вождя е его окружения. Во времена своего расцвета, около AD 1100, Cahokia занимала 6 квадратных миль и вмещала более 40000 человек (Рис. 1.54.).

Рис. 1.54. Реконструкция Cahokia, East St. Louis, Illinois, AD 1150.

Как и в древних столицах Мезоамерики, административным и религиозным центром города являлась необъятная церемониальная площадь с огромной ступенчатой пирамидой, известной сегодня как Monks Mound (Монахов курган), потребовавшей в свое время величайшего объема земляных работ на территории доколумбовой Северной Америки. Четыре асимметричных яруса пирамиды поднимались на высоту 100 футов, длина большей стороны основания равнялась 1000 футов. Пирамида была увенчана зданием храма, выполненного в традициях Woodland (wattle and daub), но гигантских размеров – 50 футов высотой и 100 футов вдоль продольной оси. 120 меньших пирамид было сгруппировано вокруг шести главных площадей столицы.

Mississippian culture достигла уровня социальной организации и политического контроля сравнимого с Olmec и Teotihuacan и могла развиться в еще более могущественную цивилизацию, не уступающую Aztecs или Incas, но этому не суждено было случиться. Начиная с AD 1250 начался упадок империи, вызванный вероятно теми же процессами, которые в свое время разрушили культуру Hopewell (изменения климата, войны, потеря контроля над ростом населения). К AD 1500 цивилизация, просуществовавшая в качестве главной политической и культурной силы Североамериканского континента в два раза дольше всей истории Соединенных Штатов, прекратила свое существование.

С падением Mississippian culture, входящие в ее состав племена продолжали развиваться независимо друг от друга, частично продолжая архитектурные традиции исчезнувшей империи, но в основном следуя здравому смыслу и социально-экологическим изменениям в регионе. После разрушения централизованной системы сельскохозяйственного производства и распределения, исчезла необходимость в постоянном месте жительства, а вместе с ним и в тяжелых конструкциях wattle and daub. Получившая в этот период распространение идея мобильного жилища развивалась по-разному различными племенами.

Обитающие на юго-востоке Seminoles должны были приспособиться к жаркому влажному климату Флориды, для чего использовали перекрытый пальмовыми листьями деревянный каркас с поднятой платформой пола (chickee), открытой для доступа прохладного бриза (Рис. 1.55, 1.56.).

Winnebagos, живущие в районе современного Чикаго, заново изобрели древнее жилище кочевников – wigwam (Рис. 1.57.) – куполообразный (dome-shaped) каркас из прутьев, перекрытый съемными матами, плетеными из подручных растительных материалов. Как и строители куполов древнего Рима, winnebagos устанавливали арочные рамы над круглым основанием.

Рис. 1.55. Seminole chickee

Рис. 1. 56. Перекрытие chickee

Рис. 1.57. Winnebago dome wigwam

Рис. 1. 58. Conical wigwam

Племена, живущие далее к северу, на территории современных Новой Англии и Канады, возводили конические (conical) каркасы, также называемые wigwams (Рис. 1. 58.). Conical wigwams предлагали более устойчивую треугольную конструктивную схему, способную сопротивляться яростным северным ветрам.

Iroquois, на территории современного штата New York и Huron в районе Great Lakes создали впечатляющую версию идеи перекрытого каркаса (frame and cover), известную сегодня как longhouse (Рис. 1.59.). Оба племени следовали матриархальному укладу с его аграрной ориентацией и наследованием родства по материнской линии. Все поколения семьи жили в одном доме – его деревянный каркас удлинялся по мере прибавления потомства, часто достигая 200 футов в длину, хотя известен longhouse 14 века, неподалеку от Syracuse, штат New York, длина которого равнялась 334 футам. Мужчины племени, продолжая традиции Mississippians, вели бесконечные войны с соседями, для защиты от которых благоразумно окружали свои селения (villages) высоким бревенчатым частоколом (Рис. 1.60).

Рис. 1.59. Внешний вид и интерьер Longhouse.

Рис. 1. 60. Реконструкция Longhouse village

С появлением европейцев, прежние враги объединились в союз племен, представлявший серьезную военную силу вплоть до конца 18 века.

Великие Равнины (Great Planes)

Благодаря Голливуду, мы хорошо знакомы с социальной структурой и образом жизни индейцев Великих Равнин. Искусные воины и охотники, завоевавшие репутацию непревзойденных наездников, они жили в мобильных лагерях, перемещаемых в зависимости от сезонных миграций животных. В те времена прерии служили пастбищем несметного количества дичи – поголовье бизонов, к моменту прибытия европейцев, превышало 50 миллионов.

До появления лошадей, завезенных в 17 веке испанцами, охотники преследовали стада пешком, загоняли их в подготовленные ловушки из каменных оград, где вступали в единоборство с гигантскими животными, вооруженные легким оружием для рукопашного боя. Дошедший до нас героический эпос Great Planes повествует о мужестве и бесстрашии народа, некогда населявшего Великие Равнины.

Кроме военной удали, обитатели прерий обладали достаточным количеством творческого воображения и здравого смысла для изобретения наиболее комфортного и экологически чистого мобильного жилища своего времени – Tipi (Рис. 1.61.).

Рис. 1.61. Конструктивная схема и современная имитация tipi.

Впервые увиденные и описанные испанским исследователем Francisco Vasques de Coronado в 1540 году, tipi верой и правдой служили племенам Sioux, Cheyenne, Crow, Blackfoot, Yakima, Cree и Shoshoni вплоть до первой половины 20 века. Легкий деревянный каркас, зачехленный непродуваемыми и водоупорными шкурами бизонов, перекрывал хорошо вентилируемое и освещаемое пространство до 40 футов в диаметре основания. Легко управляемый клапан в вершине конуса и поднимаемый при необходимости подол чехла позволяли контролировать воздушные потоки внутри tipi, обеспечивая приток кислорода для очага, вентиляцию интерьера и дымоудаление.

Появление лошадей и, спустя столетие, ружей, значительно повысивших результативность охоты, побудило народ Великих Равнин окончательно отказаться от земледелия, а заодно и древнейшей социальной структуры – матриархата. C этих пор, лагерь племени, как правило, представлял собой сформированный из tipi замкнутый круг, символизирующий равноправие членов общины (Рис. 1. 62).

Рис. 1. 62. Tipi Camp.

Тихоокеанское побережье (Pacific coast)

Разнообразие экологических зон тихоокеанского побережья Северной Америки породило множество своеобразных культур и архитектурных форм, большинство из которых было уже нами рассмотрено – крытые землей pit-houses, заимствованные из Woodland frame and cover конструкции, conical wigwams и т. п. Исключение составляет своеобразная культура Северо-запада Тихоокеанского побережья (Pacific Northwest). Ее начало можно отнести к первым годам нашей эры, а период расцвета – к началу второго тысячелетия.

Береговая линия штатов Washington, Oregon и British Columbia встречает океанские штормы стеной высоких гор и провоцирует выпадение наибольшего на Североамериканском континенте количества осадков. Две тысячи лет назад богатство животного и растительного мира легко поддерживало относительно плотное население этих мест. Несколько месяцев охоты и рыболовства обеспечивало его безбедное существование в течение всего года.

Благодаря обилию свободного времени, обитавшие здесь племена могли направить нерастраченную энергию на создание шедевров искусства и архитектуры (Рис. 1.66.). Излишек продуктов питания, как и в истории других цивилизаций, способствовал формированию общественной иерархии.

Ответственность за хранение и распределение продуктовых запасов принадлежала вождю. Ему же, за его заботы, полагалась ощутимая часть доходов и привилегий. Система распределения, критически важная для любой архаичной культуры, в изобильных районах Северо-запада трансформировалась в символическую церемонию, известную как potlatch. Участники potlatch (как правило – все племя), соревнуясь в великодушии, одаривали друг друга подарками. Получившие наиболее щедрые приношения, делились ими на следующей встрече. Надо сказать, potlatch до сих пор остается частью американской культуры и необыкновенно популярен в студенческих общинах Соединенных Штатов, как, впрочем, и всего мира (вспомним наши праздничные складчины).

Архитектура Northwest отражала общественное устройство племен. Люди селились в деревнях по 500–800 человек, защищенных от возможного вторжения бревенчатыми оградами, или естественными препятствиями. Семьи старались держаться под одной крышей, но нередко в одном доме размещалось все племя. Капитан Кук (Cook), высадившись в районе современного Seattle в 1792 году, обнаружил 600 человек, живущих в одном здании длиной почти в четверть мили.

Северо-западные племена относились к своим домам с большим почтением, часто присваивая им личные имена. Фасады украшались богато декорированными totem poles (Рис. 1.66.), несущими информацию о почитаемых божествах и подвигах предков. Социальный статус владельцев декларировался местом здания в структуре поселка: центр принадлежал вождю и его окружению, значимость которого убывала по мере приближения к окраине.

Рис. 1.66. Haida House, Queen

Рис. 1. 67. Конструктивная схема. Charlotte Islands, Canada Haida House.

Конструкции жилища следовали древнему принципу frame and cover (Рис. 1.67.), но благодаря наличию высококачественного строительного леса гигантских размеров, пропорции зданий многократно увеличились. Колонны достигали 5 футов в толщину и 20 в высоту, а длина горизонтальных балок могли превышать 60 футов. Для защиты от частых ливней одно— или двускатные крыши выстилались щитами из древесины кедра площадью 4 на 40 футов с толщиной до 3 inches (дюймов). Пластины укладывались с перехлестом, как современная черепица, а качество строительных работ не уступало современному уровню. Строители культуры Haida на территории Канады использовали сложнейшую систему соединений деревянных конструкций, схожую с распространенными в японской и европейской строительной практике, включая знаменитый mortise and tenon (Рис. 1.33.). Этот факт продолжает питать предположения о возможности контактов населения Американского континента с Европой и Азией задолго до официальной даты «открытия Америки» (древнейшей из описанных конструкций почти 5 тысяч лет).

Мы рассмотрели основные достижения Европейской и Американской цивилизаций накануне их конфронтации в конце 15 века. В борьбе с экологическими катастрофами начала Holocene era, разделенные океанами, обе стороны независимо друг от друга пришли к открытию важнейших компонентов цивилизованного общества от аграрной культуры до сложных политических систем. Также независимо были найдены идентичные архитектурные образы и конструктивные системы. Можно говорить о совпадении, но вероятно причина параллельности развития двух ветвей человечества кроется в полученной в наследство от общих предков способности решения схожих проблем выживания.

Основные различия двух цивилизаций были рождены уникальным греческим экспериментом с его концепцией индивидуализма. В следующей главе мы увидим, как эти различия привели к столкновению двух миров и разрушению цивилизации коренного населения Америки.

Глава 2. (AD 1500–1650)

Ко времени вторжения на Американский континент, Европейская цивилизация вступила в полосу революционных изменений, как в политической, так и в культурной жизни. Христианское мировоззрение утратило свою первоначальную суровость под влиянием древних идей Греции и Рима. Итальянские гуманисты 15 века, отрицая догматы средневековья, провозгласили возрождение античной цивилизации – Renaissance.

К концу 15 века итальянцы заново открыли концепцию индивидуализма, вернулись к естественным наукам, реалистичному искусству и образам античного архитектурного наследия. В то время как испанские конкистадоры двигались сквозь Центральную и Южную Америку, Леонардо да Винчи и Рафаэль создавали шедевры реалистичной живописи, Коперник развивал новую концепцию Вселенной, а Brunelleschi и Alberti впервые за 1000 лет использовали классический архитектурный язык, отвергнутый христианской культурой.

Вне Италии идеи Renaissance получили признание не сразу. На северо-западе Европы строители придерживались средневековых архитектурных традиций вплоть до середины 16 века и только затем, под давлением изменений, происходящих в обществе, стали экспериментировать с классическими архитектурными деталями для декорации привычных средневековых форм.

Большинство Американских колоний было основано в конце 16 – начале 17 веков, когда основные страны-колонизаторы – Испания, Франция, Англия и Нидерланды переживали нелегкую трансформацию социальных, политических и архитектурных идей. Первые колонисты, однако, не спешили прислушиваться к голосу перемен. Борьба за выживание в незнакомом мире не оставляла сил и времени для изучения прогрессивных мировоззрений – люди строили так же, как и десятки поколений их предков. Интересно, что свой последний расцвет средневековая архитектура пережила в Новом Свете во времена ее окончательного упадка в Европе, а идеи Renaissance утвердились в Америке в конце 17 века – на полвека позднее их победы в Североевропейских странах.

Для понимания эволюции архитектуры первых Американских колоний необходимо проследить процесс перерастания европейского средневекового мировоззрения в Renaissance с его последующей трансплантацией в колониях. Этим мы и займемся в настоящей главе.

Распространение идей Ренессанса в Европе

Итальянские гуманисты 15 века, возрождая философские и социальные идеи античности, исходили из неслыханной в течение десяти столетий концепции автономности индивидуума, его независимости от наследованных традиций и внешних авторитетов, включая церковь.

Результатом новых настроений в обществе стало внутрихристианское движение протеста, приведшее к отделению протестантов (Protestants) от Римской Католической Церкви в первой половине 16 века. Жесточайшая борьба протестантов и католиков, продолжавшаяся до середины 17 века, стала одной из важнейших причин первых миграций в Америку.

Новые тенденции независимого мышления с его предпочтением персонального опыта привели к появлению культа гения. Многие мыслители и художники этого периода заявляли об обладании особым даром мироощущения, позволявшим им наблюдать, чувствовать и творить на несравнимо более высоком уровне, чем менее одаренные. Архитекторы Ренессанса, в отличие от безымянных masons средневековья, посредством своего творчества искали личной славы. Зародившийся в те времена культ персонального самовыражения на многие века стал отличительной чертой Европейской, а затем и Американской культуры.

Феодальная система землевладения также претерпела изменения в период Ренессанса. Возрождение денежного обмена ослабило связи с землей, как лендлордов, так и вассалов. Земля и ее вооруженная защита стали предметом купли и продажи. По Европе прокатилась волна восстаний крестьян, неспособных удержаться на землях, обрабатывавшихся многими поколениями их предков и не согласных мириться с нововведениями. Следует сказать, что концепция индивидуального землевладения была так же чужда американским индейцам, рассматривавшим землю как закрепленную навечно коллективную собственность. Противоречие подобных фундаментальных идей, проявившееся при столкновении двух цивилизаций, во многом обострило их противостояние.

Еще одним следствием развития социальных и эстетических идей Греции и Рима стало утверждение в среде итальянской аристократии свода законов поведения, приличествующего высшему свету – так называемого Code of Gentility. Новый код предполагал возврат к высочайшим эстетическим стандартам античной цивилизации и предписывал утонченную изысканность в одежде, речи, поведении, предметах искусства. Любые проявления грубости категорически отрицались. Демонстрация рафинированных манер и нарядов стала главным содержанием банкетов и приемов, где архитектуре отводилась роль сцены для самовыражения избранного круга ladies and gentlemen.

Мы увидим далее, как вначале Code of Gentility способствовал популяризации классического языка архитектуры, использование которого предполагало наличие архитектурного образования, а значит определенной кастовости, так ценимой в аристократической среде. Однако по мере освоения античного наследия полусветом и средним классом, концепция Gentility стала поощрять поиски новых идей и стилей для декларации исключительности их приверженцев.

Но вернемся к истокам архитектуры Ренессанса.

Возрождение Классицизма

Утверждение философских и эстетических идей Renaissance сопровождалось возрождением интереса к древнему языку классической архитектуры. Для реконструкции его словаря архитекторы обратились к тщательным обмерам руин Римского Форума и пристальному изучению «Десяти книг об Архитектуре» Витрувия (Vitruvius’ The Ten Books on Architecture) – единственного научного труда по архитектуре античности, пережившего средние века.

Первым концептуальным объектом Послеготической архитектуры стала Pazzi Chapel в Santa Croce, возведенная в середине 15 века во Флоренции Filippo Brunelleschi (Рис. 2.1.). В отличие от устремленных к небесам вертикальных объемов готики, в ее композиции преобладают горизонтальные линии – главная примета архитектуры Ренессанса, ориентированного на утверждение величия земного бытия. Отсутствует и напряженный динамизм перегруженных деталями готических фасадов. Вместо этого каждый элемент свободно размещен в структуре здания, сообщая композиции ауру уверенности и покоя.

Рис. 2.1. Pazzi Chapel, Santa Croce, Флоренция, Италия, 1440–1461, Filippo Brunelleschi.

Pazzi Chapel стала первым объектом, вызвавшим к жизни забытые элементы Римского классического наследия, включая двухосевую симметрию, полуциркульные купола и арки, треугольный фронтон (pediment), Коринфские капители и другие элементы ордерной системы

Учитывая популярность в Ренессансной творческой среде концепции индивидуализма с ее отрицанием авторитетов, кажется странным стремление архитекторов 15 века заменить отвергнутые традиции Готики новыми, пусть даже отражающими демократизм и жизнелюбие Античности.

Возможно, образовавшийся под давлением Средневекового духовенства вакуум в области природознания требовал заполнения, а может строгое следование античным образцам было вызвано нежеланием потерять совершенство их форм и пропорций, во всяком случае первое поколение архитекторов Ренессанса безоговорочно приняло классический язык архитектуры, воспевающий, по мнению Leon Battista Alberti, (итальянского художника, архитектора, поэта, лингвиста и философа 15 века, 1404–1472) неувядающую красоту природы.

Вместе с почитанием архитектурного наследия пришло еще одно противоречие, зародившееся в недрах профессии еще во времена Римской Империи и до сих пор присущее Западной архитектуре. Речь идет о размежевании теории архитектуры, с ее пониманием фундаментальных принципов формирования предметов искусства, и практики, непосредственно их производящей.

Римский мыслитель, архитектор и инженер Marcus Vitruvius Pollio (70 BC – 15 BC) утверждал когда-то, что за всю жизнь не уложил не одного кирпича, намекая на самодостаточность отраженной в чертеже творческой мысли. От него пошло понимание архитектора, как ученого и эрудита, носителя сокровенных знаний сущности природы и изобретателя новых форм, отражающих это знание. Строители, ответственные за материализацию идей архитектора, должны были просто следовать его инструкциям. Это полностью переворачивало средневековые представления о Master Builder, дизайнере и строителе в одном лице, чья теория воплощалась в конструкциях, которые, в свою очередь, корректировали теорию. Ренессансная концепция, несомненно, поощряемая последователями Code of Gentility, отдалила архитектора от реалий строительного мира и оставила неиспользованным творческий потенциал строителя. Именно в те времена сформировался образ gentleman-architect – художника и творца, противопоставленный рабочему строительной площадки.

Mannerism и возвращение к классицизму

В первые десятилетия 16 века идеи Ренессанса стали завоевывать все больше сторонников за пределами Италии. На его родине, однако, интерес к классическому наследию начал ослабевать. Причину можно искать в Реформистском расколе Церкви, или утверждении идей Code of Gentility с его постоянным поиском новых средств самовыражения, но равновесие и гармония архитектуры раннего Ренессанса стали вытесняться неистовой экспрессией нового поколения.

Новые настроения в полной мере проявились в проекте лестницы для библиотеки во Флоренции (Laurentian Library Stairway), выполненном Michelangelo в 1524 году (Рис. 2.2.). По сравнению со спокойными линиями Pazzi Chapel, тесно нагроможденные элементы лестницы производят впечатление яростной борьбы за пространство. Основание лестницы почти упирается в противоположную стену, а сдвоенные колонны разрушают структурную логику классического ордера, как бы подвергая сомнению его несущие возможности. Стиль получил название Mannerism, подчеркивающее эмоциональную, творческую и глубоко персональную интерпретацию классического архитектурного языка.

Именно эта переосмысленная версия Классицизма достигла в середине века Северо-Западной Европы, а затем и Америки, где изысканная сложность и уплотненность декора Маньеризма импонировала архитекторам и художникам, привыкших к визуальным эффектам готической архитектуры.

Однако структурные возможности нового стиля не были увидены за броской эмоциональностью фасадов и влияние ренессанса в Европе было ограничено набором стилистических элементов, для освежения продолжающих жить средневековых традиций.

Рис. 2.2. Laurentian Library, Флоренция, Италия, 1524, Michelangelo.

В то время, как просвещенная Европа была занята внедрением идей Маньеризма, итальянцы пережили его эмоциональное потрясение и вернулись к простоте и логике классической архитектуры.

В сороковых годах 16 века Католическая Церковь развернула движение контрреформизма (Counter-Reformation), требуя от протестантов возвращения к принципам и практике ортодоксального католицизма. На волне этих настроений, группа итальянских теоретиков и архитекторов, включая Sebastiano Serlio, Giacomo da Vignola и Andrea Palladio, сформулировала «Объективные правила Классического языка архитектуры» и призвала к строгому следованию законам исторической Ордерной Системы.

В отличие от Alberti, рассматривающего классический Ордер как ключ к пониманию Прекрасного, или Michelangelo, свободно оперирующего его элементами для создания визуального эффекта, новое направление требовало абсолютного ему подчинения. С точки зрения основателей и последователей возрожденного Классицизма, Ордер являлся истиной в последней инстанции, а его скрупулезное применение становилось мерилом профессиональной посвященности.

Спроектированная Palladio Villa Rotonda в Vicenza стала манифестом движения и демонстрацией структурных и пластических возможностей возрожденной Ордерной Системы с ее абсолютной симметрией, рациональным использованием базовых геометрических элементов – круга, креста и квадрата и благородством лишенных декора поверхностей (Рис. 2.3.). На протяжении многих веков этот объект рассматривался архитекторами разных стран, как пример классицизма в его наиболее чистом и рациональном виде и до сих пор остается хрестоматией стиля, хотя в свое время не смог изменить архитектурные предпочтения Европы, все еще далеко отстающей от культурного лидера 16 века – Италии.

Рис. 2. 3. Villa Rotonda, Vicenza, Италия, 1569, Andrea Palladio.

Колонизация Америки

С момента высадки Колумба на Американский континент в 1492 году и до появления первых переселенцев прошло около века. Это время было потрачено на поиски путей преодоления досадной земной преграды между Европой и Индией, какой поначалу представлялась Америка европейским искателям приключений. Затем, после открытия здесь золота, внимание Европы наконец-то сосредоточилось на богатствах Нового мира. Отсюда началась история его колонизации.

Бушующая в Европе борьба католиков и протестантов и сопутствующее ей страстное желание обеих сторон обратить в свою веру возможно большее количество противников, не могли не выплеснуться на новые земли. Настроения воинствующего миссионерства помешали европейцам увидеть величие местной культуры, рациональность, эстетику и экологичность отшлифованных тысячелетиями архитектурных решений. С первых шагов на открытых землях завоеватели стали насаждать законы своей цивилизации.

Вначале Испания и Португалия убедили Папу Римского разделить между ними территорию Америки. Однако, по мере разрастания конфликта в недрах Католической Церкви, ее влияние стало ослабевать, и другие европейские страны перестали видеть необходимость в подчинении Риму. Началась борьба за передел Нового Мира.

Соревнуясь в темпах и эффективности захвата новых земель, разные страны использовали различные стратегии.

Испания высылала отряды конкистадоров, жестоко подавлявших сопротивление индейцев и последовательно присоединявших к ее владениям все новые земли Юго-запада. Основной целью завоевателей оставалось золото и поощряемая Римом католизация местного населения. Продвигаясь на запад, испанцы оставляли за собой католические миссии, воздвигнутые на развалинах сметенных ими цивилизаций. Постоянные поселения практически отсутствовали.

Французы, заинтересованные возможностью организации пушной торговли, осваивали центральные и юго-восточные районы, в основном долину Mississippi и ее притоков. Отношения с местным населением строились вокруг торговли и потому были лишены фанатичной непримиримости испанцев. Все же французская колонизация развивалась крайне медленно из-за серьезных климатических различий между прохладной лесостепью Центральной Европы и влажной тропической жарой юго-востока Америки, а также суровых эмиграционных законов Франции, требующих от переселенцев доказательств приверженности «истинной вере».

Англия и Голландия, напротив, пошли по пути активной колонизации. К началу 18 века британское население Северной Америки достигло четверти миллиона, в то время как французов едва насчитывалось 20 тысяч, а испанцы исчислялись сотнями. Сказывалось различие в побудительных мотивах эмиграции. В отличие от приверженных католицизму французов и испанцев, протестантское население Североевропейских стран испытывало все тяготы гонений Контрреформации и искало убежища на землях, свободных от давления Рима. Крестьян, оторванных от земли новыми законами землевладения, привлекали бескрайние американские просторы, к тому же различия климата Британии и Новой Англии были не так уж велики. Англичане не строили военные форпосты или фактории, но пускали глубокие корни, основывая поселения, которые собирались оставить в наследство своим потомкам.

Так как подавляющее большинство колонистов составляли выходцы из Англии, архитектурные традиции Британии доминировали на северо-востоке Американского континента, видоизменяясь по мере распространения в другие регионы под воздействием местного климата и эстетических идей, импортированных другими странами.

Рассмотрим все по порядку.

Испания и ее колонии

В 16 веке Испания достигла вершины своего могущества – династия Габсбургов контролировала большую часть Центральной Европы и отдельные герцогства Италии. Просвещенный двор Чарльза V, а затем его сына Филиппа II, с энтузиазмом воспринял идеи Code of Gentility и сопутствующую ему архитектуру Маньеризма. С начала века традиционные средневековые формы стали обогащаться реннессансными мотивами.

Первым заметным объектом нового стиля стало здание University at Alcala de Henares (Рис. 2. 4.a.), возведенное Rodrigo Gil de Hontanon в 1537–1553 гг. Знакомые классические элементы – колонны, треугольные pediments, балюстрада – использованы здесь без учета логики ордера. Колонны сдвоены, entablature разомкнута, детали оконного обрамления вклиниваются в декоративный карниз второго этажа. На этом влияние Маньеризма заканчивается. Готика проявляет себя в вертикальных линиях центрального павильона и декоративного обрамления окон, зрительно разрушающих горизонтальную ориентацию фасада.

Рис. 2.4. a. University at Alcala de Henares, 1537–1553, Rodrigo Gil de Hontanon. b. Атриум дворца Чарльза V в Гренаде, Испания, 1527, Pedro Machuca.

Рис. 2.5. Escorial Palace, Мадрид, Испания, 1562–1582, Juan Bautista de Toledo и Juan de Herrera: a. Главный фасад. b. Интерьер библиотеки.

Хотя большинство архитекторов Испании до конца века продолжало эксплуатировать готические и гибридные идеи, придворные архитекторы, следуя примеру Итальянцев, вернулись к чистоте классического языка. Дворец Чарльза V в Гранаде (Рис. 2.4.b.), а затем Escorial Филиппа II около Мадрида (Рис. 2.5.) демонстрируют классические пропорции и сдержанное достоинство деталировки для выражения не нуждающихся в рекламе политической силы и скрытых внутри непомерных богатств.

На Американском континенте в это время продолжалась жестокая борьба за его обладание. В Центральной Америке, Hernan Cortes с отрядом из 1500 конкистадоров сражался с войсками Ацтеков. Вначале, несмотря на военное превосходство, Испанцы терпели одно поражение за другим. Но затем в борьбу вступили завезенные из Европы болезни, против которых было беззащитно, не имеющее к ним иммунитета, местное население. В течение 50 лет эпидемии уничтожили более 39 миллионов человек – почти 90 % популяции доколумбовой Америки. После падения столицы Ацтеков Tenochtitlan в 1521 году, войска Испанцев, теперь почти не встречая сопротивления, двинулись на север, присоединяя к владениям Габсбургов все новые земли.

В поисках золота и сказочных городов вроде Tenochtitlan, Ponce de Leon и Panfilo de Narvaez исследовали побережье Мексиканского залива и Флориды, Hernando de Soto – долину Mississippi, Francisco de Coronado провел свои войска от Мексики до территории современного Канзаса, но ни одна из экспедиций не увенчалась успехом. Дальнейшие исследования были прекращены, но к этому времени Испания уже получила контроль над всем Юго-западом современных Соединенных Штатов.

Следующим шагом стала политическая экспансия. На земли Новой Испании, руководимые подчиненными королю губернаторами, был импортирован европейский средневековый феодализм. Обширные угодья (haciendas), вместе с живущими на их территории племенами, отдавались королем в безраздельное пользование приближенным короны, а получаемые взамен значительные налоги продолжали питать бесконечные политические и религиозные войны Габсбургов.

Для упрочения королевской власти и утверждения в колониях Католицизма в Новую Испанию высылались армии миссионеров. В отличие от кровавого шествия контрреформизма в Европе, обращение в истинную веру индейцев протекало относительно мирно. Для защиты оседлых племен от воинственных кочевников строились военные укрепления (presidios); священники изучали язык и обычаи местного населения, основывали католические миссии (missions), где обучали язычников основам христианской морали и европейского сельского хозяйства. К сожалению, процесс христианизации сопровождался уничтожением материальных свидетельств уникальной доколумбовой культуры народов Америки.

С целью эффективного контроля над местным населением, испанцы переселили большинство крестьян в города, спланированные по такой же жесткой ортогональной сетке, как, в свое время, колониальные поселения Римской Империи. В соответствии с изданным в 1573 году законом, в центре города должна была располагаться прямоугольная plaza, окруженная по периметру колоннадой или аркадой (portales), под сенью которой размещались места торговли, отдыха и общения. Сюда же обращались фасады церквей и общественных зданий. Все это настолько соответствовало планировочным идеям древних цивилизаций Центральной Америки, что plaza нового Metxico City была расположена непосредственно поверх разрушенной церемониальной площади Tenochtitlan, а его собор – на месте одной из пирамид. Поразительно, как разделенные временем и океаном, различные культуры пришли к использованию одних и тех же архитектурных средств для достижения схожих целей.

Архитектурные идеи для жилья, общественных и культовых зданий новых городов импортировались из Испании. К счастью, традиции юга Европы не противоречили жаркому климату американского юга. Различия проявлялись в процессе строительства. Так как колонии не располагали штатом архитекторов, и проекты создавались чиновниками, а строителями являлись местные крестьяне, результатом их совместных усилий стал гибрид сильно упрощенной версии архитектуры Средиземноморья с традициями Pueblo, известный сегодня как Southwestern style.

Рис. 2. 6. Palace of Governors, Santa Fe, New Mexico, 1610–1614.

Уцелевшее здание Palace of Governors в Santa Fe, New Mexico (Рис. 2.6.), демонстрирует большинство элементов будущего стиля – несущие глинобитные стены, выведенные сквозь них наружу деревянные балки перекрытия (vigas) и низкий парапет плоской крыши, удерживающий vigas от смещения. Испанцам и ацтекам были хорошо известны теплоизолирующие свойства глиняных стен, которые до сих пор широко применяются в архитектуре юга Соединенных штатов и выполняются, как и в прежние времена, из высушенных на солнце, или уложенных сырыми adobe блоков (Рис. 1.49.).

Вкладом Испании в Southwestern style стали окруженные колоннами галереи (portales) и доставшиеся в наследство от арабских завоевателей резные консоли и кронштейны, передающие нагрузку от балок перекрытия колоннам, или поддерживающие балконы.

Рис. 2. 7. Mission of Acoma and San Estevan, Acoma, New Mexico, 1629–1642.

Слияние архитектурных идей двух культур хорошо заметно и в архитектуре католических миссий (Рис. 2. 7.). В соответствии со средневековыми европейскими традициями, церковь миссии Acoma состоит из единого продольного нефа (nave) с расположенным в его глубине алтарем. Башни у центрального входа обращают взор к небесам, так же, как и в романских и готических соборах Европы. Но примененная конструктивная система viga and adobe безошибочно свидетельствует о местном происхождении. На него указывают и утолщающиеся книзу стены башен – мера необходимая при использовании глинобитных стен, вынужденных нести значительную нагрузку. Подобные стены, напоминающие оплывшие восковые свечи и, возможно, поэтому получившие название battered walls, так же являются приметой Southwestern style и до сих пор являются излюбленным приемом в архитектуре современного Юго-запада Соединенных Штатов.

Мы увидим в следующих главах, как развивалась и усложнялась архитектура испанских колоний, впитывая новые, пришедшие из Европы стили, но рожденный на заре ее развития сплав конструктивных и планировочных приемов двух культур всегда оставался основой ее функциональных и стилистических решений.

Франция и ее колонии

В начале 16 века Francis I основал на территории современной Франции независимое от испанского влияния сильное государство с хорошо вооруженной армией. Новое королевство стало единственной в Европе силой, способной противостоять Испании. Просвещенный монарх, Francis I являлся также покровителем искусств, хорошо знакомым с прогрессивными идеями Renaissance. В период его правления, ко двору приглашались итальянские художники и архитекторы, под влиянием которых готическая архитектура Франции стала приобретать черты классицизма.

Замок Francis I – Chateau de Chambord (Рис. 2.8.) является иллюстрацией нового гибридного стиля. План здания остается традиционно средневековым – обязательный keep с четырьмя оборонительными башнями все еще является центром композиции, массивные башни акцентируют углы окружающих внутренний двор защитных построек. Однако, огромное количество больших незащищенных окон в наружных стенах разрушает образ укрепленной крепости. Пластика романских объемов использована не для противостояния длительной осаде, но для утверждения авторитета королевской власти.

Рис. 2.8. Chateau de Chambord, Франция, 1519–1550, Domenico da Cortona.

Перегруженная слуховыми окнами (dormers), высокими печными трубами (chimneys) и башенками (turrets), крыша несет печать Готики, но при ближайшем рассмотрении становятся заметными треугольные фронтоны (pediments), ионические pilasters и entablatures, свидетельствующие о влиянии классицизма (Рис. 2.9.).

Рис. 2. 9. Фрагменты фасадов Chateau de Chambord.

Спустя столетие Классицизм одержал во Франции полную победу, но несмотря на это противоречивая, полуготическая архитектура Chateau de Chambord продолжала вдохновлять архитекторов в ее колониях вплоть до начала 20 века.

Французы впервые исследовали Атлантическое побережье Северной Америки в первой половине 16 века, но, вследствие рассмотренных выше причин, начало колонизации Нового Света было отодвинуто почти на 100 лет.

Наконец, в 1608 году Samuel de Champlain основал Quebec и провозгласил владениями Французской короны территорию современной Канады. Но даже после этого, и вопреки заинтересованности Франции в новых землях, французы не спешили со строительством поселений. Бедные почвы и суровый климат Канады делали ее непривлекательной для фермеров, и в течение многих лет французское присутствие в Америке исчерпывалось миссионерами и торговцами пушниной.

Продвигаясь на юг вдоль богатой дичью долины Mississippi, французы постепенно присоединили к своим владениям почти всю центральную часть Северной Америки. Используя подручные лесоматериалы, они строили здания из близко поставленных деревянных стоек с заполнением из травы с глиной (timber and infill system). Поначалу стойки вкапывались прямо в землю, но, со временем, во избежание гниения их подземной части, timbers стали устанавливаться на каменное основание. Ранние колониальные постройки следовали средневековым традициям Центральной и Северной Европы с их крутыми скатными крышами и характерными half-timber фасадами (Рис. 1.32.). Затем, в процессе приспособления к более влажному климату Юго-востока Америки, была развита идея galerie – опоясывающей дом террасы, обеспечивающей, как испанские portales, или колоннады античных храмов, защищенное от зноя и непогоды, хорошо вентилируемое пространство для отдыха и общения.

Подобную структуру хорошо иллюстрирует здание пушной фактории в Иллинойсе, известное сегодня как Cahokia Courthouse (Рис. 2.10).

Рис. 2.10. Cahokia Courthouse, Cahocia, Illinois, 1737 г.

В следующей главе мы увидим, как в течение следующего века, по мере освоения южных долин Mississippi, galeries и массивные крыши сформировали увековеченный Голливудом образ плантаторского дома Юга Соединенных Штатов.

Нидерланды и их колонии

В начале 16 века Испания контролировала большую часть Европы, включая Low Countries – территорию, занимаемую сейчас странами Benelux (Бельгия, Нидерланды, Люксембург). Местная знать, практически отстраненная от управления своими землями, жаждала возвращения исторических привилегий и приветствовала любые сепаратистские настроения, способные вернуть их странам самостоятельность. В те годы противостоять Габсбургам, значило восстать против Рима, но даже угроза отлучения от Католической Церкви не остановила освободительного движения. В 1609 году, в результате успешной войны за независимость, северные провинции объединились в независимую Republic of the United Netherlands с населением, исповедующим Protestant Calvinism.

Новая республика, благодаря удачному расположению у пересечения важнейших торговых путей и наличию сильного флота, быстро завоевала позиции торгового и финансового лидера Западной Европы. Сказывались отсутствие феодальных торговых запретов и деловая сметка зарождающейся буржуазии. Новая структура общества, вместе с изменением его духовной ориентации, требовали нового художественного выражения. Архитектура, как ни одно из искусств реагирующая на подобные изменения, предложила новый стиль. Здесь необходимо добавить немного истории.

После непродолжительного периода свободы самовыражения с ее кульминацией в Манньризме, архитектура, на волне движения Counter-Reformation, стала основным инструментом вовлечения в лоно Католической Церкви. Новые храмы демонстрировали экстравагантность и необыкновенное богатство наружного и внутреннего убранства, призванного прославлять величие Господа и незыблемость его Дома на земле.

Рис. 2.11. St Peter's, Рим, 1506–1626, Bramante, Raphael, Sangallo, Michellangelo, Maderno.

Таков Собор Святого Петра в Риме (Рис. 2.11.) с его грандиозными, напоенными светом пространствами нефов, изысканной роскошью пластики и материалов деталировки. От посетителя ожидается не интеллектуальная, но чувственная реакция, ведущая к ощущению присутствия божественной силы, не поддающейся и не требующей объяснения.

Но вернемся к Netherlands. Во избежание возможных недоразумений, следует сразу оговориться, что американцы называют язык этой страны, его людей и все производимое ими – Dutch (не путать с Denmark – Данией) – крупнейшим, с учетом Гренландии, государством Европы). Мы постараемся придерживаться этой терминологии.

Протестанты не были сторонниками театральных эффектов и вообще любого показного великолепия. Интерьеры их церквей отличались чистотой пропорций и сдержанностью декора. В отличие от католиков, нуждающихся, для общения с Всевышним, в посредничестве духовенства, сторонники новой религии полагали, что Бог обращается к каждому через Его Слово – Библию. Пастор же является наставником, помогающим ее правильному прочтению. Если в католической церкви прихожанин является пассивным наблюдателем Мессы, то протестантская церковь поощряет его активное участие в обсуждении Библии, проводимом пастором.

Новая религиозная концепция требовала новых архитектурных форм. Узкий nave католического собора не справлялся с функцией дискуссионной аудитории и был заменен более централизованным пространством, где каждый мог слышать пастора и быть услышанным. Кафедра (pulpit) со звукоотражающим перекрытием вытеснила алтарь, а балконы второго этажа разместили дополнительные места для прихожан (congregation). Изменения, произошедшие в структуре церкви хорошо заметны в здании Nieuwe Kerk в Гарлеме (Рис. 2.12.).

Рис. 2.12. The Nieuwe Kerk, Haarlem, Netherlands, 1645–1649, Jacob van Campen.

На протяжении последующих веков, Протестантские церкви разных стран создали множество вариантов подобной схемы, но философская сущность протестанства неизменно присутствовала в их архитектуре.

Dutches издревле селились в городах с характерной для средневековья свободной планировкой. Новая республиканская форма правления не настаивала на жесткой ортогональной схеме, характерной для сильной централизованной власти. В небогатых лесом и природным камнем Low Countries здания строились из кирпича. Тенденции индивидуализма проявлялись в обычае обращать к улице декорированные в соответствии со вкусом владельца gables зданий (Рис. 2.13, 2.15.). Излюбленным мотивом отделки Dutch House до сих пор остается ступенчатое завершение его торцевых стен (Рис. 2. 16.).

Вместе с экономическим подъемом республики росла ее заинтересованность в богатствах Нового Света. В 1609 году, через год после основания французами Quebec, Henry Hudson открыл реку, позднее названную его именем (в русской транскрипции – Гудзон) и объявил о принадлежности окружающих ее земель Нидерландам. В 1624 году в устье Hudson River был заложен New Amsterdam (Рис. 2.13, 2.14.), а по берегам рек Delaware и Connecticut – торговые фактории. Dutches, как и французы, относились к колониям, как к источнику сырья, в основном – леса и пушнины. Иммиграция приветствовалась, но ее условия не способствовали массовому переселению. В результате, немногочисленные фермеры не смогли противостоять вторжению Британии и в 1664 году владения Нидерландов перешли в руки англичан, а New Amsterdam превратился в New York.

Рис. 2.13. New Amsterdam, 1624–1664.

Рис. 2.14. План Нового Амстердама, 1660.

Непродолжительная жизнь колонии Нидерландов была ознаменована активным строительством, проводимым в традициях молодой республики. Первоначально ортогональный план New Amsterdam был переосмыслен переселенцами в соответствии с перенесенным на новые земли духом индивидуализма – улицы прокладывались с учетом природных препятствий и пожеланий застройщика (Рис. 2.14.), а дома обращались на улицу ступенчатыми gable фасадами точно так же, как в настоящем, старом Амстердаме (Рис. 2.15).

Рис. 2.15. Stadt Huys (City Hall), New Amsterdam, 1624–1664

Рис. 2. 16. Dutch gables в архитектуре современного Нью-Йорка

Основным строительным материалом городской застройки по-прежнему оставался кирпич, хотя недостатка в лесоматериалах и природном камне в колониях не было. В сельской местности, однако, кирпич постепенно вытеснялся камнем, возможно под влиянием выходцев из Фландрии (территория современной Бельгии), где большинство сельских построек исторически выполнялось в камне. В районах, соседствующих с британскими поселениям, датские фермеры демонстрировали открытость эксперименту и время от времени сооружали свои дома на английский манер – half timbered (Рис. 1.32).

Рис. 2.17. Dutch Colonial House.

Рис. 2.18. Dutch Revival.

К середине 18 века сформировался тип усадебного жилого дома, известный сегодня как Dutch Colonial, c характерной gambrel roof (вальмовой крышей – Рис. 2.17.) и flared eaves (вынесенными за пределы здания, иногда чуть загнутыми кверху, свесами кровли), проявившимися в последующих revivals (возрождениях) стиля в 19 и 20 веках. (Рис. 2.18.).

Dutch Colonial House быстро завоевал популярность в северо-восточных колониях своей функциональностью и неброской эстетикой. Gambrel roof сделала обитаемым чердачное пространство. Flared eaves, заимствованные из народного жилища Фландрии, где они защищали оштукатуренные наружные стены, были перенесены на кирпичные здания скорее всего из ностальгических соображений, но затем получили всеобщее признание благодаря созданию ими специфического переходного пространства между интерьером дома и окружающей средой.

Со временем, flared eaves трансформировались в porch – своеобразный вариант испанского portale, французской gallerie, или нашего крыльца-веранды. В течение последующих веков porch не утратил своей привлекательности и до сих пор остается непременным элементом современного американского семейного дома (Рис. 2.19.).

Рис. 2.19. Porch современного жилого дома.

Англия и ее колонии

Англия стала последней из Европейских стран, достигших в 16 веке экономического расцвета. Отделенная от материка Ла-Маншем, она веками оставалась окраиной Европейской цивилизации и со времен Норманнского вторжения в 1066 году не испытывала влияния внешних культур. Социальные и эстетические идеи, рожденные на Британских островах, во многом расходились с континентальными, хотя обе стороны, двигаясь параллельно по пути исторического развития, часто независимо друг от друга одинаково решали схожие проблемы.

К началу 16 века Англия пришла обессиленная эпидемией чумы и столетней войной с Францией, раздираемая борьбой могущественных кланов Lancaster иYork и общим упадком феодальной системы. Положение улучшилось с приходом к власти наследника дома Lancaster Henry VII Tudor, примирившего посредством своего брака с Elizabeth of York, враждующие династии и положившего таким образом конец изнурительной войне «Алой и Белой Розы». Его сын, Henry VIII, упрочил экономическую стабильность в стране, отказался от покровительства католической церкви и, на волне Reformation, основал собственную, независимую от влияния Рима, Church of England, или Anglican Church. Однако, в отличие от датчан, отвергших суть и форму католицизма, богослужения англиканской церкви практически не отличались от католических и потому не нуждались в новой архитектуре.

В конце 16 века, во времена правления дочери Henry VIII, Elizabeth I, Англия наконец-то была готова к принятию идей Renaissance. Феодализм уступил место зарождающемуся капитализму с его окрепшим средним классом и правом собственности на землю. Правда, дух перемен проявился всего лишь в классической деталировке по-прежнему популярных средневековых архитектурных форм. Первым примером слияния стилей стал Wollaton Hall, сооруженный в 1585 году по проекту Robert Smythson (Рис. 2.20.).

Рис. 2.20. Wollaton Hall, Nottinghampshire, England, 1580–1585, Robert Smythson.

Как и возведенный почти за пол века до него французский Chateau de Chambord (Рис. 2.8.), Wollaton Hall демонстрирует полный набор традиционных объемов средневекового замка, включая центральный keep и угловые оборонительные башни. Но это всего лишь символы наследственной власти – многочисленные окна снимают впечатление укрепленной крепости, а украшенные спаренными классическими пилястрами, нишами и балюстрадами горизонтально протяженные ярусы фасадов свидетельствуют о проникновении в Англию идей Renaissance, или, как его до сих пор называют в англоязычных странах – Elizabeth.

Продолжительное и плодотворное правление Елизаветы (1558–1603) ознаменовалось успехами в науке, политике и искусстве. Это было время Шекспира, Ньютона и капитана Дрейка. Представители среднего класса не отставали от аристократии и строили жилье немногим уступающее придворным стандартам. Однако, вызванное экономическим подъемом, бурное строительство кораблей и зданий опустошило когда-то бескрайние леса Англии и архитектура, приспосабливаясь к обстоятельствам, отвернулась от проверенного веками half timbered house в сторону кирпича и природного камня.

Изменения коснулись и народного жилища. Приблизительно в это время были заново открыты каменные печные трубы (chimneys), и к концу 16 века их повсеместное применение привело к формированию характерного образа фермерского дома Старой, а затем и Новой Англии (Рис. 2.21.).

Рис. 2. 21. Henry Whitefield house, около 1639, Guilford, Connecticut, USA.

Хотя берега Американского континента были исследованы англичанином John Cabot еще в 1497 году, Англия не выказывала интереса к Новому Свету на протяжении почти всего следующего столетия. Наконец, в конце 16 века, член Парламента, исследователь, солдат и искатель приключений Sir Humphrey Gilbert (Рис. 2.22.) принялся убеждать Елизавету в целесообразности освоения Америки.

После двух неудачных попыток основания здесь военных укреплений для борьбы с Испанской Армадой, в дискуссию включился его сводный брат, Sir Walter Raleigh (Рис. 2.23.), известный писатель, поет и придворный с репутацией бесстрашного путешественника и солдата.

Raleigh был сторонником постоянных поселений. В 1585 году ему удалось основать колонию на острове Roanoke (Рис. 2.24.), названную им Virginia в честь Elizabeth the Virgin Queen (королевы-девственницы Елизаветы). В 1590 году, однако, повторная экспедиция не обнаружила следов поселения и результатом деятельности Raleigh осталось только имя будущего штата.

Рис. 2. 22. Sir Humphrey Gilbert.

Рис. 2.23. Sir Walter Raleigh.

Рис. 2.24. Остров Roanoke и земли первой английской колонии.

Несмотря на первые неудачи, усилия братьев не пропали даром – начало английской колонизации было положено. В 1606 году для финансирования Североамериканских колоний была основана Virginia Company, развернувшая обширную кампанию по вербовке эмигрантов. Король James I, наследовавший английский престол после Елизаветы, постановил основать поселения в Новой Англии и Вирджинии. Первое едва пережило зиму, зато колонизация Вирджинии развивалась вполне успешно. В 1607 году переселенцами был основан Jamestown.

Вначале, Европейские инвесторы надеялись на открытие в Америке золота, или хотя бы удобного пути в Индию, но после провала обоих начинаний, обратились к здравому смыслу и сконцентрировали свои усилия на строительстве колониальной аграрной экономики. К этому времени испанцы уже успели познакомить Европу с табаком, спрос на который оказался настолько высок, что Virginia Company, форсируя колонизацию, стала раздавать земли под его плантации практически даром, облагая владельцев невысокими налогами. Основные инвесторы получили огромные наделы земли, которая обрабатывалась сначала английскими переселенцами (на условиях – проезд в обмен на 7 лет работы на кампанию) а к концу 17 века – чернокожими рабами.

Отсюда началась история Американского Плантаторского Юга с его специфической социальной структурой, экономикой и архитектурой. Как некогда manor house в средневековой Европе, дом владельца плантации был центром группы жилых и хозяйственных построек самодостаточной общины, ведущей товарный обмен непосредственно с европейскими покупателями и поставщиками, а потому не нуждающейся в посредничестве города. Отсутствие городов делало плантаторский дом центром социальной жизни общества, а его архитектуру – главным средством выражения общественного статуса и богатства владельца.

Но в начале 17 века плантаторскому дому было далеко до его будущего великолепия. Первые колонисты, в соответствии с многовековыми традициями их родины, строили half-timbered houses, копируя привычные схемы средневекового жилого дома (Рис. 2.25.).

Рис. 2. 25. Эволюция английского жилого дома.

Здесь нужно немного истории. За тысячу лет до начала колонизации Америки, в самом начале Medieval times, дома английской аристократии, не говоря уж о народном жилище, состояли, в основном, из одного помещения – центрального холла, служившего местом официальных приемов, отдыха, развлечений и часто сна для всех его обитателей. Немногочисленные подсобные и хозяйственные помещения пристраивались по периметру, по мере необходимости. Вход размещался у края продольной стены, всегда являющейся главным фасадом (Рис. 2.25.a). Часть холла, отделенная от основного объема колонадой, перегородкой с арочными проемами, или балюстрадой, образовывала своеобразное транзитное пространство (screens passage), схожее по назначению с вестибюлем, где гости дожидались случая быть представленными хозяину. Колонны часто поддерживали балкон для музыкантов (minstrel’s gallery), а в глубине холла возводился камин, служивший, кроме своего основного назначения, великолепной витриной для демонстрации боевых и охотничьих трофеев владельца усадьбы.

По мере усложнения социальных отношений, изменялась структура аристократического дома. Официальные контакты были вынесены в специально созданное для этого помещение – parlor, разместившееся по другую сторону screens passage (Рис. 2. 25.b) и по существу дублирующее назначение hall, но на более формальном уровне. Здание теперь имело два вынесенных к торцевым стенам камина, чьи трубы создавали характерный облик усадебного дома Старой, а затем и колониальной Англии (Рис. 2.27.).

Рис. 2. 26. Позднее воплощение hall-parlor схемы жилого дома.

Рис. 2. 27. Adam Thoroughood House,Virginia, 1632.

В северных районах получил распространение модифицированный вариант hall-parlor схемы с каминами в центре здания (Рис. 2.25.с.), съедающими часть screens passage, но позволяющими уберечь тепло от рассеивания. Соображения энергосбережения удерживали строителей и от увеличения периметра дома, начавшего расти в высоту. Во втором ярусе, как правило, располагались две спальни, повторяющие планировку первого этажа, а лестница сооружалась в глубине пассажа.

Ранние колонисты прошли через все три этапа эволюции жилого дома, не нарушая исторической последовательности. Hall-Passage-Parlor схема пришлась к месту во влажном климате Вирджинии, благодаря возможности не только поперечной, но и продольной вентиляции здания и оставалась популярной вплоть до середины 19 века (Рис. 2.26.).

Одним из непременных условий колониальной политики James I было утверждение на новых землях Англиканской Церкви. Временные шалаши, служившие для проведения богослужений в первые годы эмиграции, были заменены к концу 17 века стационарными деревянными зданиями, возводимыми у перекрестков наземных и водных путей для облегчения доступа прихожан из окружающих плантаций.

С ростом благосостояния колоний увеличивались церковные подаяния, а с ними и размах строительных работ. Первые каменные приходские церкви (Parish Churches) копировали английские прототипы, с пришедшим из католицизма протяженным нефом и расположенным в его удаленном от входа конце алтарем. Никаких следов Протестантской революции не наблюдалось и в организации внутреннего пространства. Как и в католических соборах, congregation не вовлекалась в liturgy, но отделялась от алтаря перегородкой, поднятием уровня пола или парапетом.

Древнейшим из уцелевших зданий этого типа является, сооруженная в 1632 году, церковь St Luke’s (Рис. 2.28.), демонстрирующая характерные черты английской Parish Churche – высокую скатную кровлю с обнаженными в интерьере стропилами (trusses), башню над входом, стрельчатые окна, кирпичные конструкции стен и контрфорсов (buttresses). Об отдаленном влиянии классицизма говорят треугольный фронтон (pediment) над входом и полуциркульные завершения дверных и оконных проемов.

Рис. 2.28. St Luke's, Smithfield, Virginia, 1632.

Несмотря на неуклонный рост состояний плантаторов, прибыли породившей их кампании продолжали сокращаться – сказывалась растущая финансовая независимость колоний, не желающих делиться доходами с Европейскими инвесторами. Наконец, после банкротства Virginia Company, за наведение порядка в колониях взялось правительство Англии, поставившее во главе Вирджинии, подчиненного королю губернатора. Но на благосостоянии необъятных поместий эти изменения не отразились. Плантаторы по-прежнему предпочитали сельский усадебный образ жизни (manor house lifestyle) и строго придерживались Англиканской веры. Созданная ими структура социально-экономических отношений сделали Вирджинию наиболее английской из всех американских колоний.

Другой успешной Британской колонией в Америке стали поселения на северо-востоке современных Соединенных Штатов. В отличие от южных колоний, вызванных к жизни экономическими соображениями, эмиграция в Новую Англию имела религиозные мотивы. Часть Протестантов – Puritans, недовольные ограниченностью реформ Англиканской Церкви, жаждали очистить (purify) ее от влияния Католицизма, как это сделали Лютеране и Кальвинисты на Континенте.

Еще более крайних взглядов придерживались Сепаратисты (Separatisrs), представлявшие настроения молодого рабочего класса Англии, и призывавшие вовсе порвать с Англиканством. Оба движения преследовались короной и, после долгих лет гонений, в 1608 году, группа сепаратистов переселилась в Голландию, бывшую в те времена оплотом протестанства в Европе. Однако, уже десять лет спустя, из боязни потери национального самосознания и растворения в чужой культуре, переселенцами было принято решение об эмиграции в Америку, где они надеялись организовать сообщество единоверцев, свободное от внешнего давления.

Осенью 1620 года, 102 пилигрима прибыли в Новую Англию, где назвали свое поселение Plymouth в честь города, откуда началось их плавание. Сегодня кажется невероятным сам факт выживания горстки плохо одетых, голодных людей в условиях суровой зимы незнакомого континента. Но, благодаря самоотверженному труду, помощи местного населения и неистовой вере, колонисты выстояли и положили начало освоения севера будущих Соединенных Штатов.

Вступивший на Английский престол в 1625 году Charles I, ознаменовал свое правление многолетней борьбой с Парламентом. Желая заручиться поддержкой Церкви, Charls взялся за искоренение не только сепаратизма, но и более лояльного пуританства, поставив и тех и других перед нелегким выбором преследования или изгнания. В результате его политики, в 1640-х годах в Новую Англию перебралось более 20 тысяч представителей самых разных слоев английского общества, создавших, на этот раз, вполне благополучную колонию на территории современного штата Massachusetts.

Вначале, колонисты пытались строить свое хозяйство, используя успешный опыт Вирджинии. Но специфика manor house lifestyle с его сосредоточенном в одних руках контролем над огромными участками земли, была чужда пуританской идее всеобщего равенства перед Господом, к тому же бедные почвы Новой Англии не способствовали организации аграрной культуры масштаба южных плантаций. Возможно поэтому, северяне пошли по пути создания сгруппированных в небольшие общины фермерских хозяйств, имеющих кроме индивидуальных участков, обширные земли для совместного пользования.

Общие заботы и соображения безопасности заставляли колонистов селиться компактными поселениями, состоящими, как правило, из центральной площади, или парка (town green), вокруг которых размещались молельный дом (meetinghouse), дом пастора и школа. Улицы следовали контурам ландшафта, а жилье строились в средневековых half-timbered традициях, часто с характерными для Старой Англии консольно выступающими вторыми этажами и широкими свесами кровли (Рис. 2.29).

Рис. 2. 29. Конструктивная схема и староанглийский фасад half-timbered house.

Как и в Вирджинии, жилище первых обитателей Новой Англии эволюционировало от однокомнатного до двухэтажного четырехкомнатного Hall-Passage-Parlor дома но, в отличие от американского Юга, северяне отдавали предпочтение схеме с центральным размещением каминов (Рис. 2.25.с.), несомненно, из соображений энергосбережения. Parson Joseph Capen House (Рис. 2.30) является примером подобного дома, где Hall служит одновременно кухней и общей комнатой, а Parlor приберегается для приема гостей.

Рис. 2. 30. Parson Joseph Capen, House, Topsfield, Massachusetts, 1683.

В соответствии с идеологией пуританства, чуждой украшательству любого вида, декор интерьера сведен к абсолютному минимуму, а живописные timbers, формировавшие фасад староанглийского дома (Рис. 2.29.), скрыты под деревянной обшивкой (clapboards), защищающей стены от влаги.

Дальнейшая эволюция новоанглийского дома шла по пути рачительной хозяйственности, отличающей жизнь Северных колоний. При необходимости достройки дополнительных помещений, крыша основного объема продлевалась, принимая под свое «крыло» новую часть дома и образуя то, что американцы называют Saltbox House – сооружение, действительно напоминающее старинную солонку с откидывающейся крышкой (Рис. 2.31.).

Рис. 2.31. Современный и колониальный Saltbox Houses.

Здания подобного типа пришлись по вкусу обитателям ветреных берегов Атлантики, где они строились ориентированными своей наиболее защищенной стороной к северу и где их продолжают строить до сих пор, как из соображений функциональности, так и из уважения к образу упрямой выносливости, характерной для раннего колониального жилища севера.

Особое место в архитектуре и истории Новой Англии занимает здание Дома Собраний (Meetinghouse) – религиозного и культурного центра северных поселений. В отличие от южных колоний, управляемых представителями Короны и Англиканской Церкви, протестантские колонии Севера были самоуправляемы, как в политическом, так и в религиозном смысле. Местом принятия коллективных решений и проведения важнейших светских и духовных мероприятий общины как раз и являлся Meetinghouse.

В основу его архитектуры была положена планировочная схема Dutch Protestant Church (Протестантской Церкви Нидерландов) с ее централизованным Залом Собраний (Assembly Hall) и расположенной у продольной стены, напротив входа, кафедрой (pulpit) для оратора.

Идею хорошо иллюстрирует Old Ship Meetinghouse в Hingham, Massachusetts (Рис. 2.32.), получивший свое название от открытых в интерьер изогнутых стропил (trusses), явно выполненных кораблестроителем и вполне уместных в городе корабелов. Высокая крыша со смотровой галереей и тянущейся к небу башенкой говорят, однако, о цепкости средневековых традиций.

Рис. 2.32. Old Ship Meetinghouse, Hingham, Massachusetts, 1681.

Протестантские поселения Новой Англии, с их уютными домиками, живописно расположенными вокруг центральной площади и с тесной общиной хорошо знающих друг друга и разделяющих общие интересы людей, послужили прототипом малых городов Америки, где до сих пор с удовольствием проживает большинство ее населения. Мы увидим в следующих главах, как, несмотря на победное шествие технического прогресса и порожденной им урбанизации, американцы продолжали романтизировать образ жизни малых городов (small town life) и исповедовать духовные ценности когда-то основавших их предков.

С ростом населения колоний и увеличением товарооборота между Старым и Новым Светом, росла необходимость в новых городах, которые возникали, как и во все времена, в стратегических пунктах у перекрестков торговых путей. На Северо-востоке Америки такими пунктами являлись морские порты. Корабли оставались главным транспортным средством, перевозя грузы, как через Атлантику, так и между колониями. В отличие от низменной береговой линии Юга, позволяющей кораблям подходить вплотную к плантациям, используя прилив, скалистые берега Новой Англии требовали для причалов хорошо защищенные естественные гавани, какими являлись заливы Салема и Бостона. Здесь и выросли первые крупные города (Рис. 2.33, 2.34.).

Рис. 2.33. Salem, Massachusetts, 1692

Рис. 2.34. Boston, Massachusetts, 1722

Продолжая средневековые традиции Европы, города Новой Англии планировались без использования ортогональной сетки – улицы прокладывались с учетом естественных препятствий и пожеланий застройщика. Иначе и не могло быть в Пуританской среде, отвергающей диктат централизованной власти.

К середине 17 века англичанами было основано еще несколько колоний. Rhode Island стал убежищем для пуритан, несогласных подчиняться даже колониальным властям; Maryland основали католики, к которым впоследствии присоединились представители других конфессий. Быстро росла колония, созданная бароном Baltimore, сумевшим привлечь переселенцев религиозной терпимостью, несмотря на царившие в его владениях строгие феодальные законы. Всего, к началу 18 века на Американском континенте насчитывалось около четверти миллиона британцев.

Оглядываясь на материал главы, можно заключить, что первые поколения колонистов, за исключением испанских миссионеров, придерживались традиций средневековой Европы, как в планировке городов, так и в архитектуре зданий, отметая многовековой опыт местного населения. Скорее всего, это было вызвано желанием оградить себя от непонятного и часто враждебного окружения чужого континента, воссоздав знакомые образы покинутой родины. По той же причине поначалу не приживались и модные инновации, вроде итальянского Ренессанса, чье влияние было ограничено пассивной деталировкой отдельных зданий в Мексике и Вирджинии.

В следующей главе мы увидим, как во второй половине 17 века Североевропейские страны наконец-то приняли философию Возрождения и как его идеи укоренились в Америке в самом конце этого богатого событиями столетия.

Глава 3. (1650–1763)

Американцы до сих пор романтизируют времена Британской колонизации – с первой четверти 17 века и до 1763 года, в котором Франция уступила Британии права контроля над американскими землями к востоку от Миссисипи. В эти годы колонистами был основан фундамент новой Американской культуры с ее уважением к представительской демократии и невиданными в Европе возможностями индивидуальной социальной мобильности.

В тот же период сформировался характерный образ British Colonial House (Рис. 3.1.) с его компактным симметричным объемом, gabled или hipped roof (Рис. 3.2.), классическим карнизом под свесом кровли, входом в центре продольной стены и регулярными рядами вертикально открываемых окон (sash windows) – Рис. 3.3.

Рис. 3.1. British Colonial House.

Рис. 3.2. а) gabled roof, b) hipped roof

Рис. 3.3. Sash window

Рис. 3. 4. Parish Church

Своим обликом British Colonial House, как и живописные церквушки (Parish Church) с классическим фасадом и шпилем, украшающие малые города Америки (Рис. 3.4.), обязаны Baroque (Барокко) – версии классицизма, завоевавшей Европу во второй половине 17 столетия и утвердившейся в колониях на полвека позже, когда импульсивная Европа уже осваивала многочисленные Post-Baroque идеи.

Истории происхождения Baroque, а затем Post-Baroque версий классического архитектурного языка и их адаптации на Американском континенте будет посвящена настоящая глава.

Рождение Барокко (Baroque)

Архитектура Европы 17 века, реагируя на изменения в обществе, ответила на исчезновение средневекового мировоззрения повсеместным отказом от гибридных средневеково-классических форм и принятием революционных идей Итальянского Renaissance не только в деталях, но и в концептуальных вопросах пространства, пропорций и ордерной геометрии.

Однако, со времен своего возрождения, классический язык успел обогатиться новыми приемами художественного выражения, зачастую чуждыми фундаментальным идеям раннего Renaissance. Архитекторы второй половины 17 века, живя в эпоху драматических столкновений религиозных конфессий, борьбы научных направлений и разрушения феодальной системы, в поисках способов самовыражения, экспериментировали с овалами и органическими формами, сообщая драматизм и экспрессию классическим объемам и деталям. Сторонники подобного направления в искусстве стали называть его Baroque, (от французского – «нерегулярный», итальянского – «распущенный» и португальского определения несовершенного жемчуга). Возможно, свою роль сыграло также имя одного из основателей стиля – итальянского художника Federigo Barocci (1528–1612).

Для понимания причин возникновения и развития стиля попробуем ненадолго погрузиться в вызвавшую его к жизни неспокойную и противоречивую эпоху.

Важнейшие конфликты этого времени концентрировались вокруг отношений личности и институтов государственной власти. За тысячу лет своего существования феодальный строй сформировал четкую социальную иерархию, в рамках которой бесперебойно работала строгая система ограничений и обязанностей каждого члена общества.

С развалом феодальной системы разрушились привычные связи, абсолютная власть стала ускользать из рук монархов, а вместе с ней стабильность отношений между королевскими домами Европы. Начавшаяся в 1619 году Тридцатилетняя Война между династиями Бурбонов и Габсбургов, вовлекшая большинство европейских стран, не решила ни одной из породивших ее проблем, но вызвала волну антимонархических настроений и обострила борьбу между парламентской и королевской властью.

На фоне политической нестабильности и крушения общественных институтов обострились конфликты между церковью и наукой. К середине 17 века труды Коперника, Кеплера и Галилея пошатнули устоявшиеся представления о строении Вселенной, а открытые Ньютоном универсальные законы движения и гравитации упрочили позиции атеистов. Внутри самого научного мира набирали силу разногласия сторонников интеллектуальной природы познания, в том числе Галилея и Декарта, и эмпирической, возглавляемой Ньютоном.

Архитектура барокко, как мы увидим далее, также участвовала в этом конфликте, декларируя, в зависимости от социально-философской ориентации авторов, превосходство интеллекта или эмоций.

Концептуальным объектом сторонников эмоциональной природы восприятия, к которым относилось большинство архитекторов Италии, стала возведенная Francesco Borromini в Риме в 1634–82 годах церковь San Carlo alle Quattro Fontane (Рис. 3.5.). Чередование concave (вогнутых) и convex (выпуклых) форм сообщает напряженный динамизм главному фасаду. Тот же эффект достигается в плане с помощью сложной геометрии овалов, отрицающих статику рационального ордера, основанного на классической окружности. От наблюдателя ожидается не интеллектуальная, но чувственная реакция. Эмоциональное восприятие усиливает башня – идея вертикального всплеска, заимствованная из средневековья, но пересказанная языком классицизма. Следует сказать, что подобные ренессансно-переосмысленные башни стали, со временем, характерной приметой барочной архитектуры Европы, а затем и Америки.

Рис. 3. 5. San Carlo alle Quattro Fontane, Рим, Италия, 1634–1682, Francesco Borromini.

Работы французских архитекторов второй половины 17 века развивали противоположную сторону архитектурного спектра Baroque. Период правления Louis XIV, сумевшего удержать абсолютную власть, вошел в историю как Age of Reason (век рассудка). Культуру Франции этого периода характеризуют рационализм и рассудочность как в философии, возглавляемой Декартом, так и в искусстве. Французская Академия Архитектуры, под давлением эстетических предпочтений Королевского Дома, провозгласила Классический язык единственным приемлемым способом художественного выражения, а потому архитектура Франции этого периода демонстрирует холодную ордерную логику Классицизма с его безупречной симметрией и осевой организацией объемов.

Квинтэссенцией подобного направления стала резиденция Louis XIV в Версале – Palais de Versailles (Рис. 3.6.). Так же как в свое время испанский Escorial и бесчисленные дворцы древних монархий Америки и Европы, Palais de Versailles утверждал могущество авторитарной власти посредством доминирования ортогональной геометрии. Декларации абсолютизма служила и грандиозность масштаба проекта – длина главного фасада достигала четверти мили, а весь дворцовый комплекс предназначался для размещения 100 тысяч человек. Барочные тенденции проявлялись во вкрапленных в главный фасад павильонах и череде венчающих карниз экстравагантных скульптур.

Рис. 3.6. Palais de Versailles, Франция, 1661–1688 Louis Le Vau, Jules Hardouin Mansart, Le Notre. a. общий вид; b. генеральный план; c. интерьер chapel (часовни); d. детали фасада.

Рис. 3. 7. Jaen Cathedral, Jaen, Испания, 1667–86, Eufrasio Lopez de Rojas.

Беспрецедентный размах садово-парковых работ с разработанной Le Notre сложной системой пересекающихся ортогональных и диагональных осей (Рис. 3.6. b.) поражал воображение современников и на протяжении последующих столетий не раз повторялся в градостроительных проектах, как Европы, так и Америки.

В Испании, где на протяжении столетия классический Escorial продолжал оставаться образцом высокого вкуса, архитекторами была оценена рациональная сторона Baroque. Однако, династические, религиозные и культурные связи с Италией способствовали обогащению архитектурной палитры Испании элементами более театрализованного Italian Baroque. Примером может служить возведенный в 1667–86 годах Jaen Cathedral (Рис. 3.7.). Увенчанная фронтоном центральная секция фасада, сдвоенные пилястры и украшенный скульптурами карниз напоминают западный фронт Собора Святого Петра в Риме. Угловые павильоны возвышаются над массой здания, как в Escorial, но вершины башен несут композиции классических элементов, наподобие рассмотренных нами в San Carlo alle Quattro Fontane. Скульптурный рельеф в промежутках и над капителями пилястр также является отклонением от классических архитектурных норм, и возрождает, пришедшие в Испанию с исламом, древние декоративные традиции, которые вскоре были приняты в Мексике, а затем, в начале 18 века, укоренились в архитектуре Американских миссий.

English Baroque (Английское Барокко)

Английская версия Барокко, оказавшая наибольшее влияние на колониальную архитектуру Америки, занимала промежуточное положение между Итальянским и Французским философско-эстетическими полюсами этого стиля. Фестивальная красочность и изобилие форм Italian Baroque противоречили идеологии Протестантов и Пуритан; так же чужды англичанам были и самодостаточная абстрактная логика Французской ветви Барокко. Компромиссные настроения в английском обществе времен Restoration (Реставрации Монархии) нашли свое отражение в стиле, сумевшем смягчить крайности обоих направлений.

English Baroque развивался вместе с английским обществом, прошедшим путь от политического догматизма первой половины 17 века до величайших компромиссов его последних десятилетий.

В начале столетия, во времена правления James I, архитектор Inigo Jones, импортировал в Англию исторически корректный классицизм. Jones много путешествовал по Италии, изучал руины Древнего Рима и работы Palladio. Пропагандируемая им строгая ордерная система Palladian Cldssicism, пришлась по вкусу при дворе James I, искавшего абсолютной власти и даже писавшего книги о ее божественной природе. Манифестом новых идей стал Queen’s House (Рис. 3.8.) – спроектированная Inigo Jones, резиденция Королевы в Greenwich, главными украшениями которой являются тщательно выверенные пропорции и исторически точные детали.

Рис. 3. 8. Queen's House, Greenwich, Англия, 1616–35, Inigo Jones.

С приходом к власти сына James I – Charles I, наследовавшего вместе с престолом концепцию абсолютной монархии, Jones, в качестве придворного архитектора, продолжал проектировать для короля и знати в том же безупречном классическом стиле.

Вне Королевского Двора строительство продолжало осуществляться master masons (мастерами каменщиками) в стиле, получившем название Artisan Mannerist style (Рис. 3.9.), представлявшем собой смесь итальянского и нидерландского маньризма предыдущего столетия. Как в свое время итальянский Маннеризм, новый стиль был вызван к жизни расколом общества, в данном случае – на сторонников парламентской и абсолютной власти.

В результате Первой, а затем и Второй Гражданской Войны, спровоцированной отказом Charles I согласиться на конституционную монархию, его сторонники потерпели поражение, король был казнен (1649) и власть перешла к парламенту. С этих пор даже почитатели Inigo Jones остерегались строить в духе рафинированного классицизма, отождествлявшегося с королевской властью.

Рис. 3.9. Oriel College, Oxford, Англия (Artisan Mannerist style).

Рис. 3. 10. Coleshill, Berkshire, 1650, Sir Roger Pratt.

На волне компромиссных настроений непродолжительного периода существования Английской Республики, называемой Commonwealth of England, родился наиболее распространенный из известных типов английского дома – прямоугольный компактный классический дом, впоследствии получивший название Georgian, в честь династического периода следующего века, в котором он получил повсеместное признание, но предложенный впервые в 1650 году Роджером Праттом (Sir Roger Pratt) для его собственной резиденции – Coleshill (Рис. 3.10.).

Во избежание путаницы со стилями действительно появившимися в годы правления George I, полвека спустя, подобные дома называют также Small English Baroque House. Эти дома, как мы увидим далее, стали быстро завоевывать популярность в Британских колониях Америки начиная с первых десятилетий 18 столетия.

На первый взгляд, в проекте Coleshill, Pratt преданно внедряет палладианские идеи Inigo Jones. Об этом говорит строгая симметрия планов и фасадов, энергичные quoins («раскреповка») углов здания и course (разделяющая этажи, декоративная горизонтальная полоса на фасаде). Вместе с тем, hipped roof, dormer widows (слуховые окна) и высокие печные трубы (chimneys) смягчают строгую рациональность Renaissance и сообщают образу здания оттенок традиционного английского жилища. Однако, в отличие от гибридных сооружений предыдущего века, в его структуре доминирует классический ордер, контролирующий средневековые акценты.

Новый дом Пратта не только предложил образец адаптированной архитектуры, но отразил новый стиль жизни английской аристократии. Вынесенный к входу грандиозный лестничный холл и открывающийся за ним внушительный parlor обеспечивали необходимую сцену для социальных ритуалов Code of Gentility, проникшего в консервативную Англию вместе с идеями Ренессанса в начале 17 века и укоренившегося в ее аристократической среде. (Вспомним, рассмотренную в предыдущей главе, итальянскую концепцию Gentility, предполагающую следование высочайшим стандартам хорошего тона в поведении, одежде, речи, убранстве жилища).

В старом английском screens passage house (Рис. 2.25.) пребывание гостей ограничивали Hall и Parlor первого этажа. Предложенная Праттом двухуровневая схема (double pile), обогащала обычный сценарий общественных приемов, предлагая помещения второго этажа для более интимных бесед и сообщая новую значимость лестничному холлу, как экспозиционному пространству для демонстрации высокого вкуса и изысканных манер участников действия.

Во второй половине 17 века идеи Code of Gentility достигли среднего класса. В среде торговцев, банкиров и землевладельцев появилось достаточное количество обеспеченных людей, гордых своими достижениями и жаждущих продемонстрировать свой новый статус. Уменьшенные копии Coleshill прекрасно справлялись с этой задачей, постепенно отшлифовывая структуру и образ Small English Baroque House.

Примером Genteel House более низкой социальной ступени может служить Mompasson House в Salisbury (Рис. 3.11.). Как и Coleshill, дом представляет собой компактный симметричный объем со входом в центре продольной стены. Ренессансные традиции проявляются в спокойных горизонтальных линиях фасада и классическом карнизе. Разомкнутый фронтон (broken pediment) над входом говорит о влиянии Baroque, предпочитающего чистоте ордера драматизм и экспрессию форм. Характерными английскими отклонениями от классических образцов являются скатная крыша (hipped roof) со слуховыми оснами (dormers) и высокие печные трубы (chimneys). Английским нововведением являются также sash windows (Рис. 3.3.), завоевавшие, впоследствии, широкую популярность в Америке. По сравнению со средневековыми створчатыми casement windows, вертикально открываемые окна позволяли более аккуратно регулировать приток воздуха и как нельзя лучше соответствовали эстетике классицизма, поддерживая строгой решеткой переплетов идею контролируемого геометрией дизайна.

Рис. 3. 11. Mompasson House, Salisbury, Англия, 1701.

Несмотря на то, что оба концептуальных объекта, Coleshill и Mompasson, были выполнены в камне, большинство их реплик строилось в кирпиче, иногда с добавлением каменных quoins, но зачастую с их имитацией из кирпича контрастного цвета. К концу 17 века новый тип дома для среднего класса был готов для экспорта в колонии.

Образ характерной для малых городов Америки приходской церкви со шпилем, так же сформировался в Англии во времена Restoration – вскоре после возведения на престол в 1660 году сына, казненного Charles I – Charles II.

В 1666 году, после опустошительного пожара в Лондоне, по указу короля восстановительные работы возглавил тридцатилетний Sir Christopher Wren – выдающийся астроном, не имеющий архитектурного образования, но обладающий мироощущением ренессансного художника и интеллектом политика и ученого. В проектах 52 церквей для Лондона Wren был вынужден искать компромисс между поощряемой Двором чистотой и симметрией классицизма и привычными для горожан традициями готики, на которых настаивало духовенство. Результат превзошел ожидания – обе стороны были удовлетворены и новые лондонские церкви, как и их многочисленные подражания, вошли в историю архитектуры под именем Wrenian Churches (Рис. 3.12.)

В своих проектах Wren умело использовал исторически корректные элементы классического языка, включая пять ордеров, полуциркульные арки и треугольные фронтоны (pediments), вплетая их в ткань здания без ущерба для общего впечатления эмоционального взлета, характерного для архитектуры готики. Им же были разработаны основные композиционные блоки приходской церкви, свободная комбинация которых позволила придать каждой из них индивидуальный колорит на основе использования повторяющегося набора традиционных классических форм.

В интерьерах своих церквей Wren отошел от привычной Англиканской схемы с ее протяженным центральным нефом и обратился к Dutch Protestant идее централизованного дискуссионного пространства, которое он перекрывал классическими vaults или domes. Декоративное убранство интерьеров, однако, не имело ничего общего со строгой сдержанностью протестанства, но демонстрировало драматические эффекты Baroque Catholic Сhurches (Рис. 3. 12).

Рис. 3.12. St Mary-le-Bow, Cheapside, Лондон, 1670–1677, Sir Christopher Wren.

Таким образом, Wren сумел примирить классицизм и готику, протестантство и католицизм, достигнув баланса конфликтных тенденций своего века, и отразив мировоззрение современного ему английского общества.

Наиболее заметными из его последователей стали Nicholas Hawksmoor и Sir John Vanbrugh, сообща и независимо друг от друга развившие English Baroque в легко узнаваемый, истинно английский стиль с выразительными трехмерными фасадами, сформированными из массивных скульптурных форм (Рис. 3.13). Классические детали в работах Hawksmoor и Vanbrugh, как правило, сильно абстрагированы, а каменные поверхности почти не тронуты декором. Оба приема создают ощущение нерушимой силы и достоинства, исторически почитаемых англичанами.