Kitabı oxu: «Кроссворд для покойника»

Глава 1. Турнир под зелёными лампами и звонок через сквер

Ровно в шесть ноль-ноль утра Зинаида Павловна Воронцова открыла глаза в своей спальне на Тихой улице города Луговска.

На старом комоде под кружевной салфеткой стоял зелёный будильник «Слава», который уже одиннадцать лет показывал без четверти семь — с того самого дня, когда покойный муж Коля пытался просушить его паяльной лампой после падения в грушевый компот. Будильник Зинаиде Павловне был ни к чему: сорок лет практики участковым терапевтом в поликлинике № 2 выработали в ней точность кремлёвских курантов.

В шесть пятнадцать — разминка для поясницы с грыжей, в шесть тридцать — таблетка от гипертонии и стакан тёплой воды без сахара.

В соседней комнате сопел двенадцатилетний внук Тёма: в его московской школе перед самым началом сентября прорвало трубу в спортзале, занятия на неделю перевели в дистанционный формат, и дочь Ирина, уезжая в свой московский банк, со слезами в голосе наказала:

— Мама, Тёма остаётся у тебя ещё на пять дней! И ради бога, после вашей дачной наперстянки, кисловодской манной каши и пирожков у Никольской церкви — сидите тихо! Ходите в библиотеку и разгадывайте кроссворды! Мама, не лезь ни в какие расследования!

— Слышу, Ирочка, — как всегда ответила Зинаида Павловна, не давая невыполнимых клятв.

Она действительно собиралась провести тихий четверг в центральной городской библиотеке имени А. П. Чехова, где собирался клуб кроссвордистов «Эрудит». Но едва они с Людмилой Ивановной Пряхиной и таксой Пуговицей собрались выходить, как позвонила заведующая читальным залом Алевтина Карповна: прямо во время финального тура турнира кроссвордистов за судейским столом нашли мёртвым председателя клуба, семидесятидвухлетнего учителя географии Петра Ильича Скворцова!

* * *

Центральная библиотека Луговска размещалась в старинном двухэтажном особняке с лепными потолками, чугунной винтовой лестницей, ведущей на антресоли архива, и длинными дубовыми столами под зелёными стеклянными абажурами.

В зале уже собрался цвет местной интеллигенции и знакомые дачники из СНТ «Рябинка»: Эльвира Марковна Штерн в бархатном тюрбане заседала в жюри по вопросам искусства, восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в шляпке с вуалеткой сидела в первом ряду болельщиков и доедала фирменную библиотечную орехово-яблочную трубочку со словами «Ну чисто как у мамы!», а ворчун Дятлов в соломенной шляпе заглянул в библиотеку сдать журнал «Приусадебное хозяйство» за восемьдесят девятый год.

У центрального судейского стола под зелёной лампой в глубоком кожаном кресле неподвижно сидел председатель клуба Пётр Ильич Скворцов. Убийство осталось за кадром, без малейшей жестокости или пугающих подробностей — казалось, старый географ просто склонился над листом ватмана с сеткой финального суперкроссворда.

Но стоило Зинаиде Павловне подойти ближе и достать из сумки с тонометром и мамиными часами «Чайка» свою клеёнчатую тетрадь, как её взгляд зацепился за странную картину.

* * *

Утренний сквер перед центральной городской библиотекой имени А. П. Чехова шуршал первыми золотыми кленовыми листьями начала сентября и пах влажной после ночного тумана землёй и георгинами.

Людмила Ивановна Пряхина подкатила к чугунным воротам сквера на своём сверкающем розовом скутере «Ласточка» ровно в десять сорок пять утра, одетая с особым интеллектуальным шиком: поверх кремового жакета красовался розовый шёлковый платок с каймой в виде шахматных клеточек, а в плетёной корзинке на багажнике рядом с термосом чая лежал свежий сборник сканвордов и толстый бухгалтерский справочник.

— Зина! Тёма! — ещё издали крикнула Люся, глуша мотор и снимая шлем цвета фуксии. — Я перед выездом из «Рябинки» проверила напор в осеннем водоводе и накормила Маркиза размороженным минтаем! Девять килограммов кота сидят на подоконнике и смотрят вслед моей «Ласточке» с таким уважением, будто я не в библиотеку еду, а в Академию наук!

— Ты бы потише сигналила у библиотеки, Люся, — сухо заметила Зинаида Павловна, поправляя на плече ремень сумки со своим неизменным механическим тонометром, мамиными часами «Чайка» и клеёнчатой тетрадью. — Здесь читальный зал, люди умственным трудом занимаются, а у тебя клаксон как у речного буксира.

Двенадцатилетний Тёма, шагавший рядом с бабушкой с рюкзаком гаджетов за плечами и державший на поводке радостно виляющую хвостом рыжую таксу Пуговицу, улыбнулся своими серьёзными дедушкиными глазами:

— Тётя Люся, а вы тоже в турнире кроссвордистов участвовать будете?

— А чем я хуже твоей Маргариты Львовны из ювелирного салона «Малахит»?! — воинственно вскинула подбородок Пряхина. — Я тридцать лет на молокозаводе такие ребусы в годовых отчётах разгадывала, что вашему клубу «Эрудит» и не снилось! Сейчас зайдём, поздороваемся с Петром Ильичом Скворцовым…

Но поздороваться со старым учителем географии им уже не довелось: именно в эту секунду из распахнутых дубовых дверей библиотеки выбежала смертельно бледная заведующая Алевтина Карповна.

* * *

В тихом профессорском уголке читального зала за бюстом Антона Павловича Чехова, где под старинным зелёным абажуром разместился походный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою заветную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и коробочкой лимонных леденцов от капитана Ветрова.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье мерно отсчитывали минуты этого сентябрьского дня, в котором интеллектуальное состязание городских книголюбов обернулось столь изощрённой драмой вокруг начало осеннего турнира кроссвордистов под зелёными лампами.

— Давайте сверим каждую деталь анамнеза, друзья мои, — негромко произнесла Зинаида Павловна, поправляя очки и оглядывая сидевших вокруг стола капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два научили меня главному: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник специально выставляет напоказ броскую деталь (приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей), он рассчитывает, что мы пойдём по поверхности и не станем заглядывать в глубь клинической картины.

Людмила Ивановна, важно поправив на плечах шёлковый розовый платок с шахматной каймой и проверив в окно сквера, стоит ли на месте её розовый скутер «Ласточка», решительно постучала карандашом по стопке библиотечных формуляров:

— В бухгалтерии, Зина, это называется «прикрыть недостачу красивым титульным листом»! Я тридцать лет на молокозаводе ревизии проводила, а теперь в нашем СНТ «Рябинка» каждую смету на просвет проверяю! Посмотри, как тут одно звено тянет за собой другое: сперва приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей, а стоит копнуть глубже — и открывается обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом! Да тут расчёт был на то, что пенсионеры испугаются и разбегутся по домам!

— Но он не учёл цифровой фиксации и перекрёстной проверки, — добавил Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука с увеличенными снимками и схемой читального зала. — Бабушка, дядя Серёжа, если наложить время обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом на данные камер и свойства файлов в метаданных, то видно, что у преступника было всего несколько минут, чтобы подготовить звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»)!

Капитан Сергей Ветров уважительно кивнул, делая пометку в следственном блокноте:

— С вашей командой, Зинаида Павловна, любой отдел криминалистики может идти в отпуск. Только, ради бога, помните наш уговор: в библиотеке ничего не ешьте из чужих рук и в тёмные архивные переходы без меня не спускайтесь!

* * *

Между тем в высоком зале городской библиотеки имени А. П. Чехова и в осеннем сквере за высокими арочными окнами кипели страсти, достойные большого романа.

Участники клуба кроссвордистов «Эрудит» и жители СНТ «Рябинка», оказавшиеся в этот четверг в библиотеке, собирались кружками у мраморных колонн и вполголоса обсуждали начало осеннего турнира кроссвордистов под зелёными лампами и приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей.

Сосед Василий Игнатьевич Дятлов, державший под мышкой подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» и свою неизменную соломенную шляпу, подошёл к Зинаиде Павловне и уважительно покачал головой:

— Ну, Павловна, ты и в храме науки свою амбулаторию открыла! Я сейчас мужикам из клуба кроссвордистов так и сказал: «Вы, говорю, слова по буквам в клеточки вписываете, а наша дачная ведьма Воронцова человека без всяких клеточек насквозь видит!» Скажи-ка по секрету: неужто и впрямь обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом?

— По секрету, Василий Игнатьевич, скажу тебе, что у тебя опять лицо красное после лестницы на второй этаж, — сухо, но с привычной заботой ответила Зинаида Павловна. — Покажи-ка язык! Так и есть: воды пьёшь мало, а солёными груздями с утра закусывал. Иди выпей стакан чистой воды у кулера и не мешай следствию.

Рядом на бархатном диванчике у зимнего сада сидели Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, за которой галантно ухаживал отставной аптекарь Вениамин Савельевич Зябликов.

— Зинаида Павловна, дорогая! — мелодично окликнула её Эльвира Марковна. — Мы с Тамарой Ивановной и Вениамином Савельевичем просто потрясены тем, как вы распутываете эту историю (звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»))! Кстати, Люся просила передать, что я утром перед выходом в библиотеку заглянула к ней на участок: её кот Маркиз весом в девять килограммов откушал свежайшего размороженного минтая и сейчас мирно почивает на кашемировом пледе!

— А трубочки ореховые у Алевтины Карповны сегодня с миндальным сиропом Вениамина Савельевича — ну чисто как у мамы! — растроганно добавила Тамара Ивановна, поправляя вуалетку. — Дай вам бог здоровья, Зинаида Павловна, что вы честных людей в обиду не даёте!

* * *

Проходя вдоль старинных дубовых шкафов с золочёными корешками энциклопедий и атласов, Зинаида Павловна размышляла о том, какую удивительную роль в этом расследовании сыграла сама профессия врача и учителя.

Ведь преступник считал себя необычайно умным: он работал среди редких книг, знал рецептуру старинных фотореактивов и серебрения дагерротипов, умел обращаться со скальпелем и часовой отвёрткой. Ему казалось, что стоит подменить баллончик нитроглицерина и нацарапать левой рукой чужое слово в четырнадцатом столбце кроссворда (приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей), как все решат, что старый географ умер от сердца или от интриг соперницы по турниру.

Но он столкнулся с двумя людьми старой советской школы — учителем географии Петром Ильичом Скворцовым, который даже перед лицом опасности сумел зашифровать имя вора в сетке своего последнего кроссворда (обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом), и участковым терапевтом Зинаидой Павловной Воронцовой, которая с первого взгляда отличила цианистый румянец от инфарктной бледности и проверила корень языка подозреваемого на следы антидота.

— Ба, смотри, как Пуговица тянет поводок к дверям служебного крыла, когда речь заходит про звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»)! — тихо сказал Тёма, поправляя очки на переносице. — У неё сегодня настоящий охотничий день!

Рыжая такса Пуговица деловито стукнула хвостом по паркету и подняла на хозяйку умные карие глаза, словно подтверждая, что ни один спрятанный в зимнем саду флакончик и ни один архивный вор не уйдут от её носа.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно сказала Зинаида Павловна, делая итоговую пометку на странице клеёнчатой тетради. — И теперь, когда все симптомы сошлись в единый клинический диагноз, нам осталось только провести заключительную процедуру.

* * *

Несколько минут спустя, когда телефон Зинаиды Павловны снова загудел от звонка дочери Ирины из Москвы, Людмила Ивановна Пряхина понимающе переглянулась с капитаном Ветровым и Тёмой.

— Опять Ирочка из банка звонит с инструкцией «мама, не лезь»? — шёпотом спросила Люся, раскладывая на блюдце проверенные сушки.

— Мама! — раздался в трубке встревоженный голос дочери. — Мне сейчас знакомая из городской администрации Луговска написала, что в центральной библиотеке на турнире кроссвордистов полиция, скорая помощь, и вы с тётей Люсей и Тёмой в самом центре событий! Мама, ты же обещала мне вчера вечером, что просто пойдёшь почитать журналы! Не лезь туда, я тебя умоляю!

— Слышу, Ирочка, слышу, — ровно и ласково ответила Зинаида Павловна, глядя на свои мамины часы «Чайка». — Во-первых, я тебе ничего не обещала, а во-вторых, мы с Артёмом и Людмилой Ивановной как раз занимаемся развитием кругозора: решаем кроссворд Петра Ильича (обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом) и изучаем статью в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»)). Ты лучше скажи, пила ли ты сегодня в обед тёплый бульон и не забыла ли записаться к окулисту после своих банковских таблиц?

Положив трубку, Зинаида Павловна обвела взглядом свою команду — улыбающегося Серёжу Ветрова, боевую Люсю в розовом платке, сосредоточенного Тёму и настороженную таксу Пуговицу — и тепло подумала, что при всей ворчливости дочери у них здесь, в Луговске, сложилась самая настоящая, нерушимая круговая порука добра. Семья.

* * *

На втором этаже старинного библиотечного особняка, где сквозь высокие стрельчатые окна лился мягкий сентябрьский свет и пахло столетней бумагой, сухой лавандой от моли и восковой мастикой для паркета, Зинаида Павловна Воронцова устроила подробную сверку всех записей в своей клеёнчатой тетради по эпизоду «Утренний сбор у библиотеки им. Чехова и трагедия на турнире «Эрудит»».

Рядом с ней за широким дубовым столом сидела Людмила Ивановна Пряхина, то и дело поправляя свой парадный розовый платок с каймой в шахматную клетку и вооружившись большой бухгалтерской линейкой, с помощью которой она привыкла выверять строчки годовых отчётов сначала на молокозаводе, а теперь и в правлении СНТ «Рябинка».

— Ты посмотри на логику событий, Зина! — басила Люся вполголоса, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Ведь если разложить по полочкам то, с чего всё началось (начало осеннего турнира кроссвордистов под зелёными лампами), и сопоставить с тем, что мы увидели дальше (приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей), то сразу видно руку человека, который годами сидел в этих стенах тише воды, ниже травы!

— Тихие омуты, Люся, в участковой практике всегда самые глубокие, — спокойно ответила Зинаида Павловна, поглядывая на стрелки маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя, удобно ли устроилась у её ног рыжая такса Пуговица. — Когда человек сорок лет работает с людьми, он перестаёт верить вывескам. Один нацепляет белый халат и поёт Окуджаву, другой надевает дымчатые очки и плачет над свечным ящиком, а третий прячется за нарукавниками архивариуса и карточками библиотечного каталога. Но стоит посмотреть на физиологию — на цвет слизистой губ, на реакцию зрачков, на характер тремора кисти при письме и на окраску корня языка, — как вся маскировка осыпается, словно старая штукатурка.

— И заметьте, Зинаида Павловна, — подключился к беседе подошедший с папкой протоколов капитан Сергей Ветров, первым делом кладя перед ней на край стола пару лимонных леденцов в шуршащих обертках, — в каждом новом деле ваш медицинский осмотр экономит следствию минимум неделю лабораторных экспертиз! Я сейчас докладывал начальнику управления про обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом и звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»), так полковник только руками развёл и велел передать вам низкий поклон!

— Поклон передашь, когда дело в суд с обвинительным заключением уйдёт, Серёжа, — строго заметила Воронцова, но леденец в карман кардигана положила. — А пока скажи-ка мне: ты сам сегодня обедал или опять с утра на одном буфете держишься? Покажи язык!

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем сидел у соседнего столика под зелёной лампой, обложившись томами дореволюционных справочников и раскрыв свой ноутбук, на экране которого в графическом редакторе были совмещены фотографии улик, схема книгохранилища и сетка финального суперкроссворда Петра Ильича Скворцова.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите, какую ещё интересную закономерность я нашёл! — позвал мальчик, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Когда Пётр Ильич составлял вопросы к этому турниру, он использовал не просто случайные географические названия из атласа тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Каждое слово по горизонтали, которое пересекает нашу главную диагональ и упирается в обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом, соответствует листам тех самых карт экспедиций Пржевальского и Крузенштерна, которые были вырезаны из фолиантов!

— То есть старый географ превратил весь свой кроссворд в точную инвентарную опись украденного музейного фонда! — восхищённо всплеснула руками заведующая читальным залом Алевтина Карповна, стоявшая рядом с подносом горячего чая. — Господи, какой же умница был наш Пётр Ильич! Ведь он знал, что если просто напишет докладную записку без железобетонных улик, Чижов успеет уничтожить или вывезти карты до прихода ревизии!

— Дедушка Коля всегда говорил, что настоящий инженер и настоящий учёный оставляет чертёж там, где его прочитает только умный человек, — с тихой гордостью сказал Тёма. — И поэтому преступник, попытавшись наспех исправить всего одно слово в четырнадцатом столбце (приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей), нарушил всю математическую гармонию сетки и сам выдал себя с головой!

Зинаида Павловна ласково провела ладонью по вихрастой макушке внука и записала эти наблюдения на новой странице клеёнчатой тетради: «Сетка кроссворда Скворцова П. И. как документальная опись похищенных листов атласа 1898 г. Совпадение по всем двенадцати позициям».

* * *

Внизу, в просторном фойе библиотеки у мраморной лестницы и дверей зимнего сада, участники клуба «Эрудит» и дачники из СНТ «Рябинка» не расходились ни на минуту, чутко ловя каждое известие из штаба Зинаиды Павловны.

Восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в своей неизменной шляпке с кружевной вуалеткой сидела в глубоком бархатном кресле, бережно прижимая к себе ридикюль, а вокруг неё хлопотали отставной провизор Вениамин Савельевич Зябликов, Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и сосед Василий Дятлов в соломенной шляпе.

— Вы только подумайте, друзья мои, — возвышенно говорила Эльвира Марковна, — какая шекспировская трагедия разыгралась среди словарей и энциклопедий! Ещё утром мы обсуждали начало осеннего турнира кроссвордистов под зелёными лампами, спорили о правописании старых географических терминов, а в полдень столкнулись с таким коварством (приезд Люси на розовом скутере «Ласточка» и участие Тёмы с Пуговицей)! Хорошо, что с нами Зинаида Павловна и Людмила Ивановна — с ними не страшно ни в Кисловодске, ни на ярмарке, ни в книгохранилище!

— Золотые ваши слова, Эльвира Марковна! — горячо поддержал её аптекарь Вениамин Савельевич, подавая Тамаре Ивановне чашечку тёплой воды с каплей своего домашнего миндального оршада. — Я сорок пять лет в аптеке рецепты Зинаиды Павловны читал: у неё почерк строгий, мысль ясная, ни одного лишнего препарата никогда человеку не выпишет! Раз она взялась за обнаружение председателя клуба Петра Ильича Скворцова за судейским столом и звонок дочери Ирины из Москвы («Мама, не лезь!» — «Слышу»), значит, правда восторжествует до захода солнца!

Тамара Ивановна сделала маленький глоток, ласково кивнула старому аптекарю из-под вуалетки и произнесла свою знаменитую фразу, которая в любой обстановке звучала как благословение мирной жизни:

— Спасибо вам, Вениамин Савельевич, голубчик… Душевно так и сладко — ну чисто как у мамы!

А рыжая такса Пуговица, спустившаяся по ступенькам вместе с Тёмой, деловито обошла кресло старушки, лизнула руку маленькой Сонечке Тихоновой, прибежавшей с бабушкой узнать новости, и снова устремила свой чуткий чёрный нос в сторону архивных стеллажей, где близилась к развязке четвёртая история из клеёнчатой тетради участкового терапевта на пенсии.

Глава 2. Вишнёвый румянец, запах миндаля и слово по вертикали

Молодой врач неотложки, складывая кардиограф в чемоданчик, уверенно говорил подоспевшему капитану Сергею Ветрову (который с порога незаметно сунул Зинаиде Павловне кулёк лимонных леденцов и шепнул: «Ничего не ешьте из чужих рук, тут на столе печенье открытое!»):

— Обыкновенный инфаркт миокарда на фоне волнения, товарищ капитан! Семьдесят два года человеку, стенокардия в анамнезе, видите — даже баллончик нитроглицерина на столе рядом с чашкой кофе стоит!

— Не ставь диагноз по одному симптому, молодой человек, — сухо оборвала его Зинаида Павловна. — Вы на цвет губ и слизистых оболочек покойного смотрели?

Врач моргнул, а капитан Ветров наклонился ближе:

— Губы ярко-розовые, даже вишнёво-алые, Зинаида Павловна… Будто он на морозе стоял!

— При остром инфаркте и остановке кровообращения губы и ногтевые ложа становятся синюшными или пепельно-бледными от нехватки кислорода, — отчеканила Воронцова. — А вишнёво-алая окраска слизистых и кожи при внезапной смерти бывает только в двух случаях: при отравлении угарным газом или при молниеносной блокаде тканевого дыхания цианистыми соединениями, когда клетки теряют способность усваивать кислород и венозная кровь остаётся такой же ярко-алой, как артериальная!

Она осторожно наклонилась к лежавшему на листе кроссворда деревянному цанговому карандашу с пожёванным пластиковым колпачком и принюхалась:

— И от колпачка карандаша разит горьким миндалём за полметра!

* * *

Капитан Ветров тут же запретил кому-либо покидать читальный зал и посмотрел на лист финального кроссворда, лежавший перед покойным Скворцовым.

Сетка кроссворда была ещё пустой — участники только получили бланки перед перерывом на чай, — но в одном-единственном столбце (№ 14 по вертикали) крупными, неровными, словно прыгающими от предсмертной судороги печатными буквами синим карандашом было вписано слово из семи букв: **«МАЛАХИТ»**.

В зале раздался дружный ах! Все головы повернулись к первому столу участников, за которым сидела главная соперница Скворцова — владелица ювелирного салона «Малахит» Маргарита Львовна Бронштейн, дама в массивных малахитовых серьгах, которая вчера публично поссорилась со Скворцовым из-за правил турнира!

— Это провокация! — побледнев, вскрикнула Маргарита Львовна. — Я не травила Петра Ильича! Зачем мне писать название собственного магазина в его кроссворде?!

Зинаида Павловна вооружилась лупой, осмотрела пожёванный колпачок карандаша, затем взглянула на зубы покойного географа и на буквы слова «МАЛАХИТ» и тихо сказала Ветрову:

— Она говорит правду, Серёжа. Слово «МАЛАХИТ» написал не Пётр Ильич, и карандаш этот он в рот не брал.

* * *

В высоком читальном зале под матовыми зелёными абажурами настольных ламп стояла та особенная, напряжённая тишина, в которой даже шорох переворачиваемой страницы кажется громом.

Капитан Сергей Ветров, прибывший по звонку Зинаиды Павловны уже через семь минут, первым делом бережно пожал руку своей бывшей участковой докторше, сунул ей в ладонь заветный кулёк с лимонными леденцами и вполголоса произнёс свою неизменную заповедь:

— Зинаида Павловна, ради всего святого, в библиотечном буфете ничего не ешьте из чужих рук и к открытым кофейникам не подходите, пока эксперты пробы не снимут!

— Серёжа, покажи горло, — вместо ответа строго сказала Воронцова, присматриваясь к тому, как капитан сглотнул. — Так и знала: в отделе у вас сквозняк, задняя стенка глотки зернистая. Рассоси свой леденец сам, а теперь посмотри на лицо бедного Петра Ильича.

Она указала кончиком ручки (не прикасаясь к телу) на удивительно яркий, почти кукольный вишнёво-розовый румянец на щеках и губах покойного председателя клуба кроссвордистов.

— Врач скорой помощи записал в предварительном листке «острый коронарный синдром», потому что увидел на столе баллончик нитроглицерина, — тихо говорила Зинаида Павловна. — Но при остановке сердца от ишемии ткани мгновенно выбирают весь кислород из гемоглобина, и кожа становится серо-синюшной. А здесь фермент цитохромоксидаза в клетках заблокирован намертво: кислород плавает в крови нетронутым, и венозная кровь светится сквозь капилляры губ ярко-алым цветом! Это классический признак действия синильной кислоты и её солей — цианидов!

* * *

В тихом профессорском уголке читального зала за бюстом Антона Павловича Чехова, где под старинным зелёным абажуром разместился походный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою заветную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и коробочкой лимонных леденцов от капитана Ветрова.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье мерно отсчитывали минуты этого сентябрьского дня, в котором интеллектуальное состязание городских книголюбов обернулось столь изощрённой драмой вокруг ошибочная версия врача скорой помощи про обычный инфаркт миокарда.

— Давайте сверим каждую деталь анамнеза, друзья мои, — негромко произнесла Зинаида Павловна, поправляя очки и оглядывая сидевших вокруг стола капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два научили меня главному: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник специально выставляет напоказ броскую деталь (вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами), он рассчитывает, что мы пойдём по поверхности и не станем заглядывать в глубь клинической картины.

Людмила Ивановна, важно поправив на плечах шёлковый розовый платок с шахматной каймой и проверив в окно сквера, стоит ли на месте её розовый скутер «Ласточка», решительно постучала карандашом по стопке библиотечных формуляров:

— В бухгалтерии, Зина, это называется «прикрыть недостачу красивым титульным листом»! Я тридцать лет на молокозаводе ревизии проводила, а теперь в нашем СНТ «Рябинка» каждую смету на просвет проверяю! Посмотри, как тут одно звено тянет за собой другое: сперва вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами, а стоит копнуть глубже — и открывается запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе! Да тут расчёт был на то, что пенсионеры испугаются и разбегутся по домам!

— Но он не учёл цифровой фиксации и перекрёстной проверки, — добавил Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука с увеличенными снимками и схемой читального зала. — Бабушка, дядя Серёжа, если наложить время запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе на данные камер и свойства файлов в метаданных, то видно, что у преступника было всего несколько минут, чтобы подготовить странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец!

Капитан Сергей Ветров уважительно кивнул, делая пометку в следственном блокноте:

— С вашей командой, Зинаида Павловна, любой отдел криминалистики может идти в отпуск. Только, ради бога, помните наш уговор: в библиотеке ничего не ешьте из чужих рук и в тёмные архивные переходы без меня не спускайтесь!

* * *

Между тем в высоком зале городской библиотеки имени А. П. Чехова и в осеннем сквере за высокими арочными окнами кипели страсти, достойные большого романа.

Участники клуба кроссвордистов «Эрудит» и жители СНТ «Рябинка», оказавшиеся в этот четверг в библиотеке, собирались кружками у мраморных колонн и вполголоса обсуждали ошибочная версия врача скорой помощи про обычный инфаркт миокарда и вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами.

Сосед Василий Игнатьевич Дятлов, державший под мышкой подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» и свою неизменную соломенную шляпу, подошёл к Зинаиде Павловне и уважительно покачал головой:

— Ну, Павловна, ты и в храме науки свою амбулаторию открыла! Я сейчас мужикам из клуба кроссвордистов так и сказал: «Вы, говорю, слова по буквам в клеточки вписываете, а наша дачная ведьма Воронцова человека без всяких клеточек насквозь видит!» Скажи-ка по секрету: неужто и впрямь запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе?

— По секрету, Василий Игнатьевич, скажу тебе, что у тебя опять лицо красное после лестницы на второй этаж, — сухо, но с привычной заботой ответила Зинаида Павловна. — Покажи-ка язык! Так и есть: воды пьёшь мало, а солёными груздями с утра закусывал. Иди выпей стакан чистой воды у кулера и не мешай следствию.

Рядом на бархатном диванчике у зимнего сада сидели Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, за которой галантно ухаживал отставной аптекарь Вениамин Савельевич Зябликов.

— Зинаида Павловна, дорогая! — мелодично окликнула её Эльвира Марковна. — Мы с Тамарой Ивановной и Вениамином Савельевичем просто потрясены тем, как вы распутываете эту историю (странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец)! Кстати, Люся просила передать, что я утром перед выходом в библиотеку заглянула к ней на участок: её кот Маркиз весом в девять килограммов откушал свежайшего размороженного минтая и сейчас мирно почивает на кашемировом пледе!

— А трубочки ореховые у Алевтины Карповны сегодня с миндальным сиропом Вениамина Савельевича — ну чисто как у мамы! — растроганно добавила Тамара Ивановна, поправляя вуалетку. — Дай вам бог здоровья, Зинаида Павловна, что вы честных людей в обиду не даёте!

* * *

Проходя вдоль старинных дубовых шкафов с золочёными корешками энциклопедий и атласов, Зинаида Павловна размышляла о том, какую удивительную роль в этом расследовании сыграла сама профессия врача и учителя.

Ведь преступник считал себя необычайно умным: он работал среди редких книг, знал рецептуру старинных фотореактивов и серебрения дагерротипов, умел обращаться со скальпелем и часовой отвёрткой. Ему казалось, что стоит подменить баллончик нитроглицерина и нацарапать левой рукой чужое слово в четырнадцатом столбце кроссворда (вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами), как все решат, что старый географ умер от сердца или от интриг соперницы по турниру.

Но он столкнулся с двумя людьми старой советской школы — учителем географии Петром Ильичом Скворцовым, который даже перед лицом опасности сумел зашифровать имя вора в сетке своего последнего кроссворда (запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе), и участковым терапевтом Зинаидой Павловной Воронцовой, которая с первого взгляда отличила цианистый румянец от инфарктной бледности и проверила корень языка подозреваемого на следы антидота.

— Ба, смотри, как Пуговица тянет поводок к дверям служебного крыла, когда речь заходит про странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец! — тихо сказал Тёма, поправляя очки на переносице. — У неё сегодня настоящий охотничий день!

Рыжая такса Пуговица деловито стукнула хвостом по паркету и подняла на хозяйку умные карие глаза, словно подтверждая, что ни один спрятанный в зимнем саду флакончик и ни один архивный вор не уйдут от её носа.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно сказала Зинаида Павловна, делая итоговую пометку на странице клеёнчатой тетради. — И теперь, когда все симптомы сошлись в единый клинический диагноз, нам осталось только провести заключительную процедуру.

* * *

Несколько минут спустя, когда телефон Зинаиды Павловны снова загудел от звонка дочери Ирины из Москвы, Людмила Ивановна Пряхина понимающе переглянулась с капитаном Ветровым и Тёмой.

— Опять Ирочка из банка звонит с инструкцией «мама, не лезь»? — шёпотом спросила Люся, раскладывая на блюдце проверенные сушки.

— Мама! — раздался в трубке встревоженный голос дочери. — Мне сейчас знакомая из городской администрации Луговска написала, что в центральной библиотеке на турнире кроссвордистов полиция, скорая помощь, и вы с тётей Люсей и Тёмой в самом центре событий! Мама, ты же обещала мне вчера вечером, что просто пойдёшь почитать журналы! Не лезь туда, я тебя умоляю!

— Слышу, Ирочка, слышу, — ровно и ласково ответила Зинаида Павловна, глядя на свои мамины часы «Чайка». — Во-первых, я тебе ничего не обещала, а во-вторых, мы с Артёмом и Людмилой Ивановной как раз занимаемся развитием кругозора: решаем кроссворд Петра Ильича (запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе) и изучаем статью в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец). Ты лучше скажи, пила ли ты сегодня в обед тёплый бульон и не забыла ли записаться к окулисту после своих банковских таблиц?

Положив трубку, Зинаида Павловна обвела взглядом свою команду — улыбающегося Серёжу Ветрова, боевую Люсю в розовом платке, сосредоточенного Тёму и настороженную таксу Пуговицу — и тепло подумала, что при всей ворчливости дочери у них здесь, в Луговске, сложилась самая настоящая, нерушимая круговая порука добра. Семья.

* * *

На втором этаже старинного библиотечного особняка, где сквозь высокие стрельчатые окна лился мягкий сентябрьский свет и пахло столетней бумагой, сухой лавандой от моли и восковой мастикой для паркета, Зинаида Павловна Воронцова устроила подробную сверку всех записей в своей клеёнчатой тетради по эпизоду «Осмотр места происшествия и первая врачебная улика Зинаиды Павловны».

Рядом с ней за широким дубовым столом сидела Людмила Ивановна Пряхина, то и дело поправляя свой парадный розовый платок с каймой в шахматную клетку и вооружившись большой бухгалтерской линейкой, с помощью которой она привыкла выверять строчки годовых отчётов сначала на молокозаводе, а теперь и в правлении СНТ «Рябинка».

— Ты посмотри на логику событий, Зина! — басила Люся вполголоса, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Ведь если разложить по полочкам то, с чего всё началось (ошибочная версия врача скорой помощи про обычный инфаркт миокарда), и сопоставить с тем, что мы увидели дальше (вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами), то сразу видно руку человека, который годами сидел в этих стенах тише воды, ниже травы!

— Тихие омуты, Люся, в участковой практике всегда самые глубокие, — спокойно ответила Зинаида Павловна, поглядывая на стрелки маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя, удобно ли устроилась у её ног рыжая такса Пуговица. — Когда человек сорок лет работает с людьми, он перестаёт верить вывескам. Один нацепляет белый халат и поёт Окуджаву, другой надевает дымчатые очки и плачет над свечным ящиком, а третий прячется за нарукавниками архивариуса и карточками библиотечного каталога. Но стоит посмотреть на физиологию — на цвет слизистой губ, на реакцию зрачков, на характер тремора кисти при письме и на окраску корня языка, — как вся маскировка осыпается, словно старая штукатурка.

— И заметьте, Зинаида Павловна, — подключился к беседе подошедший с папкой протоколов капитан Сергей Ветров, первым делом кладя перед ней на край стола пару лимонных леденцов в шуршащих обертках, — в каждом новом деле ваш медицинский осмотр экономит следствию минимум неделю лабораторных экспертиз! Я сейчас докладывал начальнику управления про запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе и странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец, так полковник только руками развёл и велел передать вам низкий поклон!

— Поклон передашь, когда дело в суд с обвинительным заключением уйдёт, Серёжа, — строго заметила Воронцова, но леденец в карман кардигана положила. — А пока скажи-ка мне: ты сам сегодня обедал или опять с утра на одном буфете держишься? Покажи язык!

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем сидел у соседнего столика под зелёной лампой, обложившись томами дореволюционных справочников и раскрыв свой ноутбук, на экране которого в графическом редакторе были совмещены фотографии улик, схема книгохранилища и сетка финального суперкроссворда Петра Ильича Скворцова.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите, какую ещё интересную закономерность я нашёл! — позвал мальчик, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Когда Пётр Ильич составлял вопросы к этому турниру, он использовал не просто случайные географические названия из атласа тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Каждое слово по горизонтали, которое пересекает нашу главную диагональ и упирается в запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе, соответствует листам тех самых карт экспедиций Пржевальского и Крузенштерна, которые были вырезаны из фолиантов!

— То есть старый географ превратил весь свой кроссворд в точную инвентарную опись украденного музейного фонда! — восхищённо всплеснула руками заведующая читальным залом Алевтина Карповна, стоявшая рядом с подносом горячего чая. — Господи, какой же умница был наш Пётр Ильич! Ведь он знал, что если просто напишет докладную записку без железобетонных улик, Чижов успеет уничтожить или вывезти карты до прихода ревизии!

— Дедушка Коля всегда говорил, что настоящий инженер и настоящий учёный оставляет чертёж там, где его прочитает только умный человек, — с тихой гордостью сказал Тёма. — И поэтому преступник, попытавшись наспех исправить всего одно слово в четырнадцатом столбце (вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами), нарушил всю математическую гармонию сетки и сам выдал себя с головой!

Зинаида Павловна ласково провела ладонью по вихрастой макушке внука и записала эти наблюдения на новой странице клеёнчатой тетради: «Сетка кроссворда Скворцова П. И. как документальная опись похищенных листов атласа 1898 г. Совпадение по всем двенадцати позициям».

* * *

Внизу, в просторном фойе библиотеки у мраморной лестницы и дверей зимнего сада, участники клуба «Эрудит» и дачники из СНТ «Рябинка» не расходились ни на минуту, чутко ловя каждое известие из штаба Зинаиды Павловны.

Восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в своей неизменной шляпке с кружевной вуалеткой сидела в глубоком бархатном кресле, бережно прижимая к себе ридикюль, а вокруг неё хлопотали отставной провизор Вениамин Савельевич Зябликов, Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и сосед Василий Дятлов в соломенной шляпе.

— Вы только подумайте, друзья мои, — возвышенно говорила Эльвира Марковна, — какая шекспировская трагедия разыгралась среди словарей и энциклопедий! Ещё утром мы обсуждали ошибочная версия врача скорой помощи про обычный инфаркт миокарда, спорили о правописании старых географических терминов, а в полдень столкнулись с таким коварством (вишнёво-алый цвет губ и слизистых при блокаде тканевого дыхания цианидами)! Хорошо, что с нами Зинаида Павловна и Людмила Ивановна — с ними не страшно ни в Кисловодске, ни на ярмарке, ни в книгохранилище!

— Золотые ваши слова, Эльвира Марковна! — горячо поддержал её аптекарь Вениамин Савельевич, подавая Тамаре Ивановне чашечку тёплой воды с каплей своего домашнего миндального оршада. — Я сорок пять лет в аптеке рецепты Зинаиды Павловны читал: у неё почерк строгий, мысль ясная, ни одного лишнего препарата никогда человеку не выпишет! Раз она взялась за запах горького миндаля от синего цангового карандаша на столе и странное слово «МАЛАХИТ», вписанное прыгающими буквами в 14-й столбец, значит, правда восторжествует до захода солнца!

Тамара Ивановна сделала маленький глоток, ласково кивнула старому аптекарю из-под вуалетки и произнесла свою знаменитую фразу, которая в любой обстановке звучала как благословение мирной жизни:

— Спасибо вам, Вениамин Савельевич, голубчик… Душевно так и сладко — ну чисто как у мамы!

А рыжая такса Пуговица, спустившаяся по ступенькам вместе с Тёмой, деловито обошла кресло старушки, лизнула руку маленькой Сонечке Тихоновой, прибежавшей с бабушкой узнать новости, и снова устремила свой чуткий чёрный нос в сторону архивных стеллажей, где близилась к развязке четвёртая история из клеёнчатой тетради участкового терапевта на пенсии.

Глава 3. Почему учитель географии не грыз карандаш с фарфоровыми коронками

— Как не брал, Зинаида Павловна?! — удивился капитан Ветров. — Ведь на пластиковом колпачке карандаша чёткие вмятины от зубов, и пахнет от него горьким миндалём! Все кроссвордисты имеют привычку грызть кончик карандаша, когда думают над трудным словом!

— Все, да не Пётр Ильич Скворцов, — Зинаида Павловна открыла свою клеёнчатую тетрадь и постучала ручкой по странице. — Сорок лет практики на третьем участке, Серёжа! Пётр Ильич десять лет ходил ко мне за рецептами. Во-первых, три года назад наш стоматолог поставил ему на верхние и нижние передние зубы дорогие металлокерамические и фарфоровые мосты, на которые Скворцов копил с пенсии два года. Он с этих коронок пылинки сдувал и даже яблоки резал тонкими дольками ножичком, чтобы, не дай бог, не сколоть фарфор! Стал бы такой человек грызть зубами жёсткий пластмассовый колпачок карандаша?!

— А откуда же вмятины на колпачке? — спросил Тёма, уже настраивая макрообъектив своего смартфона.

— А ты сними эти вмятины под увеличением, Артём, — велела бабушка.

Тёма сделал снимок, увеличил кадр на экране планшета и присвистнул:

— Ба! Дядя Серёжа! На пластмассе нет полукруглых лунок от человеческих зубов! Там ровные перекрёстные насечки с шагом в один миллиметр! Колпачок зажали губками обыкновенных слесарных пассатижей, чтобы имитировать следы зубов, и капнули сверху миндальной эссенцией для запаха!

* * *

— Вот именно! — кивнула Зинаида Павловна. — Преступник начитался детективных романов, где жертва умирает, погрызя отравленный цианидом карандаш, и решил устроить нам спектакль: раздавил колпачок пассатижами в подсобке, помазал кулинарной миндальной эссенцией и вписал этим карандашом слово «МАЛАХИТ», чтобы направить следствие на владелицу ювелирного салона Маргариту Львовну!

— Но если яд был не на карандаше, то как же отравили Петра Ильича? — нахмурился капитан Ветров. — Чашку с кофе и блюдце с ореховой трубочкой на его столе мы сейчас проверим, но из того же кофейника в буфете пили все двенадцать членов клуба!

Зинаида Павловна внимательно посмотрела на маленький белый баллончик с дозатором, стоявший на судейском столе справа от листа кроссворда, рядом с футляром для очков Скворцова. На этикетке значилось: «Нитроминт — спрей подъязычный, нитроглицерин 0,4 мг/доза».

— А вот эту вещь из общего кофейника никто не пил, Серёжа, — тихо сказала Воронцова. — Это личный кардиологический спрей Петра Ильича. Когда у него от волнения перед финалом защемило за грудиной, он остался один в зале, взял со стола свой баллончик и брызнул одну дозу под язык — прямо в подъязычное венозное сплетение, откуда любое вещество попадает в системный кровоток за пять секунд!

* * *

Развенчание мифа об «отравленном карандаше, который сгрыз покойный», стало первым блестящим ходом Зинаиды Павловны и Тёмы в этом деле.

— Посмотрите, как мыслит дилетант, решивший сыграть в классический детектив, — рассуждала Зинаида Павловна, когда они с капитаном Ветровым и Тёмой рассматривали на экране планшета увеличенный снимок синего цангового карандаша. — Все знают, что кроссвордисты часто задумчиво покусывают кончик карандаша. Вот преступник и решил: намажу-ка я колпачок карандаша миндальной эссенцией, сделаю на нём вмятины и впишу этим карандашом слово «МАЛАХИТ», чтобы полиция решила, будто Скворцов отравился через карандаш, подброшенный его соперницей Маргаритой Львовной!

— Но преступник не заглядывал в стоматологическую карту Петра Ильича! — с гордостью подхватил Тёма. — Бабушка помнит, что у Петра Ильича на всех передних зубах стояли хрупкие фарфоровые коронки, которыми он даже сухарик никогда не кусал!

— И главное, — добавил подошедший эксперт-трасолог с лупой в руке, — вмятины на пластиковом колпачке оставлены не зубами, а стальными губками плоскогубцев с ромбовидной насечкой! Причём на самом колпачке нет ни следа слюны потерпевшего и ни грамма настоящего цианида — только кулинарный ароматизатор «Горький миндаль» на спирту!

Людмила Ивановна Пряхина, слушавшая этот разбор у судейского стола, презрительно фыркнула:

— Кулинарная эссенция и плоскогубцы! Какая дешёвая халтура! То ли дело настоящий след в баллончике под языком! Зина, ты у нас человек-рентген, от тебя ни один симулянт не скроется!

* * *

В тихом профессорском уголке читального зала за бюстом Антона Павловича Чехова, где под старинным зелёным абажуром разместился походный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою заветную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и коробочкой лимонных леденцов от капитана Ветрова.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье мерно отсчитывали минуты этого сентябрьского дня, в котором интеллектуальное состязание городских книголюбов обернулось столь изощрённой драмой вокруг десятилетняя история болезни Скворцова на третьем участке поликлиники № 2.

— Давайте сверим каждую деталь анамнеза, друзья мои, — негромко произнесла Зинаида Павловна, поправляя очки и оглядывая сидевших вокруг стола капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два научили меня главному: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник специально выставляет напоказ броскую деталь (почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши), он рассчитывает, что мы пойдём по поверхности и не станем заглядывать в глубь клинической картины.

Людмила Ивановна, важно поправив на плечах шёлковый розовый платок с шахматной каймой и проверив в окно сквера, стоит ли на месте её розовый скутер «Ласточка», решительно постучала карандашом по стопке библиотечных формуляров:

— В бухгалтерии, Зина, это называется «прикрыть недостачу красивым титульным листом»! Я тридцать лет на молокозаводе ревизии проводила, а теперь в нашем СНТ «Рябинка» каждую смету на просвет проверяю! Посмотри, как тут одно звено тянет за собой другое: сперва почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши, а стоит копнуть глубже — и открывается макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов! Да тут расчёт был на то, что пенсионеры испугаются и разбегутся по домам!

— Но он не учёл цифровой фиксации и перекрёстной проверки, — добавил Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука с увеличенными снимками и схемой читального зала. — Бабушка, дядя Серёжа, если наложить время макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов на данные камер и свойства файлов в метаданных, то видно, что у преступника было всего несколько минут, чтобы подготовить догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола!

Капитан Сергей Ветров уважительно кивнул, делая пометку в следственном блокноте:

— С вашей командой, Зинаида Павловна, любой отдел криминалистики может идти в отпуск. Только, ради бога, помните наш уговор: в библиотеке ничего не ешьте из чужих рук и в тёмные архивные переходы без меня не спускайтесь!

* * *

Между тем в высоком зале городской библиотеки имени А. П. Чехова и в осеннем сквере за высокими арочными окнами кипели страсти, достойные большого романа.

Участники клуба кроссвордистов «Эрудит» и жители СНТ «Рябинка», оказавшиеся в этот четверг в библиотеке, собирались кружками у мраморных колонн и вполголоса обсуждали десятилетняя история болезни Скворцова на третьем участке поликлиники № 2 и почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши.

Сосед Василий Игнатьевич Дятлов, державший под мышкой подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» и свою неизменную соломенную шляпу, подошёл к Зинаиде Павловне и уважительно покачал головой:

— Ну, Павловна, ты и в храме науки свою амбулаторию открыла! Я сейчас мужикам из клуба кроссвордистов так и сказал: «Вы, говорю, слова по буквам в клеточки вписываете, а наша дачная ведьма Воронцова человека без всяких клеточек насквозь видит!» Скажи-ка по секрету: неужто и впрямь макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов?

— По секрету, Василий Игнатьевич, скажу тебе, что у тебя опять лицо красное после лестницы на второй этаж, — сухо, но с привычной заботой ответила Зинаида Павловна. — Покажи-ка язык! Так и есть: воды пьёшь мало, а солёными груздями с утра закусывал. Иди выпей стакан чистой воды у кулера и не мешай следствию.

Рядом на бархатном диванчике у зимнего сада сидели Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, за которой галантно ухаживал отставной аптекарь Вениамин Савельевич Зябликов.

— Зинаида Павловна, дорогая! — мелодично окликнула её Эльвира Марковна. — Мы с Тамарой Ивановной и Вениамином Савельевичем просто потрясены тем, как вы распутываете эту историю (догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола)! Кстати, Люся просила передать, что я утром перед выходом в библиотеку заглянула к ней на участок: её кот Маркиз весом в девять килограммов откушал свежайшего размороженного минтая и сейчас мирно почивает на кашемировом пледе!

— А трубочки ореховые у Алевтины Карповны сегодня с миндальным сиропом Вениамина Савельевича — ну чисто как у мамы! — растроганно добавила Тамара Ивановна, поправляя вуалетку. — Дай вам бог здоровья, Зинаида Павловна, что вы честных людей в обиду не даёте!

* * *

Проходя вдоль старинных дубовых шкафов с золочёными корешками энциклопедий и атласов, Зинаида Павловна размышляла о том, какую удивительную роль в этом расследовании сыграла сама профессия врача и учителя.

Ведь преступник считал себя необычайно умным: он работал среди редких книг, знал рецептуру старинных фотореактивов и серебрения дагерротипов, умел обращаться со скальпелем и часовой отвёрткой. Ему казалось, что стоит подменить баллончик нитроглицерина и нацарапать левой рукой чужое слово в четырнадцатом столбце кроссворда (почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши), как все решат, что старый географ умер от сердца или от интриг соперницы по турниру.

Но он столкнулся с двумя людьми старой советской школы — учителем географии Петром Ильичом Скворцовым, который даже перед лицом опасности сумел зашифровать имя вора в сетке своего последнего кроссворда (макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов), и участковым терапевтом Зинаидой Павловной Воронцовой, которая с первого взгляда отличила цианистый румянец от инфарктной бледности и проверила корень языка подозреваемого на следы антидота.

— Ба, смотри, как Пуговица тянет поводок к дверям служебного крыла, когда речь заходит про догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола! — тихо сказал Тёма, поправляя очки на переносице. — У неё сегодня настоящий охотничий день!

Рыжая такса Пуговица деловито стукнула хвостом по паркету и подняла на хозяйку умные карие глаза, словно подтверждая, что ни один спрятанный в зимнем саду флакончик и ни один архивный вор не уйдут от её носа.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно сказала Зинаида Павловна, делая итоговую пометку на странице клеёнчатой тетради. — И теперь, когда все симптомы сошлись в единый клинический диагноз, нам осталось только провести заключительную процедуру.

* * *

Несколько минут спустя, когда телефон Зинаиды Павловны снова загудел от звонка дочери Ирины из Москвы, Людмила Ивановна Пряхина понимающе переглянулась с капитаном Ветровым и Тёмой.

— Опять Ирочка из банка звонит с инструкцией «мама, не лезь»? — шёпотом спросила Люся, раскладывая на блюдце проверенные сушки.

— Мама! — раздался в трубке встревоженный голос дочери. — Мне сейчас знакомая из городской администрации Луговска написала, что в центральной библиотеке на турнире кроссвордистов полиция, скорая помощь, и вы с тётей Люсей и Тёмой в самом центре событий! Мама, ты же обещала мне вчера вечером, что просто пойдёшь почитать журналы! Не лезь туда, я тебя умоляю!

— Слышу, Ирочка, слышу, — ровно и ласково ответила Зинаида Павловна, глядя на свои мамины часы «Чайка». — Во-первых, я тебе ничего не обещала, а во-вторых, мы с Артёмом и Людмилой Ивановной как раз занимаемся развитием кругозора: решаем кроссворд Петра Ильича (макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов) и изучаем статью в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола). Ты лучше скажи, пила ли ты сегодня в обед тёплый бульон и не забыла ли записаться к окулисту после своих банковских таблиц?

Положив трубку, Зинаида Павловна обвела взглядом свою команду — улыбающегося Серёжу Ветрова, боевую Люсю в розовом платке, сосредоточенного Тёму и настороженную таксу Пуговицу — и тепло подумала, что при всей ворчливости дочери у них здесь, в Луговске, сложилась самая настоящая, нерушимая круговая порука добра. Семья.

* * *

На втором этаже старинного библиотечного особняка, где сквозь высокие стрельчатые окна лился мягкий сентябрьский свет и пахло столетней бумагой, сухой лавандой от моли и восковой мастикой для паркета, Зинаида Павловна Воронцова устроила подробную сверку всех записей в своей клеёнчатой тетради по эпизоду «Фарфоровые коронки географа и следы пассатижей на колпачке».

Рядом с ней за широким дубовым столом сидела Людмила Ивановна Пряхина, то и дело поправляя свой парадный розовый платок с каймой в шахматную клетку и вооружившись большой бухгалтерской линейкой, с помощью которой она привыкла выверять строчки годовых отчётов сначала на молокозаводе, а теперь и в правлении СНТ «Рябинка».

— Ты посмотри на логику событий, Зина! — басила Люся вполголоса, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Ведь если разложить по полочкам то, с чего всё началось (десятилетняя история болезни Скворцова на третьем участке поликлиники № 2), и сопоставить с тем, что мы увидели дальше (почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши), то сразу видно руку человека, который годами сидел в этих стенах тише воды, ниже травы!

— Тихие омуты, Люся, в участковой практике всегда самые глубокие, — спокойно ответила Зинаида Павловна, поглядывая на стрелки маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя, удобно ли устроилась у её ног рыжая такса Пуговица. — Когда человек сорок лет работает с людьми, он перестаёт верить вывескам. Один нацепляет белый халат и поёт Окуджаву, другой надевает дымчатые очки и плачет над свечным ящиком, а третий прячется за нарукавниками архивариуса и карточками библиотечного каталога. Но стоит посмотреть на физиологию — на цвет слизистой губ, на реакцию зрачков, на характер тремора кисти при письме и на окраску корня языка, — как вся маскировка осыпается, словно старая штукатурка.

— И заметьте, Зинаида Павловна, — подключился к беседе подошедший с папкой протоколов капитан Сергей Ветров, первым делом кладя перед ней на край стола пару лимонных леденцов в шуршащих обертках, — в каждом новом деле ваш медицинский осмотр экономит следствию минимум неделю лабораторных экспертиз! Я сейчас докладывал начальнику управления про макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов и догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола, так полковник только руками развёл и велел передать вам низкий поклон!

— Поклон передашь, когда дело в суд с обвинительным заключением уйдёт, Серёжа, — строго заметила Воронцова, но леденец в карман кардигана положила. — А пока скажи-ка мне: ты сам сегодня обедал или опять с утра на одном буфете держишься? Покажи язык!

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем сидел у соседнего столика под зелёной лампой, обложившись томами дореволюционных справочников и раскрыв свой ноутбук, на экране которого в графическом редакторе были совмещены фотографии улик, схема книгохранилища и сетка финального суперкроссворда Петра Ильича Скворцова.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите, какую ещё интересную закономерность я нашёл! — позвал мальчик, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Когда Пётр Ильич составлял вопросы к этому турниру, он использовал не просто случайные географические названия из атласа тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Каждое слово по горизонтали, которое пересекает нашу главную диагональ и упирается в макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов, соответствует листам тех самых карт экспедиций Пржевальского и Крузенштерна, которые были вырезаны из фолиантов!

— То есть старый географ превратил весь свой кроссворд в точную инвентарную опись украденного музейного фонда! — восхищённо всплеснула руками заведующая читальным залом Алевтина Карповна, стоявшая рядом с подносом горячего чая. — Господи, какой же умница был наш Пётр Ильич! Ведь он знал, что если просто напишет докладную записку без железобетонных улик, Чижов успеет уничтожить или вывезти карты до прихода ревизии!

— Дедушка Коля всегда говорил, что настоящий инженер и настоящий учёный оставляет чертёж там, где его прочитает только умный человек, — с тихой гордостью сказал Тёма. — И поэтому преступник, попытавшись наспех исправить всего одно слово в четырнадцатом столбце (почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши), нарушил всю математическую гармонию сетки и сам выдал себя с головой!

Зинаида Павловна ласково провела ладонью по вихрастой макушке внука и записала эти наблюдения на новой странице клеёнчатой тетради: «Сетка кроссворда Скворцова П. И. как документальная опись похищенных листов атласа 1898 г. Совпадение по всем двенадцати позициям».

* * *

Внизу, в просторном фойе библиотеки у мраморной лестницы и дверей зимнего сада, участники клуба «Эрудит» и дачники из СНТ «Рябинка» не расходились ни на минуту, чутко ловя каждое известие из штаба Зинаиды Павловны.

Восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в своей неизменной шляпке с кружевной вуалеткой сидела в глубоком бархатном кресле, бережно прижимая к себе ридикюль, а вокруг неё хлопотали отставной провизор Вениамин Савельевич Зябликов, Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и сосед Василий Дятлов в соломенной шляпе.

— Вы только подумайте, друзья мои, — возвышенно говорила Эльвира Марковна, — какая шекспировская трагедия разыгралась среди словарей и энциклопедий! Ещё утром мы обсуждали десятилетняя история болезни Скворцова на третьем участке поликлиники № 2, спорили о правописании старых географических терминов, а в полдень столкнулись с таким коварством (почему человек с металлокерамическими мостами никогда не грыз карандаши)! Хорошо, что с нами Зинаида Павловна и Людмила Ивановна — с ними не страшно ни в Кисловодске, ни на ярмарке, ни в книгохранилище!

— Золотые ваши слова, Эльвира Марковна! — горячо поддержал её аптекарь Вениамин Савельевич, подавая Тамаре Ивановне чашечку тёплой воды с каплей своего домашнего миндального оршада. — Я сорок пять лет в аптеке рецепты Зинаиды Павловны читал: у неё почерк строгий, мысль ясная, ни одного лишнего препарата никогда человеку не выпишет! Раз она взялась за макроснимок Тёмы: ромбовидная насечка слесарных плоскогубцев вместо зубов и догадка Зинаиды Павловны о подъязычном спрее нитроглицерина на краю стола, значит, правда восторжествует до захода солнца!

Тамара Ивановна сделала маленький глоток, ласково кивнула старому аптекарю из-под вуалетки и произнесла свою знаменитую фразу, которая в любой обстановке звучала как благословение мирной жизни:

— Спасибо вам, Вениамин Савельевич, голубчик… Душевно так и сладко — ну чисто как у мамы!

А рыжая такса Пуговица, спустившаяся по ступенькам вместе с Тёмой, деловито обошла кресло старушки, лизнула руку маленькой Сонечке Тихоновой, прибежавшей с бабушкой узнать новости, и снова устремила свой чуткий чёрный нос в сторону архивных стеллажей, где близилась к развязке четвёртая история из клеёнчатой тетради участкового терапевта на пенсии.

Глава 4. Людмила Ивановна штурмует энциклопедию, а Пуговица рычит у каталога

Пока эксперт-криминалист бережно упаковывал подозрительный флакончик из-под спрея нитроглицерина и цанговый карандаш, в расследование со всей мощью своего темперамента включились Людмила Ивановна Пряхина и рыжая такса Пуговица.

Люся, приехавшая к библиотеке на своём сверкающем розовом скутере «Ласточка» и повязавшая по случаю интеллектуального мероприятия шёлковый розовый платок с узором в виде шахматных клеток, первым делом потребовала списки участников и призовую смету турнира «Эрудит».

— Так, граждане эрудиты! — громогласно объявила она на весь читальный зал. — Тишина в библиотеке! Кто тут у вас отвечает за призовой фонд и учёт редких книг? Сейчас мы проверим, кто знает слово из пяти букв по горизонтали, означающее полную финансовую ответственность!

Пуговица тем временем на поводке у Тёмы деловито обходила дубовые столы участников и сотрудников библиотеки.

Возле Маргариты Львовны из салона «Малахит» такса только чихнула от её французских духов. Возле старого аптекаря Вениамина Савельевича Зябликова вильнула хвостом (у того в кармане лежал кусочек домашней буженины). Возле заведующей залом Алевтины Карповны и молодого спонсора-программиста Дениса прошла спокойно.

Но когда Пуговица подошла к высокому каталожному шкафу у винтовой лестницы, где стоял главный хранитель редких фондов и архивариус библиотеки Геннадий Викторович Чижов — щуплый, сутулый мужчина пятидесяти пяти лет в нарукавниках и жилетке с кармашками, — рыжая такса вдруг прижала уши, оскалила белые клыки и выдала на весь читальный зал грозное, раскатистое:

— Р-р-р-гав!

* * *

Архивариус Чижов вздрогнул так, что уронил на паркет деревянный ящичек с каталожными карточками, и торопливо спрятал правую руку с жёлто-бурым пятном у ногтя указательного пальца за спину.

— Уберите собаку из книгохранилища! — тонким, срывающимся голосом вскрикнул Чижов. — Здесь памятники письменности девятнадцатого века, а вы псарню развели!

— Собака наша, между прочим, грамотнее иных архивариусов, — сухо заметила Зинаида Павловна, внимательно глядя поверх очков на бледное лицо Чижова, на его частое поверхностное дыхание и на то, как он то и дело облизывает пересохшие губы. — Что это у вас за пятнышко на указательном пальце правой руки, Геннадий Викторович? Очень похоже на след ляписа — азотнокислого серебра и фотофиксажа.

— Я в реставрационной лаборатории микрофильмы и старые дагерротипы проявлял с утра! — огрызнулся архивариус, собирая карточки. — Это входит в мои прямые должностные обязанности!

Зинаида Павловна ничего не ответила, но в клеёнчатой тетради появилась аккуратная запись: «Архивариус Чижов Г. В. Доступ к фотохимикатам и солям цианистого серебрения. Тахипноэ, сухость слизистых. Пуговица рычит».

* * *

Поведение рыжей таксы Пуговицы возле высокого каталожного шкафа, где стоял архивариус Геннадий Викторович Чижов, заставило всю следственную группу насторожиться.

Восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, сидевшая на бархатной банкетке рядом с Эльвирой Марковной Штерн и соседом Дятловым, перекрестилась на портрет Чехова и зашептала:

— Ох, Эльвирочка, вы видели, как собачка Зинаиды Павловны на нашего тихого Геннадия Викторовича зубки оскалила?! Я ведь эту таксу знаю: на конкурсе варенья в июле она точно так же на казначея Ряхина рычала, а на ярмарке у Никольской церкви — на антиквара Коврова! У этой собачки нос праведный!

— Абсолютный слух и абсолютный нюх, дорогая Тамара Ивановна! — величественно подтвердила Эльвира Марковна, поправляя свой парадный тюрбан. — И заметьте, как этот Чижов сразу засуетился и спрятал пальцы в карманы жилетки!

Василий Дятлов, сидевший тут же с журналом «Приусадебное хозяйство» под мышкой и соломенной шляпой на колене, одобрительно крякнул:

— Наша ведьма участковая сейчас ему мигом температуру померит! От Воронцовой да от Пряхиной ещё ни один жулик в Луговске целым не уходил!

* * *

В тихом профессорском уголке читального зала за бюстом Антона Павловича Чехова, где под старинным зелёным абажуром разместился походный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою заветную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и коробочкой лимонных леденцов от капитана Ветрова.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье мерно отсчитывали минуты этого сентябрьского дня, в котором интеллектуальное состязание городских книголюбов обернулось столь изощрённой драмой вокруг знакомство с подозреваемыми у дубовых столов и каталожного шкафа.

— Давайте сверим каждую деталь анамнеза, друзья мои, — негромко произнесла Зинаида Павловна, поправляя очки и оглядывая сидевших вокруг стола капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два научили меня главному: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник специально выставляет напоказ броскую деталь (грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова), он рассчитывает, что мы пойдём по поверхности и не станем заглядывать в глубь клинической картины.

Людмила Ивановна, важно поправив на плечах шёлковый розовый платок с шахматной каймой и проверив в окно сквера, стоит ли на месте её розовый скутер «Ласточка», решительно постучала карандашом по стопке библиотечных формуляров:

— В бухгалтерии, Зина, это называется «прикрыть недостачу красивым титульным листом»! Я тридцать лет на молокозаводе ревизии проводила, а теперь в нашем СНТ «Рябинка» каждую смету на просвет проверяю! Посмотри, как тут одно звено тянет за собой другое: сперва грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова, а стоит копнуть глубже — и открывается жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса! Да тут расчёт был на то, что пенсионеры испугаются и разбегутся по домам!

— Но он не учёл цифровой фиксации и перекрёстной проверки, — добавил Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука с увеличенными снимками и схемой читального зала. — Бабушка, дядя Серёжа, если наложить время жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса на данные камер и свойства файлов в метаданных, то видно, что у преступника было всего несколько минут, чтобы подготовить наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова!

Капитан Сергей Ветров уважительно кивнул, делая пометку в следственном блокноте:

— С вашей командой, Зинаида Павловна, любой отдел криминалистики может идти в отпуск. Только, ради бога, помните наш уговор: в библиотеке ничего не ешьте из чужих рук и в тёмные архивные переходы без меня не спускайтесь!

* * *

Между тем в высоком зале городской библиотеки имени А. П. Чехова и в осеннем сквере за высокими арочными окнами кипели страсти, достойные большого романа.

Участники клуба кроссвордистов «Эрудит» и жители СНТ «Рябинка», оказавшиеся в этот четверг в библиотеке, собирались кружками у мраморных колонн и вполголоса обсуждали знакомство с подозреваемыми у дубовых столов и каталожного шкафа и грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова.

Сосед Василий Игнатьевич Дятлов, державший под мышкой подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» и свою неизменную соломенную шляпу, подошёл к Зинаиде Павловне и уважительно покачал головой:

— Ну, Павловна, ты и в храме науки свою амбулаторию открыла! Я сейчас мужикам из клуба кроссвордистов так и сказал: «Вы, говорю, слова по буквам в клеточки вписываете, а наша дачная ведьма Воронцова человека без всяких клеточек насквозь видит!» Скажи-ка по секрету: неужто и впрямь жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса?

— По секрету, Василий Игнатьевич, скажу тебе, что у тебя опять лицо красное после лестницы на второй этаж, — сухо, но с привычной заботой ответила Зинаида Павловна. — Покажи-ка язык! Так и есть: воды пьёшь мало, а солёными груздями с утра закусывал. Иди выпей стакан чистой воды у кулера и не мешай следствию.

Рядом на бархатном диванчике у зимнего сада сидели Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, за которой галантно ухаживал отставной аптекарь Вениамин Савельевич Зябликов.

— Зинаида Павловна, дорогая! — мелодично окликнула её Эльвира Марковна. — Мы с Тамарой Ивановной и Вениамином Савельевичем просто потрясены тем, как вы распутываете эту историю (наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова)! Кстати, Люся просила передать, что я утром перед выходом в библиотеку заглянула к ней на участок: её кот Маркиз весом в девять килограммов откушал свежайшего размороженного минтая и сейчас мирно почивает на кашемировом пледе!

— А трубочки ореховые у Алевтины Карповны сегодня с миндальным сиропом Вениамина Савельевича — ну чисто как у мамы! — растроганно добавила Тамара Ивановна, поправляя вуалетку. — Дай вам бог здоровья, Зинаида Павловна, что вы честных людей в обиду не даёте!

* * *

Проходя вдоль старинных дубовых шкафов с золочёными корешками энциклопедий и атласов, Зинаида Павловна размышляла о том, какую удивительную роль в этом расследовании сыграла сама профессия врача и учителя.

Ведь преступник считал себя необычайно умным: он работал среди редких книг, знал рецептуру старинных фотореактивов и серебрения дагерротипов, умел обращаться со скальпелем и часовой отвёрткой. Ему казалось, что стоит подменить баллончик нитроглицерина и нацарапать левой рукой чужое слово в четырнадцатом столбце кроссворда (грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова), как все решат, что старый географ умер от сердца или от интриг соперницы по турниру.

Но он столкнулся с двумя людьми старой советской школы — учителем географии Петром Ильичом Скворцовым, который даже перед лицом опасности сумел зашифровать имя вора в сетке своего последнего кроссворда (жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса), и участковым терапевтом Зинаидой Павловной Воронцовой, которая с первого взгляда отличила цианистый румянец от инфарктной бледности и проверила корень языка подозреваемого на следы антидота.

— Ба, смотри, как Пуговица тянет поводок к дверям служебного крыла, когда речь заходит про наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова! — тихо сказал Тёма, поправляя очки на переносице. — У неё сегодня настоящий охотничий день!

Рыжая такса Пуговица деловито стукнула хвостом по паркету и подняла на хозяйку умные карие глаза, словно подтверждая, что ни один спрятанный в зимнем саду флакончик и ни один архивный вор не уйдут от её носа.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно сказала Зинаида Павловна, делая итоговую пометку на странице клеёнчатой тетради. — И теперь, когда все симптомы сошлись в единый клинический диагноз, нам осталось только провести заключительную процедуру.

* * *

Несколько минут спустя, когда телефон Зинаиды Павловны снова загудел от звонка дочери Ирины из Москвы, Людмила Ивановна Пряхина понимающе переглянулась с капитаном Ветровым и Тёмой.

— Опять Ирочка из банка звонит с инструкцией «мама, не лезь»? — шёпотом спросила Люся, раскладывая на блюдце проверенные сушки.

— Мама! — раздался в трубке встревоженный голос дочери. — Мне сейчас знакомая из городской администрации Луговска написала, что в центральной библиотеке на турнире кроссвордистов полиция, скорая помощь, и вы с тётей Люсей и Тёмой в самом центре событий! Мама, ты же обещала мне вчера вечером, что просто пойдёшь почитать журналы! Не лезь туда, я тебя умоляю!

— Слышу, Ирочка, слышу, — ровно и ласково ответила Зинаида Павловна, глядя на свои мамины часы «Чайка». — Во-первых, я тебе ничего не обещала, а во-вторых, мы с Артёмом и Людмилой Ивановной как раз занимаемся развитием кругозора: решаем кроссворд Петра Ильича (жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса) и изучаем статью в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова). Ты лучше скажи, пила ли ты сегодня в обед тёплый бульон и не забыла ли записаться к окулисту после своих банковских таблиц?

Положив трубку, Зинаида Павловна обвела взглядом свою команду — улыбающегося Серёжу Ветрова, боевую Люсю в розовом платке, сосредоточенного Тёму и настороженную таксу Пуговицу — и тепло подумала, что при всей ворчливости дочери у них здесь, в Луговске, сложилась самая настоящая, нерушимая круговая порука добра. Семья.

* * *

На втором этаже старинного библиотечного особняка, где сквозь высокие стрельчатые окна лился мягкий сентябрьский свет и пахло столетней бумагой, сухой лавандой от моли и восковой мастикой для паркета, Зинаида Павловна Воронцова устроила подробную сверку всех записей в своей клеёнчатой тетради по эпизоду «Обход читального зала с таксой Пуговицей и пятна на пальцах архивариуса».

Рядом с ней за широким дубовым столом сидела Людмила Ивановна Пряхина, то и дело поправляя свой парадный розовый платок с каймой в шахматную клетку и вооружившись большой бухгалтерской линейкой, с помощью которой она привыкла выверять строчки годовых отчётов сначала на молокозаводе, а теперь и в правлении СНТ «Рябинка».

— Ты посмотри на логику событий, Зина! — басила Люся вполголоса, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Ведь если разложить по полочкам то, с чего всё началось (знакомство с подозреваемыми у дубовых столов и каталожного шкафа), и сопоставить с тем, что мы увидели дальше (грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова), то сразу видно руку человека, который годами сидел в этих стенах тише воды, ниже травы!

— Тихие омуты, Люся, в участковой практике всегда самые глубокие, — спокойно ответила Зинаида Павловна, поглядывая на стрелки маминых позолоченных часов «Чайка» и проверяя, удобно ли устроилась у её ног рыжая такса Пуговица. — Когда человек сорок лет работает с людьми, он перестаёт верить вывескам. Один нацепляет белый халат и поёт Окуджаву, другой надевает дымчатые очки и плачет над свечным ящиком, а третий прячется за нарукавниками архивариуса и карточками библиотечного каталога. Но стоит посмотреть на физиологию — на цвет слизистой губ, на реакцию зрачков, на характер тремора кисти при письме и на окраску корня языка, — как вся маскировка осыпается, словно старая штукатурка.

— И заметьте, Зинаида Павловна, — подключился к беседе подошедший с папкой протоколов капитан Сергей Ветров, первым делом кладя перед ней на край стола пару лимонных леденцов в шуршащих обертках, — в каждом новом деле ваш медицинский осмотр экономит следствию минимум неделю лабораторных экспертиз! Я сейчас докладывал начальнику управления про жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса и наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова, так полковник только руками развёл и велел передать вам низкий поклон!

— Поклон передашь, когда дело в суд с обвинительным заключением уйдёт, Серёжа, — строго заметила Воронцова, но леденец в карман кардигана положила. — А пока скажи-ка мне: ты сам сегодня обедал или опять с утра на одном буфете держишься? Покажи язык!

* * *

Двенадцатилетний Тёма тем временем сидел у соседнего столика под зелёной лампой, обложившись томами дореволюционных справочников и раскрыв свой ноутбук, на экране которого в графическом редакторе были совмещены фотографии улик, схема книгохранилища и сетка финального суперкроссворда Петра Ильича Скворцова.

— Бабушка, тётя Люся, посмотрите, какую ещё интересную закономерность я нашёл! — позвал мальчик, поправляя очки точь-в-точь дедушкиным жестом. — Когда Пётр Ильич составлял вопросы к этому турниру, он использовал не просто случайные географические названия из атласа тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Каждое слово по горизонтали, которое пересекает нашу главную диагональ и упирается в жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса, соответствует листам тех самых карт экспедиций Пржевальского и Крузенштерна, которые были вырезаны из фолиантов!

— То есть старый географ превратил весь свой кроссворд в точную инвентарную опись украденного музейного фонда! — восхищённо всплеснула руками заведующая читальным залом Алевтина Карповна, стоявшая рядом с подносом горячего чая. — Господи, какой же умница был наш Пётр Ильич! Ведь он знал, что если просто напишет докладную записку без железобетонных улик, Чижов успеет уничтожить или вывезти карты до прихода ревизии!

— Дедушка Коля всегда говорил, что настоящий инженер и настоящий учёный оставляет чертёж там, где его прочитает только умный человек, — с тихой гордостью сказал Тёма. — И поэтому преступник, попытавшись наспех исправить всего одно слово в четырнадцатом столбце (грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова), нарушил всю математическую гармонию сетки и сам выдал себя с головой!

Зинаида Павловна ласково провела ладонью по вихрастой макушке внука и записала эти наблюдения на новой странице клеёнчатой тетради: «Сетка кроссворда Скворцова П. И. как документальная опись похищенных листов атласа 1898 г. Совпадение по всем двенадцати позициям».

* * *

Внизу, в просторном фойе библиотеки у мраморной лестницы и дверей зимнего сада, участники клуба «Эрудит» и дачники из СНТ «Рябинка» не расходились ни на минуту, чутко ловя каждое известие из штаба Зинаиды Павловны.

Восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в своей неизменной шляпке с кружевной вуалеткой сидела в глубоком бархатном кресле, бережно прижимая к себе ридикюль, а вокруг неё хлопотали отставной провизор Вениамин Савельевич Зябликов, Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и сосед Василий Дятлов в соломенной шляпе.

— Вы только подумайте, друзья мои, — возвышенно говорила Эльвира Марковна, — какая шекспировская трагедия разыгралась среди словарей и энциклопедий! Ещё утром мы обсуждали знакомство с подозреваемыми у дубовых столов и каталожного шкафа, спорили о правописании старых географических терминов, а в полдень столкнулись с таким коварством (грозное рычание Пуговицы на хранителя редких фондов Геннадия Викторовича Чижова)! Хорошо, что с нами Зинаида Павловна и Людмила Ивановна — с ними не страшно ни в Кисловодске, ни на ярмарке, ни в книгохранилище!

— Золотые ваши слова, Эльвира Марковна! — горячо поддержал её аптекарь Вениамин Савельевич, подавая Тамаре Ивановне чашечку тёплой воды с каплей своего домашнего миндального оршада. — Я сорок пять лет в аптеке рецепты Зинаиды Павловны читал: у неё почерк строгий, мысль ясная, ни одного лишнего препарата никогда человеку не выпишет! Раз она взялась за жёлто-бурые пятна азотнокислого серебра и фиксажа на пальцах архивариуса и наблюдение Воронцовой за частым дыханием и сухими губами Чижова, значит, правда восторжествует до захода солнца!

Тамара Ивановна сделала маленький глоток, ласково кивнула старому аптекарю из-под вуалетки и произнесла свою знаменитую фразу, которая в любой обстановке звучала как благословение мирной жизни:

— Спасибо вам, Вениамин Савельевич, голубчик… Душевно так и сладко — ну чисто как у мамы!

А рыжая такса Пуговица, спустившаяся по ступенькам вместе с Тёмой, деловито обошла кресло старушки, лизнула руку маленькой Сонечке Тихоновой, прибежавшей с бабушкой узнать новости, и снова устремила свой чуткий чёрный нос в сторону архивных стеллажей, где близилась к развязке четвёртая история из клеёнчатой тетради участкового терапевта на пенсии.

Глава 5. Почерк с тремором справа и фальшивая улика против «Малахита»

Следующим шагом Зинаида Павловна и Тёма проверили графологическую загадку слова «МАЛАХИТ», вписанного в четырнадцатый столбец финального кроссворда.

Воронцова попросила Алевтину Карповну принести из архива клуба «Эрудит» старые черновики кроссвордов, которые Пётр Ильич Скворцов составлял и заполнял от руки за последние три года.

На большом столе под зелёной лампой разложили десять листов с подлинным почерком покойного учителя географии и фотографию сегодняшнего листа со словом «МАЛАХИТ».

— Смотри сюда, Серёжа, — показала Зинаида Павловна капитану Ветрову через увеличительное стекло. — У Петра Ильича с шестидесяти пяти лет был доброкачественный правосторонний постуральный тремор кисти. Когда человек с таким тремором пишет печатные буквы правой рукой, дрожь возникает с постоянной частотой шесть-семь колебаний в секунду и даёт мелкие, равномерные горизонтальные зубчики на вертикальных штрихах букв «М», «Л», «И», «Т». При этом нажим грифеля сильнее на движении сверху вниз и слева направо!

— А в слове «МАЛАХИТ» на сегодняшнем бланке? — наклонился над столом Ветров.

— А здесь, — вступил в разговор Тёма, выводя на экран ноутбука цифровую кривую нажима грифеля, — штрихи перекладин в буквах «А», «Х» и «Т» проведены справа налево! И дрожь не мелкая физиологическая, а крупная, искусственная — человек нарочно вилял рукой, причём держал карандаш в левой руке или пытался правой рукой неумело скопировать старческое дрожание!

* * *

Но ещё интереснее оказалось само задание к четырнадцатому столбцу по вертикали!

Людмила Ивановна Пряхина, читавшая отпечатанный на принтере лист с вопросами к финальному кроссворду Скворцова, вдруг громко хлопнула ладонью по столу:

— Зина! Серёжа! Да вы прочитайте вопрос к четырнадцатому номеру по вертикали! «Старинный сибирский минерал и краска для медных крыш, семь букв»! Семь клеточек в столбце! Вроде бы подходит слово «МАЛАХИТ»! Но посмотрите на пересечения по горизонтали!

Люся победно ткнула пальцем в сетку кроссворда:

— Пятнадцатый по горизонтали, пересекающий третью букву этого столбца: «Столица европейского государства на Дунае, пять букв»! Это же ВЕНА! Значит, третья буква в четырнадцатом столбце должна быть не «Л», как в слове «МАЛАХИТ», а «Я»! А двадцать второй по горизонтали: «Воспаление слизистой оболочки глаза, семь букв» — КЕРАТИТ! Значит, пятая буква в столбце — не «Х», а «К»!

Тёма мгновенно прогнал маску букв `*_Я_К_*` по словарю минералов и ядов в своём ноутбуке и воскликнул:

— Никакой это не «МАЛАХИТ»! По задумке Петра Ильича Скворцова в четырнадцатом столбце зашифровано слово из семи букв — **«МЫШЬЯКЪ»** в старой дореволюционной орфографии с твёрдым знаком на конце (ведь кроссворд историко-географический, по атласу 1898 года)! А убийца не знал правильных ответов по горизонтали и впопыхах вписал в пустые клетки первое пришедшее в голову семибуквенное слово «МАЛАХИТ», чтобы подставить ювелиршу Маргариту Львовну!

* * *

Разбирая под зелёной настольной лампой старые черновики кроссвордов Петра Ильича Скворцова, Зинаида Павловна в который раз думала о том, как тесно переплетаются человеческий почерк и неврологический статус пациента.

— Любой невролог и опытный участковый терапевт скажет вам, — объясняла она капитану Сергею Ветрову и заведующей Алевтине Карповне, водя лупой по строчкам черновика, — что тремор руки у пожилого человека никогда не бывает хаотичным. У Петра Ильича был классический доброкачественный эссенциальный тремор правой кисти с частотой ровно шесть колебаний в секунду. Когда он выводил печатные буквы в клеточках кроссворда, он всегда опирался мизинцем и ребром ладони о бумагу, поэтому вертикальные палочки букв получались чуть волнистыми, но строго параллельными!

— А в слове «МАЛАХИТ» на сегодняшнем листе? — переспросила Людмила Ивановна Пряхина, прищурившись сквозь очки.

— А в слове «МАЛАХИТ» буквы скачут в разные стороны под разными углами, а главное — горизонтальные перекладины букв «А» и «Т» проведены справа налево, как пишет человек, держащий карандаш в непривычной левой руке! — показала Воронцова. — Убийца, будучи правшой, специально взял синий карандаш в левую руку, чтобы изобразить «предсмертную дрожь старика» и заодно скрыть собственный почерк!

— Да ещё и слово вписал с грубой ошибкой против сетки пересечений! — победно добавил Тёма, показывая распечатку на планшете. — В четырнадцатом столбце на третьей позиции пересечение со словом «ВЕНА», а на пятой — со словом «КЕРАТИТ». Там по замыслу Петра Ильича стояло слово «МЫШЬЯКЪ» со старым твёрдым знаком! Убийца просто увидел вопрос про «старинный минерал и краску из семи букв» и, не глядя на горизонтали, влепил название ювелирного салона «Малахит»!

* * *

В тихом профессорском уголке читального зала за бюстом Антона Павловича Чехова, где под старинным зелёным абажуром разместился походный штаб расследования, Зинаида Павловна Воронцова раскрыла свою заветную клеёнчатую тетрадь рядом с футляром механического тонометра и коробочкой лимонных леденцов от капитана Ветрова.

Мамины позолоченные часики «Чайка» на её запястье мерно отсчитывали минуты этого сентябрьского дня, в котором интеллектуальное состязание городских книголюбов обернулось столь изощрённой драмой вокруг сравнение старых черновиков Скворцова с правосторонним постуральным тремором.

— Давайте сверим каждую деталь анамнеза, друзья мои, — негромко произнесла Зинаида Павловна, поправляя очки и оглядывая сидевших вокруг стола капитана Сергея Ветрова, Людмилу Ивановну Пряхину и двенадцатилетнего Тёму. — Сорок лет практики на третьем участке поликлиники номер два научили меня главному: не ставь диагноз по одному симптому. Когда преступник специально выставляет напоказ броскую деталь (доказательство того, что слово «МАЛАХИТ» написано левой рукой с искусственной дрожью), он рассчитывает, что мы пойдём по поверхности и не станем заглядывать в глубь клинической картины.

Людмила Ивановна, важно поправив на плечах шёлковый розовый платок с шахматной каймой и проверив в окно сквера, стоит ли на месте её розовый скутер «Ласточка», решительно постучала карандашом по стопке библиотечных формуляров:

— В бухгалтерии, Зина, это называется «прикрыть недостачу красивым титульным листом»! Я тридцать лет на молокозаводе ревизии проводила, а теперь в нашем СНТ «Рябинка» каждую смету на просвет проверяю! Посмотри, как тут одно звено тянет за собой другое: сперва доказательство того, что слово «МАЛАХИТ» написано левой рукой с искусственной дрожью, а стоит копнуть глубже — и открывается расшифровка пересечений по горизонтали («ВЕНА» и «КЕРАТИТ») с помощью Люси и Тёмы! Да тут расчёт был на то, что пенсионеры испугаются и разбегутся по домам!

— Но он не учёл цифровой фиксации и перекрёстной проверки, — добавил Тёма, поворачивая к бабушке и капитану Ветрову экран своего ноутбука с увеличенными снимками и схемой читального зала. — Бабушка, дядя Серёжа, если наложить время расшифровка пересечений по горизонтали («ВЕНА» и «КЕРАТИТ») с помощью Люси и Тёмы на данные камер и свойства файлов в метаданных, то видно, что у преступника было всего несколько минут, чтобы подготовить настоящее задуманное Скворцовым слово в 14-м столбце — «МЫШЬЯКЪ» с твёрдым знаком!

Капитан Сергей Ветров уважительно кивнул, делая пометку в следственном блокноте:

— С вашей командой, Зинаида Павловна, любой отдел криминалистики может идти в отпуск. Только, ради бога, помните наш уговор: в библиотеке ничего не ешьте из чужих рук и в тёмные архивные переходы без меня не спускайтесь!

* * *

Между тем в высоком зале городской библиотеки имени А. П. Чехова и в осеннем сквере за высокими арочными окнами кипели страсти, достойные большого романа.

Участники клуба кроссвордистов «Эрудит» и жители СНТ «Рябинка», оказавшиеся в этот четверг в библиотеке, собирались кружками у мраморных колонн и вполголоса обсуждали сравнение старых черновиков Скворцова с правосторонним постуральным тремором и доказательство того, что слово «МАЛАХИТ» написано левой рукой с искусственной дрожью.

Сосед Василий Игнатьевич Дятлов, державший под мышкой подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» и свою неизменную соломенную шляпу, подошёл к Зинаиде Павловне и уважительно покачал головой:

— Ну, Павловна, ты и в храме науки свою амбулаторию открыла! Я сейчас мужикам из клуба кроссвордистов так и сказал: «Вы, говорю, слова по буквам в клеточки вписываете, а наша дачная ведьма Воронцова человека без всяких клеточек насквозь видит!» Скажи-ка по секрету: неужто и впрямь расшифровка пересечений по горизонтали («ВЕНА» и «КЕРАТИТ») с помощью Люси и Тёмы?

— По секрету, Василий Игнатьевич, скажу тебе, что у тебя опять лицо красное после лестницы на второй этаж, — сухо, но с привычной заботой ответила Зинаида Павловна. — Покажи-ка язык! Так и есть: воды пьёшь мало, а солёными груздями с утра закусывал. Иди выпей стакан чистой воды у кулера и не мешай следствию.

Рядом на бархатном диванчике у зимнего сада сидели Эльвира Марковна Штерн в высоком тюрбане и восьмидесятичетырёхлетняя Тамара Ивановна в кружевной шляпке с вуалеткой, за которой галантно ухаживал отставной аптекарь Вениамин Савельевич Зябликов.

— Зинаида Павловна, дорогая! — мелодично окликнула её Эльвира Марковна. — Мы с Тамарой Ивановной и Вениамином Савельевичем просто потрясены тем, как вы распутываете эту историю (настоящее задуманное Скворцовым слово в 14-м столбце — «МЫШЬЯКЪ» с твёрдым знаком)! Кстати, Люся просила передать, что я утром перед выходом в библиотеку заглянула к ней на участок: её кот Маркиз весом в девять килограммов откушал свежайшего размороженного минтая и сейчас мирно почивает на кашемировом пледе!

— А трубочки ореховые у Алевтины Карповны сегодня с миндальным сиропом Вениамина Савельевича — ну чисто как у мамы! — растроганно добавила Тамара Ивановна, поправляя вуалетку. — Дай вам бог здоровья, Зинаида Павловна, что вы честных людей в обиду не даёте!

* * *

Проходя вдоль старинных дубовых шкафов с золочёными корешками энциклопедий и атласов, Зинаида Павловна размышляла о том, какую удивительную роль в этом расследовании сыграла сама профессия врача и учителя.

Ведь преступник считал себя необычайно умным: он работал среди редких книг, знал рецептуру старинных фотореактивов и серебрения дагерротипов, умел обращаться со скальпелем и часовой отвёрткой. Ему казалось, что стоит подменить баллончик нитроглицерина и нацарапать левой рукой чужое слово в четырнадцатом столбце кроссворда (доказательство того, что слово «МАЛАХИТ» написано левой рукой с искусственной дрожью), как все решат, что старый географ умер от сердца или от интриг соперницы по турниру.

Но он столкнулся с двумя людьми старой советской школы — учителем географии Петром Ильичом Скворцовым, который даже перед лицом опасности сумел зашифровать имя вора в сетке своего последнего кроссворда (расшифровка пересечений по горизонтали («ВЕНА» и «КЕРАТИТ») с помощью Люси и Тёмы), и участковым терапевтом Зинаидой Павловной Воронцовой, которая с первого взгляда отличила цианистый румянец от инфарктной бледности и проверила корень языка подозреваемого на следы антидота.

— Ба, смотри, как Пуговица тянет поводок к дверям служебного крыла, когда речь заходит про настоящее задуманное Скворцовым слово в 14-м столбце — «МЫШЬЯКЪ» с твёрдым знаком! — тихо сказал Тёма, поправляя очки на переносице. — У неё сегодня настоящий охотничий день!

Рыжая такса Пуговица деловито стукнула хвостом по паркету и подняла на хозяйку умные карие глаза, словно подтверждая, что ни один спрятанный в зимнем саду флакончик и ни один архивный вор не уйдут от её носа.

— Я собираю анализы, Артём, — спокойно сказала Зинаида Павловна, делая итоговую пометку на странице клеёнчатой тетради. — И теперь, когда все симптомы сошлись в единый клинический диагноз, нам осталось только провести заключительную процедуру.

* * *

Несколько минут спустя, когда телефон Зинаиды Павловны снова загудел от звонка дочери Ирины из Москвы, Людмила Ивановна Пряхина понимающе переглянулась с капитаном Ветровым и Тёмой.

— Опять Ирочка из банка звонит с инструкцией «мама, не лезь»? — шёпотом спросила Люся, раскладывая на блюдце проверенные сушки.

— Мама! — раздался в трубке встревоженный голос дочери. — Мне сейчас знакомая из городской администрации Луговска написала, что в центральной библиотеке на турнире кроссвордистов полиция, скорая помощь, и вы с тётей Люсей и Тёмой в самом центре событий! Мама, ты же обещала мне вчера вечером, что просто пойдёшь почитать журналы! Не лезь туда, я тебя умоляю!

— Слышу, Ирочка, слышу, — ровно и ласково ответила Зинаида Павловна, глядя на свои мамины часы «Чайка». — Во-первых, я тебе ничего не обещала, а во-вторых, мы с Артёмом и Людмилой Ивановной как раз занимаемся развитием кругозора: решаем кроссворд Петра Ильича (расшифровка пересечений по горизонтали («ВЕНА» и «КЕРАТИТ») с помощью Люси и Тёмы) и изучаем статью в энциклопедии Брокгауза и Ефрона (настоящее задуманное Скворцовым слово в 14-м столбце — «МЫШЬЯКЪ» с твёрдым знаком). Ты лучше скажи, пила ли ты сегодня в обед тёплый бульон и не забыла ли записаться к окулисту после своих банковских таблиц?

Положив трубку, Зинаида Павловна обвела взглядом свою команду — улыбающегося Серёжу Ветрова, боевую Люсю в розовом платке, сосредоточенного Тёму и настороженную таксу Пуговицу — и тепло подумала, что при всей ворчливости дочери у них здесь, в Луговске, сложилась самая настоящая, нерушимая круговая порука добра. Семья.