Kitabı oxu: «Дивинаторы. Слепое пятно»

Annotation

Официально людей, видящих будущее, нет. На деле дивинаторы работают на «Контору» — особый отдел спецслужбы. Их прогнозы спасают самолеты и поезда, а за каждое сильное предсказание мир отвечает хаосом: рядом с ними глохнут моторы, рушатся мосты и бьют молнии с ясного неба.

Алекс Кремов спасает тех, кого ему поручают, и все чаще не понимает, на кого работает. Его прогнозы утекают в анонимный канал с сотнями тысяч подписчиков, машина, сводящая предсказания, хочет быть правой любой ценой, а девушка, которую он ищет по заданию, читает людей насквозь — всех, кроме него. Кто-то сильнее отвлекает Алекса от слепого пятна, на которое смотрит вся «Контора», а потом и весь мир. И чем больше людей туда смотрят, тем ближе катастрофа, которой там нет.

Олег Палек Дивинаторы 1 Слепое пятно

Глава 1 Снайпер

Глава 2 Кандидаты

Глава 3 Сирень

Глава 4 Третья смерть

Глава 5 Мелочи

Глава 6 Рейс над океаном

Глава 7 Дата по приметам

Глава 8 С процентами

Глава 9 Провидец

Глава 10 Стрелочник

Глава 11 Отказ

Глава 12 Норильск

Глава 13 Чужая радость

Глава 14 Пустое место

Глава 15 Мила

Глава 16 Нельзя вместе

Глава 17 Биржа

Глава 18 Утечка

Глава 19 Пятно растет

Глава 20 Карта

Глава 21 За стенкой

Глава 22 Незнакомец

Глава 23 Ничего не случится

Глава 24 Ответ хаоса

Глава 25 Теперь ты знаешь

Олег Палек Дивинаторы 1 Слепое пятно

Желающего судьба ведет, нежелающего тащит. Сенека, «Нравственные письма к Луцилию», письмо CVII

Глава 1 Снайпер

Когда крупное темное облако закрыло солнце, Алекс быстро перешел улицу. На ярком солнце ему всегда было трудно

видеть

. Зайдя под козырек фруктовой лавки, он закрыл глаза и

посмотрел

наверх. Будущее оставалось туманным, хотя до нужного события, по его прикидкам, оставались считанные минуты. Больше всего беспокоило, что он не

видел

снайпера, хотя падающего человека, сраженного пулей,

видел

отчетливо — как на фото высокого разрешения. Стрелять должны, судя по всему, с крыши этого здания. Но он никак не мог сфокусироваться на том,

кто

нажмет курок.

Алекс Кремов открыл глаза и посмотрел на груду фруктов, лежащих перед ним. Взял первый попавшийся и надкусил. Лимон. Кислый сок свел скулы. Продавец, пожилая женщина в синем халате, скользнула по нему взглядом и вернулась к переборке лука. Покупатель явно не казался ей человеком, не способным заплатить. Действительно, на это дело Алекс надел костюм темно-синего цвета, дорогие ботинки, белую рубашку и темный галстук в полоску. Ни дать ни взять офисный планктон, выбежавший на минутку купить чего-нибудь к чаю. Хорошая маскировка в этом бизнес-районе.

Тихий виброзвонок вывел его из задумчивости. Кремов посмотрел на другую сторону улицы и увидел припаркованную у обочины «БМВ». Из чуть приоткрытого окна на него смотрел майор Службы Вячеслав Стоймов, руководитель операции. Алекс понимал, что он хочет ему сказать: все здания вокруг проверены, небо над кварталом чистое — ни одного дрона, снайпер не обнаружен. Может, пора признать его ошибку и прекратить дорогостоящую операцию, в которой были задействованы чуть ли не все свободные силы Службы. Шутка ли — Алекс предсказал, что сегодня в этом месте будет убит крупный бизнесмен, известный политик, лидер правящей партии.

Алекс Кремов был предсказателем, провидцем или прорицателем — он

видел

будущее. Хотя сами носители этого редкого дара предпочитали слово «дивинаторы». Алекс считался авторитетным дивинатором, его

видения

часто сбывались. Вот только никак не удавалось объяснить представителям силовых структур, что никакое предсказание не может быть верным на сто процентов. Он вздохнул, сунул руку в карман, принимая вызов.

— Автомашина объекта будет здесь через пять минут, — четко, по-военному, продиктовал Вячеслав. — Ты утверждаешь...

— Да, выстрел все равно будет, — прервал его Алекс.

На заднем плане послышались несколько неразборчивых фраз — военные совещались.

— Предлагаю пустить кортеж по другой улице, — наконец сказал майор.

— Нет, это изменит будущее... непредсказуемым образом, — возразил Алекс. — Вот что. Пустите кортеж без объекта. Остановите автомашину, высадите его под любым предлогом хотя бы на пять минут.

— Сложно, но выполнимо, — отрезал Стоймов. — Только прогноз погоды мне не нужен, синоптик. Ты

точно

видел выстрел?

Слова «точно», «уверенно», «на сто процентов» больше всего выводили из себя Алекса. Ну как объяснить этому человеку, что нельзя «точно» предсказать будущее?

— Точно, — сквозь зубы ответил Алекс.

— Принято. Покинь квадрат.

Связь прервалась. Алекс обернулся, кивая Михаилу, своему «нейтралу», который у киоска уже минут десять покупал сигареты. По пути сюда на Алекса чуть не упала ветка дерева, и он дважды спотыкался, оба раза чуть не угодив на чугунную ограду — верный признак того, что он на правильном пути. Ветку принял на себя Михаил, а оба падения завершились легкими царапинами, опять же благодаря действиям нейтрала.

Алекс расплатился за лимоны, взяв еще парочку с собой. Михаил занял позицию чуть сзади и правее его. Огромный, особенно в бронежилете скрытого ношения, нейтрал внушал уважение. Теперь надо не торопясь, обязательно пешком, выйти из этого квадрата. Никакого движущегося транспорта, избегаем крыш, деревьев, люков — всего того, что может упасть, сорваться, прилететь, ударить. Еще минуты три он находится в области опасного завихрения хаоса.

Проходя мимо небольшого продуктового магазинчика, он, повинуясь безотчетному порыву, поймал за руку выбегающую из двери девчушку лет пяти. Та удивленно развернулась, глядя на него снизу вверх распахнутыми синими глазенками. В ту же секунду припаркованная рядом «Мазда» неожиданно сдала назад, заезжая на бордюр — точно на то место, где должна была оказаться девочка. Из магазина уже бежала ее мама — молодая женщина, нагруженная сумками. Алекс отпустил руку ребенка и быстро пошел вперед. Сзади, как стена, его прикрыл нейтрал. Водитель «Мазды» включил переднюю скорость и газанул, резко бросив сцепление. Автомашина прыгнула вперед. Кусок ее заднего бампера отлетел и хлестко ударил Михаила по ногам. Тот поморщился и продолжил движение.

Все заняло несколько секунд. «Мазда» умчалась, Михаил, прихрамывая, догнал Алекса. Мамаша хотела что-то сказать в спину быстро уходящего мужчины, спасшего ее ребенка, но, наткнувшись на хмурый взгляд обернувшегося Михаила, передумала. До времени «Ч» оставались считанные секунды, и торчать на месте было опасно.

Когда они вышли за пределы квадрата, где-то позади, за домами, коротко хлопнуло. Потом еще раз. Алекс не обернулся. Через минуту телефон опять звякнул.

— Выстрел был, — как всегда, Вячеслав начинал с главного. — Даже два. И оба в заднее сиденье. Но там никого не было.

— Снайпер?

— Не обнаружен. Искали дроны, а винтовка стояла на чердаке. Удаленное управление через интернет. Оператор мог находиться в другом полушарии.

— О как... — Алекс задумался. — Вот почему я не

видел

снайпера.

— Не видел? — Майор помолчал. — Жаль. Без тебя оператора будем искать долго.

— Дело закончено, больше ничем помочь не могу.

— Понял. Благодарю за работу.

Михаил тихо кашлянул, привлекая внимание — он открыл дверь их автомобиля и приглашал сесть. Алекс кивнул — уже безопасно. Внутри квадрата, да еще во время «Ч», он бы никогда не сел даже на велосипед. А сейчас — можно. Михаил завел мотор, плавно тронулся, затормозил, снова набрал скорость, снова затормозил. Проверяет тормоза. В прошлый раз они отказали — порвался тормозной шланг. Миша был его старым другом и телохранителем, точнее, «нейтрализатором вредных воздействий хаоса». Структура материи как будто сопротивлялась предсказанию будущего, создавая хаос в настоящем, и кто-то должен был принимать удар. В этом и заключалась профессия нейтрала — принимать все негативные последствия на себя.

Весь путь до «Конторы» Алекс слушал музыку по радио. Кому как, а ему она помогала расслабиться и отвлечься от опасностей работы. Дело сделано, Михаил зря перестраховывается.

Особый отдел Службы государственной защиты, или, как его все звали, «Контора», занимался неформальными методами розыска и прогнозирования. Звучит как вывеска над салоном гадалки: черная комната с серебряными звездами, «маг в пятом поколении», свечка и фотография подозреваемого. Такие салоны Алекс знал не понаслышке — было время, сам с ними конкурировал. Антураж отлично раскручивает клиентов на деньги, к работе отношения не имеет. Поэтому Алекс предпочитал офисную обстановку, но с некоторыми специфическими деталями.

Просторная комната, где можно легко устраивать совещания. Несколько пустых столов непонятного назначения. Мягкие кресла. Закрытые деревянные шкафы в стенах. Просторный диван с небрежно брошенным пледом и подушкой — как будто хозяин только что его покинул. Странным помещение делали стены: они были обиты мягким, как в палатах для буйных. И никаких мелких предметов, которые можно сдвинуть или уронить. А все, что крупнее, надежно привинчено к полу или стенам. Да, это был кабинет Алекса — чужие комнаты выглядели по-другому. Да он и мало с кем тут виделся — на то были причины.

Поднялся сюда Алекс в маленьком пневмолифте, как почта, сразу из гаража. Снял толстый свитер и кинул его в угол. Сел в кресло, закинув ноги на стол.

— Как прошло дело?

Девочка лет тринадцати, в легком белом сарафане и белых туфельках, сидела на диване, на пустом пространстве между подушкой и пледом.

Алекс поморщился, медленно разворачиваясь на голос. Звука на самом деле нет — все происходит в его сознании. А значит, «дело» прошло не так уж хорошо.

— Нормально, — нехотя ответил он. — Таня, ты бы побегала, что ли — чего тебе тут торчать, а?

— Врешь, — спокойно констатировала девочка.

— Ну да, вру, — согласился Алекс. — В гробу я видел этого бизнесмена, если честно. Буквально видел. — Он хмыкнул. — Что мне его спасать? Наверняка еще тот козел.

В дверь тихо постучали, и почти сразу же в кабинет вошла Анна Владимировна — секретарь-референт Алекса. Ей еще не было сорока лет, но одевалась она скромно и строго, преимущественно в темные тона. Поставила поднос с яблочным соком и тарелочку с сочниками.

— У вас все в порядке? — спросила она Алекса, который по-прежнему смотрел на диван. Девочка исчезла. И слава богу. Он облегченно вздохнул и перевел взгляд на секретаршу.

— Ага. Анна Владимировна, что у нас там запланировано?

— Сергей Николаевич, инструктор физической защиты, просил вас зайти к нему. И еще на завтра намечен прием кандидатов.

— Николаич, что ли? — уточнил Алекс, вгрызаясь в сочник. — Как будто мне с кем-то драться приходится. Соскучился по мне, да. А кандидаты... — Одним длинным глотком он осушил стакан сока. — Идея... Совместим оба мероприятия. Завтра. Часа в два. Запишите.

Насчет «записать» фраза была лишняя — у Анны Владимировны великолепная память. Она могла повторить то, что ей сказали в этот же день год назад, — хоть Алекс, хоть сам босс. Слово в слово.

— Ваш босс просил, чтобы вы сразу сели за отчет. Михаил уже диктует свою часть.

Своего босса, Силыча, Алекс никогда не видел. На это имелись веские основания, причем с обеих сторон. Босс соблюдал секретность, а Алекс подозревал, что его руководитель — дивинатор более высокого уровня. А значит, видеться им не стоило. Даже когда встречаются предсказатели невысоких уровней, хаос усиливается многократно. У Алекса все предметы зафиксированы, потому что, когда он

размышляет

, они могут отправиться в самостоятельный полет. А у других дивинаторов ломаются приборы, начинаются самопроизвольные возгорания и прочая чертовщина.

— Хорошо. Прямо сейчас и возьмусь.

Секретарша аккуратно забрала поднос и вышла. Алекс сел за стол, повернул крышку, открывая встроенный компьютер. Открыл внутренний чат «Конторы» — в самом деле, босс требовал немедленно писать отчет. Алекс ленился отчитываться — просто потому, что сформулировать то, как он пришел к тому или иному выводу, очень сложно. А именно это и требовалось.

— Да скажи, что видел этого бизнесмена в гробу и все, — хихикнула девочка сзади.

— Слушай, Тань, писать отчет — это ведь не работа, — сказал Алекс, не оборачиваясь. — Чего же ты тогда тут делаешь?

Ответа не последовало. Таня, его сестра, погибшая восемь лет назад, обычно приходила тогда, когда Алекс занимался предсказаниями. Иногда помогала, чаще — мешала. И вообще, слышать

голоса

— это признак шизофрении. С другой стороны, кто из дивинаторов нормален?

— Согласно заданию, просматривал будущее на ближнюю перспективу, — начал надиктовывать Алекс. Вот что за идиотизм, «просматривал будущее»? А как еще сказать, типа: «Меня посетил очередной бред, в котором я увидел опасность, грозящую бизнесмену»? Как, кстати, его имя? Аркадий Прохоренко? Сосредоточился на происшествиях в заданном квадрате...

А ведь квадрат для просмотра задал ему босс. Видимо, он что-то там видел. Вот тоже забавно: дивинаторы в команде почти никогда не работают. Потому что у каждого свой способ видеть будущее. Кто-то в теплую ванну лезет, кто-то гуляет по саду, кто-то накачивается такими веществами, что у токсиколога волосы дыбом встают. Но самое трудное начинается потом — при попытке совместить разрозненные картинки. В «Конторе» считали, что это под силу только ИИ.

— ...увидел толпу, много автомобилей, — продолжил Алекс. — Сосредоточившись на этом, попытался увидеть то, что к этому привело...

Да черта с два он на чем-то таком «сосредотачивался». В мире происходит так много по-настоящему опасных происшествий, в которых гибнут беззащитные люди, а ему поручают защищать неведомого Аркадия. Конечно, боссу виднее, но нет-нет да прорывается мысль, что дело, как обычно, в деньгах. В конце концов, «Контора» — не благотворительная организация. Остается утешаться, что «на воле» проку от него было еще меньше. Но человек так устроен — не ценит того, что имеет, и сожалеет о том, что не приобрел.

— ...я видел выстрел...

Да не видел он никакого выстрела. Это как воспоминание сна. Ты проснулся, помнишь что-то в общих чертах, а потом додумываешь. Как лист иностранного текста, в котором уловил всего несколько слов. Хорошо, если слова — ключевые. Зачем там, в его видении, собралась толпа? Может, они просто ждали автобуса? Но ведь выстрел произошел. Некоторые исследователи дивинаторства считают, что прорицатель не предсказывает будущее, он его создает. Но как можно было «создать» выстрел? Ведь винтовка не вчера попала на чердак? Короче, он предотвратил преступление, дело закрыто, к чему эта писанина? Алекс закончил запись, пробежал глазами расшифровку и послал ее шефу. Почти сразу же щелкнул ответ:

Boss:

Я вижу, ты, как обычно, немногословен.

Alex:

Выйду на пенсию, сяду за диссертацию по предсказаниям. А пока предпочитаю работать, а не рефлексировать.

Boss:

Винтовка была замурована год назад. Мы уже проверяли этот квадрат, но ничего не видели.

Alex:

Значит, до этого в деле не было людей. Вы же знаете, что предсказать можно лишь то событие, в которое вовлечены люди.

Boss:

Конечно. Кто-то планировал покушение, кто-то монтировал оружие, кто-то им управлял. Часть событий произошла давно, но ты почувствовал это недавно.

Alex:

Вы же дали это задание на днях.

Boss:

Тебе не кажется, что кто-то противодействует нам?

Alex:

Кто-то из других дивинаторов?

Boss:

Может быть. Ты не почувствовал какого-нибудь возмущения?

Alex:

Нет.

Boss:

Хорошо.

Шеф отключился.

Как всегда после диалога с шефом, непонятно, что он хотел узнать. Будущее делают люди, и каждый их поступок его меняет. А если кто-то из них сам попытается заглянуть вперед, будущее изменится еще сильнее. Если же среди них найдется кто-то с особой склонностью к предсказательству, пойдут такие круги... По терминологии дивинаторов, событие «совсем замутится». И искать в этих мутных кругах «чужого» дивинатора — дело безнадежное. Разве шеф этого не понимает?

А может, в самом деле было чье-то влияние? Алекс осмотрелся, ища какой-нибудь предмет, который можно было бы повертеть в руках — это помогало сосредоточиться. Но, как назло, таких вещей в кабинете не было, или они были надежно закреплены. Кроме того, теперь реальное настоящее наложилось на предсказанное, и одно от другого не отделить. Там что-то было, да... Алекс оперся локтями об стол и сжал голову руками, пытаясь вспомнить. Ножки стола заскрипели. Свитер в углу шевельнулся и пополз по полу, словно его кто-то потянул.

— Я рада, что ты прогнал своего шефа, — раздался голос Тани. — Правда, злой дядька?

Алекс понял, что вместо того, чтобы вспомнить, он начал предсказывать. Отсюда и скрип стола. Пока стол не привинтили к полу, после очередного «мозгового штурма» он, бывало, оказывался в другом конце комнаты. Вверх ногами. На этот случай тут стояла сигнализация — если что, прибежит кто-нибудь из охраны. Алекс положил руки на стол ладонями вверх, расслабляясь. Нельзя усилить одно и не ослабить другое. Если дивинатор хорошо предсказывает будущее, он плохо помнит прошлое. Так что его попытки вспомнить видение с Аркадием в лучшем случае приведут к тому, что здесь все встанет на дыбы. А в худшем... Он повернулся к Тане.

— Слушай, сестренка, откуда ты знаешь, что он «злой дядька»? Ты же никогда его не видела?

— Может быть, и видела. — Таня хитро подмигнула.

— Я его не видел, значит, ты — тоже, — возразил Алекс.

— Если ты его никогда не видел, как ты знаешь, как он выглядит? Может, ты его уже сто раз видел, но не знал, что это — твой шеф.

«М-да, — подумал Алекс, — логика у нее непрошибаемая. Хотя не стоит лишний раз говорить „она“, это же мое отражение. Совсем свихнусь когда-нибудь. Все, на сегодня хватит».

Он повернул жалюзи и выглянул на улицу. «Выглянул» условно, так как окно отсутствовало. Его заменял экран, транслирующий видео со двора. Такие же окна были и в других помещениях «Конторы» и все показывали одну-единственную картинку. Хорошо, что живую. Солнце припекало, и, наверное, сегодня наконец можно ходить без свитера. А может, и нет — одежда защищала тело больше от возможных травм, чем от холода, а значит, нейтрал не даст ее снять. Алекс вспомнил, как прошлым летом ходил в бронежилете-«панцире». Тяжело и ужасно неудобно. А позапрошлое лето... Позапрошлым летом он еще был свободен носить все, что угодно. Алекс вздохнул. «Контора» давала много возможностей в обмен на свободу. И все чаще ему казалось, что обмен неравноценен.

— Анна Владимировна, — громко сказал он. Специального селектора не было, секретарша просто слышала все, что происходило в его кабинете. — На сегодня работа окончена. Свяжитесь с Михаилом, пусть готовит машину, еду домой.

«Дом» теперь у него тоже условный — квартира в хорошо охраняемом городке «Конторы». Это еще привилегия — он слышал, что другие дивинаторы жили там же, где работали. Конечно, так удобнее для охраны их здоровья и... вообще охраны.

Уже в машине, под музыку из радио, Алекс снова вспомнил вопрос шефа. Возмущение... Нет, ничего такого он не почувствовал. Разве что на самом краю видения было что-то — не картинка, а досада, как будто на тот же квадрат смотрел кто-то еще и был очень недоволен. Алекс потянулся за этим ощущением — и Михаил резко затормозил: на капот упала ветка. Вспоминать было нельзя. Алекс достал из кармана лимон и надкусил.

Глава 2 Кандидаты

Зал Николаича располагался в подвале соседнего корпуса, и Алекс любил его примерно так же, как собственный кабинет, то есть никак. Те же мягкие стены, те же привинченные к полу снаряды, только вместо дивана — маты, а вместо пледа — запах пота и резины. Лампы под потолком прятались за толстыми решетками, груши висели не на цепях, а на стальных тросах, гантели и блины лежали в запертых шкафах. Здесь ничто не могло упасть, сорваться, прилететь и ударить. Разве что ты сам подставишься под удар. Ради этого сюда и приходили.

Поэтому Алекс и решил совместить оба мероприятия. Кандидатов в команду было четверо, и все — дивинаторы. Пусть слабенькие, третьего уровня, но, когда в одной комнате собираются пятеро предсказателей, хаосу есть где разгуляться. Принимать их по одному в собственном кабинете — значит потом неделю его ремонтировать. А у Николаича все для этого приспособлено. Заодно и сам инструктор отстанет: один визит — два дела.

Михаил шел чуть сзади и правее, заметно прихрамывая. Кусок бампера «Мазды» оставил на его голени синяк размером с ладонь — Алекс видел утром, когда нейтрал переодевался. Видел самыми обычными глазами, безо всякого дара. Иногда это даже приятно.

Сергей Николаевич ждал у входа в зал. Невысокий, жилистый, с седым ежиком и не раз сломанным носом, в выцветшем спортивном костюме, со свистком на шнурке. Дивинатор он был весьма средний — но таких бойцов, как он, Алекс больше не встречал. Ни среди дивинаторов, ни среди силовиков.

— Опоздал на четыре минуты, — сказал Николаич вместо приветствия.

— Я же дивинатор, Николаич. Я знал, что вы без меня не начнете.

— А я не дивинатор, я инструктор. И без всякого дара знал, что ты это скажешь. — Инструктор перевел взгляд на Михаила. — Нога?

— Бампер, — коротко ответил нейтрал.

— Знаю, что бампер. Читал. — Николаич снова повернулся к Алексу. — Вот за этим я тебя и звал. Ты остановился в квадрате.

— Там девочка была, Николаич. Ее бы задавило.

— Михаила могло задавить. Тебя могло. Ты там был не ради девочки.

— А ради кого? Ради Прохоренко? — Алекс фыркнул. — Да я его...

— Знаю, где ты его видел, — перебил Николаич. — Тоже читал. Я не говорю, что ты был неправ. Я говорю, что в следующий раз ты можешь не успеть. А он, — инструктор кивнул на Михаила, — успеет за тебя только один раз. Второго шанса может не быть.

— Миша всегда успевает.

Михаил промолчал. Он вообще редко спорил, когда речь шла о нем самом.

— И еще, — продолжил Николаич. — Ты видел убитого человека. А откуда стреляли — не видел.

— Там некому было стрелять. Винтовка на удаленном управлении.

— Вот! Цена такому предсказанию — ноль. Не видишь стрелка — думай, где ты сам поставил бы винтовку. Опыт подскажет. Чердак над улицей, по которой идет кортеж, — первое, что я бы проверил. А они небо проверяли.

— Это к Стоймову, — пожал плечами Алекс. — Я синоптик. Я прогноз даю, а зонтик пусть сами раскрывают.

— Синоптик, — хмыкнул Николаич. — Уже и ты так говоришь. Ладно, пошли. Твои кандидаты заждались.

Кандидаты сидели на длинной скамье вдоль дальней стены — подальше друг от друга, как воробьи на проводе. Анкеты лежали у Николаича на столе. Алекс пролистал их, не особенно вчитываясь. В каждой стояло имя, и он не сомневался, что все четыре ненастоящие. Дивинаторы — народ суеверный: назвать хаосу настоящее имя — все равно что отдать ему ключи от квартиры. Будь кто-то из четверых заметно слабее, Алекс, может, и выудил бы его имя. Но все пятеро были одного поля ягоды, а равные

видят

друг друга не лучше обычных людей.

Зато чувствовал — смутно, как чувствуешь чужой взгляд в затылок. Четыре взгляда. Под потолком мигнула лампа за решеткой. Груша в углу, которую никто не трогал, медленно качнулась на тросе. Свисток на груди Николаича дернулся и повис на шнурке горизонтально, будто его сдуло сквозняком. Николаич, не глядя, прижал его ладонью. Почерк Алекса: у него вещи норовят улететь.

— Не балуй, — сказал инструктор.

— Это не я. Это мы все.

— Тем более.

Алекс разглядел их получше. Парень лет двадцати в дорогом спортивном костюме, в анкете — Артем. Сидел, развалившись, и разглядывал зал так, будто собирался его купить. Женщина лет сорока пяти, Вера, бывшая операционная медсестра:

видела

, как пациент падает с каталки, за несколько секунд до того, как он начинал падать. Совсем молодой мальчишка, который за все время не поднял глаз от пола. И мужчина лет тридцати, худой, светловолосый, с неподвижным лицом. В анкете — Федор. Внешность под стать имени.

Все четверо — третий уровень, короткое действие. Видят будущее в пределах секунд, редко минуты. Из таких получаются нейтралы, если повезет. Если не повезет — получаются люди, которые всю жизнь удивительно ловко уворачиваются от падающих сосулек и не понимают почему.

Начать решили с разминки, и тут Артем, разглядывая маты, громко сказал соседу:

— Не понимаю, зачем мне боевая подготовка. Я и так все предвижу.

Николаич медленно повернул голову.

— Повтори.

— Ну... — Артем немного смутился, но отступать не стал. — Зачем мне драться, если я заранее знаю, куда ударят?

— Каждый год, — сказал Николаич, обращаясь ко всем сразу, — каждый год кто-нибудь это говорит. И каждый год я отвечаю одно и то же. Если я еще раз услышу «зачем мне боевая подготовка, если я и так все предвижу», будет спарринг со мной. Будьте уверены, ваши способности не помешают мне жестоко вас избить. — Он помолчал. — Но раз уж ты уже сказал... Перчатки на скамейке.

Артем вышел на ковер уверенно, даже весело. Был он выше Николаича на голову и моложе лет на сорок, двигался легко, пружинисто. Алекс сел на скамью рядом с Михаилом. Нейтрал вытянул больную ногу и сложил руки на груди — смотреть, как Николаич учит новичков, он любил.

Первую атаку Артем действительно

увидел

— точнее,

увидел

себя с разбитым носом. Николаич только начал движение, а парень уже пригнулся, уходя из-под удара в голову. Пригнулся — и замер, ожидая, пока кулак пройдет над ним.

Кулак не прошел. Николаич просто не стал бить. Он стоял и смотрел на согнувшегося противника сверху вниз. Секунду, другую. Потом коротко и не сильно ударил его ногой под колено, и Артем сел на мат.

— Видишь удар в голову, — ровно сказал инструктор, — и думаешь, что достаточно пригнуться и подождать. А я не буду бить в воздух. Никто не будет. Я подожду, пока ты пригнешься. Вставай.

Артем вскочил, покраснев. Второй раз он отскочил в сторону — и правильно отскочил, кулак Николаича прошел мимо.

— Хорошо, — сказал Николаич. — Уклонился. А ударить в ответ умеешь?

Артем ударил. Николаич ушел от удара так спокойно, будто заранее договорился с ним — может, и договорился, с будущим. Парень бил снова и снова, все быстрее и злее, и Алекс видел, как уверенность на его лице сменяется растерянностью. Артем перестал

видеть

: напротив стоял такой же предсказатель, две картинки тянули одну секунду в разные стороны и мутнели. А Николаич по картинкам не жил — он жил по опыту. Третий раз Артем сел на мат сам, от неожиданности.

— В драке предвидение просыпается и у противника, — сказал Николаич. — Даже у обычного человека, а уж у меня и подавно. Картинки мутнеют. Что тогда остается? То, что ты умеешь руками. У тебя — ничего. Свободен. Через месяц приходи, поговорим еще раз.

Груша в углу снова качнулась. Свисток на груди Николаича дернулся и затих.

Тир у Николаича был короткий, за толстым стеклом. Силуэты на тележках ездили по рельсам вдоль дальней стены, а пультом управлял вертлявый парень из охраны — с явным удовольствием, то разгоняя мишени, то пуская их назад. Федор выпустил пять пуль — пять попаданий в «голову». Помощник погнал тележки быстрее, вразнобой. Еще пять. Алекса смутило другое: Федор не вел ствол за мишенью. Ствол стоял неподвижно, а мишень сама въезжала под выстрел.

— Как вы это делаете?

Федор отщелкнул магазин и впервые посмотрел Алексу в глаза. Голос у него был ровный, как у человека, который устал объяснять.

— Мой выстрел всегда достигает цели. И мои цели нередко быстро двигаются, чтобы быть уверенными в этом. Зачем ловить момент, ожидая, когда цель достигнет нужной точки? Если я заранее знаю, где эта точка, гораздо проще выстрелить в нее в нужный момент.

— Неплохо, — сказал Алекс. И подумал: «Очень неплохо». Особенно после вчерашнего. Синоптикам нужен человек, который знает, где будет точка. Хотя бы за секунду.

— Сносно, — оценил Николаич. — Дай-ка пульт.

Помощник уступил ему место. Николаич положил руки на рычаги и кивнул Федору: давай. Первый выстрел — попадание. Второй — мимо, пуля ушла в стену за мишенью. Третий — мимо. Четвертый — по краю силуэта. Пятый — мимо. Федор опустил пистолет. Лицо у него по-прежнему ничего не выражало, только побелели губы.

— Вы ее уводите, — сказал он. — Прямо перед выстрелом.

— Увожу, — кивнул Николаич. — Мишень моя, я ее и вижу. Знаю, где будет дырка, на секунду раньше, чем ты нажмешь. И делаю так, чтобы ее там не было.

— Откуда вы знаете, где я выстрелю?

— Оттуда же, откуда и ты. Только я дольше живу. — Николаич отпустил рычаги. — Против тебя может работать другой предсказатель, сынок. Ты к этому не готов. Пока.

«Против тебя может работать другой предсказатель», — повторил про себя Алекс. Что-то в этой фразе ему не понравилось. Как будто он ее уже слышал — недавно, другими словами. «Тебе не кажется, что кто-то противодействует нам?»

Он тряхнул головой. Не сейчас.

Решение приняли быстро. Вера понравилась Алексу спокойствием: за весь прием она ни разу не дернулась, хотя лампы мигали, а груши качались. Ее он забирал в команду. Федора тоже — Николаич ворчал, что парня надо еще полгода учить, но спорить не стал. Мальчишку, так и не поднявшего глаз, Николаич оставил себе: из него, может быть, выйдет нейтрал. Артему предложили прийти через месяц. Тот ушел, не попрощавшись.

Когда кандидаты разошлись, лампы перестали мигать. Груша повисла неподвижно. Николаич отпустил свисток.

— Хороший парень Федор, — сказал он, глядя в пустой тир. — Через полгода будет хороший. А вот брат твой сводный — его бы мне.

Алекс поморщился.

— Он в Америке, Николаич. Ему там за драки платят больше, чем вам за всю «Контору».

— Видел я его бой. В интернете. Он видит удар раньше, чем противник решит ударить.

— Да не видит он ничего. Реакция у него просто. С детства такая.

— Реакция, — хмыкнул Николаич. — Я тоже так про себя думал. Лет до сорока.

— Николаич, мне еще к Стоймову, — сказал Алекс и посмотрел на часы, хотя смотреть было незачем.

Инструктор усмехнулся, но настаивать не стал.

Стоймов позвонил сам, когда они с Михаилом шли через двор к корпусу. Как всегда, начал с главного:

— Докладываю. Винтовку замуровали в апреле прошлого года. На чердаке тогда меняли кровлю. Бригада — четыре человека, приезжие. Двоих нашли. Нанял их человек со стороны. Заплатил наличными, вдвое против обычного. Сказал, что под стропилами надо поставить ящик с оборудованием провайдера и заложить кирпичом, чтобы не украли. Ящик опечатан, внутрь не лезть. Они и не лезли.

— Кто он?

— Описать не могут. — В голосе майора впервые прозвучало что-то похожее на раздражение. — Один говорит — высокий. Второй — среднего роста. Один — в кепке, второй — без. Возраст — от сорока до семидесяти. Сходятся в одном: вежливый. Телефон, с которого он звонил, оформлен на человека, который умер три года назад.

— Профессионал, — заключил Алекс.

— Похоже. Синоптик, ты можешь на него посмотреть?

— Майор, я смотрю в будущее, а не в прошлое. С прошлым у дивинаторов совсем плохо, вы же знаете.

— Тогда посмотри, где он будет.

Алекс вздохнул.

— Попробую. Обещать ничего не буду. И слово «точно» даже не начинайте.

— Принято, — сказал Стоймов и отключился.

В кабинете Алекс первым делом сел на диван — туда, где вчера сидела Таня. Сейчас ее не было. Он закрыл глаза и попробовал

посмотреть

. Вежливый человек без лица. Кирпичная кладка под стропилами. Деньги. Ящик, в который не надо лезть... Ничего. Не туман, как бывает с «мутными» событиями. Не обрывки картинок. Просто ничего, гладкое место, словно этого человека в будущем не было вовсе. Даже свитер в углу не шевельнулся — смотреть было не на что.

Алекс открыл глаза. Что ж, бывает. Значит, уехал. Или умер. Или больше никак не участвует в этом деле. Предсказать можно только то, в чем участвуют люди, а человек, который сделал свою работу год назад и исчез, в будущем этого дела нет. Обычная история.

Объяснение было гладкое. Слишком гладкое — как то место, на которое он только что смотрел.

— Анна Владимировна, — громко сказал он. — Запишите: Веру и Федора беру в «Пятый сектор». Документы — Николаичу.

— Записала, — отозвалась из-за двери секретарша. Записывать она, конечно, ничего не стала.

Алекс пересел за стол. Через пять минут на экране замигал вызов. Хак.

Хак, в миру Вениамин, был аналитиком и, по собственному определению, «мозгом команды». Дивинатор из него был слабый, зато чужие прогнозы он разбирал лучше всех в «Конторе». С ИИ, который сводил разрозненные картинки в один прогноз, Хак разговаривал чаще, чем с людьми. В одной комнате с Алексом они не сидели никогда: два дивинатора рядом — это уже лишний хаос. Поэтому — видеосвязь. Хак на экране, как обычно, был лохматый, в растянутом свитере, за спиной светились три монитора.

— Привет, ясновидящий. Смотри, что надыбал.

На экране развернулась карта вчерашнего квартала, утыканная точками. Почти все они были серыми.

— Детекторы, — пояснил Хак. — Терминалы, счетчики, камеры. Каждый крутит свои случайные числа и ищет в них порядок. Порядка нет — все серое. А вот это ты.

Одна точка, у фруктовой лавки, горела ярко-оранжевым. Рядом еще несколько — послабее.

— Красиво светишься. Терминал у твоей торговки чуть с ума не сошел. Десять минут подряд выдавал такие серии, что впору лотерею выигрывать.

— Я там лимон покупал.

— Ага. Хаос в мире вещей — порядок в мире чисел, учи матчасть. Это нормально, это ты. А вот это — не ты.

Он увеличил карту. В соседнем дворе, метрах в ста от дома с винтовкой, светилось еще одно пятно. Небольшое, но яркое.

— Время? — спросил Алекс.

— Минута до выстрела и минута после. Две минуты чистого порядка. А дивинаторов там не было. Ни наших, ни чужих — ни одного известного. Я проверил всех, кого «Контора» знает в радиусе пяти километров.

— Может, кто-то, кого «Контора» не знает?

— Может. — Хак почесал лохматую голову. — Только незнакомый дивинатор светился бы до события, во время и после. Хаос же не выключается. А тут — ровно две минуты. Включилось, выключилось. Как будто кто-то пришел посмотреть и ушел.

Алекс молчал. На самом краю памяти что-то шевельнулось — вчерашняя досада. Он не стал за ней тянуться. Ножки стола и так уже готовились скрипнуть.

— Что говорят аналитики?

— Аналитики уже ответили. — Хак скорчил гримасу. — Сбой. В том дворе стоят двенадцать новых «умных» счетчиков одной партии, у них, говорят, кривая прошивка. Записали в брак.

— А ты?

— А я тоже записал туда же. Мне за это зарплату платят. — Хак помолчал и добавил тише: — Только эти счетчики с тех пор ни разу не сбоили. Я смотрел. И еще: архив по этому кварталу сегодня утром уже кто-то выгружал. До меня. В журнале доступа записано «С-6». Что за «С-6», понятия не имею, — наверное, кто-то из технарей.

Связь прервалась.

Алекс открыл внутренний чат «Конторы». Шеф был в сети.

Alex:

Вчера вы спрашивали, не почувствовал ли я возмущения.

Он посмотрел на строчку. Потом стер ее, буква за буквой.

Alex:

Кандидатов принял. Двоих беру. Отчет завтра.

Алекс откинулся в кресле и посмотрел в окно-экран. Там был все тот же двор, все та же картинка, одна на всю «Контору». Живая. Наверное.

«Против тебя может работать другой предсказатель», — сказал Николаич. Он говорил о тире.

Глава 3 Сирень

Май начался с дождей. Липы во дворе «Конторы» — во всяком случае, на окне-экране — стояли мокрые и блестящие, словно их только что вымыли. Алекс смотрел на них уже минут десять, хотя смотреть было не на что. Просто не хотелось открывать чат.

Задание пришло утром.

Boss:

Ремезов Борис Андреевич, пятьдесят шесть лет. Транспортная компания, грузоперевозки по всей европейской части. Фото и данные во вложении. Посмотри его ближайшие дни.

Alex:

Что с ним не так?

Boss:

Пока ничего. Заказчик беспокоится.

Alex:

Какой заказчик?

Boss:

Посмотри его ближайшие дни.

Алекс открыл фотографию. Немолодой мужчина в дорогом костюме на фоне фуры с логотипом. Улыбается в камеру, как улыбаются для годового отчета. Лицо усталое, под глазами тени, костюм висит на плечах — то ли фото неудачное, то ли человек похудел, а костюм остался прежний.

«Опять, — подумал Алекс. — Две недели назад политик, теперь грузовой король. Скоро будем спасать владельцев сети шаурмы. Главное — платежеспособных».

— Не ворчи, — сказала Таня. Она сидела на диване, болтала ногами в белых туфельках и разглядывала потолок.

— Я не ворчу. Я думаю.

— Ты думаешь, что он козел.

— Я его не знаю.

— Вот поэтому и думаешь.

Возразить было нечего. Алекс включил радио — тихо, чтобы только чуть-чуть звучало. Лег на диван, на свободный край, подальше от Тани. Закрыл глаза. У каждого дивинатора свой способ. Алексу нужна была музыка — негромкая, неважная, такая, которую не слушаешь, а просто держишь рядом. Под нее мысли отпускали поводок.

Ремезов. Усталое лицо. Фура с логотипом. Ближайшие дни... Дорога. Мокрый асфальт, по обочинам — свежая трава и сирень, вся в лиловых гроздьях. Длинный мост через реку, без отбойника посередине. Серый «Мерседес». За рулем — сам Ремезов, один, без водителя. Руки спокойно лежат на руле. Навстречу идет грузовик, тяжелый, с прицепом. «Мерседес» плавно, почти лениво, уходит на встречную полосу... Удар Алекс не

увидел

—

увидел

то, что было после. Смятое железо. Лужа масла, радугой расплывающаяся по мокрому асфальту. И лицо Ремезова за треснувшим стеклом. Спокойное. Слишком спокойное для человека, которого только что раздавило.

Где-то за спиной заскрипел стол. Свитер, брошенный на кресло, соскользнул на пол и, извиваясь, пополз к стене. Алекс открыл глаза. Сердце колотилось. Картинка была четкая, как на хорошем фото, — каждая гроздь сирени. Обычно чужие аварии приходили к нему обрывками. «Видно, судьба у человека такая», — подумал Алекс и сел.

Таня смотрела на него с дивана. Серьезно, без улыбки, будто хотела что-то сказать и раздумала. Потом пропала. Алекс выключил радио и пошел к столу диктовать отчет.

Дату вычисляли по приметам — как всегда. Время дивинаторы не

видят

: никто еще не

видел

в будущем календарь с обведенным числом. Видишь картинку, а дальше — как следователь: погода, одежда, листва, газета на соседнем сиденье.

Сирень цвела — значит, не раньше середины мая. Асфальт мокрый, но небо светлое — дождь только что кончился. На мосту, на рекламном щите, — афиша какого-то фестиваля. Алекс запомнил только цвет: оранжевый, с крупными белыми цифрами. Самих цифр не разобрал.

Хак на видеосвязи слушал, кивал и стучал по клавишам.

— Мост, говоришь, без разделителя, длинный, через реку... — бормотал он. — Таких мостов на маршрутах его компании... восемь. Сирень — это сирень, она везде. Щит оранжевый с белыми цифрами... Ага. Есть. Фестиваль на набережной, щиты висят на въезде в город, на мосту в том числе. Повесили позавчера. Значит, мост этот. Дальше. Ты говоришь — дождь кончился, небо светлое. ИИ смотрит прогнозы по району. Дожди будут каждый день, но кончаются к вечеру — в четверг. И в пятницу. В четверг вечером Ремезов по графику едет на склад за городом. Через этот мост.

— Значит, четверг.

— Скорее всего, — сказал Хак. — Синоптики — мы ж такие.

Алекс поморщился. Прозвище, похоже, прилипло.

Операцию вел не Стоймов. Это Алекс заметил сразу — и это ему не понравилось. Вместо майора в пятнистом бронежилете к машине подошел молодой человек в хорошем пальто. Вежливый, гладко выбритый, с тонкой синей папкой под мышкой — на обложке серебрился щит, чей-то логотип. Представился Кириллом, «из службы безопасности заказчика».

— А Стоймов?

— Майор Стоймов занят, — улыбнулся Кирилл. — Да и не его это масштаб, согласитесь. Не теракт. Мы справимся своими силами. ДПС поставит на въезде на мост пост, остановит машину Бориса Андреевича для плановой проверки документов. Минут на двадцать. Этого достаточно?

— Если грузовик пройдет раньше — достаточно.

— Пройдет. Мы его отследили, он идет по графику.

Алекс хотел спросить, кто такой заказчик и почему у него своя служба безопасности, которая может поставить на мосту пост ДПС. Но не спросил: все равно не ответит. Кирилл производил впечатление человека, который за свою вежливость получает отдельную зарплату.

Встали на заправке у въезда на мост — за пределами квадрата, как положено. Михаил настоял на этом с таким видом, что спорить было бесполезно. Нога у него еще не прошла, но он об этом не говорил. На заднем сиденье молча сидел Федор: Николаич велел «пусть посмотрит, как работают взрослые». Федор и смотрел — внимательно, не задавая вопросов. Алекса это устраивало.

Небо светлело. Дождь кончился минут десять назад. С моста тянуло рекой и мокрым железом, на откосе цвела сирень. Каждая гроздь на месте. Алекс почувствовал неприятный холодок: он здесь никогда не был, а все узнавал.

Серый «Мерседес» показался на дороге ровно тогда, когда должен был. Инспектор в светоотражающем жилете махнул жезлом. «Мерседес» послушно свернул к обочине. Алекс поднял бинокль. Ремезов вышел из машины, протянул документы. Сказал что-то инспектору — коротко, без раздражения. Богатые люди, которых остановили на дороге, обычно ведут себя по-другому: звонят кому-то, повышают голос, смотрят на часы. Ремезов не звонил и голоса не повышал. Он отошел к перилам моста и стал смотреть на реку. Худой, в длинном пальто, которое было ему велико. Ветер трепал полы.

Через двенадцать минут на мост въехал грузовик. Тяжелый, с прицепом, тот самый. Прошел мимо поста, мимо «Мерседеса», мимо Ремезова — обдал его брызгами из лужи. Ремезов даже не отступил. Он повернул голову и проводил грузовик взглядом, долгим и странным. Алекс не мог понять, что в этом взгляде. Облегчения там точно не было.

Потом Ремезов забрал документы, сел в машину и уехал. Медленно, аккуратно, в своем ряду.

Алекс опустил бинокль и закрыл глаза.

Посмотрел

. Моста не было. То есть мост был, и сирень, и мокрый асфальт. А смятого железа и лица за треснувшим стеклом — не было. Картинка побледнела и рассыпалась, как всегда бывает, когда предсказание услышали и сделали по-своему. Будущее изменилось.

— Готово, — сказал Алекс.

— Пригнись, — сказал сзади Федор. Спокойно, будто просил передать воду.

Алекс пригнулся, не думая. Через секунду по лобовому стеклу, точно напротив того места, где только что была его голова, ударил камень, вылетевший из-под колес проезжающего самосвала. По стеклу разбежалась звезда трещин. Михаил выругался сквозь зубы и завел мотор.

— Спасибо, — сказал Алекс, выпрямляясь.

Федор кивнул. Лицо у него было неподвижное, как в тире.

На заправке погасло, а потом бешено замигало табло с ценами. Девяносто пятый стоил то девять рублей, то девятьсот. Кассир выбежал на улицу и смотрел на табло, открыв рот. Хаос — штука мелочная.

— Поехали отсюда, — сказал Михаил.

Кирилл позвонил, когда они уже выбрались на трассу.

— Благодарю вас. Заказчик очень доволен.

— Он хоть знает, что его спасли?

— Борис Андреевич? — Кирилл, кажется, удивился вопросу. — Нет, конечно. Так и задумано.

— Я не про Бориса Андреевича. Я про заказчика.

— Всего доброго, — вежливо сказал Кирилл и отключился.

Алекс злился. Это было глупо — злиться, когда дело сделано и человек жив. Но он злился. Опять незнакомый богач, которого спасаешь, а он даже не знает об этом. Опять «заказчик», которого нельзя называть. Опять не Стоймов, а вежливый мальчик в хорошем пальто. Вокруг погибают люди — по-настоящему беззащитные, у которых нет ни охраны, ни грузовой компании, ни заказчика. А он сидит под мокрой сиренью с биноклем и ждет, когда богатого дядю остановят на посту ДПС.

— Миша, — сказал он. — Тебе не кажется, что мы работаем на дядю?

Михаил помолчал, глядя на дорогу сквозь паутину трещин.

— Мне кажется, что нам надо сменить стекло, — сказал он наконец.

Федор на заднем сиденье ничего не сказал. Может, ему тоже что-то казалось. А может, ему было все равно. Алекс его еще не знал. Он включил радио. Какая-то песня про любовь, из тех, что никто не дослушивает до конца. Михаил вел машину ровно, в своем ряду, как Ремезов. Дождь снова начал накрапывать, дворники заскрипели по треснувшему стеклу. Алекс откинулся на сиденье, закрыл глаза — просто так, без всякой цели. Отдохнуть.

Вода. Темная, холодная, с белыми барашками на гребнях волн. Широкое водохранилище, пустое, ни одной лодки до самого горизонта. Нет, одна есть. Небольшой катер с открытой рубкой. Катер идет быстро, слишком быстро для такой волны, и вдруг подпрыгивает, наткнувшись на что-то под водой. Бревно, топляк. Катер переворачивается. Над водой мелькает днище, и почти сразу все стихает. Плавает только кепка. И лицо в воде. Усталое. Спокойное.

Алекс открыл глаза. Радио трещало помехами, сквозь которые пыталась пробиться та же песня. Брелок на ключах Михаила раскачивался, хотя машина шла ровно.

— Что? — спросил Михаил, глядя в зеркало.

— Ремезов, — сказал Алекс. — Он опять погибнет.

Михаил ничего не ответил. Только чуть сбросил скорость. На всякий случай. Алекс достал телефон и открыл чат.

Alex:

Ремезов. Катер, водохранилище, топляк. Опять насмерть.

Ответ пришел почти сразу, словно шеф его ждал.

Boss:

Когда?

Alex:

Не знаю. Скоро. Там холодно, вода темная, барашки. Май, наверное.

Boss:

Займись этим делом.

Алекс выключил телефон и посмотрел на дорогу. Дождь усиливался. Михаил, не дожидаясь просьбы, сбавил скорость еще.

Глава 4 Третья смерть

Катер спасли проще, чем мост. Кирилл даже не стал благодарить — просто прислал короткое сообщение: «Вопрос решен». Как именно решен, Алекс узнал от Хака. Ночью на лодочной станции у водохранилища кто-то перерезал на катере Ремезова топливный шланг. Хулиганы, сказал сторож. Утром Ремезов приехал, посмотрел на лужу бензина под кормой, постоял на причале и уехал. Не ругался, никому не звонил. Постоял — и уехал.

Алекс закрыл глаза и

посмотрел

. Темная вода, барашки, пустое водохранилище до горизонта. Ни катера, ни кепки. Картинка выцвела и рассыпалась. А на следующий день пришла новая. Загородный дом. Деревянный, большой, с камином в гостиной. Ночь. В камине догорают дрова, заслонка трубы закрыта — Алекс

видел

это так ясно, будто сам протянул руку и задвинул ее. Ремезов сидит в кресле у огня, укрытый пледом. Глаза закрыты. На столике рядом — стакан, бутылка, какие-то бумаги. На верхнем листе в углу — серебряный щит. Такой же Алекс видел на папке Кирилла. Огонь гаснет, угли тлеют, в комнате тихо и тепло. Ремезов не двигается. Больше не двинется никогда.

Свитер в углу кабинета перевернулся и пополз вверх по мягкой стене, цепляясь рукавами. Алекс открыл глаза и выругался.

В общем чате «Конторы» кто-то выложил картинку: гроб с надписью «Ремезов. Сезон третий». Под картинкой собралось два десятка смеющихся рожиц. Алекс знал, что половина этих людей ни разу не

видела

ничего дальше завтрашнего обеда, и все равно было обидно.

Кирилл позвонил сам.

— Еще раз? — спросил он. Вежливо, как всегда, но в вежливости появилось что-то новое. — Простите, я не специалист. Но может быть, ваш... инструмент устал? Две недели, три смерти одного человека. Это не похоже на прогноз. Это похоже на сериал.

— Это похоже на то, что он умрет, — сказал Алекс. — Камин, заслонка, угарный газ. Загородный дом.

— Мы поставим в доме датчики и предупредим прислугу. Когда?

— Не знаю.

— Скоро, — подсказал Кирилл. — Я уже понял, у вас всегда «скоро».

Алекс сидел, глядя на погасший экран телефона. Над ним смеялись. Ладно, пусть. Смеялись и раньше. Хуже было другое: он и сам начинал сомневаться. Три смерти подряд, одна другой нелепее. Мост, катер, камин. Так не бывает. Вернее, бывает — у отъявленных неудачников. Но те обычно умирают с первого раза.

Он включил радио, лег на диван и закрыл глаза. Не для того, чтобы

видеть

. Чтобы подумать. Мост. Сирень, каждая гроздь на месте. Лицо за треснувшим стеклом. Катер. Барашки на волнах, кепка на воде. Камин. Заслонка, которую он

видел

так, будто сам ее задвинул. Слишком четко. Вот что не давало ему покоя с самого начала. Чужие несчастные случаи всегда видны смутно, обрывками. Внезапная смерть на дороге — событие маловероятное, а маловероятное в будущем похоже на старую фотографию под дождем: что-то угадывается, остальное додумываешь. Так он

видел

сотни аварий. А смерти Ремезова — как в кино. Каждая деталь. Каждый раз. Так видно не случай. Так видно план. Если кто-то решил, что событие произойдет, и готовит его — будущее перестает колебаться, и картинка становится резкой. Алекс знал это лет с двадцати — и три раза подряд смотрел мимо.

Он сел.

— Кто-то его убивает, — сказал он вслух.

— Не кто-то, — сказала Таня. Он не заметил, когда она появилась. Она сидела на подлокотнике кресла и смотрела на него с жалостью, как на маленького. — Он не боится.

Алекс медленно выдохнул. Конечно. Тот, кто не боится грузовика на встречной. Кто стоит на причале над лужей бензина и не звонит в полицию. Кто сидит у камина с закрытой заслонкой.

Таня пропала. А Алекс вспомнил бумаги на столике у камина: серебряный щит, как на папке Кирилла. Он набрал Хака.

— Найди полис на Ремезова, — сказал он. — Компания со щитом на логотипе. И узнай, кто у них занимается особыми договорами.

— Нашел, — сказал Хак через двадцать минут. На этот раз он не шутил. — Жизнь Ремезова застрахована полгода назад. Сумма такая, что я сначала решил, будто ошибся нулем. Не ошибся. Выгодоприобретатель — не жена, не дети, а детский хоспис в его родном городе.

— А особые договоры?

— Как ты и думал. Кирилл. — Хак посмотрел на него с экрана с новым уважением. — Очень вежливый молодой человек. Наш «заказчик» — это страховая компания, Алекс. Которая не хочет платить. Задание пришло к нам через кого-то из своих, по договоренности. Налево.

Алекс молчал. Как обычно, дело в деньгах. Он всегда это подозревал — и всегда утешал себя тем, что подозревает зря.

— А если это самоубийство... — начал он.

— Если самоубийство, страховая не платит ничего. Если несчастный случай — платит все. — Хак развел руками. — Поэтому им и нужно, чтобы он не погиб. А если уж погибнет — чтобы было ясно, что сам на себя руки наложил.

Алекс отключился и, не давая себе передумать, переслал фотографию Ремезова Вере. Бывшая операционная медсестра ответила через минуту, одной строчкой: «Так выглядят после химии. Последняя стадия. Месяца два-три, не больше».

Все сходилось. Человек, которому осталось два месяца плохой жизни, решил уйти раньше. И уйти так, чтобы его деньги достались не страховой компании, а детям в хосписе. Дважды у него не получилось. Дважды ему помешал Алекс.

А в третий раз?

Алекс закрыл глаза. Дом, камин, ночь. Угли. Стакан на столике. За окном — темнота, в которой угадывались мокрые ветки, а на подоконнике — букет сирени в вазе. Свежей, только что срезанной. Сирень отцветала. В городе она уже облетела. За городом держалась дольше, но и там последние дни. Значит — сегодня. Самое позднее завтра.

— Миша! — крикнул Алекс. — Машину. Сейчас же.

Михаил гнал так, как не гнал никогда. Алекс знал, что это опасно: после сильного предсказания в машину нельзя, хаос может догнать на любом повороте. Но предсказание было сделано вчера, а ехать нужно было сегодня. Михаил это понимал. Он вцепился в руль и смотрел на дорогу так, будто собирался взглядом отодвигать встречные машины.

Дважды у них на глазах вылетали из-под колес чужие колпаки. Один раз на трассу выскочил лось — и замер на обочине, провожая их взглядом. Михаил даже не притормозил. Алекс сидел, вжавшись в кресло, и держал в кармане лимон, не решаясь надкусить. Пахло лимоном и бензином.

Поселок спал. Дом Ремезова стоял в глубине участка, за высоким забором. Ворота были открыты. Свет в окнах не горел — только в гостиной, за шторами, теплилось слабое оранжевое пятно. Угли.

Михаил вошел первым, прижимая к лицу мокрый платок. Алекс остался на крыльце, как ему было велено. Он слышал, как внутри Михаил распахивает окна — одно, другое, третье. Тяжелые шаги по деревянному полу. Скрип кресла. Тишина.

Потом Михаил вышел на крыльцо и покачал головой. Алекс вошел. В гостиной было тепло и пахло дымом. Ремезов сидел в кресле у камина, укрытый пледом, как на картинке. Глаза закрыты. Лицо спокойное — такое же спокойное, как у моста, когда грузовик обдал его брызгами. На подоконнике стояла сирень. На столике — стакан, бутылка, какие-то бумаги. И конверт.

На конверте было написано: «Тому, кто найдет».

Алекс взял его. Конверт был не заклеен. Внутри лежал один лист, исписанный ровным, аккуратным почерком.

«Я болен. Врачи дают мне два месяца, и это будут плохие месяцы. Я не хочу их. Мою жизнь застраховали, деньги получит хоспис — если моя смерть будет несчастным случаем. Поэтому прошу: пусть это будет несчастный случай. Я пытался дважды. Кто-то мне мешает, я не знаю зачем. Если это ты — пожалуйста, не мешай в третий раз. Б. Р.».

На каминной полке звякнула кочерга. Подпрыгнула на крюке, сорвалась и полетела в сторону Алекса. Михаил поймал ее на лету, не глядя, и поставил к стене.

— Миша, — тихо сказал Алекс. — Ты ничего не видел.

— Я ничего не видел, — ровно ответил Михаил.

Алекс сложил лист вчетверо и сунул во внутренний карман. Конверт он бросил в камин, на угли. Бумага потемнела, свернулась и вспыхнула коротким желтым огнем.

За воротами хлопнула дверца машины. По дорожке быстрым шагом шел Кирилл. Без пальто, в одной рубашке — видно, его подняли с постели.

Михаил встал в дверях гостиной. Он был огромный, и в дверях его стало как-то особенно много.

— Не входите, — сказал он. — Угарный газ. Еще не выветрился.

Кирилл остановился. Посмотрел на Михаила, потом мимо него — на кресло у камина. Лицо его ничего не выражало.

— Вы опоздали, — сказал он Алексу.

— Опоздал.

— Это несчастный случай? — Кирилл смотрел прямо на него. Вежливо. Внимательно. — Вы же у нас специалист. Скажите: он сам?

Алекс почувствовал, как в кармане шуршит сложенный лист. Как будто живой.

— Заслонка, — сказал он. — Задвинул по привычке, не подумал, что дрова еще горят. Выпил, заснул. Обычный несчастный случай. С катером я, видимо, ошибся. Там тоже было не то, что я думал.

— Вы уверены?

Слово уже было наготове. Слово, которое Алекс ненавидел больше всех слов на свете.

— Точно, — сказал он.

В кабинете было тихо. Алекс сидел за столом, не включая ни радио, ни компьютер. Лист бумаги лежал перед ним. Он прочитал его еще раз. Потом еще.

Отчет нужно было писать. Шеф ждал. Страховая ждала. Хоспис ничего не ждал — он не знал, что ему полагается.

— Плохо получилось, — сказала Таня.

Она стояла у мягкой стены, сложив руки за спиной, и смотрела не на него, а на лист.

— Почему плохо? Деньги получат дети.

— Он хотел уйти два раза. А ты его два раза вернул.

— Я не знал.

— Ты

видел

, — сказала Таня. — Ты всегда

видишь

. Просто не всегда видишь то, что надо.

Он хотел ответить, но в дверь постучали. Таня исчезла. Вошла Анна Владимировна с подносом — сок, сочники, как всегда. Поставила поднос на стол, рядом с листом. Не могла не увидеть, что там написано. Наверняка и не читая знала — она слышала все, что происходило в его кабинете. Включая его разговоры с пустотой.

— Ремезов, — сказал Алекс, ни к кому не обращаясь. — Он знал, что умрет. Ему оставалось два месяца. Он сам все выбрал — где, как, когда. Три раза выбирал. А я три раза

видел

и два раза ему мешал.

Анна Владимировна выпрямилась. Лицо у нее стало жестким, почти незнакомым.

— А вы ему хотя бы надежду оставили? — спросила она.

Алекс поднял голову.

— Какую надежду? Он умирал.

— Вот именно, — сказала Анна Владимировна. Забрала пустой стакан, который стоял тут со вчерашнего дня, и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Алекс долго смотрел ей вслед. Потом сложил лист, убрал в ящик стола и открыл чат.

Alex:

Ремезов. Несчастный случай, угарный газ. Опоздал. С катером ошибся.

Boss:

Страховая недовольна.

Alex:

Страховая? Я думал, у нас заказчик.

Шеф долго не отвечал. Потом в чате появилась одна строчка:

Boss:

Пиши отчет.