Kitabı oxu: «Бег навстречу себе. О марафонах, жизни и надежде»

Глава I. Вдогонку за Мураками

Начало

Это случилось шесть лет назад: 2017-й – год, который до недавнего момента я называла самым тяжелым в моей беговой карьере. Соглашусь, употреблять слово «карьера» по отношению к тому, чем занимается непрофессиональный спортсмен, смешно. Однако более удачного термина для многолетнего, практически ежедневного занятия, которое фактически стало для меня второй, неоплачиваемой, работой, нет.

Долгое время я бегаю практически ежедневно – в любую погоду, в любом настроении и зачастую вне зависимости от желания и самочувствия. Размеренная трусца в парке возле дома еженедельно чередуется с порой изматывающими стадионными работами и длительными. График тренировок, который мне пишет тренер, определяет в моей жизни все: мои планы на вечер и утро, расписание моих выходных, место и время отпуска и даже то, с кем я буду или не буду общаться. И все это я выбрала для себя сама.

В обычной жизни я юрист, классический белый воротничок. С десяти утра до, случается, неопределенного вечернего времени мой день занят написанием меморандумов, справок и писем, совещаниями с коллегами и звонками клиентам, кофе в бумажных стаканчиках, обедами в столовой бизнес-центра и короткими прогулками до кулера. Все остальное время я бегаю или делаю что-то, что так или иначе связано с бегом.

Нет, я не профессиональный спортсмен и не зарабатываю бегом деньги. Я выбрала бег в сознательном, уже не очень молодом возрасте, не имея в прошлом никакого серьезного спортивного опыта.

В школе я была освобождена от физкультуры и ходила в группу здоровья, которую называли «спецгруппой». Несколько лет мы со «спецназовцами» играли в пионербол, пока одноклассники бегали кроссы, отжимались и подтягивались. Родители пытались научить меня кататься на коньках и лыжах, но я всего боялась, поэтому мама с папой ограничивались одной-двумя безуспешными попытками. В общем, я была очень неспортивным ребенком. Больше всего я любила делать уроки и читать книжки.

В том, что все изменилось, виноват Харуки Мураками и его «О чем я говорю, когда говорю о беге». Книга стала моим случайным попутчиком в поезде Псков – Москва, когда я возвращалась домой, погостив у родителей. Шел 2013 год. Уже несколько лет я жила и работала в столице, оставшись здесь после окончания учебы в Высшей школе экономики.

Практически не глядя, я выхватила эту тоненькую малоприметную книгу из череды других черно-оранжевых корешков Pocket book, выставленных за стеклом привокзального киоска. Мне было знакомо имя автора, и еще я вспомнила, что кто-то однажды советовал мне прочитать «О чем я говорю…». Этих двух факторов было достаточно, чтобы выбрать Мураками своим развлечением на те пару часов, пока в вагоне не погасят свет.

Но я дочитывала эту волшебную книгу уже в ночи, подсвечивая тьму плацкартного вагона фонариком телефона. На последней странице закончилась моя прежняя жизнь. Мураками будто открыл мне, что я хожу спиной вперед, а ведь гораздо удобнее – развернуться. Его история поразила меня настолько сильно, что буквально через день у меня появились кроссовки, и спустя несколько лет, которые успели пройти с тех пор, как я худела на школьном стадионе, состоялась моя первая пробежка, от которой я и отсчитываю свою историю. Согласитесь, это лучшая похвала автору.

Очень хорошо помню то майское утро. До главного входа в парк Покровское-Стрешнево я шла, снова испытывая приснопамятное чувство стыда («А вдруг кто увидит?»), и только в тени деревьев главной аллеи сделала робкие первые беговые шаги. Один, второй, третий. Пять, десять, сорок минут… Домой я вернулась бегом, ни на секунду не отводя глаз в ответ на слегка удивленные взгляды прохожих.

И по сей день «О чем я говорю…» – моя настольная книга о беге, которую я открываю каждый раз, когда мне нужно получить еще немного мотивации и уверенности в том, что я все делаю правильно. Хотя, по правде говоря, эта книга не столько о беге, сколько о жизни – о том, что все мы по своей сути бегуны на длинные дистанции.

«Мое время и прочие показатели, мой внешний вид – все это несущественно и вторично. Самое важное для меня – достичь цели, которую я сам себе поставил; добежать до нее собственными ногами. И, добежав, осознать: то, что я должен был сделать, – я сделал; то, что должен был стерпеть, – стерпел. Из радостей и неудач я извлекаю конкретные (пусть ничтожные, но обязательно конкретные) жизненные уроки. Я надеюсь, что месяц будет идти за месяцем, год за годом, соревнование за соревнованием и когда-нибудь я доберусь туда, где все мне окажется по сердцу. Ну или хоть издали увижу этот край».

Мне настолько понравилось бегать, что я практически сразу завела блог. В 2013 году инстаграм^♦6 не был еще настолько популярен в России, да и бегунов было далеко не так много, как сейчас, поэтому мои заметки было некому читать. Исключительно для своего удовольствия я продолжала писать тексты, похожие на дневниковые записи, вплоть до дня первого марафона. Я назвала свой блог Running ergo sum, перефразировав знаменитую цитату Декарта. Он мыслил и существовал, а я бежала – и тоже существовала.

Мой первый пост назывался «Вдогонку за Мураками».

«Вот уже чуть больше месяца, как я бегу. Встаю рано утром, надеваю беговые кроссовки, выхожу в спящий еще город и, толкая землю ногами, заново раскручиваю шар. Мне нравится бегать. Это очень естественно. Бег вдохновляет жить, придает сил, очищает мысли, успокаивает. Да что и говорить, бег – это искусство».

Вскоре после публикации этой записи состоялся первый Московский марафон, и отношение к бегу начало меняться с космической скоростью. В 2013 году любительским бегом как самым доступным и простым видом спорта стали заниматься тысячи людей. Если в первом Московском марафоне приняли участие всего 4887 человек, то в 2022-м бегунов было уже 23 086, из них 11 050 финишировали на полном марафоне.

Но тогда, когда я начинала, не было ничего: карбоновых кроссовок, умных часов, многочисленных беговых клубов, блогеров и подкастов о беге. Отчасти поэтому вопрос «Как начать бегать?» традиционно ставит меня в тупик. Мне для этого понадобился один только Мураками, в то время как сегодня просто выйти и побежать – не так уж и просто.

Начиналось лето. Почти каждое утро я вставала раньше обычного, надевала кроссовки и выходила на улицу. Мне все это страшно нравилось. Я с удовольствием познавала новое движение, ощущая бег не как спорт (я даже не называла пробежки тренировками), но как творчество – для меня в нем были и ритм, и красота. С каждым новым километром мир вокруг меня и я сама преображались – и все это благодаря простому движению ногами. Безусловно, меня радовали изменения: я бежала все дальше и дольше, в лучшую сторону менялся мой внешний вид. Но все это было второстепенно. Самым главным становилось чувство осязаемости результата: чем больше я бегала, тем лучше я бежала. Гениальная простота и честность бега потрясали меня, и ничто другое не позволяло мне почувствовать себя настолько наполненной и настоящей. Почувствовать себя живой.

Меньше чем через месяц, уже в июне 2013 года, случились мои первые соревнования: я пробежала десять километров на Ночном забеге. Это потрясающий старт из серии забегов, подводящих к ежегодному Московскому марафону. Я пробежала эту дистанцию за пятьдесят одну минуту и две секунды, что считается неплохим результатом для новичка. Так я узнала, что о человеке можно судить по цифрам: чем цифра в протоколе меньше, тем лучше. И именно на Ночном забеге я впервые почувствовала себя настоящим спортсменом. Шутка ли! Я числюсь официальным участником соревнований, у меня на груди номер, мой результат запротоколирован, и это мне в том числе аплодировали редкие болельщики на трассе. После Ночного мне стало важно знать, сколько я пробегаю и как быстро делаю это. В телефоне появилось приложение, которое помогало отслеживать темп и километраж. Творчество постепенно становилось спортом.

2 июля 2013 года

«Сейчас я бегаю без какой-либо четкой системы и не очень на самом деле понимая, правильно ли я бегу. Мой план прост: чем больше километров, тем лучше. В неделю полагается один выходной.

В самом начале, бегая еще нерегулярно, я ориентировалась не на расстояние, а на время. Сорока минут, по моему мнению, было достаточно для начинающего бегуна вроде меня.

Чуть больше недели назад я пробежала свои первые 10 километров. Результат меня (на первый раз) устроил.

Спустя несколько дней я бегала уже больше часа – 1:20–1:30. Рассчитав свою среднюю скорость (ориентируясь на ту, с которой бежала Ночной забег 21 июня), я решила, что пробегаю как минимум 15 километров. Обзаведясь впоследствии спортивными часами, поняла, что была недалека от истины.

Начитавшись статей и автобиографичных постов про марафонцев, будущих и настоящих, я убедилась, что в ходе тренировок необходимо чередовать длинные и короткие дистанции. Недельная нагрузка при этом должна быть от 70 до 100 километров.

Решено! Завтра утром планирую пробежать десятку, затем каждый день прибавлять, а на выходных совершить самую длинную пробежку (как минимум двадцать)».

А как правильно? Несколько советов новичкам

Сегодняшний новичок отличается от начинающего бегуна десятилетней давности. Например, мой первый марафон, о котором я еще расскажу, прошел под девизом «только бы добраться живой до финиша». В то время как сегодня многие ребята, которые тренируются к первым сорока двум километрам, сразу же замахиваются на амбициозный результат – выбежать марафон «из трех»⁷. У некоторых даже получается, но дело не в этом.

Выходя на старт первого марафона, я и не знала о том, что такое эти три часа. Я вообще ничего не знала про марафон, кроме того что это сорок два километра и сто девяносто пять метров. По дороге к этому старту я допустила все возможные ошибки. Например, не бегала достаточно длительных, не делала необходимых скоростных работ – я вообще толком не тренировалась именно к марафону. Испугавшись дождливого холодного дня, надела на себя все самое теплое, а вдобавок нацепила на пояс сумку, с которой никогда до этого не бегала, положив в нее гели, которые никогда до этого не ела. Выбросив по ходу трассы и сумку, и гели, я старалась не брать ничего с пунктов питания, что представлялось мне дополнительным доказательством моего мужества и силы воли, а чтобы никто не заметил, как мне тяжело, я старалась ни в коем случае не переходить на шаг.

Сейчас человек, который задумывается о беге, первым делом идет в специализированный беговой магазин, чтобы определить свои пронацию и супинацию⁸, подобрать кроссовки с учетом особенностей стопы, рельефа и целей и купить экипировку, которая будет максимально проветривать, защищать и ускорять. Почти у всех практически сразу появляются беговые часы, тренер, абонемент на занятия в беговом клубе, план соревнований и карбоновые кроссовки. Современный любительский бег – это огромное число деталей и нюансов, которые придумали в беговом сообществе и бизнесе, чтобы, сделав бег проще, усложнить его.

Не хочется казаться старой опытной женщиной, однако же в наше время, когда результатом «из трех» еще можно было кого-то удивить, все было иначе: новички вместе росли, познавали и открывали для себя бег. Конечно, мы делали ошибки, которых сейчас можно с легкостью избежать. Бег наш был менее серьезен, но более романтичен.

Сейчас я каждый раз искренне радуюсь за тех, кому предстоит пробежать первый марафон. (Здесь я должна выполнить обещание и передать привет своему другу Игорю, с которым в 2022 году мы пробежали его первый – Московский – марафон. Игорь, ты был великолепен!) И если моим мнением интересуются, я всячески отговариваю от постановки конкретной цели на результат. Ведь первый марафон может быть только один, и только он из всей коллекции марафонов по своему определению не может расстроить или разочаровать. Марафон-открытие, марафон – подлинное счастье, которого не стоит лишать себя, ожидая от себя непременного выполнения нормативов.

Не спешите. Все время – ваше.

Так как же правильно начать? Наверняка вы уже прочитали не одну статью с советами бывалых. Каждый, кто хоть раз что-то делал в первый раз, считает своим священным долгом поделиться опытом с теми, кто идет следом. В то время как единственный совет, который можно здесь дать, – просто начните. Серьезно. Прямо завтра утром. Встаньте на час раньше, наденьте спортивные шорты и футболку, которые у вас наверняка есть, кроссовки (любые!) и отправляйтесь в ближайший парк. Нет парка? Просто выходите на улицу. Будете бегать возле дома. Не волнуйтесь. Никто не будет смотреть на вас неодобрительно или с любопытством. Поверьте: люди заняты прежде всего собой, им нет дела до того, зачем вы в такую рань куда-то бежите.

Сделайте несколько шагов. Представьте, что вы вышли погулять. Теперь немного, совсем легко пробегитесь. Вы уже умеете это делать! Нет такого человека, который не умел бы бегать. Продолжайте бежать и попробуйте вслух сказать какую-нибудь фразу (например: «О, какой замечательный сегодня день!»). Если вы не задыхаетесь, значит, вы все делаете правильно. Продолжайте. Пробегите столько, сколько захотите или сколько сможете. Смотрите на время только для того, чтобы не опоздать на работу. Не забывайте периодически проверять себя, проговаривая короткие простые фразы. Можно даже читать стихи. Ваша задача – двигаться так, чтобы не было одышки и чтобы вы могли спокойно говорить. Если дыхание сбивается, плавно замедляйтесь. Если потребуется, перейдите на шаг, а потом снова бегите. Знайте, что останавливаться во время бега – не зазорно. Возможность пройтись во время пробежки делает это занятие менее all-or-nothing⁹ и снижает градус серьезности. Воспринимайте бег легко – это всего лишь бег. И не забывайте также, что на вас по-прежнему никто не смотрит.

Первое время не гонитесь за цифрами: время и расстояние не должны вас волновать. «Чем больше километров – тем лучше», – писала я в своем дневнике. Этой формулой руководствуются многие начинающие бегуны, особенно те, кто без тренера пускаются в самостоятельное плавание. Энтузиазм первых дней гонит навстречу рекордам, и вы, отлежавший свое на диване, начинаете ежедневно шокировать организм пробежками в полной уверенности, что именно количество тренировок (километров) – это ключ к успеху. Однако же это одно из самых больших заблуждений.

Три главных принципа тренировок – постепенность, разнообразие, регулярность. Ваша первоочередная задача – сделать бег привычкой: пусть пробежки станут гармоничной частью дня и вашей потребностью. И для этого даже не нужно бегать ежедневно: достаточно через день или два уделять этому занятию тридцать-сорок минут. Когда вы поймете, что можете тридцать-сорок минут бежать без остановки и при этом не задыхаться, постепенно увеличивайте время. Вскоре вы уже сможете бежать целый час, а это примерно восемь-десять километров бега в комфортном темпе. Если можете отслеживать километраж, то понемногу увеличивайте его. Обязательно делайте разминку и по возможности заминку, уделяйте некоторое внимание растяжке. Не давайте себе заскучать: подключайте общую физическую подготовку (ОФП), разные комбинации беговых упражнений, меняйте локации.

Конечно, на это уйдет время. Но это время – лучшая инвестиция, которую вы можете сделать в свое беговое будущее. С точки зрения физиологии медленный бег или даже шаг, которым вы будете поначалу заниматься, – это движение на низком пульсе (как правило, в диапазоне сто двадцать – сто тридцать ударов в минуту), за счет которого сердце будет постепенно «растягиваться». Увеличение сердечной мышцы в объеме – естественное следствие занятий циклическими видами спорта. В то же время, если бегать на слишком высоком для вас пульсе, сердце будет утолщаться неравномерно, что чревато пороками развития и в целом вредно. Кроме адаптации сердечно-сосудистой системы медленный бег позволяет мышцам и связкам привыкнуть к новому движению. Постепенное привыкание опорно-двигательного аппарата – залог того, что в будущем вы избежите многих травм.

Проговаривание фраз на бегу – не просто развлечение, а действенный способ определить, находитесь ли вы в нужной пульсовой зоне. У бега с отслеживанием пульса множество минусов, о чем вы узнаете позже, когда станете уже достаточно опытным бегуном. Но сейчас для вас важно научиться прислушиваться к своим ощущениям и понимать, где ваш восстановительный, а где развивающий темп. Поэтому пульсометр – это, пожалуй, единственный гаджет из всех, которым я бы советовала обзавестись в первую очередь, если вы решите серьезно заниматься бегом. Если есть возможность, купите самые простые часы, в которых есть такая функция.

Вполне вероятно, что первые пробежки не доставят вам большого удовольствия. Это нормально: далеко не всегда у нас все получается с первого раза. Прежде чем бег начнет приносить удовольствие, нужно будет немного побегать. Однако со временем благодаря небольшому упорству вы измените представление о том, что для вас означает «просто», а что – «тяжело».

Подумайте над мотивацией: почему вдруг вы решили заняться бегом? Потому что это модно или вы где-то услышали, что бег полезен для здоровья? Потому что вам интересно попробовать что-то новое? Или, возможно, вы хотите похудеть? Бегать «потому что надо» и «потому что знаю зачем» – не одно и то же.

Бег – одна из немногих вещей в жизни, которую вы делаете только для себя. Некоторым покажется смешным, что мы преодолеваем многие километры исключительно для того, чтобы в итоге оказаться там, откуда стартовали. Но ваша причина для бега – это ваша личная история, которая может быть такой, какой вы сами захотите ее написать.

Единственного правильного способа стать успешным бегуном не существует. Любой, кто бежит, уже бегун. И в действительности никому, кроме нас самих, нет дела до того, достаточно ли быстро и далеко мы бегаем, поэтому каждый из нас волен по своему усмотрению обозначить собственные критерии и само определение успеха.

Однако, какой бы ни была ваша цель, ее стоит четко определить, чтобы впоследствии было проще поддерживать регулярность ваших занятий. Мой опыт подсказывает, что занятия спортом «просто так» продолжаются не слишком долго, а желание похудеть – это самая слабая мотивация. О мотивации мы еще поговорим, но уже сейчас придумайте себе конкретную задачу: например, в конце месяца пробежать без остановки полтора часа, преодолеть пять километров или принять участие в каком-нибудь забеге.

Цель должна быть реально выполнимой и значимой именно для вас, о ней должно хотеться рассказать друзьям, о ней должно быть весело и волнительно думать. Сегодня вам может казаться, что бежать пять или десять километров без остановки – это то, что находится далеко за пределами ваших возможностей, однако вы удивитесь, насколько ваш потенциал превосходит любые ваши представления о себе. Как только вы пробегаете определенную дистанцию, она перестает казаться невозможной. Главное правило здесь – постепенность: чтобы сделать что-то сложное (пробежать десять километров), нужно начать с чего-то простого (пробежать две тысячи метров).

Определившись с целями, подумайте о минимальной экипировке. Бег действительно один из самых демократичных видов спорта, по крайней мере на первых порах. О пульсометре я уже упомянула. Теперь нужно подобрать удобные кроссовки с хорошей амортизацией стопы и минимальный комплект одежды по сезону. Летом и весной это шорты, футболка и кепка от солнца. Осенью понадобятся тайтсы (лосины) и ветрозащитная куртка, а зимой – утепленные тайтсы, термобелье, флисовая кофта и верхняя куртка (похожим образом одеваются лыжники и сноубордисты). Одеваться для бега в холод нужно так, будто на улице на пять градусов больше, чем на самом деле.

Экипировка важна, особенно когда обстоятельства вроде плохой погоды будут создавать препятствия для запланированной тренировки. Жара, холод, дождь или снег – это то, что вы не в силах изменить, чего не скажешь об отношении к этим обстоятельствам и, собственно, о вашей одежде, которая может быть подходящей и неподходящей. Но не стоит переоценивать ее значение: бегать можно в самой обычной спортивной одежде. В магазинах очень большой выбор функциональных и красивых вещей, созданных специально для бега, но их отсутствие у вас не должно быть причиной для того, чтобы не заниматься бегом.

Конечно, идеально, если у вас есть тренер, который составляет план тренировок и дает советы. В то же время его присутствие в первые месяцы занятий совершенно не обязательно. Если вам сложно сориентироваться и понять, как и где бегать, если вы стесняетесь, найдите единомышленников, с которыми первые шаги будут гораздо легче и приятнее. Сейчас практически повсеместно действуют беговые клубы и движения. Например, во многих городах России каждую субботу в девять утра можно поучаствовать в бесплатном забеге на пять километров. Раньше это было частью знаменитого движения паркран¹⁰, теперь на смену ему пришли многие проекты, например «Пять верст» и «Бег в парке». Здесь нет никакой дискриминации или насмешек – вы обязательно найдете себе компанию среди бегунов, а ваши страхи уйдут сами собой. Кроме того, это прекрасная возможность задать интересующий вас вопрос и подсмотреть за более опытными коллегами.

Когда вы начнете регулярно пробегать более трех километров, заведите привычку периодически проводить медицинский чекап, то есть проверку организма. Хотя бы раз в полгода-год делайте УЗИ сердца, кардиограмму, сдавайте кровь на железо, следите за уровнем гормонов щитовидной железы. И пожалуйста, никогда не покупайте справки для участия в соревнованиях!

7 июля 2013 года

«Воскресенье. Время подводить итоги недели. Беговых дней – пять. Километров total – 80,78. Вчера за 2:19 удалось преодолеть 22,04 километра. Это самая долгая пробежка, которая у меня была. Сегодня – 15,14 километра за 1:47. Пока что мой максимальный темп – 5:40 на километр.

Довольна, ибо оба раза километраж превзошел мои обычные показатели. И каждый раз у меня еще оставался запас сил для того, чтобы продолжать бег. Мне кажется, хорошо, что я бегу с постоянной, хоть и небольшой скоростью. Думаю, что, если буду совершать все более длительные пробежки, это положительно скажется на выносливости.

Если следовать системе Лидьярда¹¹, я перешла на третий уровень, когда значение имеет уже не время пробежки, а пройденное расстояние. В связи с этим система тренировок теперь должна ориентироваться на километры.

Скорость моя мне пока не нравится, но я достаточно настороженно отношусь к тому, что, только-только привыкнув к бегу на длинные дистанции, сразу начну давать скоростные нагрузки. Думаю, следует просто периодически ускоряться, контролировать движение, не впадать в медитативное состояние, как это периодически случается со мной на бегу. Возможно, это плохо отразится на выносливости и продолжительности дистанции, но поэкспериментировать определенно стоит».

Моими источниками информации о беге были Мураками, Лидьярд, Николай Романов¹², Мэт Фицджеральд¹³, Джек Дэниелс¹⁴. Вначале я с трудом отличала аэробный порог от анаэробного и мало что понимала в МПК¹⁵. К тому же эти авторы в некоторых принципиальных вещах противоречили друг другу, – например, в том, что касалось техники бега. Однако я старалась применять на практике рекомендации, казавшиеся мне полезными.

В целом моя система тренировок заключалась в неспешном наращивании объемов, которые тем не менее были значительными для новичка, которым я являлась (восемьдесят километров в неделю спустя чуть более месяца после первой пробежки сейчас кажутся мне очень хорошим результатом). Анализируя тот свой опыт, я думаю о том, что мне, вероятно, в какой-то степени повезло, что тело оказалось столь отзывчивым к бегу. Я бегала часто, долго, в основном по утрам на пустой желудок, что, как мне казалось, благотворно сказывалось на форме и выносливости (к слову, до сих пор я стараюсь делать больше «голодных» тренировок). Интуитивно я чувствовала, что именно меня ограничивает (отсутствие скоростных работ), и имела некоторые догадки, как это исправить. Например, говоря о том, что «следует просто периодически ускоряться», я еще не знала, что на самом деле собиралась включить в план тренировок классические фартлеки¹⁶. Но главное оставалось неизменным: я по-прежнему получала колоссальное удовольствие от каждой пробежки.

Идея марафона

Спустя полтора месяца после начала тренировок я уже уверенно бегала «длинные» дистанции и, впервые пробежав тринадцать километров, почувствовала дискомфорт в коленях. С помощью интернета диагностировала у себя усталостный перелом и воспаление надкостницы, перепугалась и отправилась к травматологу-ортопеду. Врач внимательно посмотрел на меня и мое колено, спросил, что же я такого делала.

– Бегала, – ответила я.

– Вот и бегайте, – прописал мне доктор. – Если через три месяца не пройдет, возвращайтесь.

Я не вернулась.

Постепенно я получала и новый соревновательный опыт. Следующим стартом после Ночного забега стал забег на десять километров adidas Energy Run. Там я смогла показать результат на пару минут лучше, чем в первом забеге.

Примерно в это же время, в июле 2013 года, у меня появилась цель: я зарегистрировалась на первый Московский марафон, который должен был состояться в конце сентября того же года. Моя самая продолжительная на тот момент и единственная в своем роде пробежка – 28,76 километра, которые я преодолела за два часа сорок семь минут, – случилась за месяц до марафона.

«По ощущениям я могла бежать и дальше, ноги хорошо меня слушались. Но по времени уже нужно было возвращаться домой. ‹…› Расстраивает только скорость… 42 километра в моем темпе можно пробежать за четыре часа с небольшим».

Вообще-то я хотела пробежать всего двадцать пять километров, но потерялась в лесу на даче у родителей. И те случайные дополнительные километры сыграли решающую роль в моей подготовке, так как я убедилась, что смогу преодолеть почти двадцать девять, а то и тридцать километров пути. Про остальные двенадцать километров марафонской дистанции я в тот момент предпочитала не думать.

Все еще не понимая, что такое марафон, чуть больше чем за полтора месяца до него я отправилась в трехнедельную экспедицию на пик Ленина (7134 метра). Это восхождение я расценивала как одну из самых долгих «тренировок» в своей жизни.

«Чуть ближе к самому марафону нужно будет почитать, разузнать, что это вообще такое, как он проходит…» – мой дневник зафиксировал безалаберность и беззаботность Оксаны того периода.

Пик Ленина находится в Киргизии. Считается, что это самый легкий из семитысячников, на него можно взойти, не имея солидного опыта восхождений. В 2013 году я все еще путала правую и левую «кошки», но считала, что гора мне по плечу. Ведь я уже несколько раз ходила в долгие пешие походы в Гималаях, поднимаясь до высот более шести тысяч метров. Со своим сноубордом я объездила все Альпы. Бывала в Хибинах в Мурманской области. Одной очень холодной зимой предприняла попытку зайти на Эльбрус. Поэтому я была уверена, что взойду на Ленина. Экзаменуя меня на предмет готовности к восхождению, гид спросил, могу ли я пробежать десять километров. По его мнению, этого было достаточно для участия в таком мероприятии. Я могла пробежать больше, поэтому сомнений у меня не оставалось.

Это были неповторимо сложные и столь же волшебные три недели в красивейших горах Памира. Мы поднимались, соблюдая все правила акклиматизации – набирая и сбрасывая высоту. Ночевали в маленьких палатках в высотных лагерях, разбирали и собирали рюкзаки, набитые консервами, ледорубами и веревками, учились ходить в обвязке, перепрыгивали через расщелины и все время ждали погоды. Однако, не дождавшись, были вынуждены развернуться на высоте 6066 метров. Я так и не побывала на вершине, где, как рассказывают, стоит настоящий бюст Ленина.

Помню, что была очень расстроена. Больше всего мне было жаль сил и времени, потраченных, как мне казалось, впустую. В задумчивости спускаясь в город Ош, откуда мы начинали наше путешествие, в одной из групп, которые шли параллельно нашей, я встретила индийца. Он приехал из Америки один, без группы, и так же, как мы, хотел подняться на пик, и так же, как у нас, у него это не получилось.

– Послушай, ты, наверное, расстроен еще больше моего? Так далеко летел, столько времени здесь провел, а вершина не далась… – спросила я его, пока мы петляли по серпантину вниз.

Он рассмеялся.

– Ты правда думаешь, что эти двадцать минут на вершине значили бы для меня больше, чем несколько недель, которые я провел в одном из красивейших мест на планете?

Наше знакомство длилось всего несколько минут, однако я по-прежнему помню его слова. Счастье – это путь, а вовсе не его конечная точка.

Совсем скоро я полностью переключусь на бег, и восхождения останутся в прошлом. Между тем спустя пять лет я снова вернусь в Киргизию, когда буду готовиться к своему, как мне казалось тогда, последнему марафону¹⁷.

Я не была готова

Я вернулась с пика Ленина, который так и остался для меня непокоренным, в конце августа, когда до первого Московского и по совместительству моего первого марафона, намеченного на 15 сентября 2013 года, оставалось меньше месяца.

Оставшееся время я провела, стараясь хотя бы немного восстановить прежнюю форму. В первые дни пробежки даже продолжительностью не более восьми километров давались с трудом. Я увеличила интервалы между тренировками и, как мне казалось, начала все заново. Однако, несмотря на большой пропуск или благодаря ему, на последних соревнованиях, которые прошли незадолго до марафона (Run Moscow под эгидой Nike), я пробежала десять километров за рекордные для себя сорок шесть минут сорок восемь секунд.

День марафона неумолимо приближался.

Почему тот Московский марафон называют первым? Ведь ранее в столице уже случались марафоны: Московский международный марафон мира проводился каждую осень на протяжении тридцати с лишним лет. Уникальность марафона 2013 года заключалась прежде всего в его маршруте. Сорок два километра и сто девяносто пять метров проходили по набережным, главным улицам Москвы, Садовому и Бульварному кольцам – так до нас не бегал еще никто. Финиш был запланирован внутри Большой спортивной арены «Лужники», где за месяц до этого прошел чемпионат мира по легкой атлетике.

Оглядываясь назад, я расцениваю тот марафон как одну из самых больших авантюр в своей жизни. Не имея какого-либо серьезного опыта, последовательного плана, достаточной подготовки и понимания, что меня ждет на дистанции, спустя всего лишь три месяца со дня первой пробежки я решилась пробежать марафонскую дистанцию.

Первая пробежка – в мае. В июле – первые соревнования на десять километров. Логичным продолжением должен был стать полумарафон (21,1 километра). О полном марафоне через три месяца тренировок по пятнадцать-восемнадцать километров не могло быть и речи. Изначально я и хотела пробежать именно половинку, но по какой-то причине считала, что все доступные в Москве соревнования анонсируются на сайте NewRunners, поэтому мой выбор сузился до полумарафона в августе и марафона в сентябре. В августе я собиралась на восхождение, поэтому последней возможностью для старта в том году оставался марафон. Я пожала плечами: раз так, побегу сорок два километра.

Безусловно, тот старт был рискованным – сейчас я сама предостерегаю от подобных ошибок начинающих бегунов. Но если это и так, то та ошибка – лучшее, что произошло со мной в жизни.

«Абсолютное большинство тренировочных программ, найденных на просторах интернета, требовали готовиться основательно и долго. Поразмыслив немного, я решила, что лучшим выбором для меня будет не следовать каким-либо установкам и правилам чередования интервального бега с бегом трусцой, а тренировать себя, стараясь достигнуть к марафону максимально возможной для меня степени выносливости. Иными словами, я должна была научиться бегать: а) долго и б) далеко. Понятие о выносливости постоянно менялось. Сначала – десять километров утром, затем – тринадцать, пятнадцать… После регулярных пробежек (минимум пять раз в неделю) протяженностью в среднем от десяти до пятнадцати километров хорошим показателем выносливости стал уже бег на двадцать километров».

Я не была готова к марафону.

Более двадцати километров, кроме уже описанного мной раза у родителей на даче, я бегала всего дважды. На подготовке отразилась и экспедиция на пик Ленина, которая не имела ничего общего с беговыми сборами и проходила на высоте скорее пагубной для формы, нежели способствующей адаптации организма.

Уже зная слово «тейперинг»¹⁸, но трактуя его по-своему, за неделю до марафона я снизила километраж до шести километров за пробежку, полностью прекратив бегать за три дня до старта и тщательно оберегая себя от каких-либо нагрузок вообще.

Ощутимо нервничая, от идеи марафона тем не менее я не отказалась.

Я представляла себе, как на дороги пустят машины, в то время как я все еще буду бежать. Воображала, что упаду замертво где-то на тридцать втором километре. Сработала психосоматика: у меня беспричинно заболели стопы и колени, пропал сон.

Я не была готова к марафону.

В день старта было довольно прохладно, шел дождь. Я надела на себя все самое теплое, а сверху натянула безразмерную футболку из стартового пакета, полагая, что в ней обязаны бежать все участники забега. Как мне казалось, я продумала все до мелочей, даже купила носки, чтобы уберечь ноги от натирания. Про вместительную поясную сумку, которую я впервые надела на разминке перед марафоном, я уже говорила.

Мне казалось, я предусмотрела все – и все сделала неправильно.

Ритуалы и здравый смысл. О чем я не знала перед первым марафоном

Последняя неделя перед марафоном определяет то, как вы на нем выступите. Конечно, существенно исправить ошибки подготовки, допущенные в предыдущие несколько месяцев, не получится, а вот испортить все – проще простого.

Как правильно проводить эту неделю, каждый решает сам, исходя из прежнего опыта и знания своего организма. Лично я верю в силу ритуалов и здравый смысл. Здравый смысл состоит в том, что не нужно пытаться натренировать то, что, как вам кажется, вы не успели натренировать. В том, что не стоит бросаться худеть и экспериментировать с питанием. Вы сделали уже все, что могли и что было нужно. Ваша главная задача на предстоящие семь дней – сконцентрироваться и аккуратно довести себя до старта.

Ритуалы – это многократно повторенные, привычные действия, которые не требуют от вас дополнительного ресурса контроля, помогают успокоиться и правильным образом настроиться. К своим ритуалам я отношу так называемую марафонскую диету. Если вы еще не пробовали ее, то это единственный эксперимент, который возможен в последнюю неделю перед стартом.

Если вы не еще не определились с экипировкой, в которой планируете выступать на марафоне, то самое время сделать это. Футболка, шорты, носки, кроссовки, очки, повязка на лоб, поясная сумка – все, в чем и с чем вы планируете бежать, должно быть опробовано заранее. Кроссовки, конечно же, уже должны были быть «выгуляны» хотя бы на одной длительной тренировке.

Полезно составить список необходимых вещей и сверяться с ним, когда будете собираться в поездку на марафон. Включите в этот список зарядку от часов и на всякий случай булавки: иногда их забывают положить в стартовый пакет, что будет крайне неприятно обнаружить в тот момент, как нужно будет прикреплять стартовый номер. Я также беру с собой разогревающую мазь – на случай, если в стартовом городке не будет места для полноценной разминки. Упомяну также термос, чтобы вечером накануне марафона попросить в отеле кипяток и заварить чай, если в номере не окажется чайника. Имейте в виду, что, скорее всего, завтрак, включенный в стоимость проживания, еще не подадут к тому моменту, как вам пора будет отправляться на старт. Позаботьтесь о питании заранее.

Возьмите старые теплые вещи, в которых можно будет дойти до стартового городка, размяться и которые потом будет не жалко выбросить. Так вы сможете оставаться в тепле вплоть до самых последних минут перед началом забега. Если в шкафу нет ничего подходящего или вы просто забыли об этом, можно заглянуть в секонд-хенд в городе, где будет проходить марафон. Не помешает дождевик, если погода непредсказуема. Да, и не забудьте о том, что все, в чем вы побежите, а самое главное – кроссовки, необходимо брать с собой в ручную кладь. Даже если багаж потеряют по дороге, это не сорвет ваши планы.

На предмарафонской неделе я предпочитаю максимально оградить себя от любых социальных контактов, за исключением тех, что необходимы по работе. Я не встречаюсь с друзьями, не беру на себя никаких обязательств, не даю обещаний, не обсуждаю проблем. В это время тренировок уже почти нет, объемы снижены до минимума. Используйте любую возможность, чтобы подольше поспать. Проводите время на свежем воздухе и старайтесь не перенапрягаться, в том числе эмоционально.

Если вам предстоит выездной старт, то, вероятно, в пятницу вы уже будете лететь или ехать в город, где будет проводиться марафон. Спланируйте рацион на день – так, чтобы не было необходимости питаться в самолете непривычной едой. В пятницу закладывается основная энергетическая база, которой вы воспользуетесь в воскресенье. Не бойтесь переесть. А вот на следующий день уже следует поумерить аппетит – достаточно трех полноценных приемов пищи. Вы не должны испытывать тяжести в желудке. Также обычно в субботу я в течение дня вместо воды пью «Регидрон», который действует как изотоник¹⁹, но в отличие от последнего имеет небольшой накопительный эффект.

Другой мой ритуал – обязательно остаться одной как можно раньше в субботу накануне марафона. Считаные разы я брала с собой на старт болельщиков, так как все знают, что за день до старта я становлюсь в высшей степени неприятным, необщительным и вспыльчивым человеком. В этот момент мне особенно необходимо одиночество.

Я должна визуализировать трассу. Просмотреть схему, проверить расписание забега. Продумать план: во сколько я проснусь, что я буду есть за три часа до старта, как буду добираться до стартового городка, логистику которого узнаю заранее. Обычно я загодя нахожу, куда сдавать вещи, где будут стоять туалеты, где находится сам старт и как будет организован проход в мой кластер. Как правило, я снимаю номер в отеле в непосредственной близости от старта и могу дойти до него пешком или добежать разминкой. Это исключает лишние тревоги по поводу возможных транспортных трудностей и проволочек в утро марафона.

Подготовить гели и другое питание на гонку – тоже часть плана. Нужно решить, какой гель и когда я буду есть, разложить их в строгой очередности, чтобы самый первый был ближе всего. Не забыть сложить таблетки в напульсник (обезболивающее, противодиарейное, глюкоза). Заполнить данные на обратной стороне стартового номера. Проверить комплектность одежды, поставить на видное место кроссовки.

Я не иду гулять по городу, даже если это Нью-Йорк или Париж, – достаточно разминки ровно за сутки до марафона (разминку с одним марафонским ускорением проводить обязательно: вы не должны выходить на старт «пустыми») и визита на ЭКСПО²⁰. В субботу днем я читаю книгу, задвигаю шторы, лежу в кровати. Стараюсь не заходить в социальные сети и не отвлекаться на сообщения с пожеланиями «легких ног», так как необходимость реакции отнимает эмоциональный ресурс, который я стараюсь экономить так же, как и физический.

Ближе к вечеру мы обязательно созваниваемся с тренером. Затем не слишком поздно я легко ужинаю, прогуливаюсь и рано ложусь спать. Я вряд ли усну, но это уже не имеет значения, если я достаточно спала всю предшествующую неделю.

Утром в воскресенье за несколько часов до старта ни о чем не нужно думать – нужно просто следовать заранее составленному плану. Быть спокойным. Адреналин сам собой поднимется тогда, когда это будет необходимо.

Завтрак всякий раз происходит за три часа до старта, даже если для этого приходится проснуться ночью. Лучше чай и сладкая каша на воде. Посидеть в кровати еще немного, если время позволяет. Я использую час между завтраком и выходом из отеля или из дома, чтобы окончательно осмыслить и принять темп, с которым планирую бежать.

На левом предплечье, чтобы было хорошо заметно, я пишу раскладку по времени – отсечки, напоминающие, на каком километре в какой момент я должна находиться, а также свои «мантры». Вдумчиво, не торопясь, аккуратно вывожу фразы, которые часто говорит мне мой тренер: «Поверь в себя», «Можешь». Написав, несколько раз обвожу ручкой каждую букву, внимательно раздумывая над значением этих слов. Это не просто красивые лозунги – это то, что я буду видеть каждый раз, бросая взгляд на часы. Это то, что я «услышу», когда на двадцать пятом километре мне станет тоскливо и тяжело и когда на тридцать втором захочется пожалеть себя и сдаться. Сознание передаст контроль подсознанию, я буду с трудом складывать два и два, а эти простые короткие фразы станут моими командами и поведут меня вперед.

Затем я начинаю неторопливо одеваться. Вниз – беговое. Наверх – теплые вещи, которые я сниму и оставлю висеть на ограждении, когда зайду в свой кластер. Раскладываю гели по карманам. Заплетаю тугую косу. С собой беру заранее приготовленную небольшую бутылочку воды (последний глоток я сделаю за полчаса до старта). Вдыхаю-выдыхаю и, перекрестясь, выхожу за дверь, в обычно прохладное раннее праздничное утро. Остается дойти до места событий, сдать вещи, если нужно, обняться с парой друзей. Сделать разминку, пробежав примерно три километра. Добавить несколько ускорений, хорошенько покрутить руками и ногами. Постоять в очереди в туалет, найти свой кластер и за десять-пятнадцать минут до старта оказаться в толпе бегунов, чтобы вместе с ними отправиться в долгожданное путешествие.

В сентябре 2013 года никаких ритуалов у меня еще не было, как и представления о том, на что я подписалась, зарегистрировавшись на марафон. Всю оставшуюся до старта неделю я проигрывала в голове возможные сценарии развития событий, один хуже другого. Писала письма организаторам марафона, в которых просила рассказать, как будет производится эвакуация с проезжей части тех, кто не успеет уложиться в установленный лимит времени, и как часто будут стоять скорые. Взахлеб читала статьи о том, как распознать надвигающийся сердечный приступ и что делать, если внезапно свело ноги.

Я не была готова к марафону.

Паника уступила место волнительному предвкушению грядущего значительного события, стоило мне оказаться хмурым сентябрьским утром в стартовом городке в «Лужниках». Знакомая атмосфера праздника бега, десятки людей вокруг с пакетами с символикой марафона, плакаты, возвещающие о «моих первых сорока двух километрах». Все страхи, рациональные и иррациональные, ушли: мне не терпелось узнать, как глубока кроличья нора.

Великая радость бега, или Мои первые сорок два

С того момента, как я пересекла финишную черту марафонской дистанции, прошло уже несколько недель, но меня по-прежнему захлестывает разноцветная гамма эмоций: радость открытия себя и ощущение всепоглощающего счастья, подаренные марафоном. Я до сих пор в мельчайших деталях помню этот день.

Старт был запланирован на восемь часов. От страха проспать я поднялась в пять утра без будильника, сделала легкую зарядку, позавтракала парой сырных бутербродов, орехами и половинкой энергетического батончика, оделась и вышла в темноту спящего еще двора. Было прохладно. В Санкт-Петербурге мои коллеги праздновали юбилей фирмы на веселом выездном корпоративе, а я, пряча в карманы озябшие руки, шла до стадиона в массе людей, с которыми мне предстояло пробежать те самые, первые сорок два километра. Жизненные приоритеты начали выстраиваться в новой для меня последовательности.

Не опаздывала – время было точно рассчитано. К слову, организовано было все очень хорошо: ни в раздевалках, ни в камерах хранения – нигде не было очередей, что, конечно, спасало от лишних волнений. Я быстро переоделась, сдала ненужные вещи. Совершила небольшую пробежку по территории. Встретила подругу Катю, которая участвовала в своем первом забеге на десять километров. Мы радостно обнялись и побежали к старту – каждая к своему.

Нас выстроили в два ровных ряда перед сценой, на которой задорные тренеры проводили разминку, подбадривая бегунов. Предусмотрительно я встала в отсек²¹ финиширующих за четыре часа тридцать минут. Мы ждали. Настраивали гаджеты, в очередной раз перевязывали шнурки, снова и снова тянули мышцы, разминали колени.

Сердце замерло. Начался отсчет. Выстрел. Старт. Радостные возгласы, движение толпы. И вот я вместе со всеми выбежала за линию старта, увидела улыбающиеся лица бегунов, немногочисленных болельщиков.

15 сентября 2013 года

«Эйфория захлестывает меня уже на первом километре. В голове пульсирует одна-единственная мысль: “Я бегу марафон! Не могу поверить! Я бегу марафон!” Радостно. И неважно, что будет дальше, ведь впереди – настоящее приключение. Я доверяюсь своим ногам и отпускаю наконец последние страхи. Бегу!

Первые десять километров. Бежим по Краснопресненской набережной до “Москва-Сити”, где строители, отложив работу, выглядывают на нас из-за ограждений, фотографируют. Затем в сторону станции метро “Улица 1905 года”, через парк. Дорога идет чуть в горку, дыхание сбивается. Вдох-выдох через рот, продолжаем движение. Вокруг редкие прохожие, бредущие по своим воскресным делам. Чувствую значимость происходящего, будто сегодня мы творим историю. Ощущаю единение со всеми бегущими, каждый из которых – один на один со своей марафонской дистанцией.

Пятьдесят одна минута. Средний темп – 5:07 на километр. Стараюсь не разгоняться, экономлю силы. Откровенно мешает сумка на поясе, которая то и дело съезжает вверх. Не прекращается моросящий дождь, усиливается ветер. Плотные мокрые тайтсы неприятно облегают, липнет кофта с длинными рукавами, парусит стартовая футболка сверху. Встречается первый пункт освежения – здесь вода, губки. Дальше будут еще и разноцветные изотоники.

Через каждые пять километров волонтеры раздают бананы, апельсины, изюм. Сама собой необходимость гелей и батончиков, которые я раньше никогда на себе не испытывала, отпадает. Несмотря на то что знающие люди советуют подкрепляться каждые десять-пятнадцать километров, весь мой запас провианта так и остается нетронутым: на протяжении всего марафона я пью только воду.

Люди бегут такие разные – кто-то в забавном костюме, а кое-кто даже с собакой на поводке, и у каждого своя манера бежать. Невзирая на накапливающуюся усталость, все улыбаются, машут фотографам, сопровождающим нас на велосипедах, находят силы и пару секунд на то, чтобы перекинуться шуткой с немногочисленными болельщиками.

На пятнадцатом километре я не могу более терпеть и выбрасываю сумку со всеми гелями, так и не попробовав ни одного из них. Тем временем город окончательно просыпается. Прохожие на обочинах реагируют на нас, бегущих, на удивление восторженно. Хотя изредка раздаются и возмущенные возгласы о том, что из-за нас перекрыт весь центр и невозможно попасть домой.

Бежим по Крымскому мосту от станции метро “Парк культуры” до входа в Парк Горького, мимо высотки на Котельнической, в сторону Мясницкой. Двадцать километров за спиной. Прошел один час и пятьдесят одна минута. Скорость постепенно снижается: вторую десятку я одолела, пробегая километр за 5:16.

Эйфория первых километров проходит – дальше я бегу, полностью сосредоточившись на процессе. Главное – держать постоянный, не рваный темп. Труднее даются подъемы, которых я насчитала пять за все время пути (нужно будет больше поработать над бегом в гору). Уже начинаю отслеживать километры, на которые вначале не обращала внимания, считаю часы и минуты – прохожие подсказывают точное время. (Да, по дороге я спрашивала, который час, – так я пыталась контролировать лимит времени.) Очень хорошо, что удается сэкономить хотя бы десять минут, закончив двадцатку менее чем за два часа.

Скоро уже наступит отметка, за которой открывается бездна: я преодолею свой максимум в двадцать восемь километров – и не знаю, на сколько меня хватит после этого. Вспоминаю рассказы бывалых марафонцев: все говорят, что настоящий марафон начинается после тридцать пятого километра.

Двадцать пять километров. Мы пробегаем где-то в районе Цветного бульвара. Я узнаю и не узнаю улицы города. Нет машин, мы бежим прямо по проезжей части, а перед нами открываются все новые и новые, доселе невиданные ракурсы знакомых панорам.

Ноги уже дают о себе знать. Я еще ни разу не остановилась и ничего, кроме воды, не употребила. Подумав, что, наверное, стоит положить в себя что-то энергетическое, хватаю все-таки на пункте питания половинку банана.

Двигаемся в сторону Тверской. Смотрю прямо перед собой – обнаруживаю, что бегу по центру обычно запруженной машинами, широкой полосы дороги с видом прямо на Исторический музей, за которым угадывается Красная площадь. Феерия.

За вид приходится платить. Становится тяжело. Я то и дело бросаю взгляды на часы: сто, двести, триста метров – километр, сто, двести, триста – еще один… Асфальт, откуда-то брусчатка, снова асфальт. Льется дождь, волосы прилипают к лицу. Вдох, выдох. Шаг, другой.

Незадолго до поворота на Моховую преодолеваю отметку в тридцать километров. Отсюда с каждым новым метром повышается мой личный рекорд: так далеко я еще не забегала. Прошло два часа и сорок одна минута, темп снова падает – 5:24 на километр.

“Только не останавливайся”, – повторяю я, как мантру. Максимально собраться, выжать все, что осталось в ногах. Вижу усталость на лицах бегущих вровень со мной: расстояние между нами все больше, но почти никто не переходит на шаг.

Бежать остается всего-то десять километров с небольшим, но с каждым шагом сил все меньше. Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре… Софийская набережная, Кремль, храм Христа Спасителя. Мы – мимо. Вон Петр вдалеке. Мы сильно растягиваемся, возле меня почти никого.

По обочинам в оцеплении стоят полицейские. Им холодно и скучно. Волонтер протягивает бутылку с водой, я делаю глоток. Роняю бутылку, она падает, фонтаном распуская воду. Слышу слова поддержки каких-то незнакомых людей, а в голове только одно: “Не останавливайся”. Я уже улучшила отмеренный самой себе результат в четыре с половиной часа, но хочу ускориться, а ноги отказываются двигаться быстрее. Наклоняюсь сильнее вперед, тяну себя. Еще совсем немного, Оксана.

Тридцать пять. Я бегу уже три часа одиннадцать минут. Теряю еще четыре секунды темпа – 5:29. Кажется, что плетусь, а не бегу.

Тридцать шесть. Фрунзенская набережная плывет по левую руку. Где же стадион? Шепчу: “Боже, дай мне сил!” Не останавливаться, только не останавливаться, только не сейчас, иначе зачем все эти километры за спиной… И я продолжаю бежать.

Показывается мост. Тридцать восемь. Мы уже на территории “Лужников”. Я издаю какие-то нечленораздельные звуки, – кажется, это стон. Появляются слезы, смешиваются с дождем. Еще совсем немного, но это будут самые долгие три километра – каждый за пять минут тридцать пять секунд. Ноги двигаются, как заведенные, сами по себе. Последний глоток воды, девочка-волонтер подбадривает: “Совсем немного”. И ведь правда. Стараюсь ускориться. Ну хоть пару секунд, ну пожалуйста! Ничего не получается. Кажется, ноги мне больше не подчиняются, бегут сами по себе, не обращая внимания на мои усилия.

Вижу баннеры с подсказкой, что сорок километров позади. Все, остается чуть-чуть. Больно. Вижу, что и тем, кто бежит со мной рядом, трудно.

Сорок один. Поворот на Большую спортивную арену. Но я все еще не вижу арки с надписью “Финиш”, не вижу встречающих болельщиков. Не вижу конца.

Сорок два. Внезапно дорога заканчивается у входа на стадион. Большая арена. Только в этот момент я осознала, что самые последние метры марафона состоятся там, где всего месяц назад соревновались мировые чемпионы. Такой внезапный финиш становится шоком. Будто я выиграла свою Олимпиаду и собрала все золото разом.

Наверное, это и называется эйфорией бегуна. Я вбегаю на стадион, вижу финишную арку по левую руку, слышу возгласы людей на трибунах. Конечно, зрителей там почти нет, но в голове у меня все вокруг рукоплещет. Под ногами разметка – двести метров, сто метров, пятьдесят… Из последних сил. Во всем теле боль.

Наконец заветный финиш прямо передо мной. Три, два, один. Последний рывок – и я оказываюсь за финишной чертой. Всё».

Я стояла по ту сторону марафона. Сорок два километра и сто девяносто пять метров. Три часа пятьдесят четыре минуты и двадцать девять секунд.

По щекам текли слезы, словно у роженицы, спустя несколько мучительных часов держащей на руках своего младенца. Мне уже не было больно (а было ли, хотя толком ни стоять, ни идти я не могла: мышцы одеревенели, трудно было согнуть ноги, чтобы просто присесть. В тот миг я плакала не от боли и не от усталости, но от счастья, самого настоящего, которое чувствуешь на самом глубоком физическом уровне каждой клеточкой измученного тела.

Повалилась на дорожку стадиона, увидела небо над головой. Полное обнуление, легкость, свобода, осознание безграничности своих возможностей.

Не помню, сколько времени провела в полузабытьи под марафонским кайфом, но в какой-то момент меня и еще нескольких таких же финишеров попросили освободить территорию. Нужно было уходить. Я бросила последний взгляд на финишную арку, принимавшую все новых и новых марафонцев. Сделала памятное фото, подобрала раскиданные вещи и на негнущихся ногах поплелась к выходу со стадиона, все еще утирая слезы. Большая спортивная арена закрывалась на долгую реконструкцию, а у меня начиналась новая жизнь.

На улице стояли поджидающие марафонцев друзья и родные. Совершенно не осознавая, в какой реальности нахожусь, я направилась в сторону раздевалок. Кругом сидели, ходили, стояли усталые, но очень счастливые люди: кто-то доедал гречку, запивая чаем, кто-то почему-то отжимался, кто-то тепло обнимался с близкими.

Я забрала вещи, переоделась и двинулась в сторону метро, где все было как прежде: люди ехали по своим воскресным делам, не подозревая ничего о том великом, что я пережила. А мне хотелось кричать во все стороны, рассказывать всем и каждому о том, что со мной случился марафон. Спустя четыре месяца после того, как я дочитала Мураками, я переживала один из самых счастливых дней в жизни. Как жаль, что первый марафон может быть только один.

Затем вновь потекла обычная жизнь, которая больше не была обычной.

Восстановление прошло очень быстро: уже через день после марафона я пробежала восемь километров, а в следующие выходные отправилась в Абхазию, где сходила в небольшой горный поход. Ноги реагировали с благодарностью (подобное лечим подобным). Постепенно я втягивалась в прежний тренировочный режим, избавлялась от образовавшихся запасов углеводов, приходила в себя, снова и снова рассказывала друзьям и знакомым свою новую – марафонскую – историю.

Теперь я хотела бегать быстрее, поэтому практически сразу после марафона отправилась в школу бега I Love Running (ILR), через которую, кажется, прошли почти все бегуны Москвы. Думаю, что не сильно совру, сказав, что в 2013 году у ILR не было альтернатив. Это был и есть очень заманчивый формат: команда, тренер, целевой старт в красивом интересном городе, необременительные тренировки с акцентом на социализацию. Я (не) влилась в уже существующую группу, поскольку намеревалась подготовиться к своему собственному старту – полумарафону в Амстердаме 20 октября 2013 года, который не совпадал с целевым стартом потока. Это был мой первый забег за рубежом и первый официальный полумарафон, который я, забегая вперед, преодолела за 1:41:19.

Но и этот опыт был, конечно, полезен. За те два месяца, что я провела в ILR, я узнала, что такое интервальные тренировки, СБУ, познакомилась с другими бегунами и великолепной Ириной Борисовной Подъяловской²².

Однако после пары месяцев в I Love Running в какой-то момент мне стало скучно – сначала в группе для начинающих, и тогда я перескочила в «старшую», а потом и в ней. Приходя на тренировки, я неизменно старалась, безотносительно задания Ирины Борисовны, всех обогнать, что было, конечно, неправильно. Мне хотелось большего, чем просто общение и тренировочное веселье, и я довольно быстро поняла, что формат ILR мне не подходил. Впереди была зима, а на будущий год я уже планировала следующий марафон.

В этот момент меня и нашел Максим Денисов, который вместе с Сергеем Сорокиным создал марафонский клуб «Гепард». В том же 2013 году я стала одной из его первых учениц.

Глава II. Зависимость

Механизм формирования страсти

Наверняка вы слышали про эйфорию бегуна. Обычно под этим выражением понимают радость, которая захлестывает спортсмена на финише соревнований. Однако на самом деле это самый настоящий «приход», какой бывает от употребления наркотика. Биохимия бега схожа с биохимией других зависимостей, будь то алкогольная, наркотическая или никотиновая.

Привыкание формируется одновременно на физическом и психологическом уровнях.

Еще в 2015 году в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America вышла статья²³, в которой было показано: мыши, побегав в колесе, становятся более спокойными и менее восприимчивыми к боли. Runner’s high, та самая эйфория бегуна, говорится в исследовании, – это субъективное чувство благополучия, которое некоторые люди испытывают после длительных тренировок. Этот эффект, вопреки распространенному мнению о выбросе эндорфинов, возникает из-за активации эндоканнабиноидных рецепторов. Эндоканнабиноиды – это вещества, по строению и действию похожие на действующие компоненты гашиша и марихуаны, только вырабатываются они нейронами головного мозга.

Пробежка взбалтывает в нас целый коктейль гормонов и химических веществ.

• Дофамин, известный как гормон радости, – человек получает в избытке от приема героина и ЛСД, а во время бега он вырабатывается тоннами. Одновременно это и нейромедиатор²⁴, который создает сильное ощущение предвкушения результата, препятствуя синтезу других нейромедиаторов, благодаря которым мы чувствуем удовлетворенность и счастье. Это основа нашей мотивационной системы: мы не запрограммированы довольствоваться тем, что имеем, – нам свойственно получать удовольствие не от достижения цели, а от погони за ней.

• Серотонин – нейромедиатор, который отвечает за креативность и расширяет сознание, – вырабатывается за счет работы мышц.

• Адреналин из надпочечников высвобождается в кровь в момент возбуждения и запускает реакцию «бей, замри или беги». Он повышает частоту дыхания и сердечных сокращений, обеспечивая мышцам больший приток кислорода, чтобы у тела и мозга хватило сил как можно быстрее справиться с опасностью. Человек в этот момент испытывает эмоциональный подъем, «кайф», который может длиться до нескольких часов подряд.

Подвергнувшись искусственной стимуляции, организм блокирует самостоятельную выработку таких веществ. Чем больше мы занимаемся деятельностью, обеспечивающей значимое вознаграждение, тем больше дофамина вырабатывается в мозге, что со временем снижает нашу чувствительность к нему. Падение здорового уровня дофамина и серотонина приводит к депрессии – возникает потребность, которая может быть удовлетворена только следующей «дозой». Через пару дней после того, как вы сделали себе «инъекцию», ваше мироощущение меняется. И если раньше вы могли получать удовольствие от обычных дел – отдыха, сна, еды, мелких достижений, – то теперь вы просто ничего не чувствуете. Обычная жизнь перестает вас удовлетворять; более того, то, что раньше радовало, начинает вызывать раздражение, злость и иногда даже агрессию. Вы раз за разом вынуждены возвращаться к занятию, запускающему высвобождение очередной, большей дозы дофамина. Это и становится основой физиологического привыкания.

После бега мы становимся бодрыми, но спокойными и счастливыми, испытываем небывалое удовлетворение и при этом не ощущаем боли. Мы понемногу начинаем привыкать к этим волшебным ощущениям. При этом марафонцы и ультрамарафонцы подвергаются особому риску, так как испытывают большую потребность в веществах, блокирующих боль и усталость, соответственно разница между состоянием до марафона и после будет у них значительнее. Вспомните о травмах, полученных на забегах, или отбитых ногтях, которые вы замечаете только после финиша, но не во время гонки.

При долгом воздержании наступает синдром отмены, симптомы которого – раздражительность, ухудшение сна, головные боли, чувство вины, тревожность. И если бег для вас единственный или главный источник дофамина и эндорфинов (то есть если в вашей жизни нет иных источников радости и удовольствия), то высока вероятность того, что вы крепко подсядете.

При этом некоторые из нас склонны к зависимому поведению. Например, у пациентов с тяжелой формой зависимости от наркотиков диагностируется крайне низкий природный уровень эндорфинов – тех самых гормонов радости и удовольствия. Помимо наследственных особенностей, на выработку серотонина и дофамина влияют и внешние факторы: различные стрессы и психоэмоциональное напряжение. Так, на неуемное желание съесть вечером кусок торта будет влиять отсутствие положительных эмоций в течение дня и стремление их «добрать» (именно поэтому вечером еда кажется вкуснее, а сериалы интереснее). Ну а если перманентный дефицит радости – это то, что характеризует всю вашу жизнь, не исключено, что вы будете бегать запоем.

Одновременно с физиологической развивается и психологическая зависимость. Здесь стоит обратить внимание на связь любой зависимости с удовольствием или страданием: мы получаем удовольствие от обладания предметом зависимости или от совершения какого-либо действия либо страдаем от его отсутствия. Кстати, по мнению Виктора Франкла²⁵, страдание, а вернее его преодоление, – один из способов наполнить жизнь смыслом, наряду с созиданием и получением нового опыта.

Спорт, подобно наркотической и алкогольной зависимости, может являться формой сублимации – перенаправления энергии с одной сферы на другую, например для подавления агрессии или злости.

Прирост беговой аудитории, который мы наблюдали последние несколько лет (только за период 2013–2018 годов интерес к этому занятию увеличился на триста процентов²⁶), происходил не за счет профессиональных спортсменов, а за счет обычных людей – тех, кто каждый день ходит на работу, ругается с мужьями и женами, толкается в метро и стоит в бесконечных пробках. Внезапно все они побежали. Многие – от своих неудач и комплексов, от нелюбимой работы, от несчастливых отношений или же, наоборот, от одиночества. Вместо того чтобы привести в порядок свою жизнь, оказалось гораздо проще надеть кроссовки и принять участие в забеге. Фотография с финиша с медалью и уверенные цифры в протоколе рождают иллюзию того, что человек живет полной, насыщенной жизнью. Тем самым мы создаем впечатление, что делаем что-то из ряда вон выходящее, формируем образ исключительности – в своих собственных глазах и в представлении окружающих. Все это позволяет получать то самое социальное поглаживание, в котором, как считает Эрик Берн²⁷, нуждается каждый человек.

Спорт становится навязчивой идеей – дешевым, но очень опасным наркотиком. При этом грань между тем, что мы считаем деструктивной зависимостью, и продуктивным увлечением чрезвычайно тонка, если вообще существует: порицаемое и одобряемое поведение нередко обусловлено одними и теми же факторами²⁸.

Возможно, вы со мной не согласитесь. Может быть, вы даже возмущены. Ведь вы занимаетесь бегом, просто потому что вам это нравится, а в жизни у вас если и есть проблемы, то их не больше, чем у остальных. И уж точно вы от них не бежите. Но подождите закрывать книгу. А что вы скажете, если я предложу вам пробежать сорок два километра в ближайшее воскресенье в полном одиночестве в парке возле дома? Без зрителей, чипа и номера на груди, без официального результата и без поста в социальной сети. Представьте, что марафон, к которому вы готовились целый год, отменился (как это было, например, во время пандемии коронавируса), а мое предложение – единственный способ реализовать наработанную форму. Некоторые из вас согласятся. Но многие из тех, кого можно отнести к серьезным любителям, вовсе не будут воодушевлены этой идеей, так как в действительности сам по себе бег не является для них источником мотивации и положительных эмоций. Такой «любитель» любит себя в беге больше, чем бег в себе, или же использует бег как способ «сбежать» от проблем, даже не осознавая этого, когда, не удовлетворенный результатом очередного марафона, он думает о регистрации на следующий.

Возможно, в вашем окружении есть бывшие бегуны, которые когда-то показывали высокие результаты и имели большие спортивные перспективы, но вдруг находили любовь всей своей жизни, обзаводились семьей и прекращали занятия. Эти примеры того, как с беговой зависимостью удается справиться просто потому, что бег перестает выполнять свою заместительную роль, подтверждают мою теорию.

К слову, заместительный потенциал бега был исследован в ряде научных экспериментов. В одном из них²⁹ исследователи задались целью определить, продемонстрируют ли мыши, которые обычно добровольно потребляют большое количество алкоголя, снижение его потребления при доступе к беговому колесу в рамках двух различных моделей добровольного потребления: 1) неограниченный доступ, выбор из двух бутылок и 2) ограниченный доступ к питью в темноте.

В модели выбора из двух бутылок животные добровольно потребляли меньше алкоголя, когда в их клетке присутствовало колесо. Интересно, правда, что наблюдались некоторые половые различия. Так, самки мышей добровольно потребляли меньше алкоголя, когда у них была возможность тренироваться на беговом колесе, тогда как мыши-самцы потребляли меньше алкоголя, даже если колесо было заблокировано. Однако стоит отметить, что в обоих случаях в протоколе ограниченного доступа к питью (модель 2) не наблюдалось различий в потреблении алкоголя в присутствии бегового колеса. Есть и другие исследования, которые приводили к выводам не всегда в пользу бега. В этой связи научное сообщество сходится во мнении³⁰, что требуются дополнительные исследования, прежде чем можно будет сделать окончательные выводы о потенциальной эффективности физических упражнений в лечении зависимостей, в частности алкогольных.

Между тем известны случаи, когда бег помогал излечиваться от наркотической или алкогольной зависимости – и сам становился зависимостью. Так произошло, например, с Чарли Энглом, бывшим кокаиновым наркоманом, который в 2006 году пробежал 111-дневный кросс длиной в семь тысяч километров через Сахару. Чарли также пересекал пустыни Гоби и Атакама, бежал через джунгли Амазонки, Вьетнама и Борнео. По итогам своих приключений он написал книгу «Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов»³¹.

Другой пример – Тодд Крэндел, увлекавшийся алкоголем и всеми видами наркотиков от марихуаны до героина, который занялся триатлоном и тоже написал книгу «Гонка за выздоровление: от наркомана к “железному человеку”». «Когда я бегу, я чувствую себя как будто на амфетамине, – пишет Крэндел. – Мне говорят, что я всего лишь заменил одну зависимость на другую. Да, и то и другое – эйфория, но одна – деструктивная, а другая – чрезвычайно продуктивная»³².

Как понять, что вы зависимы, и к чему это может привести?

Зависимость наступает тогда, когда человек получает удовольствие и испытывает облегчение от тяжелых тренировок, но это имеет негативные последствия для него самого. Например, когда вы тренируетесь, получив травму или во время болезни, потому что тренировки, то есть соблюдение плана, являются для вас самоцелью. Зависимость – это когда вы пропускаете первые соревнования по шахматам у вашего сына, потому что у вас по плану длительная тренировка. Наконец, о зависимости можно говорить тогда, когда вы не можете отказаться от наркотика, даже если действительно хотите этого.

Когда я получила свою первую травму летом 2019 года (подробнее об этой истории речь пойдет впереди), под конец первого месяца без тренировок бег – это было все, о чем я могла думать. Я испытывала настоящие физические страдания, сродни тем, которые, наверное, испытывают героиновые наркоманы. Я была готова отдать все ради скорейшего выздоровления. Хотя термин «выздоровление» в этом случае не слишком корректен: я не занималась здоровьем, а пыталась отремонтировать запчасть, которая так не вовремя сломалась. Моя привычная система координат рухнула. При отсутствии обычного плана тренировок мне пришлось не только искать способы поддерживать себя в форме, ведь осенью я собиралась бежать марафон, но и думать о том, как жить свою жизнь, пока я не могу бегать. Оказалось, что бег – единственная сфера, которую я обустраиваю и в которой поддерживаю порядок. Карьера, личная жизнь, образование и развитие – все иные элементы «колеса баланса» оказались пустыми. Чтобы ничего не исправлять и не выравнивать (ведь это так сложно), мне срочно нужно было возобновить тренировки и продолжить жить своей понятной, упорядоченной жизнью, где все измеряется минутами на километр (ведь это так просто).

Доктор Аттила Сабо, международный эксперт по зависимости от физических упражнений, и профессор Марк Гриффитс, эксперт по аддиктивному поведению, разработали специальный опросник для выявления у человека зависимости от спорта (Exercise Assessment Inventory, EAI)³³. Респонденту необходимо оценить следующие утверждения по пятибалльной шкале: категорически не согласен (1), не согласен (2), не уверен (3), согласен (4), полностью согласен (5).

Человек, наиболее подверженный риску зависимости от физических упражнений, набирает двадцать четыре или более баллов из тридцати. Потенциальный риск существует при результате от тринадцати до двадцати трех и очень маловероятный риск – от нуля до двенадцати.

Доктор Сабо говорит: «Существует заблуждение, что пристрастие к упражнениям полезно для здоровья, но это, конечно, не так. Эти люди не только рискуют нанести себе серьезный физический вред, но и настолько одержимы упражнениями, что ставят их выше своей семьи, друзей и карьеры. Дело не только в количестве времени, которое эти люди проводят тренируясь, но и в том, сколько они об этом думают. Для них упражнения – самая важная вещь в мире». В этом смысле зависимость от спорта похожа на алкогольную. Так, зависимый от спиртного не только употребляет его в большом количестве – это становится основной темой его разговоров и мотивом поступков, он выбирает себе знакомых с таким же «увлечением», создает множество ритуалов вокруг употребления. Если убрать выпивку из его жизни, эта самая жизнь, по его субъективным ощущениям, потеряет смысл.

А теперь посмотрите на содержание своих социальных сетей и вспомните, с кем и о чем вы общаетесь чаще всего.

Есть и другие подобные тесты, но все они нацелены на выявление конфликтов между увлечением спортом и другими сферами жизни, а также на определение последствий отсутствия тренировок для психологического состояния человека.

Когда бег действительно вреден

Последствия «употребления бега», конечно, не так страшны, как последствия употребления героина, но не менее ощутимы. В самой крайней степени зависимости бег начинает убивать, так как для такого «наркомана» здоровье более не ценно само по себе – оно не мотивирует. Новой религией становится культура «достигаторства», когда быть здоровым нужно только для того, чтобы хорошо пробежать марафон.

Аргументы о том, что бегать в принципе полезно, в данном случае неприменимы, поскольку мы говорим не о регулярных получасовых пробежках, а о тренировках по четырнадцать-двадцать часов в неделю и о месячном пробеге по пятьсот-шестьсот километров. К этой цифре следует прибавить стандартную сорокачасовую рабочую неделю, а также бытовой и иной стресс – верные спутники любой тренировочной деятельности спортсмена-любителя.

Испытывая зависимость, мы воспринимаем бег как самое важное, что у нас есть, как то, вокруг чего строится наш день и вся наша жизнь. В такой ситуации тренировка или соревнования всегда обладают бо́льшим приоритетом по сравнению с полноценным сном, встречей с друзьями и свадьбой лучшего друга. Это будет единственная сфера, в которой окажутся сосредоточены все ваши амбиции: не удивляйтесь, что вас не повышают на работе, ведь вы каждый раз приходите в офис после тренировки, где уже реализовали все ваши потребности, удовлетворили амбиции и где оставили все силы. Да и мысли о новой должности не столь приятны, как мысли о новом личном рекорде. Разве что они более заманчивы с финансовой точки зрения, ведь необходимость взять кредит в банке уже не удерживает вас от того, чтобы пробежать очередные сорок два километра в каком-нибудь Чикаго (моя реальная история).

При этом практически каждому старту сопутствует чувство непроходящего разочарования и недовольства собой. При любой зависимости вы страдаете гораздо дольше, чем ощущаете кайф от предмета своей страсти. Эндорфины волшебным образом улетучиваются через несколько минут после того, как вы преодолели очередной марафон, «айронмен» или забег в пустыне. И как бы хорошо вы ни пробежали, вы все равно найдете, за что себя упрекнуть, – в основном за то, что недостаточно много или усердно тренировались. Вы будете прилагать еще больше усилий и вместо отпуска на море поедете на сборы, где будете только бегать дважды в день, есть и спать, в перспективе рискуя заработать расстроенный сон, травмы, усталость и пониженную работоспособность.

Несмотря на то что такой спортсмен все еще считается любителем, потому что не зарабатывает спортом деньги, любви как таковой в том, что он делает, уже не остается. Если он остановится на минуту и задаст себе вопрос: «А нравится ли мне то, что я делаю?» – то внезапно может обнаружить, что бегает так же, как ходит на нелюбимую работу, – по инерции. Сам процесс его уже не радует, но бросить тренировки не хватает сил и смелости, так как, во-первых, для него это понятная система упорядочивания жизни, а во-вторых, все еще есть надежда, что следующее соревнование, которое будет еще сложнее и мучительнее предыдущего, приблизит к заветному счастью и принятию себя.

Кроме очевидных проблем социопсихологического характера, такая ситуация чревата реальными трагедиями. Так, в одном американском исследовании ученые изучили 1247 случаев внезапной остановки сердца, произошедших у людей в возрасте от тридцати пяти до шестидесяти пяти лет за одиннадцатилетний период. Пять процентов оказались связаны со спортом³⁴. Из них семнадцать случаев произошли во время бега трусцой, семь – во время занятий в тренажерном зале, остальные – во время занятий другими видами спорта: баскетболом, ездой на велосипеде, гольфом, волейболом и футболом³⁵.

Пребывая в дофаминовом рабстве, мы склонны ставить перед собой большие цели: нам уже недостаточно пробежаться возле дома, мы хотим одолеть марафон, переплыть Гибралтар или стать «железным человеком». Большие цели – это неплохо, однако во время подобных соревнований организм испытывает огромные нагрузки. Когда тело работает на пределе возможностей, риски повышаются. Причем проблемы могут возникнуть как во время соревнований, так и после них³⁶.

Эти слова подтверждаются статистикой³⁷. Марафоны и триатлоны повышают вероятность сбоев в работе сердечно-сосудистой системы, хотя доля внезапных сердечных смертей бегунов во время марафона очень мала и составляет всего 5–6 процентов от всех подобных случаев среди населения в целом³⁸. Причем среди участников триатлонов почти сорок процентов инцидентов происходят с новичками. А во время марафонов половина кардиособытий случается на последних полутора километрах, то есть когда организм тратит последние ресурсы.

И все равно: бегать – фантастически здорово.

Противостояние дофамину

«Нет счастья превыше покоя», – говорил Будда, имея в виду, что ум человека всегда движется из одной крайности в другую и быть в покое и равновесии – самая трудная задача для ума.

В природе человека – впадать в крайности. Мы не можем жить без зависимости от чего-либо. Врач-психотерапевт Владимир Дашевский сравнивает это с огромной дырой в душе, с которой рождаются все люди: «Человеку страшно оставаться наедине с этой дырой, и он заполняет ее либо алкоголем, либо наркотиками, либо отношениями, либо чем угодно другим. Это следствие тотальной недолюбленности»³⁹.

Однако зависимости не стоит воспринимать только лишь в негативном ключе. Они не только приводят к разрушению, они также создают нас, поэтому бороться нужно не со всеми из них, а только с теми, которые мешают жить. Это те ситуации, когда обычное желание превращается в нездоровую одержимость. Нет ничего плохого в том, чтобы бегать, но если бег становится целью существования и человек не может думать ни о чем другом и жить ничем другим, то такая зависимость – это биопсихосоциодуховное заболевание.

Все лекарство, и все яд. Бег может быть вреден, если не контролируемо потребляется. Так, в одном долгосрочном исследовании авторы отслеживали здоровье более пятидесяти двух тысяч человек в течение тридцати лет⁴⁰. У тех, кто занимался бегом, риск смерти был в среднем на девятнадцать процентов ниже, чем у людей, не имеющих такой привычки. Однако для тех, кто бегал более двадцати километров в неделю, более шести дней в неделю или быстрее восьми километров в час, польза снижалась. Самое высокое снижение риска (на двадцать пять процентов) было у тех, кто бегал от пяти до девятнадцати километров в неделю со скоростью от шести до семи километров в час, причем эти нагрузки были распределены на три-четыре дня в неделю.

Бывает, что наркоманы прекращают принимать наркотики. Выходит, есть в мозгу какие-то цепочки, которые оказываются достаточно сильны, чтобы противостоять дофамину. Дэниел Либерман и Майкл Лонг⁴¹ считают, что это сам дофамин. Цепочка, противостоящая цепочке желания дофамина, включает рациональную, лобную, долю мозга – неокортекс.

«Неокортекс дает нам представление о будущем, в которое нас может погрузить цепочка желаний, но так, чтобы мы могли строить планы на это будущее», – пишут исследователи. Планирование стратегий позволяет нам получить контроль над окружающим миром. Цепочка контроля дофамина дает возможность заглянуть в будущее, чтобы увидеть последствия, которые ожидают нас, если мы без раздумий примем то или иное решение. «Таким образом, мы можем выбрать будущее, которое будет более предпочтительным для нас», – считают авторы книги «Самый нужный гормон. Дофамин правит всем».

Умение предсказать долгосрочные последствия неконтролируемого увлечения является первым шагом к избавлению от зависимости от какого-либо занятия (в том числе бега). Большинство людей не видит связи между наркотиком и отложенными пагубными последствиями, которые вызывает этот наркотик. Задумайтесь, к чему в действительности может привести ваше увлечение бегать по двести километров в неделю – для здоровья, для вашей карьеры, для общего уровня жизни? Все ли вас устраивает в таком жизненном раскладе?

Далее, чтобы вернуться к здоровым отношениям со своим увлечением, то есть взять ситуацию под контроль, нужно прекратить просаживать нервную систему и восстановить чувствительность рецепторов к дофамину. Тогда вы сможете вновь испытать удовольствие от других занятий, менее затратных для обслуживания нервными клетками.

Я была зависимой. От силы и уверенности, которых прибавлялось с каждыми новыми соревнованиями. От известности и авторитета, которым, как мне казалось, я обладала в нашем маленьком беговом сообществе. От того, как бег укреплял мое эго, хотя и требовал для этого все более внушительных результатов. Спустя уже пару лет после начала занятий марафонским бегом практически каждый сезон у меня возникали сомнения по поводу несоразмерности трудовременных затрат на тренировки и их несопоставимости с получаемым результатом. Все это накладывалось на общее ощущение себя несчастной – замученной, вечно занятой, предсказуемой. То, что случилось со мной впоследствии, было ожидаемо, но даже если я и предполагала вероятность такого исхода, то была слишком самонадеянна для того, чтобы думать, что моей железной дисциплины и силы воли хватит на то, чтобы все преодолеть. Как сильно я ошибалась…

Глава III. Перелом

Быстрее. Выше. Сильнее

Марафонский клуб «Гепард» возник сразу после первого Московского марафона в 2013 году. Легенда гласит, что Максим Денисов (или, возможно, Сергей Сорокин) изучил финишные протоколы и пригласил на пробную тренировку ребят, которые выбежали из четырех часов, как наиболее перспективных учеников. «В сравнении с результатами массовых марафонов Америки и Европы результаты участников ММ (Московского марафона) оказались очень невысокими. Зная в деталях всю методику подготовки к марафонам, Максим Денисов поставил себе задачу поднять уровень любительского бега в России. Сделать так, чтобы наши бегуны стремились не только добраться до финиша и получить медальку, а захотели бы добиваться высоких результатов и расти как спортсмены», – говорилось на официальном сайте клуба. И отчасти Максиму это удалось.

В 2013 году альтернативой «Гепарду» был по большому счету только тот самый I Love Running, многократно превосходивший новый клуб по количеству бегунов. Однако «Гепард» привлекал другим: во главу угла здесь ставился результат, а не общение и совместные поездки на старты – формат тренировок, который я быстро отмела. На предложение Максима присоединиться к клубу я сразу же согласилась.

Мы практиковали «серьезный» подход: получали планы на неделю вперед, проводили действительно сложные тренировки, зимой бегали в манеже и даже, как настоящие спортсмены, выезжали на сборы в Кисловодск. В «Гепарде» я узнала, что существуют не только интервальные, но еще и темповые, и длительные, и восстановительные тренировки. Познакомилась со специальной марафонской диетой и узнала, что сам марафон нужно выбегать из трех часов. Наконец, я открыла для себя, что NewRunners – не единственный сайт, где публикуется информация о соревнованиях, и второй свой марафон пробежала уже в Париже.

Результаты росли, и в конце 2014 года я снова пробежала Московский марафон с новым личным рекордом 3:07:44. В клуб приходили все новые и новые ребята, у нас образовалось потрясающее сообщество. Развеселый некогда чат «Гепарда» существовал еще долгое время после того, как клуба, каким я его запомнила, не стало. Мы любили «Гепард» и нашего порой немного эксцентричного тренера. Не без удовольствия проводили летние вечера, бегая от «лавки у Воробьевых», по-настоящему болели нашим клубом и вкладывались в его продвижение: все вместе рисовали и печатали клубные футболки, придумывали сайт, регистрировали товарный знак. Конечно же, соревновались и ставили все новые и новые личники⁴².

Мой бег стал совершенно другим. Я становилась быстрее. В отличие от времен первого марафона, когда тренировка в пятнадцать километров воспринималась как длительная, тридцать километров стали для меня привычной нагрузкой, а пятьдесят одна минута на десятке – время ординарного восстановительного кросса. Понимание себя и своих пределов стремительно менялось, требования к себе росли. На второй год работы с Максимом я впервые выбежала марафон «из трех», что в 2015 году было настоящей сенсацией: еще никто из известных мне спортсменок-любительниц не пробивал заветного порога. Все чаще я стала занимать призовые места, почувствовала «вкус крови». Я была, что называется, на коне – сильной, успешной и очень жадной до соревнований.

С Максимом мы пробежим одиннадцать шоссейных марафонов, лучший – с результатом 2:54:42 (Берлин, 2015 год). Я начну заниматься трейлами, в 2017-м получу медаль за участие во всех мейджорах⁴³ и вскоре после этого уйду от него с мыслью больше никогда не возвращаться в бег. Про наше расставание я еще расскажу. Сейчас же самое время вспомнить, как я не стала первой россиянкой, пробежавшей шесть великих марафонов.

Все началось в 2015 году, в течение которого мне посчастливилось пробежать сразу три марафона «Большой шестерки»: самый первый быстрее трех часов – Бостонский, самый быстрый – Берлинский и самый атмосферный – Нью-Йоркский.

Бостон (20 апреля 2015 года, 2:59:00)

«Поворот. На трекере уже почти сорок два километра, время с момента старта – два часа пятьдесят семь минут. Бегут, бегут секунды. Финиш где-то совсем рядом. Остается еще немного потерпеть. Ну же! Почти. Так близко. Такой реальной мечта не была никогда. Неужели не вытяну?!

Подъем?! Но откуда? Как?! Сейчас это может все испортить. Нет, нет, не дам. “Поднимай бедро выше. Работай ногами”.

На периферии – люди, флаги, дома. “Six six о five! Six six о five!” Слышу, как кто-то выкрикивает мой номер. Мокрый асфальт под ногами, серое бостонское небо. Все предельно просто: я здесь и сейчас, вся в настоящем моменте. Продолжаю бежать. Изо всех последних сил. Темп поразительным образом держится на одном уровне – 4:11 на километр. Внезапно вспоминаю, что два года назад где-то здесь раздались взрывы. Boston Strong.

Начинаются самые долгие метры и самые быстрые секунды. Я уже вижу финишные баннеры. Они кажутся такими близкими, но, несмотря на все мои усилия, никак не приближаются. Я будто бегу на месте. Бог мой, как же хочется успеть!

Рывок, еще один. Выдох. Разрешаю себе остановиться. Финишная черта оказывается за моей спиной. Останавливаю таймер, вытираю дождь с лица. Мне так холодно, будто я не бежала, а плыла сорок два километра в открытой воде где-нибудь в северных широтах, но самое главное, что я здесь; мокрая, замерзшая, на негнущихся ногах – жалкое, в общем-то, зрелище… Но я выбежала. Выбежала из этих невозможных трех часов! Это момент самого неподдельного счастья, ради которого я и проделала весь этот долгий путь.

Бреду на выход. Дрожащими руками принимаю медаль, улыбаюсь девочке-волонтеру, показывая на часы: “Look! I’ve done it out of three!”»

2:59:00 – время, превзошедшее мои самые смелые ожидания и прогнозы тренера. Покидая Москву, я твердо решила, что любой результат в пределах текущего личного рекорда – 3:07 – будет достойным завершением Бостонского марафона. Но втайне именно на этом марафоне мне очень хотелось не просто пробежать с новым рекордом, но выбежать из трех часов.

Бостонский марафон проводится с 1897 года и считается старейшим в мире. Трасса марафона объединяет восемь городов штата Массачусетс: Хопкинтон, Ошленд, Фрамингам, Натик, Вилисли, Ньютон, Бруклин и непосредственно сам Бостон, где проходят всего три километра дистанции. А 15 апреля 2013 года на финише Бостонского марафона произошел крупнейший теракт на территории США со времен трагедии 11 сентября. С тех пор у марафона появился слоган Boston Strong, а само участие в забеге приобрело особую символичность.

Для Бостона марафон – тот же Новый год. Сотни людей в марафонских куртках ярких фиолетовых, синих, желтых цветов гуляют по улицам, с гордостью нося на груди марафонские паспорта. Во всех витринах, на автобусных остановках, в окнах и на стенах домов – мотивирующие надписи в духе Nobody runs like Boston. Повсюду нарциссы в горшках, украшенных надписью Boston Strong – Marathon Daffodils. Идут последние приготовления трассы: на асфальте крупными буквами надпись Finish. Стоят пустующие пока трибуны. Светит солнце, немного ветрено, но все улыбаются, приветствуют друг друга. К незнакомцам обращаются с традиционным вопросом: «Is it your first Boston?» – который не оставляет сомнений, что одного Бостонского марафона явно недостаточно.

Бостонский марафон is all about managing the course: успех на марафоне зависит от того, насколько хорошо вы контролируете дистанцию. Виной тому, что на этой трассе не фиксируют рекорды, является перепад высот, который на Бостонском марафоне составляет 136 метров, что превосходит нормативы ИААФ⁴⁴.

Сама по себе трасса очень интересная. Первые десять километров дорога идет равномерно вниз, перемежаясь незначительными подъемами и плоскими участками. После двадцатого километра начинаются подъемы (Ньютонские холмы). Их четыре, а самый тяжелый, последний, получил поэтичное название холм Разбитого Сердца (Heartbreak Hill). Протяженность этого подъема, который расположился где-то между тридцать вторым и тридцать четвертым километрами, составляет около шестисот метров. По легенде, в 1936 году Джон Келли, защищая свой чемпионский титул, ускорился в этом самом месте с целью обойти своего главного соперника – Эллисона Брауна. В итоге Джон проиграл, и, как сказал один из журналистов, освещавших событие, это «разбило ему сердце».

Все эти факторы (долгий спуск, на котором могут забиться ноги, подъемы, которые приходятся на самую тяжелую, финальную, часть марафона, частые смены рельефа) нужно учитывать, планируя стратегию забега. Дополнительным фактором в день моего марафона также стала погода: на улице задувал довольно сильный ветер, а на следующий день обещали дождь и всего восемь градусов тепла.

Погрузившись в раздумья о предстоящем забеге, я направилась к выходу с ЭКСПО, как вдруг в толпе в дальнем углу выставки заметила улыбчивую энергичную женщину, щедро раздающую автографы. Не веря своим глазам, я подошла ближе: прямо передо мной стояла живая легенда – Кэтрин Свитцер, которая известна как первая женщина-марафонец, в 1967 году официально финишировавшая в Бостоне.

Неофициально, то есть без номера, годом ранее это сделала Роберта «Бобби» Гибб. Интересно, что Бобби бежала и легендарный Бостонский марафон 1967 года, придя к финишу почти на час раньше Свитцер. Однако отсутствие у Бобби официальной регистрации не позволило считать ее первой. В тот год женщинам еще запрещалось участвовать в марафонах. Кэтрин Свитцер смогла получить стартовый номер, воспользовавшись оплошностью организаторов, которые посчитали ее инициалы мужскими. Уже во время забега ее опознали и пытались остановить, но вопреки всему Кэтрин смогла финишировать.

«You’re amazing!» – только и могла произнести я. Легенда улыбнулась в ответ, спросила, бегу ли я завтра марафон и на какое время рассчитываю. Я, конечно, ответила, что хотела бы уложиться в три часа, но сильно сомневаюсь в реальности этого. Кэтрин внимательно посмотрела мне в глаза и произнесла фразу, которую впору возвести в ранг беговых мантр: «Be fearless and enjoy the run!» Счастливая и ободренная, я направилась в гостиницу – отдыхать и готовиться к забегу.

На следующий день в шесть часов утра, оставив лишние вещи в специальных палатках, я в компании марафонцев, укутанных в целлофановые пакеты и одеяла, на школьном желтом автобусе отправилась в «марафонскую деревню». Здесь, под тентами, прямо на земле, нам и предстояло коротать холодное хопкинтонское утро – до самого старта, который для моей волны был запланирован на десять часов.

Организаторы постарались создать максимально комфортные условия: нам раздавали накидки, наливали кофе и чай, кормили бейглами, бананами и гелями. Но, к сожалению, с погодой Бостонская ассоциация легкой атлетики ничего поделать не могла. Зарядил дождь, который закончился только на следующий день.

Под тентами было многолюдно: марафонцы всех национальностей и возрастов в старой, иногда порванной одежде жались друг к другу, пытаясь согреться. Это походило на лагерь беженцев, ожидающих депортации. А ведь здесь наверняка есть и очень богатые и уважаемые люди, подумала я: врачи, бизнесмены, а может быть, даже юристы. Но все улыбаются, шутят, каждый находится в радостном предвкушении долгожданного праздника.

Я заканчивала последние приготовления. Достала ручку и принялась переписывать на руку цифры. План самый амбициозный: три километра за 12:45, пять – за 21:16, десять – за 42:33, половинка – за 1:29:45, тридцать – за 2:07:39, марафон – за 2:59:33. Мой тренер не верил в возможность такого результата. В нашу последнюю встречу перед Бостоном его прогноз для меня на марафон был 3:05. Но я хотела пробежать гораздо быстрее.

Закрывая глаза, представляла, как буду бежать: на спусках можно отпускать себя, но важно держать скорость, не разгоняясь до предела, на подъемах постараться не сбавлять. У меня все еще не было внутреннего согласия с собой о том, какой темп взять с самого начала. Чтобы успеть за всеми контрольными точками, я должна была бежать в темпе 4:15 на километр и ни в коем случае не сбавлять, но последние «прикидочные» пятнадцать километров в Москве на такой скорости дались мне очень тяжело, и я была почти уверена, что после двадцати километров в таком темпе неминуемо потеряю скорость. Решила рискнуть и бежать по 4:15 хотя бы до того момента, как начнутся подъемы.

Дело в том, что незадолго до отъезда в Бостон со мной произошла поучительная история. Я проходила функциональное тестирование для бегунов в одной из спортивных клиник Москвы. На меня надели датчики, поставили на беговую дорожку и описали задачу: бежать до того момента, как наступит «отказ». Врач спросил про мой рекорд на марафоне. На тот момент это был результат, показанный в Москве в 2014 году, – 3:07. Доктор, видимо, вдохновился этим и, кажется, рассчитывал на рекорд дорожки. Но еще перед началом теста я определила для себя, что если пробегу хотя бы три километра, то это уже будет хорошим результатом. Именно эта цифра фигурировала в большинстве отчетов, которые мне удалось найти в интернете, пока я наводила справки о том, как проводится тестирование.

И вот дорожка постепенно ускоряется. Я бегу, смотрю на счетчик километров перед собой. Бежать откровенно скучно (передо мной датчики и белая стена) и некомфортно (противогаз сильно мешает дышать). Думаю о том, что такое «отказ»: означает ли это, что, запутавшись в ногах на большой скорости, я упаду на дорожку лицом вниз? Периодически бросаю взгляд на приборы. Постепенно мне становится довольно тяжело продолжать бег, дорожка все ускоряется, и, отметив про себя, что три километра я уже пробежала, решаю, что пора остановиться. Тестирование закончилось, и я неожиданно увидела полные глубокого разочарования глаза молодого врача, возлагавшего на меня столько надежд.

– Оксана, почему вы остановились? – спросил он меня.

Я виновато улыбнулась.

– Устала и больше не могла бежать.

– Нет, вы могли бежать еще. – Доктор показывает мне распечатки анализа крови, данные по лактату, что-то еще… – У вас же даже пульс не дошел до максимального.

Из клиники я ушла, так и не определив своих пульсовых зон, но с другим, куда более важным знанием: я останавливаюсь в тот момент, когда сама себе это разрешаю. В действительности мы гораздо сильнее, чем думаем о себе, а усталость и желание сдаться – это то, что мы разрешаем себе чувствовать.

Именно благодаря этому проваленному тестированию в Бостоне спустя две недели я решилась стартовать на результат, который на шесть минут опережал оценку моей готовности тренером (что было весьма самонадеянно).

Тем временем до старта оставалось совсем немного. В девять часов утра марафонскую деревню стройными рядами начали покидать атлеты. Пока еще до моего старта оставалось время, я разминалась, наматывая круги вокруг тентов, пыталась разогреть озябшие мышцы. На улице было около пяти градусов, и раздеваться совсем не хотелось. Но волевым усилием пожертвовала теплые лосины в пользу местной благотворительной организации, сложила гели в укромное место под самое сердце и уверенно двинулась по направлению к стартовым кластерам.

Прошло еще минут сорок, и я успела снова замерзнуть. Разминаться в стартовой зоне уже не разрешалось, поэтому я просто прыгала на месте, стараясь хоть немного согреться. Было очень холодно и волнительно, но я была полностью заряжена на соревнования и мне уже хотелось скорее начать бег. Скинула свитер, запустила таймер. Еще раз бросила взгляд на цифры, которые уже начали растекаться на коже под дождем.

Три, два, один. Толпа впереди меня начала медленное движение. Ровно в 10:04 мой Бостонский марафон стартовал. Как и ожидалось, почти сразу начался спуск. Темп на первый километр – 4:02. Тот, кто быстро стартует, всегда медленно финиширует, вспомнила я и придержала себя до 4:11, что все равно было быстрее темпа, с которым я собиралась бежать. Будущее стало туманным.

Старалась не напрягать плечи и максимальным образом использовать инерцию. Manage the course. Спуск длился около двух километров. Еще через километр начался небольшой подъем, потом плоский участок и снова спуск. Такие отрезки шли первые десять-пятнадцать километров трассы. Спуски, конечно, помогали держать темп выше запланированного, но и довольно ощутимо забивали ноги, не давая выровняться на плоских участках. В итоге темп периодически падал до 4:25 на километр, приходилось подгонять себя.

Примерно через каждые три километра по ходу дистанции стояли точки питания с водой и изотониками. Перед первым подъемом раздавали гели. В этот раз я пропускала некоторые пункты, так как на улице было холодно, мокро и пить не хотелось, но обязательно съедала один гель примерно каждые десять километров. Обычно на дистанции мне хватает трех, но в этот раз последний, четвертый, я съела уже на тридцать шестом километре, опасаясь, что не вытяну нужный темп до конца.

Шел сильный дождь, было по-прежнему холодно, даже на бегу я не могла согреться. В какой-то момент защипало глаза, я попыталась утереться на ходу майкой, но ничего не получилось. Пришлось бежать с полузакрытыми, пока меня не спас кто-то из болельщиков: схватив протянутую салфетку, вытерла лицо и снова прозрела.

Местные жители, несмотря на дождь, в огромном количестве высыпали на улицу и старались поддержать бегунов. Они кричали что-то ободряющее, размахивали плакатами, играли на барабанах, пели, подкармливали и поили нас. Я слышала, как выкрикивают мой номер, но старалась не отвлекаться: контролировала темп, который между тем поразительным образом держался на отметке 4:13. Я уже обогнала себя на несколько секунд и опережала график, но пока еще это ничего не значило: скоро должен был начаться самый сложный отрезок пути, и нужно было очень постараться, чтобы успеть закончить дистанцию, уложившись в заветные три часа.

Мне стало тяжело на двадцать девятом километре. Скорость начала падать, силы – понемногу уходить. Но я приближалась к последней контрольной цифре – 2:07:39 – и понимала, что если успеть преодолеть тридцать километров за это время, то результат менее трех часов станет уже не просто мечтой. (Если хотите выбежать марафон из трех часов, то тридцать километров за 2:08 – ваша главная контрольная точка.)

Чудесным образом на отметке в тридцать километров я оказалась спустя 2:07:01 после старта, что означало, что у меня оставалось целых тридцать восемь секунд в запасе, которые я могла потратить на преодоление последнего подъема – Heartbreak Hill.

Цифры на руке закончились – оставалось только терпеть и держать темп до самого конца. Я знала, что бегу на личный рекорд. Но, как никогда близко подойдя к заветным цифрам, я уже ничего другого не хотела: любое время больше трех часов казалось мне провалом марафона.

Самым трудным стал тридцать четвертый километр, который я пробежала медленнее всего – за четыре минуты тридцать секунд. После него следовал небольшой спуск, на котором не без труда, но мне удалось снова выйти на темп 4:12–4:14, который я и держала до конца марафона.

Бостон. Сил в ногах уже не оставалось, но за спиной было сорок километров и два часа сорок девять минут непрерывного движения. У меня было чуть более десяти минут на то, чтобы преодолеть два километра и сто девяносто пять метров. Просто еще немного потерпеть – всего каких-то десять минут!

Мост, поворот, улица. Сотни людей вокруг. Снова подъем – за четыреста метров до финиша! Его не было на карте, его не показывали в ролике на ЭКСПО – этого подъема не должно было быть! На секунду поддалась панике: я плохо бегаю горки, и в тот момент у меня уже не было сил и секунд в запасе, которые я могла потратить на преодоление. Но все же собралась, предельно сконцентрировалась и скомандовала себе сильнее работать руками, поднимать ноги и держаться, держаться. Попросила у неба еще немного сил.

Закончился и этот – теперь уже точно – последний подъем. И вот я оказалась на финишной прямой, увидела синие флаги. Оставалось совсем немного – последние метры. Знаете, внезапно вырастающая перед твоим взором в конце марафонской дистанции финишная арка (а она всегда появляется внезапно, хотя ты достоверно знаешь, что вот-вот это случится) – это один из самых завораживающих и дух захватывающих видов, которые только можно представить. Я так сильно хотела ее, тянулась вперед, сильнее отталкивалась от земли, то и дело смотря на часы – секунды неумолимо бежали и были быстрее меня. Вот уже пятьдесят восьмая минута подошла к концу. Финальный рывок. И я становлюсь финишером Бостонского марафона, обладателем нового личного рекорда и – просто очень счастливой.

Дрожащими руками схватила бутылку воды. Мне было так холодно, что я не могла ровно идти. Но все закончилось, и марафон «из трех» – мой. Оглянулась на финиш, встречающий других марафонцев. Улыбнулась из последних сил: моя мечта сбылась! И теперь мне было достоверно известно: воплотить в жизнь возможно абсолютно все, если по-настоящему сильно этого желать.

Берлин (27 сентября 2015 года, 2:54:42)

Вернувшись в Москву из Америки с медалью, которой по праву могла гордиться, наступившим летом 2015 года я стояла на пьедестале практически всех соревнований, в которых принимала участие. А уже осенью, после победы на adidas Elbrus World Race (EWR), меня ждал Берлинский марафон, где я неожиданно для себя и опять-таки для своего тренера установила новый личный рекорд, пробежав сорок два километра за 2:54:42.

Я вспоминаю толпу бегунов, в которой было не протолкнуться даже в первом кластере для самых быстрых марафонцев, крутые повороты трассы, сумасшедших болельщиков и смешных собак на обочине. Я помню, как нашла в многотысячной толпе одного близкого мне человека. Оказалось, в тот день мы делили одну трассу на двоих. М.

Он пожелал мне удачи, а потом я встречала его на финише. Помню, как радовалась и какой бесконечно сильной себя чувствовала. Казалось, впереди ждет только хорошее. После всех финишных ритуалов – первых спокойных глотков воды, облачения в фольгу, неуклюжих фото с медалью – я не смогла вспомнить дорогу до своего отеля. «В следующий раз на одной руке пиши время, а на другой – адрес, где ты живешь», – пошутил М. Он не мог или не хотел бросить меня в такой затруднительной ситуации, и нам пришлось придумывать, как доставить меня домой. Дороги были перекрыты, и мы, смеясь, вскочили в повозку к рикше, который внезапно материализовался недалеко от Рейхстага. Кутаясь в шуршащие накидки и улыбаясь берлинскому солнцу, мы с М., еще пару дней назад бывшие друг другу бывшими, отправились в светлое будущее. Не совсем так, конечно, но это уже совсем другая история.

Хотя почему же… Это все та же история, в которой переплелись две мои страсти. Дело в том, что так хорошо пробежать Берлинский марафон у меня получилось просто потому, что за день до него я снова влюбилась.

С М. мы познакомились годом ранее на тренировках в «Гепарде». Мой второй марафон – в Париже – бежали большой компанией, где был и он. И уже к Афинскому марафону в том же году между нами пробежало что-то вроде искры, которая разгорелась в начале московской зимы. С тех пор мы с М. постоянно то сходились, то расходились. Мы были очень разные, но стоило ему взять меня за руку, как я забывала, почему мы расстались в прошлый раз. Так, как с ним, я больше не чувствовала себя ни с одним мужчиной.

Спортивного соперничества в нашей паре не было: по умолчанию более быстрой была я. Однако мы постоянно отстаивали друг перед другом свои личные границы, и каждый стремился самоутвердиться за счет другого. С детства М. был безапелляционно уверен в том, что все женщины должны ему безусловную любовь, нежность и преданность. Поначалу он пытался вмешаться в мой бесконечный тренировочный процесс: ставил под вопрос участие в некоторых соревнованиях, да и в целом постоянно сражался с моими кроссовками, тренером, ненормированной работой и жестким графиком. Сейчас я понимаю, что он хотел быть хотя бы не менее значимым.

За почти четыре года таких отношений мы неоднократно расходились, порой на несколько месяцев. Но в конце концов кто-то из нас не выдерживал и писал другому простое «Как дела?». И всякий раз мы начинали все заново, будто не было никакого времени порознь.

Было много вещей, за которые мы друг друга могли ненавидеть. Мы неоднократно делали друг другу больно. Однако противоположность любви – вовсе не ненависть, а безразличие. Поэтому наши, как модно сейчас говорить, невротические отношения длились несколько лет – вплоть до того момента, когда я решительно предотвратила очередную попытку ренессанса.

Это случилось в конце декабря 2016-го, когда М. оставил меня одну переживать один из самых пугающих опытов, которые были на тот момент в моей жизни. В тот год врачи обнаружили у меня опухоль щитовидной железы, которая могла быть раком, в связи с чем мне предстояла серьезная, первая в жизни хирургическая операция. Я страшно боялась. Боялась не проснуться. Боялась проснуться и почувствовать боль. Боялась, что врачи заденут голосовые связки, и я лишусь голоса. Боялась, что будут повреждены железы, и у меня выпучит глаза. Боялась уродующего меня шрама на шее. Боялась, что страшный диагноз подтвердится. Больше всего я боялась момента, когда меня переложат на носилки и покатят по холодному больничному коридору в сторону операционной. Я умоляла врача вколоть наркоз еще в палате, чтобы не видеть этого и не считать страшных секунд. Оказалось, что я бесконечно много умею плакать. Я начинала заливаться слезами при одной мысли об операции уже за несколько недель до нее и плакала вплоть до момента, когда увидела над собой лицо анестезиолога и спустя несколько секунд погрузилась в темноту. Физическая боль, а особенно ее ожидание, – то, что я крайне плохо умею терпеть.

М. улетел в новогодний отпуск на океан и вечером перед операцией прислал мне короткое СМС: «Не бойся». К тому моменту я уже не боялась – я умирала от страха.

Он прервал свой отпуск и внезапно вернулся в Москву в день Нового года, когда меня уже выписали из больницы. Можно простить уход, но как простить возвращение? Осознание того, что у М. нашлись дела поважнее меня, лежащей на операционном столе, ради которых он смог изменить свои планы, стало той последней каплей. Я посчитала это предательством.

Операция прошло хорошо, рака у меня в конце концов не обнаружилось, и еще какое-то время я пыталась найти оправдание и логическое объяснение поступку М. Мне хотелось забыть это и пойти дальше, и мы даже попытались продолжить отношения, как будто ничего не произошло. Однако каждый раз, когда я смотрела на него, видела мертвый свет под потолком коридора, по которому меня везли в операционную. Такой беззащитной, одинокой и уязвимой я себя не чувствовала больше никогда. И вскоре я поняла, что мы не любим друг друга. Просто не любим. А за нелюбовь нельзя прощать или не прощать. Нелюбовь нужно отпускать.

Берлинский марафон случился за пару лет до этого. И тогда, в 2015-м, когда я случайно встретила М. в зале ожидания аэропорта перед вылетом в Берлин, мы в очередной раз уже несколько месяцев не встречались. По иронии судьбы при регистрации нас посадили на соседние кресла, о чем мы оба узнали уже в самолете. Сидя бок о бок с М. (нас разделяла только моя подруга Маша), я не могла сдержать улыбку. Тревоги о будущем марафоне стремительно выметались из головы крыльями бабочек, которые, как я ни пыталась их усмирить, порхали у меня внутри.

Уже в Берлине мы большой компанией отправились на ЭКСПО и, решив все организационные вопросы, разошлись по своим отелям, чтобы готовиться к забегу. И на следующий день я снова встретила М., разглядев его в толпе спустя пару километров после старта. Эта встреча в сердце многотысячного марафона была еще более невероятной, чем совпадение посадочных талонов. Я чувствовала, что знаки судьбы более игнорировать нельзя, и мы оба не собирались этого делать. Вместо того чтобы быть поглощенной контролем темпа, дыхания и того, что происходило на дистанции, прямо на бегу я переживала начало романтических отношений, и те самые бабочки донесли меня до самого финиша. Так я и пробежала за 2:54. Это были удивительные и непрогнозируемые на тот момент цифры после марафона за 2:59, который казался мне вершиной карьеры в любительском спорте, после которой бегуну нечего и желать. В тот день М. тоже удалось преодолеть заветный рубеж в три часа – той теплой берлинской осенью мы были страшно довольны бегом и счастливы друг другом. В Москве мы снова держались за руки.

Несмотря на то что точку в наших отношениях поставила я, М. оставался для меня человеком, о котором я думала и которого ждала даже тогда, когда ждать уже не было никакого смысла. Тем, с кем я сравнивала всех своих следующих мужчин. Тем, чей день рождения я помню без напоминания социальных сетей и записей в ежедневнике. Тем, чей телефонный номер я сохранила и еще долго открывала окошко мессенджера, чтобы поймать, когда высветится «онлайн». М. больше нет в моей жизни, кажется даже в моем городе и в моей стране, нет его и на другом конце провода. А если бы и был, написала бы я еще когда-нибудь то самое «Как дела?».

Нью-Йорк (1 ноября 2015 года, 3:00:30)

Через месяц после возвращения из Берлина я отправилась в Нью-Йорк. Мечта каждого марафонца – бежать в великом городе под крики сотен тысяч болельщиков. Марафон в Нью-Йорке для меня – это громадина моста Верразано в предрассветном небе, это долгое волнительное ожидание в огромном стартовом городке на территории военной базы, это сумасшедшая поддержка абсолютно незнакомых, но объединенных единым душевным порывом людей, страстно любящих бег. Нью-Йоркский марафон – это бесконечные мосты, забегая на которые внезапно ныряешь в вакуум, в котором становится слышно, как сильно и громко стучит твое сердце, как тяжело дышат люди, бегущие рядом с тобой.

Мой первый марафон в Нью-Йорке – это девочка, одиноко сидящая на разделителе потоков с плакатом It’s the last fucking bridge. Это панорамы города, в который влюбляешься сразу и навсегда. Это финиш в утопающем в желтых кленах Центральном парке, который весь звенит, пронизанный энергией бега. Мой первый Нью-Йорк – это тяжелая работа и бесконечная надежда на то, что получится пробежать еще немного быстрее.

Конечно же, мне хотелось сделать красивый хет-трик и пробежать в один год три марафона подряд из трех часов, но после Берлинского у меня оставался всего месяц. Под конец очень активного сезона накопилась усталость, и мне не хватило каких-то тридцати секунд, чтобы закончить гонку с желанным результатом. Помню, что на финише я плакала от горя, в то время как растерянные волонтеры, окружившие меня, гадали, нужна ли мне помощь. Я пыталась объяснить, что провалила старт, но никто не понимал, что тридцать секунд – это хуже, чем тридцать минут, и что лучше мне прямо сейчас провалиться сквозь землю. Я бесконечно ругала себя за то, что не отследила время и не заставила себя двигать ногами чуть быстрее. Сейчас я понимаю, что тридцать секунд, когда речь идет о трех часах на марафоне, – это бесконечно много и мне просто неоткуда было их взять. Однако тогда это казалось обидной неудачей и моим досадным проигрышем.

Вместе с тем именно эти соревнования стали моими любимыми из всей плеяды марафонов «Большой шестерки». Сюда я вернулась спустя три года, чтобы пробежать свой «последний» марафон.

Примерно через год после финиша моего третьего мейджора я неожиданно узнала, что марафоны в Бостоне, Берлине и Нью-Йорке объединяются с марафонами в Чикаго, Токио и Лондоне в одну серию. Надо сказать, что изначально у меня не было в планах бежать их все. Я просто не знала, что существует какая-то «шестерка». Но теперь желание пробежать все шесть марафонов серии стало моей целью. Оставалось три, на двух из которых – в Чикаго и Токио – я с легкостью прошла отбор. Время, показанное на предыдущих марафонах, позволяло попасть на другие без лотереи и стартовать уже из субэлитного кластера.

И что самое удивительное, я поняла, что, если у меня все получится, я стану первой россиянкой с медалью, которая дается за преодоление всех шести мейджоров.

Чикаго (9 октября 2016 года, 2:56:01)

Наступил 2016 год. Смело зарегистрировалась на Чикагский марафон, который должен был стать моим десятым марафоном. Но сезон начался неудачно: в мае я с треском провалила старт на марафоне в Казани, к которому готовилась всю зиму и весну. Полностью демотивированная, утешалась трейлраннингом. Все лето бегала в горах, наслаждаясь красивыми видами и не заботясь о скорости, которая уходила из меня с каждым новым забегом. Финишировав на первых в жизни ста километрах – с набором высоты шесть тысяч метров в рамках UTMB, – я вернулась на дорожку к тренеру всего за месяц до старта в Чикаго, уже точно зная, что показать действительно хороший результат не получится.

Я приняла этот факт, однако была готова выжать максимум из оставшегося для подготовки времени. Показательной стала последняя подводящая тренировка – чуть больше полумарафона в темпе, с которым я планировала бежать в Чикаго. Я совместила эту тренировку с Московским марафоном в конце сентября и не прогадала: бежать что бы то ни было в условиях реального старта гораздо проще. Кроме того, получаешь просто космический заряд энергии от участников, среди которых столько знакомых лиц.

Я прилетела в Чикаго всего за полтора дня до старта – в пятницу днем, оставив себе время только на то, чтобы отдохнуть с дороги. Сразу по прилете мы получили номера на ЭКСПО, оставили вещи в гостинице и отправились гулять по солнечному Чикаго. Мы – это Маша Спицина, Миша Тарасенко, с которыми мы вместе тренировались в «Гепарде», и Максим Климов, мой друг, который выступает против марафонской диеты и пропагандирует отказ от системных тренировок в пользу бега в удовольствие (спойлер: Максим оказался быстрее всех нас).

Погода стояла самая что ни на есть беговая: светило нежаркое солнце, было прохладно, но не слишком. Немного настораживал ветер, который дул с реки и залива, но после марафона в Казани, где ветер срывал с нас номера, меня этим было не испугать. Я старалась сосредоточиться на том, что видела вокруг себя. Чикаго – город небоскребов, которые обступают со всех сторон. Шла, устремив взгляд в небо. Кружилась на месте – кружились вместе со мной небоскребы. Широкие улицы, желтые осенние листья, чудные парки, коих в Чикаго множество. Причудливые скульптуры, фонтаны-лица, отполированная «фасоль», в отражении которой мы договорились сфотографироваться после финиша. Мне нравилось в Чикаго, хоть и гораздо меньше, чем в Нью-Йорке.

Мы пребывали в приподнятом настроении, ребята постоянно отпускали шутки, но разговор то и дело возвращался, конечно, к марафону. Я прогоняла в голове стратегию предстоящего утра: во сколько я проснусь, что буду есть, когда буду одеваться, какие цифры буду писать на руке. Самая амбициозная цель – постараться выбежать из пресловутых трех часов, но она казалась недостижимой спустя всего месяц тренировок и стокилометровой ультры.

О трассе марафона кое-что было известно заранее. Например, что на первых километрах нас ждали тоннели, в которых может потеряться спутник. Мосты, но не такие тяжелые, как в Нью-Йорке. Покрытие на мостах – металл в крупную сетку. Повороты – довольно много, насколько можно было судить по карте. Ветер с реки, особенно последние десять километров, и финишный взлет метров за восемьсот до окончания сорока двух километров. Все это нужно было учитывать, распределяя силы по дистанции.

Мой план был прост: первая половина должна была быть не быстрее второй, темп нужно было держать в промежутке между 4:10 и 4:15 на километр. Последние прикидки перед марафоном показывали, что в текущей форме для меня – это предельный темп, который я между тем не очень уверенно держала даже на полумарафоне. Но, как известно, во время соревнований все происходит совершенно не так, как вы себе представляете накануне. Например, внезапно откуда-то появляются силы и легкость в ногах, которые вы не чувствовали, еще когда выходили из дома. Или, наоборот, скорость неожиданно уходит, несмотря на то что вы были полностью уверены в своих силах. Магия марафона. Дистанция – вопрос со множеством ответов, среди которых всегда присутствует «свой вариант».

На этом мейджоре я стартовала с элитой в кластере American Development, наслаждаясь комфортом, будто случайно оказавшись в бизнес-классе «Аэрофлота», где предлагают шампанское, пока пассажиры эконома только проходят к своим местам. В специально огороженной зоне стоят две палатки: одна для элиты, вторая для «почти элиты» – того самого American Development. Здесь было очень мало людей, не было привычных очередей в туалеты, а в теплой палатке на столах свободно стояли бутылки воды и изотоника.

Оставшиеся минуты я потратила на легкую разминку, растяжку. Только после этого спокойно сняла теплые вещи, неторопливо сложила их в пакет. Мне не нужно было беспокоиться о том, как успеть до старта сдать вещи в камеру хранения, – я могла забрать их после финиша в этой же палатке. Возможно, даже постиранными и поглаженными. И мне не нужно было проходить в кластер заранее, чтобы занять место поближе, в первых рядах. Волонтеры терпеливо ждали и спрашивали, готова ли я, чтобы они проводили меня на старт.

Всего за несколько минут до выстрела судейского пистолета я оказалась в стартовой зоне, где уже стояли другие участники. Позади нас стояли кластеры А, В, С и последующие. Оглянулась, стараясь найти глазами своих друзей, но в толпе никого не удалось разглядеть. Сосредоточилась на стартовой арке, которая находилась прямо передо мной, и широкой полосе дороги, открывавшейся сразу за ней, – на первом километре сразу же просматривался небольшой подъем. Я смотрела на сильных, красивых женщин и мужчин, у которых на номерах были не цифры, а имена. Не буду скрывать: в тот момент меня переполняла гордость. Я уже знала: как бы ни закончился марафон, я буду вспоминать этот старт с теплотой.

Заиграл гимн. Я сама и все вокруг меня были в высшей степени воодушевлены. Вот уже стартовали хэндбайкеры⁴⁵ из соседнего рукава, оттуда же начали свой бег пары – незрячие спортсмены со своими сопровождающими. Мы встречали этих людей, связанных между собой короткой веревкой, на протяжении всей дистанции – и в этом был очень глубокий социальный посыл.

Стоя на старте у самой арки, бок о бок с теми, кто через два часа с небольшим выиграл этот марафон, я улыбалась солнцу, чикагскому небу и не находила в себе ни одной тревожной мысли, ведь никаких ожиданий, кроме ожидания радости и удовольствия, от этого марафона у меня не было. Внешне я была спокойна, но внутри то и дело пробегала легкая дрожь при мысли о том, что скоро все начнется. Зажмурила глаза. Три, два, один. Поехали.

Вернее, побежали. Нырнули под стартовую арку, погрузились в город. Бежалось легко. Первые километры вышли чуть быстрее, чем нужно, но уже скоро я должна была поймать правильный темп. Светило яркое солнце.

На обочинах, несмотря на ранее утро, стояли толпы болельщиков. Для них это был настоящий праздник: они пришли поддержать бегунов плакатами, криками, музыкой – внимания хватало всем тысячам спортсменов, которые вышли в тот день на старт. Адреналин буквально выплескивался на трассу.

Нас начали догонять быстрые ребята из кластера А. Вот уже и Саша Слепченко, с которым мы традиционно встречались на трассах марафонов в разных концах света, крикнул мне свое обычное: «Девушка, как пройти в библиотеку?» Затем мы вбежали под первый мост, и всё пошло не по плану. Под перекрытием мои часы потеряли связь со спутником, внезапно цифры на экране часов пропали. Я запаниковала. Старалась держать темп, но вместо этого, кажется, только ускорялась. Единственными ориентирами, которые у меня оставались, были цифры на руке с отсечками (как всегда, на предплечье я выписала контрольные точки для минимально приемлемого для меня результата – 2:59:33) и большие электронные часы, которые висели на каждом пятикилометровом отрезке трассы.

Первую пятерку пробежала за двадцать минут и три секунды. Это было быстро, слишком быстро для меня. Я старалась сдерживать ход, но, не зная и не чувствуя темпа, мне было очень сложно понять, до какого момента можно было снижаться. На протяжении всего марафона Чикаго играл со мной, небоскребами гася сигнал на часах, пряча от меня заветные цифры темпа и времени.

Я знала, что в этот момент в России за мной наблюдали мои друзья. Может быть, даже тренер приник к экрану, где двигалась по карте моя точка, и расстроенно отводил взгляд: «Опять она быстро начала». Оценивая ситуацию, я стала думать о том, что велик риск повторения марафона в Нью-Йорке, где я придерживалась заранее обреченного на провал плана: запасти время на вторую половину дистанции за счет быстрой первой. Тогда я очень сильно просела в конце, и в этот раз такой расклад совсем не входил в мои планы. Но я совсем не ожидала, что проблема со спутниками окажется настолько серьезной.

«Да скажите же мне кто-нибудь темп!» – хотелось крикнуть в небо, чтобы откликнулся кто-то из далекой Москвы. Пристраиваясь к попутчикам, интересовалась их скоростью. Но у всех была та же проблема. «Примерно 4:00–4:05», – получала я в ответ. Старалась сбавить еще, но тут же в панике начинала прибавлять. Пыталась бежать в комфортном темпе, ведь на марафоне не нужно терпеть, по крайней мере первую половину. Но без часов я попросту не знала, какой он – мой комфортный темп, который позволил бы мне, например, выбежать «из трех». Сделала себе закладку: периодически бегать без гаджетов, чтобы учиться чувствовать себя на бегу.

Часы показывали то одну минуту тридцать две секунды на километр, то четыре минуты тридцать восемь секунд. Я им больше не верила и до двадцать первого километра бежала как с закрытыми глазами. На этой отметке я оказалась через один час двадцать шесть минут тридцать три секунды, что на тот момент было очень близко к моему личному рекорду на половинке и на целых три минуты быстрее изначального плана (который у меня, как оказалось, несмотря на отсутствие ожиданий, все-таки был). Теперь вторая половина должна была пройти в мучениях: оставалось терпеть и не дать темпу упасть слишком сильно. Финишное время для меня было абсолютной загадкой.

Наконец контакт со спутниками восстановился. Стало тяжело. Повороты, повороты. Взлеты на мосты, где неожиданно настиг ветер. Наступил голод – раньше, чем ожидалось. Голод не физический, а скорее на психологическом уровне: мне просто не хотелось бежать дальше, хотелось сбавить темп и закончить марафон «как-нибудь». Ноги отяжелели. Это была расплата за первую половину в темпе, близком к максимально возможному для меня.

Старалась отвлечь себя. Поделила дистанцию на отрезки: добежать до тридцатого километра, потом до тридцать пятого, где я планировала съесть последний гель. В конце должно было остаться меньше, чем я обычно бегаю на разминке-заминке во время тренировки, – сущие пустяки. Отвлекалась на болельщиков, выкрикивала слова поддержки другим бегунам, жадно ловила вибрации, исходящие от них же, незнакомых мне людей: как бы тяжело нам всем ни было, многие нашли силы для того, чтобы подбодрить другого. Магия марафона.

Тридцатый километр. Прошло два часа три минуты и двадцать девять секунд. Это было на четыре минуты быстрее, чем я планировала. Финиш «из трех» был практически гарантирован, хотя я по-прежнему не знала, чем все закончится, ведь на самом деле марафон только начинался. Закрались смелые мысли про личный рекорд. Хитро улыбнулась про себя: а вдруг получится обогнать свои 2:54:42? Я была близка к этому как никогда.

Но у Вселенной в тот день был уготован другой план для меня. Последние десять километров оказались, конечно же, самыми тяжелыми. Ветер стал уже сильнее меня. Пришлось бежать на морально-болевых. Так хотелось пожалеть себя, разрешить чуть сбавить темп, ведь я знала, что, даже замедлившись до невозможных пяти минут на километр, выбегу из трех часов и цель на этот марафон будет достигнута. Но тогда мне этого было уже мало. Приближаясь к сороковому километру, я услышала знакомые слова: «They will not force us, they will stop degrading us, they will not control us, and we will be victorious! So come on!»⁴⁶ Это Muse, будто живьем, пели мне про восстание (Uprising). Завертела головой, пытаясь определить источник звука, но ничего не увидела. Слова песни любимой группы сработали как инъекция глюкозы: взгляд устремился вперед, и, подавшись всем телом, начала перебирать ногами изо всех сил, что у меня еще остались. Так просто сдаваться я не собиралась.

Километр, еще немного. Боковым зрением увидела отметку: оставалось восемьсот метров. Снова мост, взлет, ветер. Сил втащить себя практически не было. Чуть сбавила, добежала до середины моста и снова постаралась ускориться. Кажется, все. Но нет, еще четыреста метров – самые главные, здесь уже нельзя было жалеть себя. Придавила газ, выжимая себя до остатка. Хотя со стороны, наверное, казалось, что я еле бегу. Шаг, другой. Взгляд упал на часы: «Я могу успеть выбежать из 2:56». Невероятно. «Просто невероятно!» – восклицаю внутри себя.

Впереди выросла финишная арка. Крики вокруг оглушали: здесь, на последних ста девяноста пяти метрах дистанции, сосредоточены вся боль, счастье и сила марафона. И я снова чувствовала себя так, будто вот-вот выиграю свое золото: 2:55:57, 2:55:58, 2:55:59. Пары секунд мне все-таки не хватило: по ту сторону марафона я оказалась через два часа пятьдесят шесть минут и одну секунду. Но это уже не имело никакого значения. Я снова доказала себе, что невозможное возможно, и испытывала сладкую смесь благодарности своему телу, гордости и радости.

Неторопливо двигалась через стену волонтеров к своей медали, растягивая удовольствие. Она такая красивая и такая желанная! Оглянулась назад – уже скоро должны были финишировать мои ребята – и почти сразу увидела Максима. Он, обогнав всех нас, сидел на асфальте и грелся на солнце. У него на лице была такая же счастливая улыбка, которую с трудом могла сдержать я. Все получилось, и теперь нас ждали простые радости, которые не почувствовать, не проделав весь этот долгий путь. Подставить плечи солнцу, а потом быстро укутаться в фольгу, поймав дуновение ветра. Выпить воды. Недвижимо и столько, сколько хочется. Улыбаться всем вокруг, принимать поздравления, позировать фотографам. Счастье никуда не бежать.

Дождавшись ребят, мы начали дорогу домой. На поляне у выхода из финишной зоны – там, где утром возле палатки American Development почти никого не было, – теперь была толпа. Финишеры, болельщики, организаторы снуют туда-сюда. Тут же нам предложили узнать свой результат, распечатав его на аккуратной картонке. Со сцены лилась музыка, слышался смех, разносились запахи еды и пива. Кругом царило ощущение праздника.

А дальше начиналась обычная жизнь, где уже были совсем другие радости, горести и новые задачи, но воспоминания об этом марафоне остались со мной надолго. Чикаго – мой не самый быстрый, но самый непредсказуемый забег. Начав сезон в стопроцентной готовности, я проиграла старт, к которому специально готовилась, и закончила его с результатом, близким к личному рекорду на марафоне, к которому не готовилась вовсе. Воистину магия марафона существует. Никто из нас наперед не знает, что ждет нас на финише, – и это наше самое большое счастье.

Дорога в Лондон

После Чикаго оставались только Токио и Лондон. Мечта постепенно становилась реальностью. В Японию я отобралась как семиэлита⁴⁷, но, к сожалению, в очередной раз проиграла лотерею на Лондонский марафон.

Россиянам попасть в Лондон сложнее всего. Не помогает даже квалификация, потому что гарантированные слоты могут получить только граждане Евросоюза. После объявления результатов лотереи купить слот у аккредитованного агентства, скорее всего, также не получится, так как все места обычно раскуплены заранее. Остается участие в марафоне в качестве амбассадора одного из благотворительных фондов, но и его не так-то просто получить. Вакансии charity runners⁴⁸ разбираются с молниеносной скоростью. Многие бегут в Лондоне именно с целью участия в благотворительности и сразу же выбирают этот путь. Лондонский марафон, кроме всего прочего, известен тем, что собирает колоссальные суммы на всевозможные благие цели. Для того чтобы собрать несколько тысяч фунтов в чью-либо поддержку, нужно заполнить разнообразные формы, описывая, как важна для вас миссия фонда и как самоотверженно вы будете трудиться, собирая деньги. Но к тому времени, когда вы, понимая, что все прочие возможности исчерпаны, бросаетесь искать свободный фонд, скорее всего, уже поздно, и вы попадаете в лист ожидания. В общем, о марафоне в следующем году можно забыть. Что я и сделала.

Но внезапно мне повезло. Одним январским вечером после затянувшейся рабочей встречи я вышла на улицу и достала телефон. Мои планы на пятницу были безнадежно испорчены: тот, с кем я договаривалась встретиться после работы, не дождался меня. Настроение было скверное, я машинально проверила сообщения в мессенджерах и пролистала почту. Незнакомый адрес, письмо на английском: Now that you have place in the Virgin Money London Marathon. Make sure you have everything you need. Именно это называется удачей. Нужно ли говорить, что это была одна из лучших пятниц, какую только можно желать?

Случайно или нет, но мне представилась возможность, которую я не могла упустить: я стала волонтером фонда Royal National Institute of Blind People (RNIB). Слот на марафон для меня был гарантирован, но за это мне нужно было собрать для фонда тысячу девятьсот фунтов стерлингов. Через социальные сети я обратилась за помощью ко всему беговому сообществу и всем неравнодушным к моей истории людям. И получила колоссальный отклик.

Должна признаться, что это одна из самых трогательных и вдохновляющих историй в моей жизни. Люди поверили в меня. Я собрала необходимую сумму в течение полутора суток вместо отведенных мне на это четырех месяцев. И это стало самой быстрой фандрайзинговой кампанией за всю историю фонда. Кроме денег, которые мои друзья и совершенно незнакомые люди отправляли для помощи нуждающимся, в мой адрес летели слова поддержки, которым не было цены. Каждый, кто откликнулся, стал участником моей истории и разделил мою мечту со мной. В чате «Гепарда» мы с азартом следили, как увеличивается сумма донатов, и все вместе радовались, словно победе нашей сборной по футболу, когда цель была достигнута. Вместо негативных отзывов, к которым я внутри была готова и которые были бы, наверное, справедливы – ведь мной изначально двигало не желание помогать, а желание попасть на марафон, – я получила столько добрых слов и пожеланий, столько доказательств существования безусловной любви, что, кажется, только благодаря этой истории я продолжила бегать, несмотря на то что на дорожке мои дела шли все хуже и хуже.

Лондонский марафон, старт которого еще только должен был состояться, уже стал для меня символом веры в людей. Чувство причастности, единения и взаимовыручки оказалось гораздо важнее долгожданного слота. Бег – это гораздо больше, чем возможность выбежать из трех часов.

19 января 2017 года

«Особой важности пост.

Дорогие мои все! Сегодня остается ровно тридцать девять дней до старта Токийского марафона – моего пятого мейджора и первого марафона сезона–2017. А всего несколько дней назад я вновь надела кроссовки и принялась наверстывать упущенное. Возвращение на трек после операции дается нелегко, но я не теряю надежды добраться до финиша с достойным результатом. Как оправиться после долгой болезни и операции, восстановить форму, выйти на ее пик и не растерять мотивацию за такой короткий срок – отдельная история, финал которой мне неизвестен. Но тем интереснее будет выходить на старт 26 февраля.

После соревнований в Токио мне останется пробежать всего один марафон из серии World Marathon Majors – Лондонский. Думаю, всем причастным к беговому “рабству” в той или иной степени известно, что попасть на этот марафон сложнее всего. Я не знаю ни одного человека, который выиграл бы слот в традиционной лотерее (сама я трижды подавала заявку). Но внезапно мне повезло. Сезон, который начался с болезни, неожиданно продолжился новыми возможностями. И наверное, даже не нужно говорить, как для меня важен этот марафон именно сейчас.

Если вы откроете официальный сайт марафонов “Большой шестерки”, то без труда найдете аллею славы – Abbott World Marathon Majors Six Star Finishers. В длинном списке всего три имени под российским флагом – Алексей Ермаков, Александр Федюшкин и Сергей Карцов. Как видите, там нет ни одной россиянки. Возможно, вот-вот она появится. Но этой весной такой шанс есть и у меня. И я хочу быть первой.

Каждый из вас вправе думать, что эта цель сомнительная и что такое достижение затеряется во времени. Но поверьте, это не просто коллекционирование медалей: на каждом из этих марафонов я оказалась неслучайно. Три из шести я финишировала со временем менее трех часов и еще один – за три часа тридцать секунд. Еще три года назад, когда я только выходила на свою первую пробежку, я не могла представить, что покажу такие результаты на каждом из этих марафонов. Да что там, у меня и в мыслях не было, что я когда-то окажусь на марафоне в Токио или Нью-Йорке!

Make sure you have everything you need. Что мне нужно сейчас, так это ваша поддержка. Для участия в марафоне необходимо собрать тысячу девятьсот фунтов для Royal National Institute of Blind People (RNIB) – фонда, который занимается поддержкой людей, потерявших зрение. Я не буду лукавить, говоря о том, что исключительно забота о нуждающихся побудила меня заявиться на марафон через благотворительный фонд. Я не имею никакого права взывать к вашим самым добрым и лучшим чувствам, объяснять, что помогать – это важно, и подогревать интерес именно к этому (зарубежному) фонду. Я просто скажу, что верю в людей. Верю в то, что все деньги, которые я соберу с вашей помощью или вложу сама, помогут мне, а также одному, нескольким или многим незрячим людям стать немного счастливее, – и в общем-то неважно, какой они национальности.

Я буду искренне благодарна каждому из вас за любую помощь, которую вы окажете мне и фонду. В ответ я могу предложить то, что умею и люблю, – совместную пробежку и/или разговор по душам на беговые и околобеговые темы (говорят, я знаю все про марафонскую диету). Я с удовольствием дам несколько советов по грамотному восстановлению с помощью белого вина или напишу подробные инструкции о том, какие ошибки следует сделать каждому начинающему трейлраннеру. Я могу даже провести мастер-класс “Ипотека и марафон из трех” или просто сказать вам: “Большое спасибо!”

Если вы, дочитав этот длинный пост до конца, решили не пройти мимо, найдите, пожалуйста, ниже адрес моей страницы, где, нажав на кнопку Donate now, вы можете сделать пожертвование в любом размере. Обязательно укажите свое имя, чтобы я могла лично поблагодарить вас.

А 23 апреля 2017 года я отчитаюсь за каждый потраченный вами фунт и постараюсь показать все, на что я способна.

Всем благодарностей, любви и бега.

Ваша Оксана».

Операция, о которой я здесь часто вспоминаю, как вы уже знаете, закончилась для меня удачно: я отделалась удалением половины щитовидной железы. За неделю до нового, 2017 года я очнулась в реанимации и, после того как услышала от склонившегося надо мной врача, что буду жить долго и счастливо, сразу же попросила есть. «Это реанимация, здесь не хотят есть», – с удивлением посмотрел на меня доктор, который решил, что с него хватит моих истерик, и выписал меня из больницы уже через пару дней. Возможно, это первый случай, когда возвращают деньги за оплаченное пребывание в больнице и просят больше не возвращаться.

Врачи не назначили мне поддерживающей терапии: нужно было посмотреть, как будет справляться организм со своими функциями в новом состоянии. Месяц мне нельзя было заниматься спортом. Месяц мне нужно было носить компрессионные чулки. И месяц я могла посмотреть в сторону, только развернувшись всем телом. Я привыкала к новой себе. Руки и ноги были будто не мои, я боялась ими пользоваться.

Щитовидная железа похожа на бабочку. Это чуть ли не самый главный орган в нашем теле. Здесь вырабатываются важнейшие гормоны, которые управляют работой всех систем организма. Здесь находится источник нашего иммунитета, который иногда начинает работать против своего хозяина и принимается беспощадно разрушать структуру щитовидки, воспринимая этот орган как чужеродный. Это довольно распространенная патология, которая особенно часто встречается у женщин. К сожалению, аутоиммунный тиреоидит (так это называется) не лечится. Все, что можно сделать, – регулировать количество антител за счет питания (строжайший аутоиммунный протокол) и устранения неблагоприятных факторов вроде стрессов.