Kitabı oxu: «Загадочная история помещика Вереницына»

Никифор

Акулина родилась в дождливую ноябрьскую ночь, перепугав криками своими отца Никифора, весь вечер просидевшего на табуретке со свечой в руках в прихожей конуры своей. Роды принимала Джамила, известная цыганка, славящаяся целительством, снятием порчи и избавлением от всевозможных недугов, также подрабатывающей акушерством на дому.

Это был первый и единственный ребенок Никифора, уже немолодого сапожника, всю жизнь свою сознательную проработавшего на Пречистенской набережной (в лавке, доставшейся от отца) и даже раз подбивший каблук самому губернатору, проезжающему мимо.

Тем событием Никифор очень гордился и часто его вспоминал, выпив дешёвого вина в кабаке в окружении пьяных рыл сотоварищей. Безумно вылупив глаза и выпячивая тощую грудь, он произносил: «А может, он к самому царю в тот момент ехал, а?!». Товарищи его потупляли взор, и каждый про себя думал: «А может, он вправду к царю-то ехал...», с завистью поглядывая на Никифора. В такие моменты Никифор отчетливо понимал, что это и была его миссия как человека маленького и безвольного. И сегодня, трезвый и жалкий, он не находил себе места, весь день метался по каморке подле жены своей – охающей и ахающей Авдотьи Семеновны.

Супруга его была кухаркой из дома помещика Вереницына, любезно согласившегося взять Авдотью Семеновну к себе. Старательная Авдотья молилась на Вереницына и работу свою выполняла с большим усердием. Готовила она превосходно, всецело погружаясь в кухонную стряпню. Бывало, что гости интересовались у Вереницына, не выписал ли он себе часом повара из Франции. Зардевшись, Вереницын загадочно отвечал: «Что вы, нет! Никого я не выписывал... Хотя, если честно, подумываю...».

Однажды в доме помещика был устроен большой прием в честь именин супруги Елизаветы Павловны. Авдотья Семеновна, обожающая свою покровительницу и заступницу, превзошла сама себя, выдав великолепные кушанья. Гости были в восторге от угощений и стали интересоваться забавы ради, кто является автором этих кулинарных шедевров, требуя предъявить его немедленно любезной публике.

Раскрасневшиеся гости запивали превосходное кушанье не менее превосходным вином и настойчиво требовали кухарку в зал. Хозяевам ничего не оставалось, как подчиниться. Вереницын тяжело вздохнул и отправился на кухню.

В большой зал с горящими по кругу свечами, опустив голову с серым чепчиком, волнительно теребя руки, вошла маленькая женщина в сереньком платье и в фартуке, за ней следовал упитанный помещик Вереницын. Кухарка, опасливо оборачиваясь на хозяина, прошла к столу, виновато опустив глаза, готовая принять любое наказание. Сидящие за столом гости затихли, с удивлением разглядывая перепуганную женщину. Елизавета Павловна нервно заерзала на стуле, раньше она не присматривалась к своей поварихе, и ей стало неловко.

Маленькая женщина тихо всхлипнула, не выдержав давящей тишины и всеобщего внимания. Узкое, чуть вытянутое лицо, тонкие скулы, подчеркнутые темными кругами под глазами от непосильного труда и нелегкой жизни. Она быстро поправила спадающую прядь волос, пропуская ее через костлявые пальцы. Ее сухие, потрескавшиеся губы дрожали. Гости опешили при виде столь несчастного существа.

Неловкую ситуацию спас граф Корнилов. Будучи человеком светским и умеющим в любой ситуации держаться соответственно, он помог выйти из образовавшейся заминки, – тихо захлопал в ладоши. Растерявшиеся гости с радостью подхватили его признание: испытав некоторое облегчение, зал разразился овациями. Елизавета Павловна улыбнулась такому исходу и, встав, подошла к кухарке. Чуть приобняв её, она освободила бедную женщину от столь смущавшего её общества, выведя из комнаты.