Kitabı oxu: «Мертвое озеро. Возвращение»

Şrift:

Rachel Caine, Carrie Ryan

DARKWATER LANE

Copyright © 2025 Rachel Caine LLC

© Голыбина И., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Рокс


Пролог

Большинство людей не представляют, насколько они беззащитны. Даже те, кто пытается обороняться: запертые двери, сигнализации, камеры, может, даже пистолет на тумбочке у кровати…

Все это хорошо против залетных грабителей, решивших, что ты легкая мишень.

Не когда кто-то всерьез решает взяться за тебя… Когда это не просто случайный выбор, а мне нужен ты и никто другой… В этом случае никакая сигнализация не поможет.

Такие мелочи бессильны против меня. Опыт. Смертоносность. Целеустремленность. Поэтому можешь врубать свою сигналку и чесать яйца, поднимаясь по лестнице в спальню; когда проснешься ночью с моей рукой на лице и ножом, приставленным к горлу, ты поймешь, что значит чувствовать себя беззащитным.

Поймешь, что значит быть ею. Женщиной, которую ты терроризировал. Которой угрожал. Которую я собираюсь защитить.

Джиной Ройял.

Гвен Проктор.

Той, на кого должно пасть мое возмездие.

* * *

Уже почти полночь, когда я подъезжаю к дому жертвы. Гадать, дома он или нет, мне не приходится. Его дурацкий здоровенный пикап припаркован перед гаражом. Да и без пикапа мне все сказал бы свет из окон.

Интересно, он понимает, что картинка из телевизора, расположенного под таким углом, будет неизбежно отражаться в окне гостиной? Сейчас, например, любому соседу видно, что он смотрит порно. Притом не мягкое. А мерзость, которую отыщешь разве что в даркнете.

За одно это он заслуживает умереть.

Я оставляю машину чуть дальше по улице и не торопясь вылезаю. В моем деле главное – вписаться в окружение и вести себя как местный. Беру поводок с пассажирского сиденья тачки, позаимствованной в аэропорту, и щелкаю карабином. Пристегиваю его к ошейнику собаки на заднем сиденье – тоже позаимствованной, на этот раз с заднего двора дома в паре кварталов отсюда. Никто не обратит внимания на кого-то выгуливающего пса возле дороги, даже поздно ночью. Собаки могут быть сущими тварями. Если уж захотят, чтобы их выгуляли, никуда не денешься. Все это знают, и потому если кто меня увидит, то подумает разве что: «Бедолага, похоже, правда любит свою псину», – и на этом всё.

Сейчас поздняя осень, поэтому я набрасываю капюшон ветровки и затягиваю тесемки, как будто мне холодно, а при ходьбе слегка подволакиваю ноги. Собака – черная лохматая куча шерсти – бойко семенит передо мной, обнюхивая на ходу каждый кустик. Меня это устраивает: чем медленнее мы движемся, тем больше у меня времени осмотреться.

Дом жертвы уже близко, я настороже. Словно так и надо, сворачиваю на его подъездную дорожку и прохожу на задний двор. Действуй уверенно, и люди ничего не заподозрят. Бросаю поводок и натягиваю перчатки. Окно совсем близко, и я слышу звуки порно, которое он смотрит. Низкие животные стоны и что-то очень уж реалистичные крики боли.

Решаюсь заглянуть внутрь – оказывается, он давно захрапел в своем кресле, так и держа руку в расстегнутых штанах. Ну что ж, надеюсь, он насладился последними мгновениями жизни.

У меня уже был визит к нему в дом, пару недель назад. У него неплохая охранная сигнализация, хотя с расположением пульта он прогадал. Любой с более-менее приличной вайфай-камерой, установленной в стратегически верной точке, легко прочитает код.

Пистолет на тумбочке у него тоже есть. В свой последний визит мне удалось его разрядить. Интересно, он заметил это? Так или иначе, до оружия ему не добраться. Какой смысл его держать, если не сможешь воспользоваться, когда оно понадобится?

Выжидаю еще мгновение, прислушиваясь, стараюсь выровнять дыхание.

Все готово.

Достаю из кармана молоток для аварийного выхода из автомобиля и наклоняюсь, давя на пружинный затвор, к нижнему углу стеклянных раздвижных дверей. Отворачиваю лицо, закрыв глаза, чтобы не попали осколки, и спускаю затвор – закаленное стекло мелкой крошкой сыплется на землю.

Через секунду я уже в комнате. Оседлываю мою жертву, прижимая его руки к бокам. Он с трудом разлепляет глаза в пьяном недоумении. Пробуждение слишком медленное, чтобы понять, что происходит. К моменту, когда он более-менее приходит в себя, я успеваю залепить ему рот скотчем.

Он пытается отбиваться, выгибаясь в кресле. Бесполезно, конечно, – он уже проиграл. Просто не хочет этого признавать.

Ничего страшного. Он еще поймет – никуда не денется.

Он пробует кричать, но слов под скотчем не слышно. Я и так знаю, что он спрашивает. Что спрашивают все они.

Кто вы такой?

Почему вы это делаете?

Я наклоняюсь к нему. Заставляю посмотреть мне в глаза. И говорю: «Ты не с той связался».

1
Три месяца спустя

Временами я думаю о женщине, которой была когда-то, и не могу удержаться от смеха. Джина Ройял была наивной, покладистой и скучной. К шести накрывала на стол, никогда не перечила, поддерживала в доме порядок и чистоту. За исключением гаража, конечно, потому что входить туда мог только мой муж, Мэлвин. Не дети и не я.

Джина Ройял боялась оружия. Теперь это кажется мне смешным – стрельба за прошедшие годы стала для меня сродни терапии. Она требует полной сосредоточенности. На стрелковом стенде я забываю обо всем, чувствуя лишь рукоятку пистолета в ладони, упор ног в землю, баланс веса, напряжение спускового крючка под пальцем и волну отдачи, пробегающую по телу, когда боек ударяет по патрону, воспламеняя порох и посылая пулю из ствола в мишень со скоростью 365 метров в секунду.

Лишь после того, как отстрелян последний патрон, мир вокруг меня возникает снова. Я замечаю легкое движение воздуха по коже от отрицательного давления, отклоняющего вниз пистолетный дым. Слышу глухое бум «Магнума 460» в соседней кабинке даже через наушники.

Мои мысли тоже возвращаются, несмотря на усилие отогнать их. Сегодня вышел первый эпизод «Убийств Ройяла» – нового подкаста о моем бывшем муже, серийном убийце Мэлвине Ройяле. Я ждала этот подкаст – рекламу крутили несколько недель подряд. И послушала, как только выдалась минута, хотя и не стоило.

Теперь я сожалею о своем решении. Обрывки фраз из подкаста крутятся у меня в голове, пока я подвешиваю новую мишень и перезаряжаю пистолет.

Первый эпизод был посвящен последней жертве Мэлвина – Кэлли Эпплгейт, женщине, которую я увидела, подвешенную и изуродованную, у себя в гараже. Это было ужасно. Ведущие, Мэдисон Уэсткотт и Роуэн Эпплгейт, начали с детства Кэлли – как ее оторвали от брата, когда их родители умерли, и они остались сиротами, как ее удочерила семья Эпплгейт и как она росла со своей сестрой, Роуэн.

У меня в ушах повторяются и повторяются слова Роуэн. Мэдисон спросила ее, кого она винит в смерти Кэлли. Без малейших колебаний та ответила: Мэлвина и Джину Ройял.

Мэдисон: Вы вините и жену Мэлвина, Джину, тоже?

Роуэн: Безусловно. Нет сомнения, что Джина Ройял участвовала в убийстве моей сестры.

Мэдисон: Хотя ее за это судили и оправдали?

Роуэн: Присяжным просто не дали шанса. Имелись доказательства, которые судья исключил. Узнай присяжные всё, ее признали бы виновной.

Мэдисон: Какие доказательства вы имеете в виду?

Роуэн: Ее беседы с терапевтом в тюрьме.

Мэдисон: Но вы же понимаете, почему их нельзя было предъявить?

Роуэн: Я просто говорю, что присяжным представили не всю историю.

Мэдисон: Вы же состоите в родстве с Джиной Ройял, не так ли?

Роуэн: Не совсем. Но да, определенная связь есть. У Кэлли был биологический брат, Сэм. Их разлучили еще в детстве, но Кэлли нашла его, когда они выросли. Они снова начали общаться, и тут ее убили. Сэм Кейд ныне фактически женат на Джине Ройял, и он усыновил детей Мэлвина, Брейди и Лили. Хотя все они сменили имена. Джина теперь Гвен Проктор. Они живут вместе в Ноксвилле – будто совершенно нормальная, счастливая семья.

Мэдисон: И что вы чувствуете по этому поводу?

Роуэн: Это отвратительно. Какое неуважение к Кэлли и ее памяти! Я имею в виду, господи боже, он спит с женщиной, которая убила его сестру! Его плоть и кровь! Ее нашли подвешенной на крюке в гараже у Джины, [запикано] так! Как вы можете объяснить подобное?

Резко выдохнув, я поднимаю пистолет, целюсь и жму на спуск, наконец-то заглушая подкаст, прокручивающийся в моих мыслях.

По спине пробегает сквозняк: кто-то открыл дверь к стендам, и мне не надо оглядываться, чтобы понять кто. Все, что касается Сэма Кейда, знакомо мне как мое собственное тело. Я продолжаю жать на спуск, не сводя глаз с мишени, но одновременно отмечаю, как Сэм занимает соседнюю со мной загородку и ждет, пока я отстреляюсь. Я опустошаю обойму, почти не делая пауз между выстрелами.

Патронов больше нет; я выдыхаю, и мир вокруг возникает еще раз. Откладываю пистолет окном выброса вверх и дулом в сторону мишеней.

– Я так понимаю, ты послушала подкаст, – без вступления начинает Сэм. Говорит он громко, чтобы было слышно через наушники.

– Как ты меня нашел? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А где еще тебе быть? Ты всегда едешь сюда, если расстроена и хочешь подумать.

Наконец разворачиваюсь к нему лицом. Он все так же красив, как в первый день нашего знакомства четыре года назад, разве что волосы на висках поседели.

– Меня так легко разгадать?

Сэм фыркает:

– Я бы не сказал, что с тобой хоть что-то легко.

Однако смотрит он на меня с любовью и нежностью, хотя подкаст должен был вывести его из себя не меньше моего – если не больше. В конце концов, это его сестру и ее жуткую смерть «Погибшие ангелы» превратили в приманку для аудитории.

Я хочу прижаться к нему всем телом, почувствовать его руки на моей коже, но, хотя мы в стрелковом павильоне одни, прекрасно помню о камерах, дающих наблюдателю полный обзор.

– Значит, ты слышал?

Сэм непроизвольно сжимает челюсти и кивает. Накрываю ладонью его руку.

– Мне очень жаль.

Он искренне удивлен.

– О чем ты?

– О Роуэн.

При упоминании ее имени его лицо скорбно кривится.

– Я понятия не имел, что она так к этому относится. Мы познакомились на похоронах Кэлли, и я потом пробовал связаться с ней. Мы оба потеряли сестру, и я думал, это нас объединяет. Мне хотелось больше узнать про Кэлли, посмотреть старые фото, послушать истории о том, как она росла. Роуэн не было интересно. Я подумал, может, ей надо время прийти в себя, поэтому устранился. Перестал звонить и писать. Может, мне не следовало… Может, если б я и дальше пытался завязать с ней отношения, то подкаста не было бы.

– Если не Роуэн, нашелся бы кто-то еще. – В моем голосе горечь. – Если я что и знаю про «Погибших ангелов», так это что их не волнует справедливость. Или реальность. Тебе не в чем себя винить.

Сэм молчит. Мы оба знаем, что я могу до посинения убеждать его, что тут нет его вины; это ничего не изменит.

– А дети слышали? – спрашивает он, вместо ответа.

– Не представляю, как мы смогли бы их от этого оградить. Сам знаешь, насколько быстро распространяется информация. – Я прижимаю пальцы к глазам. Мысль о том, как это повлияет на Ланни и Коннора, невыносима: опять посыплются угрозы, нам придется постоянно быть настороже. Мы лишимся хрупкого мира, которого достигли с таким трудом. Если подкаст будет таким же популярным, как прочие тру-крайм-шоу, все станет как во времена, когда Мэлвина только посадили, а меня выпустили. Разве что нам придется иметь дело уже с новым поколением хейтеров.

С учетом того, насколько токсичным стал онлайн-мир, как быстро люди скатываются до насилия, как они сначала делают, а вопросы задают потом – или никогда, – в этот раз может быть даже хуже.

– Этому надо положить конец, – говорю я. – Я слишком устала. От всего. Устала бояться. Устала, что «Погибшие ангелы» преследуют меня и тех, кого я люблю. Мне надо, чтобы это закончилось. Мы должны сами разобраться – и остановить их. Теперь уже навсегда.

Сэм вглядывается в мое лицо, и я знаю, что он видит: решимость и гнев.

– Значит, так и поступим.

Если б только это было так легко!

– Каким образом? Сколько раз мы пытались их переубедить! Слали предупреждения. Досудебные претензии. Угрожали судом.

Улавливаю в своем голосе отчаяние и от него распаляюсь еще сильнее. Джина Ройял была беспомощной. Гвен Проктор – нет. Я отказываюсь снова чувствовать себя бессильной. Это одна из причин, по которым я решила научиться стрелять и по которым продолжаю тренироваться. Чтобы ощутить свою власть.

Сэм пожимает плечами:

– Способ мы найдем. Надо будет, конечно, постараться и подойти творчески, но мы придумаем, как заставить «Погибших ангелов» прекратить все это.

Вздохнув, я разворачиваюсь обратно к столу, жму на кнопку, чтобы мишень подъехала ко мне, и критически ее разглядываю. Аккуратные дырочки легли ровнехонько, разве что пара из них отклонена вправо. Наверное, я слишком сильно давила на спуск. Надо будет последить за этим.

– Каждый раз, когда «Погибшие ангелы» обвиняют меня в причастности к убийствам Мэлвина, они вешают мишень мне на спину. И на спины детей. И на твою. – Я срываю мишень с крепления и поднимаю вверх, тыча пальцем в скопление дырочек в центре. – Если бы они на своей шкуре испытали хоть малую долю того, через что прошла я…

Не в силах продолжать, я трясу головой. В действительности, как бы сильно ни ненавидела «Погибших ангелов», пережить подобное я не пожелаю никому.

Дверь в павильон снова открывается, и пожилой мужчина молча кивает нам головой, проходя в одну из загородок. Разговор с Сэмом приходится отложить на потом; он помогает мне собрать вещи, и, вымыв руки специальным мылом, отбивающим запах пороха, мы выходим на парковку.

На улице я первым делом глубоко вдыхаю свежий воздух – вонь порохового дыма все еще преследует меня. Достаю из кармана мобильный телефон и морщусь: как я и ожидала, на экране длинная череда уведомлений насчет подкаста. Я пропускаю их, проматывая ленту до сообщений Ланни. Читаю – и у меня сжимается в груди.

ЛАННИ

Уроки закончились, еду за Коннором

ЛАННИ

Ты слышала насчет тру-крайм-подкаста про Мэлвина? Ребята говорили о нем за ланчем

ЛАННИ

Мам! Я начала слушать тот подкаст. Какого черта?

ЛАННИ

ОМГ! Ведущая говорит про нас с Коннором

ЛАННИ

Простите: Лили и Брэйди

ЛАННИ

Какого???

ЛАННИ

Серьезно???

ЛАННИ

Я уже получаю сообщения от ребят из школы

ЛАННИ

А Коннор знает?

ЛАННИ

Только что приехала домой. Коннор уже послушал

ЛАННИ

Черт, мам, что мы будем делать?

Ну, вот все и началось. Опять…

2

– И с какой это стати они решили, что так вообще можно? – вопрошает Ланни, откусывая пиццу. Нитка расплавленного сыра тянется к куску, и она пальцем обрывает ее. – Весь бред, что они несли в подкасте… наверняка против него есть закон. Почему мы просто не позвоним копам?

Я бросаю взгляд на Коннора, пытаясь отследить его реакцию. С тех пор как мы вернулись домой, он ведет себя необычно тихо. В нормальной ситуации Коннор возмущался бы с Ланни на пару. Однако после стрельбы у него в школе несколько месяцев назад и последующих событий в Гардении, Северная Каролина, он стал задумчивее.

В целом это неудивительно: ему пришлось пройти через серьезные испытания, физически и психически. Сперва у него на глазах лучший друг застрелил двух их одноклассников, а потом еще и Коннора в это дело втянул. Когда пресса пронюхала, кто отец Коннора, поднялась страшная шумиха: чуть ли не каждый журналист счел своим долгом напомнить, что яблочко от яблони недалеко падает. Естественно, это укрепило и без того преследующие Коннора страхи, что он мог унаследовать отцовские преступные наклонности.

Когда мне предложили поработать над делом о пропаже человека в Северной Каролине, я подумала, что это будет неплохая возможность дать Коннору передышку от давления прессы. Какое-то время так и было, но потом две девчонки-психопатки открыли охоту на него. Он еле спасся от них, но его едва не застрелили и он чуть не сгорел в пожаре.

С тех пор Коннор немало поработал над своим состоянием, в том числе эмоциональным. Но те события пошатнули его веру в себя и в мир вокруг.

Я говорила с обоими терапевтами, моим и Коннора, насчет его медленного продвижения, и оба ответили одинаково: мы все проживаем горе по-разному, и надо дать моему сыну время. Я это понимаю и, естественно, делаю все для восстановления Коннора, но все равно скучаю по моему энергичному, общительному маленькому мальчику. Хотя ему пятнадцать, так что уже не маленькому.

– Нельзя же оставить это так! – продолжает Ланни с нарастающим возмущением. – Правда же? Я имею в виду, нельзя позволять ей нагло врать! Это незаконно, верно?

– Врать не преступление, – произносит Коннор, не поднимая глаз от своей пиццы. – Это административное дело, а не уголовное.

Ланни разворачивается к нему:

– А ты откуда знаешь?

Он пожимает плечами:

– Писал для школьной газеты. Мы делали проект по конституции, мне досталась первая поправка. Надо было написать, что значит свобода слова.

Последние несколько месяцев Коннор учится онлайн. После выписки из госпиталя в Северной Каролине и возвращения домой он ясно дал понять, что возвращаться в прежнюю школу не собирается. Хотя федералы сняли с него все обвинения в соучастии в стрельбе, само здание вызывает у него плохие воспоминания. Я не могу его винить, так что мы перевели Коннора на дистанционное обучение. Всякий раз, когда я спрашиваю, как у него с учебой, он коротко отвечает «нормально» или «окей», ничего больше. А сегодня впервые по собственной воле упомянул об онлайн-школе, так что я сразу встрепенулась.

– О, правда? Звучит интересно, – говорю я, надеясь, что сын поделится еще чем-нибудь.

Он тычет вилкой в салат, зубцы неприятно скрежещут по тарелке.

– Не очень, когда репортеры выставляют тебя школьным стрелком без всяких последствий.

Мы с Сэмом переглядываемся. Проходить через эмоциональные всплески и спады последних месяцев было нелегко, и я не уверена, какой подход выбрать в данном случае.

Зато Ланни не колеблется.

– Твоя правда, гребаный Сквиртл! – восклицает она, кивая головой.

Знаю, мне стоило бы отругать ее за сквернословие, но при виде улыбки на лице сына я решаю молчать. Ланни, похоже, лучше понимает, что сейчас нужно Коннору. Это ведь она предложила попробовать конную терапию, которая оказалась буквально даром божьим.

Ланни возвращается к прерванному разговору:

– Тогда, раз мы не можем упечь этих долбаных подкастеров за решетку, почему не затаскать их по судам?

– Мы думаем над этим, – отвечает Сэм. Однако он не говорит, что мы уже отправили официальные предупреждения через наших адвокатов – которые авторы подкаста проигнорировали. Следующий шаг – исковое заявление, но расчеты, которые мы получили от адвокатов, заканчивались пятизначными цифрами, и это без потенциального судебного разбирательства. Там цифры станут шестизначными, и «Погибшие ангелы» потянут их, а мы нет.

Ланни откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– Возможно, надо просто привыкать к славе. – Она криво улыбается Коннору. – Закажем себе футболки: «Мой отец – серийный убийца. Как насчет твоего?»

Коннор фыркает:

– «Мой папа убьет твоего папу».

Она хохочет.

– Только представь, если я поеду в такой на экскурсию в Вашингтон в следующие выходные… Как легко будет познакомиться с новыми людьми! Готовая тема для разговора.

При упоминании о грядущей поездке я морщусь и снова переглядываюсь с Сэмом.

– Кстати, насчет этого…

Ланни подскакивает на стуле.

– Нет. Ни в коем случае. – Она трясет головой. – Вы не отмените мою поездку.

Выражение лица у Сэма сочувственное, но непреклонное.

– Мы с твоей мамой всё обсудили, и с учетом выхода подкаста…

– Нет! – Глаза Ланни наполняются сердитыми слезами. – Выходные в Вашингтоне – это как инициация для всех выпускников. Я их ждала с тех пор, как мы сюда переехали!

– Знаю, дорогая… – начинаю я, но дочь меня не слушает.

– Вы же сами говорили, что мы не допустим, чтобы это определяло наши жизни. «Страх больше не будет нами управлять». Это ты сказала, мама! Ты обещала! – Она хлопает по столу ладонью, чтобы подчеркнуть свои слова.

Ланни права. Я сама помню, как сидела в клинике с ней, Коннором и Сэмом и как клялась им, что с этих пор мы заживем на своих условиях – и ничьих других. Больше всего на свете мне хочется обеспечить ей такую возможность: выбирать свой путь, не беспокоясь, кем был твой отец и что это означает. Это, черт подери, нечестно.

Если б я могла изменить ради нее мир, я бы это сделала. Но я не могу…

– Мне очень жаль, – произношу я. – Просто сейчас это слишком опасно.

Ланни не сдается:

– Если ты так волнуешься, может, поступим как в прошлый раз? Один из вас поедет со мной?

Сэм ерзает на стуле.

– Подкаст привлек внимание ко всем нам.

– Серьезно? – Она переводит взгляд с него на меня и обратно, прикидывая, кого из нас еще можно переубедить. Но быстро понимает: никого. Мы не идем на уступки в том, что касается ее безопасности.

Несколько минут мы молча едим. Ланни гоняет салат по тарелке, потом спрашивает:

– Весь тот треп насчет Кэлли… ты толком никогда не рассказывал, что за отношения у вас были.

Сэм мгновение обдумывает ответ, потом говорит:

– К сожалению, рассказывать особенно нечего. Мы с Кэлли были близки в детстве, но потом наши родители погибли в автокатастрофе. Мне было восемь, а ей четыре, когда мы остались сиротами. Ее удочерили, меня нет. Мы потеряли связь. Я не рассчитывал когда-нибудь увидеться или поговорить с ней, но внезапно она отыскала меня сама, когда я служил за границей. Мы часто общались по видеосвязи, старались заново узнать друг друга. Ведь между братьями и сестрами всегда так – сколько бы времени ни прошло, это не имеет значения, вы все равно семья. Ваши души и сердца стремятся друг к другу.

Ланни и Коннор переглядываются, и я вижу по их глазам, что они понимают, о чем говорит Сэм. Конечно, временами они действуют друг другу на нервы, но все равно в основе их отношений взаимная любовь, уважение и глубокая преданность. Я знаю, что они всегда будут стоять один за другого. Это связь, которая продлится всю их жизнь, даже когда меня не станет. Эта мысль согревает мне душу.

– Мы должны были встретиться, когда я вернусь домой, но… – Сэм откашливается. – Она погибла до того, как это случилось.

Я не единственная, кто обратил внимание на выбранную им формулировку.

– Твою сестру убил наш биологический отец, – напоминает Коннор. – Ты можешь говорить об этом вслух. Это же не секрет.

Сэм ерзает. Иногда от прямоты Коннора нам всем бывает не по себе – особенно если речь о Мэлвине.

– Ты прав. Когда я узнал про убийство Кэлли, прочитал в подробностях, что произошло, у меня внутри что-то сломалось. Я и так страдал от ПТСР после службы в Ираке и Афганистане, хотя на тот момент этого не признавал. Я был полон ярости и боли и искал какую-то отдушину. Такой отдушиной стало общение с семьями жертв Мэлвина. Тогда я не понимал, но это общение было токсичным… для всех нас. Так и появились «Погибшие ангелы».

На мгновение я ощущаю знакомый укол гнева на Сэма за это. Знаю, это несправедливо. Я в курсе, что он сожалеет о содеянном, но это все равно не умаляет ущерба, который «Погибшие ангелы» нанесли нам за прошедшие годы. Ущерба, который продолжают наносить.

Сэм подается вперед, накрывая ладонями руки моих детей.

– Время, которое я провел с тобой и Коннором в то лето… оно вернуло радость в мою жизнь. До тех пор единственным, ради чего я просыпался по утрам, была месть. Вы трое показали мне, что можно жить и по-другому. Показали, что у меня есть будущее. Я глубоко сожалению о том периоде в моей жизни, и мне жаль, что мое участие в том деле причинило вам троим боль. Но я никогда не пожалею о переезде в Стиллхауз-Лейк, потому что там познакомился с вами. И эта семья – моя семья – значит для меня все. Я люблю вас, ребята.

Ланни делает вид, что отводит со лба растрепавшуюся челку, но на самом деле она смахивает слезы с глаз.

– Мы тоже тебя любим, – отвечает она ему.

Коннор кивает, соглашаясь с сестрой.

Мое сердце переполнено любовью – несмотря на подкаст, несмотря на угрозу, которой мы из-за него подвергаемся, несмотря на испытания, которые, вероятно, последуют. Удивительно, как нечто настолько прекрасное, как моя семья, могло возникнуть из такого кошмара, как убийства Мэлвина.

Это напоминает о том, что у всех нас в жизни есть выбор. Может, мы не контролируем того, что случается с нами, но от нас зависит, как реагировать. Сэм отреагировал на новость об убийстве Кэлли, избрав ненависть и месть. Даже поняв, что ошибался на мой счет, он мог продолжать жить в этой тени. Но вместо этого выбрал счастье и новые возможности. Лишившись сестры, нашел себе семью.

То же самое касается и подкаста. Он все перевернет с ног на голову, но мы уже проходили через такое. Сталкивались с угрозами и выживали. И повторим еще раз. Ланни права. Нельзя так легко отказываться от жизни на наших условиях.

Я хлопаю по столу обеими ладонями.

– А знаешь что? – обращаюсь к дочери. – Я передумала. Ты поедешь на экскурсию в следующие выходные.

Ее глаза широко распахиваются от восторга.

– Серьезно?

– Мы как следует продумаем все детали, но ты права: «Погибшие ангелы» хотят разрушить наши жизни. И мы этого не допустим.

* * *

Поздно вечером я стою в ванной и мажу лицо кремом, когда ко мне входит Сэм. Он встает у меня за спиной, кладет руки мне на плечи и нежно разминает напряженные мышцы. Я ловлю в зеркале его взгляд.

– Отпустить Ланни в Вашингтон было верным решением, правда? – спрашиваю его.

Сэм вздыхает:

– К сожалению, верного решения тут нет.

Он прав, и мы оба это знаем. Но я терпеть не могу неопределенность. Я устала от постоянных догадок, вечного просчитывания угроз, попыток защитить нас, предсказать непредсказуемое. Это так выматывает!

Я запрокидываю голову, а Сэм мягко обнимает меня за талию и кладет подбородок на плечо. Мы продолжаем смотреть друг на друга в зеркале.

– Я никогда не перестану волноваться за них, да?

Он чуть заметно улыбается.

– Не-а.

– Я просто хочу, чтобы мы жили спокойно. Они заслуживают этого после всего, через что прошли.

Сэм пожимает плечами:

– Спокойствие переоценено.

– Пришло уведомление: подкаст выпустил тизер следующего эпизода. Он про тебя и Леонарда Варруса.

У него дергается мышца на щеке.

– Знаешь что? Давай решать проблемы по мере поступления. Будем волноваться про второй эпизод, когда его выложат.

– Но что, если они раскопают то дерьмо насчет крови Лео в доме на озере Стиллхауз и твоего обвинения в убийстве?

Сэм целует меня в висок.

– У меня идея, и она вообще не касается подкаста или убийства – даже не близко.

Я задираю одну бровь.

– Да что ты?

Он притягивает меня к себе, так что я спиной ощущаю его твердую грудь. Внезапно мне становится ясно, на что он намекает. Сэм лениво улыбается, потом утыкается лицом в изгиб моей шеи, безошибочно находя и щекоча губами чувствительное местечко, от прикосновения к которому у меня подгибаются колени. Я оседаю в его руках, внутри становится жарко. Сэм подхватывает меня – как всегда, он рядом и наготове. Я решаю, что он прав. Подкаст подождет. Мы пока займемся кое-чем другим… более важным.

3

На следующее утро я просыпаюсь еще до рассвета. Ничего не могу с собой поделать. Несмотря на то что я быстро погрузилась в благословенный глубокий сон в объятиях Сэма вчера вечером, мой мозг отказывается отключаться надолго. Обрывки подкаста «Убийства Ройяла» продолжают крутиться в голове, сердце колотится от растущих злости и возмущения.

Я открываю глаза и вспоминаю о технике, которой научил меня терапевт, – отпускать прошлое. Принимать тот факт, что некоторые вещи вне моего контроля. Двигаться вперед и оставлять былое позади. Все это, конечно, полная чушь. Как я отпущу прошлое, когда у меня перед дверями в любой момент может оказаться разъяренная толпа с факелами и наточенными вилами?

Откинув в сторону одеяло, вылезаю из постели и набрасываю халат. Первая остановка – кухня, надо подкрепить силы кофе. С дымящейся кружкой в руке на цыпочках крадусь по коридору к своему домашнему офису и прикрываю дверь. Загружая компьютер, вспоминаю о своем обещании Ланни и всей семье. Мы договорились больше не жить в страхе. Поклялись двигаться вперед. Это подразумевало, что я брошу «Сайко патрол»1.

Я начала его ради самообороны. Чтобы быть в курсе насчет сплетен про нас в Сети и отсеивать угрозы, которые могли быть реальными. В те времена мы еще жили под чужими именами, вечно в бегах, и было жизненно важно отслеживать, не завелись ли где-нибудь самопровозглашенные мстители, способные отыскать нас. Несколько безумных фанатов Мэлвина и правда подбирались к нам совсем близко… тогда приходилось хватать вещи и бежать, бросая школы, друзей, отказываясь даже от очередной фамилии.

Я пыталась завязать с «Сайко патрол». Честное слово, пыталась. Просто это оказалось очень сложно. Знать, что где-то бродят люди, нацелившиеся на мою семью, – это все равно что хотеть почесаться и не иметь возможности.

«Сайко патрол» – возможность почесать там, где зудит. Пусть это лишь иллюзия контроля, она мне необходима.

Я вернулась к «Сайко патрол» втайне от родных. Рано по утрам, когда все еще спят, или днем, когда я одна в доме. Облегчение, которое я ощутила в первый раз, здорово выбило меня из колеи. Оно доказывало, что я подсела на отслеживание наших троллей в интернете.

Я до сих пор не прекратила. Отвратительно обманывать свою семью, но я оправдываю себя тем, что так проявляю бдительность. Это часть меня, какая я есть – какой Мэлвин меня сделал.

Едва открыв электронную почту, я судорожно сглатываю при виде количества сообщений. Обычно лишь парочке ярых поклонников теории заговора хватало запала вынюхать, что Джина Ройял и Гвен Проктор – одно и то же лицо, и узнать мой личный имейл. Но благодаря Роуэн Эпплгейт и Мэдисон Уэсткотт с их «Убийствами Ройяла» это стало гораздо легче… На разбор писем уйдет несколько часов. Кошусь на будильник – интересно, сколько времени у меня есть до того, как Сэм или дети проснутся?

Отпиваю кофе, не обращая внимания на то, как он обжигает горло, и щелкаю на первое сообщение. Стандартная чушь насчет того, какой я ужасный человек и что мои дети – дьявольские отродья. Нет смысла даже дочитывать до конца, поэтому я сразу его удаляю. Наверняка там обычные угрозы и какие-нибудь мерзкие фото, подделанные с помощью искусственного интеллекта. Когда ИИ стал широко доступен, интернет-тролли распоясались еще сильнее. Раньше надо было все-таки обладать специальными навыками, чтобы слепить порно с пытками, приставив жертвам лица моих детей. Теперь это под силу любому.

Со вздохом отмечаю галочками самые изощренные угрозы и пересылаю Майку Люстигу в ФБР. Майк – старый друг Сэма, который терпит меня потому, что я партнер Сэма и мать его приемных детей. Он знает, что я пообещала Сэму бросить «Сайко патрол», и знает, что не бросила, раз продолжаю пересылать сообщения оттуда. И соглашается хранить это в секрете лишь потому, что понимает причины, которые мной движут.

Но и Майк мало что может сделать с тем, что я ему пересылаю. Хотя это лучше, чем ничего…

Краешек солнца только-только проступает за окном, когда звонит мой мобильный. Номер не определяется. Нахмурившись, я гляжу на часы: еще нет и шести. Рановато для обычных звонков.

Я автоматически переключаюсь в режим боевой готовности. Первая мысль о детях: что-то произошло, и мне звонят из полиции или из госпиталя. На секунду меня охватывает привычная паника, и я бросаю взгляд на панель управления сигнализацией, установленную на стене возле двери. Она показывает, что все двери и окна закрыты и заперты. Но это еще не означает, что дети не могли перехитрить систему и выбраться наружу. Ланни раньше уже удавалось.

С колотящимся сердцем я тянусь к телефону, одновременно поднимаясь со стула и крадясь по коридору проверить детей. И замираю на месте, услышав знакомый голос.

– Гвен, привет, это Тейлор. Знаю, еще рано, но я увидела, что твой компьютер в онлайне и активен, вот и решила, что ты не спишь… Я не вовремя?

Испускаю вздох облегчения и прислоняюсь спиной к дверному косяку. Это всего лишь коллега по работе – не копы и не больница. И все равно я должна проверить детей и убедиться, что они в порядке.

– Да нет, ничего страшного. Можешь минутку подождать? – спрашиваю Тейлор.

Отключаю микрофон в трубке и на цыпочках пробегаю по коридору. Сперва заглядываю к Коннору: он лежит, свернувшись клубочком; отросшие волосы закрывают половину лица. Комната Ланни напротив: она раскинулась на постели, одна нога свисает с края, одеяло сползло на пол. Оба крепко спят. Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох, адреналин в крови так и бушует.

К моменту, когда я возвращаюсь в офис и закрываю дверь, сердце бьется почти ровно, но тревога еще щекочет нервы. Сажусь за компьютер и включаю микрофон.

– Извини, надо было кое-что проверить… Что случилось?

– Надеюсь, я тебя не очень побеспокоила. – Голос у нее искренне расстроенный. – Как я и сказала, увидела тебя в онлайне и подумала: воспользуюсь, пока ты свободна.

Меня не должно удивлять, что Тейлор знает, когда я в онлайне. Она один из лучших хакеров в стране. Мне здорово повезло, что она работает в том же частном детективном агентстве, что и я. Не хотелось бы иметь ее соперницей. Мало чего Тейлор не смогла бы сделать, имея время и доступ к интернету… И это очень кстати.

– Все хорошо, – повторяю я, радуясь, что еще рано и все в доме спят. – Выяснила что-то про Варруса?

Мгновение она колеблется, и это само по себе ответ. У меня перехватывает горло.

Леонард Варрус был главой «Погибших ангелов», пока не пропал при загадочных обстоятельствах несколько месяцев назад. К несчастью, эти загадочные обстоятельства касались меня и моей семьи. Большое количество его крови нашли разбрызганным в гостиной нашего дома на Стиллхауз-Лейк. Достаточно, чтобы власти предположили, что Варрус мертв – скорее всего, убит.

Подозреваемым номер один стал Сэм. Он ездил с Ланни в университет Рейн на ознакомительный визит, но его пикап сняла камера на дороге, ведущей к Стиллхауз-Лейк. В этот момент Сэм спал у себя в номере мотеля, но, поскольку Ланни ночевала со студентами в кампусе, никто не мог этого подтвердить.

Власти уже собирались арестовать Сэма и предъявить обвинение, когда моя близкая подруга Кец предложила проверить кровь на наличие консервантов или еще каких-нибудь добавок. В ней нашли антикоагулянт, указывавший, что кровь несвежая. Хотя это и не сняло с Сэма подозрений окончательно, у суда возникли бы обоснованные сомнения, так что окружная прокуратура предпочла притормозить.

Однако с тех пор о Лео Варрусе никто не слышал. За исключением Сэма. Время от времени Варрус звонил ему, чтобы помучить. Потому я обратилась к Тейлор, надеясь, что с ее способностями она сможет отследить Лео. Тейлор не только компьютерный гений – у нее свой, довольно своеобразный подход к законам. Я очень рассчитывала, что ей удастся отыскать Лео и доказать невиновность Сэма раз и навсегда.

– Мне очень жаль, Гвен, – говорит она. – Этот парень – невидимка, что в наши дни практически невозможно. Не буду вдаваться в детали, но он не отметился ни в одном аэропорту или в агентстве по аренде машин. Не попадал на камеры в своем районе. Не прикасался к своим банковским счетам или сервисам – ни «Венмо», ни «ЭпплПэй», ни «ПэйПэл». Либо он крутой хакер и знает, как заметать следы в Сети, либо кто-то помогает ему, либо он мертв.

– Или ему везет, – вставляю я.

– По моему опыту, везение рано или поздно заканчивается.

Я прижимаю пальцы к вискам, ощущая приближение головной боли.

– Значит, будем надеяться, что его везение на исходе. А звонки, которые он делал Сэму, – их ты не смогла отследить?

– Одноразовые телефоны, – отвечает она.

Снова тупик. Я так надеялась, что Тейлор найдет для нас хоть что-то. Но нет, мы снова вернулись к началу. Не продвинулись никуда.

– Спасибо, что попыталась помочь, – говорю ей. – Серьезно, я понимаю, сколько у тебя работы.

– Меня саму бесит, что я ничего для вас не добыла. Ты меня знаешь: я горжусь тем, что умею раскапывать разные штуки, до которых другим не добраться. И я собираюсь присматривать за этим парнем. Он вывел меня из себя, и теперь это личное дело.

Я смеюсь:

– Добро пожаловать в клуб. Меня этот парень бесит уже давно.

– Одно могу сказать наверняка: если он все еще жив, то где-нибудь оставит след. Как-нибудь да проявится. И когда это произойдет, ты узнаешь об этом первой – от меня.

Повесив трубку, я несколько минут смотрю в экран компьютера, пытаясь сообразить, нет ли еще какого способа отследить Варруса. Может, надо повнимательнее изучить его коллег и друзей – проверить, не помогает ли кто-то из них ему скрываться…

Ход моих мыслей прерывает тихий стук в дверь. Я быстро сворачиваю все окна на экране. Ланни заглядывает ко мне в офис попрощаться.

– Я еду в школу; Сэм меня отвезет, потому что ты не разрешаешь брать твою машину. Если, конечно, ты не передумала. – Она глядит на меня с надеждой.

– Прости, детка, мне надо по делам. Если, конечно, ты не хочешь заехать в продуктовый на обратном пути. – Я в точности копирую ее просящую интонацию.

Она строит гримасу:

– Нет уж, спасибо.

– Тогда не жалуйся, что тебе не понравился ужин, – предупреждаю я.

– Когда мне это мешало? – Ланни машет рукой и отступает в коридор собирать рюкзак.

– Удачи с контрольной по истории, – говорю ей вслед.

– С моими мозгами удача мне не понадобится, – фыркает она.

Я качаю головой, восхищенная ее уверенностью. Меня всегда поражает, как я могу в одно мгновение выныривать из онлайн-мира с его угрозами и ненавистью в самую обычную жизнь матери подростков. Благодаря этому я еще больше ценю толику нормальности, что у нас остается.

Сэм проскальзывает в офис с термокружкой кофе в руке. Протягивает ее мне:

– Я решил, тебе не помешает подзарядка, с учетом того, как рано ты сегодня встала.

Я с благодарностью беру кружку, от аромата кофе темной обжарки напряжение в плечах заметно отпускает. Делаю глоток, постанывая от удовольствия.

Сэм кивает на экран моего компьютера:

– Работа?

Судя по выражению его лица, он понял, чем я занималась. Качаю головой, чувствуя, как лицо заливает румянец. Я не стыжусь того, что стараюсь защитить семью, но не надо было скрывать это от Сэма.

– «Сайко патрол», – признаюсь ему.

Сэм кивает, нисколько не удивленный. Интересно, сколько уже он знает… и молчит.

– После подкаста я забеспокоилась…

– Я понимаю. – Он дует на свой кофе, прежде чем отпить. – Насколько все плохо?

Я пожимаю плечами:

– В целом содержание прежнее. А вот количество поражает. Честно, я не могу понять, откуда у людей столько свободного времени и почему они готовы тратить его на злобные послания тем, с кем даже не знакомы.

– К сожалению, людям нравится испытывать злость. Это эмоция, которая неизбежно вызывает реакцию. На ней же играют и соцсети: провоцируют злость, чтобы собирать аудиторию.

– Но какой в этом смысл?

– Не забывай, ты говоришь с человеком, у которого вообще нет соцсетей. Я понятия не имею. У меня точно есть чем занять время. Кстати, об этом: после того как завезу Ланни в школу, я собираюсь в аэропорт – разобраться с бумажками. Слышал, ты минуту назад упоминала про продуктовый: если скинешь мне список, я заеду по дороге домой.

Я с признательностью ему улыбаюсь. У Сэма были все основания отругать меня за «Сайко патрол», но он этого не сделал. Он понимает, что потребность защищать семью – сама суть моего существа.

Сэм хороший человек – отличный партнер и отец нашим детям. И оттого мне еще тяжелее вываливать на него плохие новости.

– Утром звонила Тейлор.

У него на щеке дергается мышца. По одному моему тону Сэм понял, что новости так себе.

– Она ничего не нашла.

Разочарованный, он запускает руку в свою шевелюру.

– Даже по звонкам?

– Она удивлена не меньше, чем мы с тобой. Но, правда, сказала, что будет присматривать за Варрусом. Ее взбесило, что она ничего не нарыла на него.

Сэм прислоняется спиной к дверному косяку. Несправедливое обвинение в убийстве тяжелым грузом легло ему на плечи. Я замечаю новые морщинки в уголках его глаз, новые седые волоски на висках. В последнее время он плохо спит: я слышу, как он ворочается рядом чуть ли не до рассвета.

Мне кажется, самое тяжелое в этом для Сэма – неопределенность. Окружной прокурор предпочел не предъявлять ему обвинения в исчезновении Варруса, но это не означает, что в будущем он не может передумать. В службе прокурора все уверены, что Варрус мертв, что Сэм убил его и что звонки – просто попытка отвести от себя подозрения.

Каждое утро, просыпаясь, Сэм не может сказать, не закончит ли этот день в тюрьме. Безусловно, такой стресс накладывает свой отпечаток.

– Может, подкаст выманит Варруса, – произносит Сэм задумчиво. – Тем более что в следующем эпизоде меня будут обвинять в его пропаже. Уверен, он не устоит и заглотит наживку. – В голосе Сэма сквозит горечь.

– Мне очень жаль, Сэм, – говорю я ему. – Знаю, как нелегко тебе приходится.

Он отвечает усталой улыбкой.

– Тебя ложно обвиняли в сообщничестве Мэлвину все эти годы.

– Можем основать клуб, – шучу я.

– Я бы воздержался – мало ли кто надумает присоединиться, – смеясь, замечает Сэм.

Из коридора доносится звяканье ключей и нетерпеливый возглас Ланни:

– Поехали уже!

Сэм толкает дверь.

– Служба зовет. – Он кивает в сторону компьютера. – Не копайся слишком долго в этой дряни. Помни наш уговор: страх больше не управляет нашей жизнью.

– Еще час, и все, – обещаю ему. Надеюсь, у меня получится сдержать слово.

Он обходит стол и наклоняется поцеловать меня в лоб, а потом в губы. Задерживается на секунду, и теплота разливается у меня по телу, напоминая о прошлой ночи и согревая изнутри.

– Серьезно? Фу! – Это Ланни. Похоже, она устала дожидаться Сэма и пришла посмотреть, что его задержало. – Слушайте, может, просто дадите мне ключи и отпустите с миром? А сами можете заниматься… ну, чем угодно, – говорит она, прикрывая глаза рукой.

Сэм широко улыбается, ловит мой взгляд и подмигивает. Потом выпрямляет спину и разворачивается к Ланни:

– Попытка засчитана. Едем.

* * *

Чуть позже Коннор приносит свой ноутбук ко мне в офис и, как обычно, усаживается в кресло под окном в углу. Я быстро закрываю вкладку с «Сайко патрол» и гляжу на часы, удивленная тем, сколько уже времени. Я обещала Сэму, что потрачу на проверку сообщений не больше часа, но каким-то образом провела за ними все утро.

Вздохнув, мысленно откладываю «Сайко патрол» в сторону и сосредотачиваюсь на своей настоящей – оплачиваемой – работе. С возвращения из Северной Каролины после того, как я раскрыла дело Джульетты Ларсон несколько месяцев назад, я работала в основном над онлайн-проверками. Моя начальница, Джей Би, отнеслась к нашей ситуации с пониманием. С другой стороны, она знает, что я одна из лучших в том, что касается розыска пропавших, а моя репутация, в свою очередь, упрочивает репутацию агентства. А еще ей известно, сколько сил отнимают такие дела, и потому она дала мне время восстановиться. Теперь, после выхода подкаста, она, думается, предпочтет держать меня на проверках: не то чтобы ее правда волновала моя связь с Мэлвином Ройялом, но ей же будет проще, если клиенты не станут приставать с расспросами обо мне.

Мы с Коннором молча работаем – сын в наушниках на голове слушает лекцию. Время от времени я поглядываю на него. Волосы у Коннора растрепаны сильнее обычного, хотя, мне кажется, отчасти намеренно – так он прикрывает шрам, который заработал несколько месяцев назад. Временами я замечаю свет у него под дверью среди ночи – Коннор читает, борясь со сном и кошмарами, зачастую ему сопутствующими.

Мне вспоминается, как ребенком он, разбив коленку или ударившись лбом об стол, в слезах бросался ко мне с протянутыми руками. Я прижимала его к себе и от того, как его теплое тельце расслаблялось в моих объятиях, испытывала невероятное облегчение. В те времена проблемы моих детей еще решались таким способом…

Я скучаю по этим дням.

Одна из самых сложных родительских задач – научить детей обходиться без вас. Детей, которые поначалу знают только ваш запах, ваше сердцебиение, ваш голос, полностью от вас зависят, надо оторвать от себя и сделать самостоятельными.

Я не готова отпустить своих детей, хотя и знаю, что скоро у меня не останется выбора. Ланни вот-вот исполнится восемнадцать, она планирует идти в колледж. А через пару лет за ней последует Коннор…

От этих мыслей у меня перехватывает дыхание, закипают эмоции, заставляя судорожно сглотнуть. Как недавно напомнил мне Сэм, надо решать проблемы по мере поступления. У меня их и так достаточно – о будущих позаботимся в свое время.

Я снова сосредоточиваюсь на работе, раскапывая прошлое политика, избирающегося на высокий пост. Его команда хочет знать, что может предъявить ему оппозиция, – и потому они наняли нас.

Несколько часов спустя, когда я с головой погружена в свои изыскания, у Коннора вибрирует мобильный. Он снимает наушники и проверяет сообщения. Затем восклицает, потрясая в воздухе кулаком:

– Ура!

Я вопросительно задираю брови.

– Книга, на которую я стоял в очереди в библиотеке, наконец пришла. Я ждал несколько месяцев. Можно поехать ее забрать? – Собственно, он уже встал и собирает свои тетради и ручки.

Я бросаю взгляд на экран. Там открыто с десяток таблиц, запущены поиски по двум базам данных. Пройдет еще не меньше двух часов, прежде чем я хотя бы приближусь к завершению.

– Если дашь мне час или два, я тебя подброшу.

Он закатывает глаза:

– Да ладно, мам, это ж просто библиотека! Я был там тысячу раз.

И все равно я колеблюсь.

Коннор скрещивает руки на груди, напрашиваясь на ссору.

– Ты отпускаешь Ланни на экскурсию в Вашингтон, а мне нельзя доехать на велике до библиотеки? По-твоему, это справедливо?

Меня так и подмывает напомнить ему, что в Ланни не стреляли в прошлом году в результате знакомства с хорошенькой девушкой и увлечения ею. Ланни не выбиралась у меня на глазах из горящего дома. И не Ланни я держала за руку в госпитале, пока она валялась в искусственной коме.

Вместо этого я делаю глубокий вдох. Как много раз говорил мой терапевт, прошлогодние проблемы Коннора возникли из-за его доверия к другим людям. Доверие – положительная черта. И нельзя его за это наказывать.

– Все время внимательно следи за обстановкой, – начинаю я, но рот Коннора уже растягивается в улыбке – он понял, что я его отпускаю.

– Да-да, я буду.

Он направляется к двери из офиса, и я говорю ему в спину:

– И позвони, если тебя надо будет подвезти обратно домой.

В ответ из коридора доносится хлопок входной двери. Я хватаюсь за телефон, где постоянно включено приложение отслеживания. Иконка, изображающая Коннора, уже движется прочь от дома, подтверждая, что мобильный он не забыл.

Я откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за иконкой на экране, направляющейся к библиотеке. Возможно, мне следовало отложить работу и поехать с ним. Вот только я понимаю, что не могу следить за сыном постоянно. А если попытаюсь, он просто взбунтуется.

Как сложно поддерживать тонкий баланс – позволять детям взрослеть и брать на себя ответственность, одновременно оберегая их! С учетом того, через что они прошли, Коннор и Ланни прекрасно сознают угрозы, подстерегающие их в большом мире. Но они все равно подростки – и кажутся себе неуязвимыми.

В реальности я не могу остановить ход времени. Единственное, что в моих силах, – дать моим детям инструменты, которые понадобятся им в самостоятельной жизни.

Звонок в дверь не позволяет мне с головой провалиться в кроличью нору тревоги за мое потомство. Я переключаю телефон на изображение с наружной камеры и вижу мужчину и женщину, стоящих на крыльце. Оба ближе к среднему возрасту, в темных костюмах, с аккуратными стрижками и нейтральными выражениями лиц. Я сразу же опознаю в них представителей правоохранительных служб и ощущаю прилив адреналина – что, если они пришли за Сэмом?

Адвокат сказал нам, что предупредит, если окружной прокурор решит-таки предъявить Сэму обвинение. Но гарантий тут быть не может. Паника нас не спасет, так что я заставляю себя сделать глубокий вдох. Что бы ни случилось, я справлюсь. Всегда справлялась.

Я подкатываюсь на кресле к шкафчику с сейфом, где лежит мой «ЗИГ-Зауэр». Прикладываю палец к биометрическому сенсору, и дверца, щелкнув, распахивается. Вставляю обойму, сжимаю пистолет в руке и жму на кнопку динамика домофона.

– Чем могу помочь?

Мужчина, глядя прямо в камеру, запускает руку в карман.

– Миссис Проктор? Я специальный агент Амар Индири. Это моя коллега, специальный агент Лидия Рен. Мы из ФБР. У вас найдется минутка ответить на несколько вопросов?

4

Я замираю, обрадованная тем, что привычное прикосновение к пистолету немного заземляет меня. Это федералы – значит, речь не об аресте Сэма за убийство Варруса. Теперь понять бы, с какой стати агентам ФБР вот так внезапно появляться у моих дверей. Если это имеет отношение к стрельбе в школе, свидетелем которой был Коннор, Майк Люстиг предупредил бы нас.

– А в чем дело? – спрашиваю я по интеркому.

– Проще будет объяснить, если впустите нас внутрь, – отвечает мужчина.

– Наверняка, – говорю я им.

Они ждут, пока я открою двери или скажу еще что-нибудь. Но я молчу, и они переглядываются. Женщина сердито надувает губы:

– Это касается вашего бывшего мужа, Мэлвина Ройяла.

Во рту возникает горький привкус. Ну конечно! Даже мертвый, Мэлвин постоянно находит способ вмешиваться в мою жизнь. Однако они правы: это не та тема, которую стоит обсуждать по домофону на радость соседям.

– Хорошо. Простите, если это покажется вам паранойей, но не могли бы вы оба поднести удостоверения к камере, чтобы я их рассмотрела? Мне надо будет проверить номера, прежде чем впускать вас.

С учетом того, что на меня и мою семью в нашем собственном доме как-то напали люди, прикинувшиеся сотрудниками правоохранительных органов, я не собираюсь испытывать удачу.

Двое агентов снова переглядываются, но делают, как я прошу. Не убирая пистолет далеко, звоню Майку. После нескольких гудков звонок переключается на его ассистентку, которая сообщает, что специального агента Люстига сейчас нет на месте – она передаст ему информацию, когда он вернется. Тем не менее она соглашается проверить номера удостоверений и подтверждает, что агенты настоящие.

Я заканчиваю звонок, убираю оружие в сейф и отключаю сигнализацию, прежде чем открыть входную дверь. Женщина первой протягивает мне руку:

– Я спецагент Рен. Спасибо, что согласились поговорить.

Вживую она ниже ростом, чем мне показалось, но сильная, судя по рукопожатию. Мужчина, наоборот, выше, только очень худой. Я замечаю у него на шее царапину – наверняка порезался, когда брился сегодня утром.

Приглашаю их войти и провожаю на кухню. Стоит им переступить порог, как они сразу обегают пространство цепкими взглядами – и гостиную, и коридор. Вряд ли что-то может их заинтересовать; на журнальном столе грудой навалены учебники Коннора, рядом – несколько флакончиков с лаком для ногтей, оставленных Ланни. Всё как в доме у нормальной семьи.

На кухне я указываю им на стол и предлагаю кофе.

– Да, спасибо, – говорит спецагент Рен, а спецагент Индири молча кивает. Рен занимает место, где обычно сижу я, – то, с которого открывается обзор на входную дверь. Индири усаживается напротив нее, так, что контролирует коридор, – видимо, на случай, если еще кто-нибудь окажется дома.

Налив кофе в три кружки и поставив их на стол, я сажусь между ними.

– Так в чем дело?

– Вам знакомо имя Купер Кунц? – спрашивает агент Индири.

– Не дадите контекст?

– Вы можете знать его как «сККунса», – говорит агент. – Это его никнейм в Сети.

Задумываюсь на минуту, пытаясь вспомнить, но в голову ничего не приходит.

– Простите, все равно не знаю.

– В прошлом он посылал вам имейлы с угрозами, – добавляет Рен. – Думаю, это поможет.

Я гляжу на нее, ожидая, что она вот-вот рассмеется. Наверняка Рен шутит. Однако ее лицо остается серьезным, и смеюсь уже я.

– Вы хоть представляете, сколько писем с угрозами я получила за прошедшие годы? Только сегодня больше сотни. А так, наверное, тысячи – если не десятки тысяч. Как бы я упомнила никнеймы всех, кто их посылал? Уж простите, ничем не могу помочь.

– Думаю, этот вы должны были запомнить, потому что сочли необходимым переслать сообщение в ФБР. – Рен наклоняется и достает из сумки коричневый конверт. Вытаскивает из него лист бумаги и через стол подталкивает ко мне. – Возможно, это освежит вам память…

На листе распечатка имейла, отправленного год назад. Мне достаточно взглянуть на первую строку, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Она права, я прекрасно помню этого человека. Ему очень нравилось описывать – в деталях – множество кошмарных вещей, которые он собирается сделать с моей дочерью у меня на глазах. Однако обратить на письмо внимание меня заставила фотография Ланни, которую он прикрепил. Снимок был размытый, будто его сделали на ходу, в спешке, но фотографировали рядом с ее школой. Это означало, что он был в Ноксвилле. Возле школы моей дочери. На расстоянии вытянутой руки. Я немедленно переслала имейл в ФБР и несколько недель никуда не выпускала Ланни одну. Из ФБР ответили в их обычной манере: они этим займутся, но мне лучше дать им знать, если от этого человека поступят еще угрозы. Иными словами, они сунули это сообщение в кучу других таких же и пообещали что-нибудь предпринять, если угрозы продолжатся. Помню, в какую я пришла ярость, получив их ответ. Даже позвонила Майку спросить, не может ли он вмешаться. Он попробовал, но натолкнулся на ту же преграду, что и я. У ФБР нет такого количества агентов, чтобы разбираться с каждым придурком, угрожающим людям по интернету. По крайней мере, Майк был сердит не меньше моего. Он пообещал направить мое обращение вверх по цепочке. Получается, это сработало?

Я толкаю листок обратно по столу.

– И вы только сейчас решили этим заняться? Конечно, лучше поздно, чем никогда… Вам удалось отследить этого урода? Мы сможем предъявить ему обвинение?

– Да, мы смогли его отследить, – кивает Рен. – К сожалению, предъявить обвинение не удастся.

– Это почему же? – язвительно вопрошаю я.

Я уже на взводе и готова кинуться в бой, когда она отвечает:

– Потому что он мертв.

В растерянности хлопаю глазами. Это совсем не то, что я ожидала услышать.

– Он был убит несколько недель назад, – продолжает Рен. – Весьма жестоко.

Я замечаю, что оба, Рен и Индири, внимательно наблюдают за мной, отслеживая мою реакцию. Обычно я не радуюсь гибели других людей, и уж точно не их страданиям, но не могу сказать, что сожалею насчет смерти этого парня. Одной угрозой моей семье меньше.

Я смыкаю руки в замок на столе.

– Я, конечно, благодарна за то, что вы явились сообщить мне эту новость лично, но, думается, вы здесь не за этим.

Губы Индири слегка изгибаются в намеке на улыбку. Из них двоих он определенно добрый полицейский.

– Вы правы. Боюсь, у нас к вам несколько вопросов: в частности, насчет вашего местонахождения в последние недели.

Я искренне удивлена. В первую очередь потому, что реши я разделаться с тем парнем, то сделала бы это сразу после его первого имейла.

– Думаете, я имею отношение к убийству?

– Сейчас мы просто собираем информацию, – отвечает Индири, по-прежнему добродушно. Я бросаю взгляд на спецагента Рен – та настолько напряжена, что вот-вот взорвется. Определенно они здесь не из любопытства – его можно было бы удовлетворить простым телефонным звонком.

– Если назовете мне конкретные даты, я посмотрю по своему календарю, – говорю им, вытаскивая телефон из кармана.

Они указывают временной интервал; судя по нему, точно установить момент смерти им не удалось. Очевидно, потому, что тело обнаружили не сразу.

– Где его нашли? – спрашиваю я.

– Дома, – сообщает Рен. Значит, труп не выбросили где-нибудь в кустах.

– Я имела в виду, где в стране, – уточняю я.

Она откашливается:

– В Техасе. В маленьком городке близ границы, недалеко от Нью-Мексико.

Листаю календарь.

– Давайте посмотрим… Две недели назад. Утром во вторник я возила машину на замену масла. Это будет легко проверить. После обеда забирала сына с конной терапии; могу дать вам имя и номер конюшни, если захотите убедиться. Позвонила по «Фейстайму» моей подруге Кец ближе к вечеру; она детектив полиции Нортона, так что сами решайте, верить ей на слово или нет.

Переключаюсь на банковское приложение и проверяю последние операции по кредиткам.

– В среду утром я покупала кофе в кофейне за углом – я у них постоянник, так что они меня вспомнят. Вечером мы всей семьей ездили ужинать в «Дольче Вита» – официант может подтвердить, а если нет, у них должно было остаться бронирование. В четверг я сделала несколько покупок и, если надо, могу найти чеки. – Поднимаю голову и смотрю на них. – Этого достаточно?

Агенты переглядываются.

– А в промежутках? – напирает Рен.

Любезно ей улыбаюсь.

– Не сомневаюсь, что вы уже проверили полетные списки авиакомпаний и не нашли никаких упоминаний обо мне, так что я не могла улететь туда, где он жил. На поезде получилось бы слишком долго, плюс мне пришлось бы арендовать автомобиль или еще как-то добираться до места из ближайшего города. Эти базы данных вы тоже проверяли. Остается собственная машина. Часов десять езды, может дольше. Но давайте предположим пять – даже тогда мы говорим как минимум о двенадцатичасовой поездке туда и обратно. Так что нет, мне не надо отчитываться о промежутках в моем календаре. Достаточно доказать, что у меня не было двенадцати часов, чтобы прокатиться туда и прикончить этого ублюдка.

Рот агента Индири снова складывается в улыбку. Рен смотрит на меня так, будто хочет надавить еще, но он говорит:

– Вы правы. Этого должно хватить, а если нет, мы дадим вам знать.

Ни один из них не делает движения, чтобы встать, а это означает, что у них остались еще вопросы. Я даже догадываюсь какие.

– Сэкономлю вам время: Сэм на этой неделе выполнял грузовые рейсы. Все они зарегистрированы в Ассоциации воздушного транспорта. Хотя я уверена, что вы об этом знаете, иначе не сидели бы здесь, болтая со мной.

На этот раз Индири все-таки улыбается.

– И это тоже правда.

Я киваю.

– Теперь, когда вопрос моей причастности – точнее, непричастности – урегулирован, может, расскажете, зачем вы здесь на самом деле? Если это просто расследование убийства, им должны заниматься местные копы, а не ФБР. Опять же, вы упомянули Мэлвина Ройяла. Пока что я никакой связи не вижу, если не считать, что Купер Кунц определенно не являлся его фанатом.

– Вы снова правы, – подтверждает Индири. – Мы нашли кое-что от Мэлвина на месте преступления.

Я хмурю брови. Вскоре после того, как Мэлвина признали виновным, кое-какие его вещи попали на черный рынок – одежда, письма, которые он писал, в один момент даже пряди волос. Что за ценность в них видели покупатели, я понятия не имею. Мне было отвратительно даже думать об этом.

– Что именно вы нашли? – спрашиваю я, не зная, действительно ли хочу услышать ответ.

– Фрагмент кости, – ровным голосом произносит он.

– Кости? – переспрашиваю, не уверенная, что правильно расслышала. – Человеческой? Его кости?

Индири кивает Рен, и та достает из конверта еще одно фото. Его явно сделали криминалисты: кусочек кости лежит на синей ткани. Судя по линейке рядом, кость длиной около дюйма, и она тонкая.

– Это средняя фаланга его указательного пальца, – объясняет Рен. – Левой руки.

Не отрываясь гляжу на фото. К горлу подкатывает тошнота при мысли, что это была часть Мэлвина. Кость из руки, которой он пытал женщин, а потом ложился со мной в постель и ею же ласкал.

Я отталкиваю снимок, глотку обжигает желчь.

– Как вообще к этому парню могла попасть его кость? Не мог же Мэлвин отрезать себе палец и выставить на продажу? Уж точно я бы заметила его отсутствие, когда он похитил меня с намерением запытать до смерти в прямом эфире.

– Это нам еще предстоит выяснить, – отвечает Рен.

В ее голосе подозрение. Неужели они до сих пор считают, что я могу быть причастна?

– Смею вас заверить: когда я застрелила Мэлвина Ройяла, все его пальцы были при нем.

Индири снова почти улыбается.

– Благодарю за подтверждение, хотя в нем и нет необходимости. Мы уже знаем, откуда взялась кость. Кто-то раскопал его могилу.

Новость бьет меня словно кулак в живот. Я оседаю на стуле, голова начинает кружиться. Я слышала, что такое порой случается: люди настолько увлекаются своими кумирами, что раскапывают их могилы, а потом продают содержимое гробов как сувениры. Это отвратительно и дико, но меня не удивляет. На момент смерти Мэлвина у него имелись фанаты, готовые выполнить любой его приказ – включая похищение его детей и убийство бывшей жены. Хотя скорее то были не фанаты, а последователи. Я так переживала, что кто-нибудь из них попытается отыскать могилу Мэлвина и откопать его, что предприняла максимальные меры предосторожности. Его похоронили в безымянной могиле, на кладбище, никак не связанном с его биографией. У меня в домашнем офисе висит снимок этой могилы. Она неприметная – просто небольшой камень в море других таких же. Напоминание о том, что он мертв и больше нас не потревожит.

– Как они вообще его нашли? – Я вдруг понимаю, что очень зла. Никто не должен был отыскать эту могилу. А раз ее нашли, значит, я что-то упустила – оставила подсказку насчет местоположения, сама того не зная. И это наводит на мысль: что еще я могла упустить? Какие еще есть слабые места, которых я не вижу?

– Мы пытаемся это выяснить, – отвечает Индири.

Я провожу ладонью по лицу.

– Когда это произошло? Почему меня не уведомили сразу же?

В кладбищенской конторе я оставила строгое указание связаться со мной немедленно, если кто-нибудь будет расспрашивать о захоронении или с ним что-то произойдет.

– Мы не знаем.

У меня широко распахиваются глаза.

– В каком смысле не знаете? Как это возможно? Нельзя же раскопать могилу так, чтобы никто не заметил!

– Поверьте, мы обеспокоены не меньше вашего, – говорит Индири.

Громко фыркаю в ответ. Конечно, это просто кости, и меня не должно волновать, что они пропали, но меня очень успокаивало сознание того, что Мэлвин лежит в могиле – и что это я отправила его туда.

Рен достает из конверта еще несколько фото. Я сразу же их узнаю. Могильный камень Мэлвина. Выглядит точно так же, как на снимке у меня над столом.

– Мы говорили с администрацией кладбища и со всеми могильщиками, которые работали там за последний год. Никто из них не помнит, чтобы кто-нибудь проявлял интерес к могиле Мэлвина, и никаких происшествий поблизости тоже не было. Не находили ни следов раскопок, ни кучек земли. Ничего позволяющего заподозрить, что с могилой что-то неладно.

– Надо думать, вы уже разрыли ее, чтобы проверить, что тела нет? – спрашиваю я.

Индири кивает:

– На этой неделе. Гроб был на месте, но пустой. Мы отправили, что смогли, криминалистам, надеялись найти какие-нибудь волокна, отпечатки пальцев, но…

Он замолкает на полуслове. При таких условиях было бы удивительно, найди они хоть что-то. Тем более что им неизвестно даже, когда совершено преступление. Я роняю голову на руки.

– Просто поверить не могу! Каким больным уродом надо быть, чтобы раскопать могилу и продавать кости как сувениры?

Спецагент Индири ерзает на стуле.

– Мы считаем, это другой случай.

Я поднимаю глаза и смотрю на него.

– Почему? Как еще объяснить, что у Купера Кунца оказалась одна из костей Мэлвина?

– Потому что мы нашли эту кость у него в горле. По заключению патологоанатома, ее поместил туда человек, убивший его.

5

От отвращения меня передергивает. Рука невольно взлетает вверх и обхватывает шею.

– Кость Мэлвина в горле? – От этой мысли я едва не давлюсь.

Индири кивает:

– Патологоанатом считает, что она могла способствовать смерти.

Я содрогаюсь, представив, каково это – задохнуться от кости Мэлвина. За прошедшие годы я повидала немало ужасов. На процессе, когда меня обвиняли в пособничестве Мэлвину, прокурор старался как можно чаще демонстрировать фотографии с местами преступлений и трупами жертв. Меньше года назад я была вынуждена смотреть, как женщина в невыносимых муках истекала кровью после того, как безумный маньяк ампутировал ей руки и ноги. Раз за разом мне приходилось лицезреть самое отталкивающее в людях, но почему-то именно от этой детали мои внутренности завязываются в узел.

– Зачем кому-то это делать? – спрашиваю я.

– Нам еще предстоит это выяснить, – говорит спецагент Индири. – К работе над делом мы привлекли профайлера, и, по ее предварительному заключению, это указание на личный характер убийства. Иными словами, это не залетный преступник и не ограбление, которое пошло не так. Человек, убивший Купера Кунца, знал о его нездоровом увлечении Мэлвином Ройялом.

– А заодно и вами, – добавляет Рен. Она не старается скрыть сталь в голосе, и я понимаю, что Рен продолжает меня подозревать, несмотря на алиби. Если она рассчитывала напугать меня, ей следовало разузнать обо мне побольше. Я и не с такими имела дело за последние годы.

Спецагент Индири игнорирует замечание напарницы:

– Вы не единственная, кому Кунц отправлял сообщения с угрозами, но точно вы были его главной мишенью. Изучив его компьютер, мы узнали, что он писал на многих форумах, включая посвященный Мэлвину Ройялу. Мы проверяем его переписку, ищем другие связи. Войнушки в интернете в наше время зачастую переходят в реальный мир.

От его слов у меня падает сердце. Если они начнут копать на форумах про Мэлвина Ройяла, то, скорее всего, выйдут на Коннора. В прошлом году мой сын был одним из самых активных форумчан, и шансы, что он взаимодействовал с Кунцем, весьма высоки.

Возможно, мне стоит оставить эти сведения при себе, надеясь, что агенты ничего не отыщут. В конце концов Коннор удалил свой аккаунт и стер все посты. Однако проблема в том, что ФБР догадалось: за ником Маленький помощник Мэлвина скрывается мой сын. А это означает, что в их базах данных есть запись об этом.

Я переплетаю пальцы рук и делаю глубокий вдох.

– Тогда вам стоит кое-что узнать. Мой сын, Коннор, несколько месяцев переписывался на форуме о Мэлвине Ройяле. Можете обратиться к Майку Люстигу – он тоже специальный агент и сообщит вам подробности.

Рен настораживается:

– Можем мы поговорить с вашим сыном?

– Ни в коем случае. – Мне даже раздумывать не приходится. Я ни за что не допущу, чтобы Коннору напоминали о том периоде в его жизни.

Рен пробует настаивать:

– Было бы очень полезно выяснить, взаимодействовал ли он с…

– Я сказала нет, – рявкаю на нее. Она прожигает меня взглядом, и на секунду мне кажется, что Рен не уступит. В этом случае она не знает, с кем связалась. Я готова на что угодно, чтобы защитить моих детей.

Индири вмешивается, по-прежнему спокойно, пытаясь разрядить напряжение:

– Мы вас понимаем. Мы переговорим со спецагентом Люстигом и всё у него выясним. А пока – вы не знаете, ваш сын как-то связан с другими участниками форума? Может, переписывается с ними в мессенджерах или сообщениями?

Мне очень хотелось бы ответить «нет, ни с кем и никогда», но я не могу быть до конца уверена. Коннор настаивал, что только писал посты – отвечал на вопросы о Мэлвине и раскрывал подробности, которые узнавал из писем Мэлвина, продолжавших приходить после его смерти. В то время у него были проблемы в школе, он чувствовал себя очень одиноким. На форумах про Мэлвина к нему относились как к рок-звезде. В кои-то веки он был популярен…

Мне хочется верить сыну, когда он говорит, что только писал посты, но Коннор так долго лгал насчет своего участия, что мне до сих пор сложно полностью ему доверять. Поэтому я отвечаю Индири:

– Власти не нашли никаких доказательств еще какой-то его вовлеченности, за исключением постов в открытом доступе.

Совершенно очевидно, что два спецагента находят возможную связь между моим сыном и Купером Кунцем весьма интригующей. От этого мне становится не по себе. Одно дело, когда они подозревают меня, и совсем другое будет, если ФБР попытается втянуть Коннора.

Я встаю и собираю со стола кружки, давая понять, что разговор окончен.

– Если это все, что вы хотели спросить, мне пора возвращаться к работе, – говорю им.

Оба встают. Рен сует руку в карман, вытаскивает визитную карточку и кладет ее на стол:

– Если найдете время отправить мне фотографии чеков, о которых упоминали ранее, а также контактную информацию вашей подруги Кец, буду вам крайне признательна.

Сама не знаю, почему меня удивляет ее просьба. Строгое требование всех протоколов – до конца проверять алиби подозреваемого. Я просто решила, что предоставила достаточно информации, чтобы подозрения с меня были сняты. То, что она не уверена в моем алиби, означает, что я все еще подозреваемая. Надеюсь, проверка положит этому конец.

Я сопровождаю двух спецагентов к выходу, жму им руки и захлопываю за ними дверь. По привычке сразу же запираю замок и активирую сигнализацию. Вернувшись в офис, пробую позвонить Сэму – рассказать о визите ФБР, – но телефон переключается на голосовую почту. Бросаю взгляд на часы – только перевалило за полдень, и у меня еще куча работы, но мой мозг просто не способен сейчас на чем-нибудь сосредоточиться.

Внезапно я обнаруживаю, что уставилась на фото могилы Мэлвина… бывшей могилы, если уж быть точной. Кто-то умудрился не только похитить его тело, но и скрыть все следы. Не найди полиция фалангу его пальца на месте убийства Купера Кунца, пропажу тела Мэлвина вообще не обнаружили бы. А это означает, что тот, кто его откопал, не хотел, чтобы о его преступлении узнали сразу же, зато теперь ему все равно. Так что изменилось?

Для извлечения костей Мэлвина из могилы потребовалась чертова прорва усилий. На современных кладбищах тела хоронят на глубине полутора метров, и вручную гроб придется откапывать много часов. К тому же работать пришлось бы по ночам, при минимальном освещении, чтобы никто не заметил. А вскрыв гроб, им пришлось бы как-то перетаскивать останки Мэлвина. Извлечь останки, подвергшиеся разложению (в зависимости от того, сколько они пролежали в земле), – это не то же самое, что перекинуть труп через плечо или увезти в тележке. Нужно транспортное средство где-то поблизости. А потом пришлось бы еще закапывать обратно гроб, утрамбовывать землю, чтобы не осталось холмика, все подчищать и ликвидировать следы…

Качаю головой, пытаясь продумать последовательность действий. Самым разумным было бы использовать мини-экскаватор. В наши дни они применяются почти на всех кладбищах. Но как бы расхититель могил применил технику, не обратив на себя внимания?

Я делаю пометку проверить в местных компаниях, сдающих в аренду садовое оборудование, не арендовал ли кто у них в последнее время мини-экскаватор. Хотя проще будет, если сузить временной интервал… но для этого надо знать, когда примерно это случилось.

Возможно, у меня и выйдет. Я ввожу адрес кладбища на гугл-картах и переключаюсь на вид со спутника. Приближаю, пока не становится примерно виден участок с могилой Мэлвина. Потом начинаю отматывать время назад – к этому же изображению в предыдущие даты. К сожалению, картинки слишком размытые и ничем мне не помогают. Однако сдаваться я не собираюсь. Большинство людей не отдают себе отчета, что практически каждый снимок, который они делают, содержит отслеживаемые метаданные, включая геолокацию. Когда они постят эти фото онлайн, метаданные загружаются вместе с изображением. Даже если заблокировать сопровождающую информацию или вообще удалить фотографию, метаданные можно будет восстановить с помощью специальных программ. И у меня – очень кстати – есть к ним доступ благодаря моей работе. Я вбиваю координаты могилы Мэлвина, взятые с гугл-карт, в поиск по базе изображений. С учетом количества фото и видео, загруженных в интернет в каждую дату, поиск может занять некоторое время, поэтому я оставляю его работать в фоновом режиме, а сама переключаюсь на другую вкладку.

Щелкаю по папкам в моем компьютере и открываю ту, что озаглавлена «Налоги-2019». После того как Коннор отыскал флешку с ключом к письмам Мэлвина, которые я от него прятала, я решила, что надежнее будет скрывать информацию, к которой я не хочу предоставлять ему доступ, на самом виду. То есть в моей финансовой папке. Не представляю, какому тинейджеру придет в голову интересоваться налоговыми документами. До сих пор это срабатывало.

Ввожу пароль, и передо мной разворачивается список файлов. Здесь я храню данные о самых отъявленных психах из «Сайко патрол» – те, что пересылала в ФБР. Раньше я пыталась их отслеживать, надеясь, что настоящее имя или адрес заставят ФБР активнее реагировать на угрозу. Правда, тогда мои сыскные навыки не были такими впечатляющими.

Я не имела того опыта, что имею сейчас. А еще доступа к инструментам и базам данных, которыми ныне располагаю. Я начинаю с первого имени: «Ядерный взрыв». Щелкаю на его папку, внутренне подбираясь, – я знаю, что там найду. Какое-то время он слал мне угрозы регулярно, раз в месяц или чаще. Он был большим поклонником порно с пытками и любил с помощью фотошопа заменять лицо жертвы моим, а потом отправлять мне результаты. Видео начинает проигрываться автоматически, и я едва не подпрыгиваю, торопясь нажать на «Стоп».

В свое время я смогла отыскать его под этим же ником на нескольких сайтах. На каждом он запостил кое-какие личные сведения, так что я вышла на него в реале. Его звали Салем Адамс, и он работал оператором погрузчика на складе близ Бойсе. Я подумывала собрать послания этого урода и отправить его боссу, но тогда мы еще были в бегах, и я предпочла не высовываться.

Я вбиваю его имя в один из самых мощных поисковиков, к которым у меня есть доступ по работе, гадая, не повлекла ли его активность в онлайне реальных последствий. Но вместо заметки о его увольнении за какие-нибудь злобные расистские посты нахожу некролог. Копаю еще немного и выясняю, что он был убит несколько месяцев назад – в ходе неудавшегося ограбления… Не могу сказать, что сожалею о его смерти. Одним ублюдком, плюющимся ядом, в мире стало меньше.

Перехожу к следующему имени из списка психов: QP113d, он же Форрестер Блэкени. Если Салем был одним из первых фанатов Мэлвина, Блэкени увлекся его преступлениями где-то год назад. Однако когда он решил, что я помогала мужу совершать убийства, то атаковал меня весьма агрессивно. Не только слал мне злобные имейлы с угрозами, но даже связался с моим боссом: спросил, в курсе ли она, что наняла серийную убийцу. Джей Би не оценила его благих намерений и в ответ бросила все ресурсы агентства, чтобы отследить Блэкени и уведомить все его контакты, которые смогла найти. Также она с большим удовольствием переслала мне статью из газетенки в его краях, сообщавшую, что его уволили с должности менеджера по продажам после того, как его деятельность в онлайне выплыла на свет благодаря неравнодушию соседа, пожелавшего остаться анонимным.

Заново проверяю его имя и хмурю брови, наткнувшись на еще один некролог. Деталей в нем не сообщается, а попытки выяснить побольше не приносят результата. Уточняю дату его смерти и понимаю, что это произошло вскоре после разоблачения, за которым стояла Джей Би. На секунду ощущаю укол вины, гадая, есть ли между этими событиями связь.

Следующие несколько имен в моем списке не дают никаких интересных результатов. Но дальше я натыкаюсь еще на двоих, которые умерли: один погиб предположительно при сделке с запрещенными веществами, второй – в стычке местных банд. Следующие двое, похоже, пропали без вести – обстоятельства исчезновений не выяснены.

Откидываюсь на спинку стула, созерцая результаты своих трудов. В моем списке психов больше пятидесяти имен, и четверо из них погибли. Еще двое пропали – предположительно, мертвы. Плюс Купер Кунц, насчет которого ФБР меня только что допрашивало. Смертность примерно 10 %. С учетом того, что количество убийств в США составляет примерно 7,5 на 100 000 человек, такой показатель подозрительных смертей в выборке из пятидесяти выглядит тревожно высоким.

Я вспоминаю про визитную карточку специального агента Рен на моем кухонном столе и подумываю составить список, чтобы отослать ей. Но она ясно дала понять, что не является моей поклонницей, и это чувство взаимно. К тому же я не уверена, не сочтет ли она, получив информацию, что я и есть звено, связывающее их смерти воедино, – а это лишь укрепит ее подозрения на мой счет.

Вместо этого я возвращаюсь к статье про смерть Салема Адамса и нахожу имя полицейского, которое указано там. Отыскиваю его номер телефона и звоню. Удивительно, но со второго гудка он берет трубку. Я-то ожидала, что меня переключат на оператора…

Секунду не знаю, что сказать, но потом называю свое имя и объясняю, что звоню, чтобы уточнить информацию по делу Салема Адамса. Он слегка колеблется, прежде чем ответить:

– Вы не могли бы объяснить, почему интересуетесь этим делом?

За последние годы я усвоила, что лучшая ложь – та, что ближе всего к правде.

– Конечно. Я частный сыщик. – Называю ему свою компанию и номер лицензии частного детектива. – Имя мистера Адамса всплыло в ходе расследования, которое я провожу для одного нашего клиента.

– К сожалению, мэм, поскольку дело не закрыто, я не имею права разглашать детали.

Ответ вполне ожидаемый. Смешно было рассчитывать, что он возьмется откровенничать со мной, но попробовать стоило.

– Понимаю… – Я делаю паузу, прикидывая, не спросить ли его насчет человеческих костей на месте преступления, но потом понимаю, что, если ответ будет положительным, это только усложнит ситуацию. Возможно, эти сведения специально держат в тайне, и я попаду под подозрение, позвонив ни с того ни с сего и расспрашивая о них.

Благодарю офицера за уделенное время и сбрасываю звонок. С минуту сижу, постукивая по столу ручкой. Звонить в другие правоохранительные службы, связанные с остальными делами, не имеет смысла: мне ответят точно так же. Однако есть кое-кто, с кем они, возможно, согласятся поговорить.

Кец берет трубку, и я слышу ее сдавленное дыхание. Голос у подруги тоже напряженный, и меня охватывает тревога.

– Что случилось? – немедленно спрашиваю я.

– Всё в порядке, – отвечает Кец. – У меня схватки.

6

Я вскакиваю со стула и мчусь по коридору к своей спальне.

– Что? Кец! Почему ты сразу мне не позвонила? Я уже еду!

Она смеется, но выходит не очень убедительно.

– Да нет, это тренировочные схватки, меня о них предупреждали. Они как настоящие, только ничего не происходит. Хави, естественно, запаниковал и потащил меня в больницу, где нам сообщили, что, судя по состоянию шейки матки, до появления ребенка еще далеко и схватки пройдут сами собой «в какой-то момент», который может наступить через пару часов… или дней. Пока что я в сущем аду.

Даже по телефону ей не удается скрыть недовольство и дискомфорт. Ужасно, что я не рядом и не могу ее поддержать, тем более что единственный член семьи, который находится при Кец, – ее старенький папа. Он чудесный человек, но в данном случае ничего не может сделать.

– Очень тебе сочувствую! Чем я могу помочь? – спрашиваю ее.

– Попроси Хави не суетиться. Он в ужасе, что врачи ошиблись и что ему вот-вот придется самому принимать роды. Не уверена, что он вообще сознает, сколько они могут продолжаться. Особенно в первый раз.

Я улыбаюсь. Зная Хави, я нисколько не удивлена, что он так разволновался. Этот парень обожает Кец и наверняка будет лучшим в мире папашей.

– Скажи ему, что хочешь мороженого. Выбери максимально причудливый вкус, который будет трудно найти. Это займет его на какое-то время и даст почувствовать себя нужным.

– О! Отличная идея. – Я слышу, как она прикрывает ладонью трубку и дает поручение Хави. – Ты просто гений. Он поехал в город за пинтой «Медового эрл-грея», а его продают только в магазине деликатесов на Мейн-стрит. Я не только избавилась от него, но еще и получу в конце концов отличное мороженое.

– А как дела у малыша? Вы уже выбрали имя?

Кец стонет:

– Несколько. Вопрос в том, на каком остановиться. Мы постоянно передумываем. Надеюсь, мы поймем, какое ему подходит, когда увидим его…

Я улыбаюсь, вспомнив появление Ланни. Она родилась с красным личиком и громко кричала до того момента, как ее положили мне на грудь. Глазки у нее были темные, и она посмотрела ими на меня, сердито хмурясь. Я сразу поняла, что сделаю что угодно, чтобы ее защитить.

– Конечно, поймете, – заверяю ее. – Вы сами удивитесь, как быстро все встанет на свои места.

Слышу, как дрогнул мой голос, и быстро откашливаюсь.

– Ну и, конечно, вы всегда можете передумать. Мои дети меняли имена несколько раз.

Я пытаюсь выдать это за шутку, но боль никак не скрыть. Имена – еще одна вещь, которую Мэлвин у нас отнял.

Кец колеблется, и я чувствую, что она выбирает, как ответить.

– Все будет хорошо, – говорю я ей. – Обещаю.

– Поверю тебе на слово. Каждый раз, когда начинается схватка, я спрашиваю себя, зачем на это подписалась. А потом вспоминаю, что ребенку все равно придется вылезать – тем или иным способом… – Она смеется. – Но как бы приятно мне ни было делиться с тобой переживаниями, подозреваю, ты позвонила не за этим. Тогда зачем?

– Да пустяки, – отвечаю я ей. – Я надеялась, ты подскажешь мне кое-что в связи с одним делом, но сейчас точно не время для таких просьб.

– Ох, да брось ты! Они не зря называются тренировочными схватками. На работу я не хожу, а сидеть дома целыми днями – скука смертная. Занялась бы чем угодно, только б отвлечься. Так что у тебя?

– Кец, у вас вот-вот родится ребенок. Ты должна… я не знаю – вить гнездо?

Она фыркает:

– Ты можешь представить меня вьющей гнездо? Да я с большей охотой поеду на обыск, чем стану перестирывать детские одежки. Ты позвонила попросить о помощи. Пожалуйста, позволь мне помочь!

Колеблюсь еще мгновение, потом делаю вдох:

– От тебя требуется лишь пара телефонных звонков, и если в какой-то момент ты поймешь, что не хочешь…

– Гвен, серьезно. Прекрати обращаться со мной как с хрустальной вазой. Мне хватает этого от Хави. Я взрослая женщина и совершенно точно могу сказать «нет», когда будет нужно. Сейчас я не говорю.

Одна из вещей, которые всегда нравились мне в Кец, – ее способность выражаться без экивоков.

– Ну ладно. Хорошо. Речь вот о чем…

Я рассказываю ей про визит спецагентов ФБР сегодня утром и убийство Купера Кунца. Она в не меньшем ужасе, чем я.

– Что за человек на такое способен? Приложить столько усилий, выкопать тело Мэлвина, а потом использовать его кости… как? В качестве оружия? И как это связано с тобой? Не могут же они правда думать, что ты имеешь к этому отношение.

– Они выясняли мое алиби, – сообщаю я ей. – И Сэма тоже.

– Серьезно? То, что этот Купер Кунц когда-то слал тебе имейлы с угрозами, не означает, что ты причастна к его убийству.

– В том-то и дело. Речь не только о Купере Кунце. – Я рассказываю ей о поисках по моим файлам и о том, что нарыла про других людей, отправлявших мне сообщения. – Что-то тут нечисто. Вроде как между их смертями нет связи, кроме…

– Кроме тебя, – договаривает Кец.

Я снова вздыхаю.

– Кроме меня, – повторяю за ней. – Наверняка это совпадение, правда? Я имею в виду: сделка с запрещенными веществами в Луизиане и пропажа человека в Неваде – это две разные смерти, с разным модус операнди.

– Но твоя интуиция подсказывает, что здесь что-то не то. Лучше к ней прислушаться.

Она права. В последние годы у меня с моей интуицией отношения любви-ненависти. Я привыкла безоговорочно на нее полагаться, но мою уверенность пошатнул случай с Джонатаном Уотсоном в Сала-Пойнт. И понадобилось время, чтобы я опять стала прислушиваться к ней.

– Я пыталась позвонить офицеру, ведущему одно из дел, надеялась узнать подробности. Естественно, делиться информацией он не стал. Вот и я подумала: раз ты детектив, может, тебе он расскажет?

– Я могу попробовать. В прошлом это удавалось – например, когда мы искали Шерил Лэнсдаун, которая утопила двух своих детей… Скинь мне на электронную почту список имен и остальную информацию, которая у тебя есть, и я начну делать звонки. Самое худшее, что они могут, – просто отказать.

Меня опять охватывают сомнения. Кец рожать со дня на день. Последнее, чего бы мне хотелось, – втягивать ее в свои проблемы.

– Ты уверена?

– Тебе нравится, когда другие люди говорят, что ты можешь или не можешь делать? – сердито вопрошает она.

С этим не поспоришь.

– Ты права.

– Сама знаю. – По ее голосу ясно, что Кец улыбается.

Я думаю о том, сколько уже не видела ее, – почти четыре месяца. Со школой Ланни и конной терапией Коннора у меня не было времени проведать подругу. Теперь я понимаю, что это так себе оправдание, – Сэм вполне способен в одиночку управиться с детьми. Кец была рядом, когда я больше всего в ней нуждалась, даже рисковала жизнью, чтобы спасти меня на маяке в Сала-Пойнт. Я всем обязана ей.

– Ты уверена, что мне не надо приехать? Хотя бы на денек? Я бы занялась стиркой…

– Ценю твое предложение. Честно, – отвечает Кец. – Но побереги время до момента, когда родится ребенок. Стиральную машинку я и сама могу включить. А вот с младенцем будет потруднее. И мне очень пригодится другая мама рядом, которая может помочь и ответить на вопросы. Договорились?

– Само собой, – отвечаю я.

– Как только Хави завтра уедет на работу, начну звонить. А потом сразу сообщу тебе, что узнаю. Мы с этим разберемся.

Я вздыхаю с облегчением:

– Спасибо, Кец. Мне очень жаль, что мое прошлое снова высовывает свою мерзкую голову.

– Не извиняйся, – перебивает она меня. – Если б не твое прошлое, вы никогда не переехали бы на озеро Стиллхауз и мы не стали бы подругами. Из-за него ты появилась в моей жизни. И я за это благодарна.

Слезы щиплют мне глаза. Кец не из тех, кто открыто выражает эмоции, – и тем ценнее для меня ее слова.

– Ты лучшая.

Кец прочищает горло.

– Дурацкие беременные гормоны, я от них постоянно плачу, – ворчит она. – Жду не дождусь, когда это закончится.

Я смеюсь:

– После беременности гормоны играют еще сильнее.

Она стонет:

– Даже слышать об этом не хочу… Всё, вешаю трубку. Пока!

Я улыбаюсь, слушая, как отключается телефон. И все равно мне не по себе. Проверяю локатор: Ланни в школе, Коннор в библиотеке, а Сэм в офлайне, что означает, скорее всего, очередной полет – в воздухе связь не работает.

Знакомая тревога все равно бродит у меня внутри. Пытаюсь определить ее источник: подкаст, визит фэбээровцев, слишком много времени в «Сайко патрол». Конечно, все это тоже повлияло, но у беспокойства явно другая причина. Оно как зуд – будто я должна что-то сделать, но забыла что.

Копаюсь у себя в голове, заглядываю в календарь – может, у меня назначена встреча? Нет, ничего. Это сводит с ума, потому что, пока не знаю причины напряжения, я ничего не могу с ним поделать. Оно просто ворочается в груди, мешая думать.

Решаю отвлечься, запустив стирку. Я не раз замечала, что лучшие идеи приходят, когда я занимаюсь домашними делами. Разбирая грязную одежду, вдруг осознаю, что давненько не видела своей футболки «Рэмоунз». А это означает, что она, скорее всего, угодила в черную дыру в комнате Ланни. Иду искать ее, а заодно думаю, что можно постирать и вещи Ланни тоже. Приступаю к раскопкам под ее кроватью, вытаскиваю оттуда гору грязной одежды и внезапно натыкаюсь на коробку от обуви. Она цепляется за шов футболки «Блонди» – тоже моей – и переворачивается, просыпая на пол содержимое.

Там нет ничего особенного – обычные конверты. Наверное, любовная переписка… Меня так и подмывает заглянуть внутрь. Но я напоминаю себе, что комната Ланни – ее территория, которую я сейчас нарушаю. Мне надо остановиться, убрать конверты назад в коробку и задвинуть ее под кровать. В противном случае это будет вторжением в личную жизнь моей дочери.

И тут я вспоминаю про Коннора, который в прошлом году активно участвовал в форуме о преступлениях Мэлвина Ройяла. Под ником Маленький помощник Мэлвина он публиковал сведения про Мэлвина и его преступления, которые узнавал, втайне читая письма Мэлвина ко мне. Я понятия не имела ни о том, что он нашел письма, ни о его постах. Узнала, только когда фэбээровцы изъяли ноутбук Коннора после того, как его лучший друг принес в школу пистолет и застрелил двоих учеников, а потом заявил, что это Коннор подговорил его. Все это подорвало мое доверие к сыну и открыло мне глаза.

Нечестно, что последствия ошибки Коннора лягут на Ланни, но таковы реалии нашей жизни. Мы не похожи на большинство семей, которым не приходится постоянно волноваться о безопасности. На нас все время охотятся. Обоих моих детей похищали. У каждого из нас на спине мишень – и всё это из-за связи с Мэлвином Ройялом.

Я знаю, что правильно будет вернуть коробку на место и уйти. Но мне приходит на память случай: в четыре года Ланни побежала через дорогу за соседской собакой. Я в ужасе закричала, видя, как машина мчится прямо на нее. К счастью, водитель успел затормозить. Когда я снова смогла дышать, то постаралась внушить Ланни: она никогда, никогда, никогда не должна больше выбегать на улицу вот так. Дочь уставилась на меня с искренним недоумением и спросила:

– Почему?

Я объяснила, что ее могла сбить машина. Она все равно не понимала. Ее мозг пока не осознавал всего масштаба опасности.

После того случая я еще долго не могла прийти в себя. Если мой ребенок не осознает опасности, как научить его ее избегать? Мы, взрослые, оберегаем детей, пока они не научатся заботиться о себе сами. Это наш долг. Все последние годы я пыталась учить этому моих сына и дочь. Иногда до них доходило. Иногда нет, и мне это известно.

Вот почему я часто не сплю по ночам. И по этой же причине сейчас достаю конверт у Ланни из-под кровати. При виде обратного адреса словно каменею. Письмо из Стэнфордского университета. Читаю первую строку: «Поздравляем! Вы зачислены на курс по…»

У меня широко распахиваются глаза, рот растягивается в улыбке, и из него так и рвется возглас счастья. Ланни приняли! В Стэнфорд! Моя девочка поступила в Стэнфорд! Я кричу «ура» и тянусь за телефоном, чтобы поздравить ее. А потом понимаю, что не могу. Я не должна об этом знать.

«Может, она хочет сделать мне сюрприз», – думаю я. Но тут гляжу на дату и чувствую, будто меня ударили в живот. Письмо пришло месяц назад.

Опускаюсь на пол и тянусь за следующим конвертом. Ланни снова принята, уже в Беркли. И в Смит. И в Принстон. И в Дьюк. Трясу головой, силясь все осознать. Я всегда знала, что Ланни у нас умница, но сейчас у меня просто взрывается мозг. Грудь раздувается от гордости за то, чего моя дочь достигла.

Но гордость мешается с растерянностью. Почему она не поделилась новостями? Почему держала все в секрете? И как я не заметила писем, приходивших по почте?

Присматриваюсь к конвертам и замечаю, что они были отправлены на абонентский ящик, а не на домашний адрес. То есть Ланни действовала намеренно. Ей надо было найти почтовое отделение, которое согласится сдать ящик несовершеннолетней, – притом заранее, еще до подачи заявок. Для этого потребовалось планирование. Усилия. Но зачем?

Я снова думаю о Конноре. Мне казалось, что я знаю моего сына и что у него нет от меня секретов. Но я ошибалась.

Выходит, насчет Ланни я ошибалась тоже…

Слезы щиплют мне глаза. Я думаю обо всех семейных ужинах, что были у нас за прошедшие недели, когда Ланни могла все рассказать. Сколько раз она сидела с нами за столом, и у нее внутри пузырилась радость от полученного письма с одобрением ее кандидатуры, но она молчала, скрывая новость от нас. Мы ведь постоянно говорили про колледж. Ланни говорила, что планирует поступить в местный, а потом уже решить, хочет ли подавать документы еще куда-то. Я не оспаривала ее план, отчасти испытывая облегчение оттого, что моя дочь хочет оставаться ближе к дому.

Она подала документы во все эти университеты просто из любопытства? Чтобы посмотреть, что получится? Или здесь нечто большее?

Я сама не знаю, хочу ли, чтобы это оказалось реальностью, или нет. У меня разрывается сердце при мысли, что на следующий год она уедет, но одновременно оно разбивается на осколки, когда я думаю, что она специально хочет остаться и отказаться от возможностей, которые предоставляют эти письма.

Прячу лицо в ладонях. И как теперь заговорить с ней об этом? Ланни придет в ярость, если я признаюсь, что рылась в ее вещах. Всякая надежда на честный, открытый разговор сразу же полетит к чертям. Она никогда больше не доверится мне.

Я ругаюсь вполголоса, злая одновременно на себя за любопытство – и на Ланни за то, что хранила секреты. Потому что, естественно, теперь мне придется проверить, не скрывает ли она еще чего-нибудь. Как бы мне ни хотелось выйти и закрыть дверь, я не могу так это оставить. Решительно выдохнув, ощущая сосущую пустоту в груди, обвожу глазами ее комнату. Придется провести обыск. И у Коннора тоже. Пускай я нарушу их личные границы, у меня нет выбора.

Это еще один неприятный аспект родительства. В реальности я не друг моим детям, а мать. И это означает, что мне приходится делать трудный выбор, чтобы уберечь их от опасностей, даже сознавая, что я могу их разозлить или задеть их чувства.

Медленно, методично обыскиваю ее комнату. Проверяю заднюю стенку шкафа, книги, страницу за страницей, карманы курток и выдвижные ящики комода. К счастью, мне не попадается ничего необычного. Но все меняется, когда я загружаю ее компьютер. Естественно, он защищен паролем, но каждый раз, когда дарю детям любое электронное оборудование, я устанавливаю туда мастер-пароль, предоставляющий мне доступ. Я отключаю защиту, которая была у Ланни, и начинаю просматривать ее файлы и проверять историю поиска. Обращаю внимание, что она использует VPN и браузер, который очищает кеш всякий раз, когда окно закрывается. Умная девочка. Но никакие данные нельзя удалить полностью. Через пять минут я нахожу ее личную страничку в «Инстаграме»2. У меня падает сердце.

– Ланни, нет, – шепчу я себе под нос. Я миллионы раз говорила детям, что не разрешаю заводить аккаунты в соцсетях. Понимаю, для них это сложно, особенно в современном мире, но риск слишком велик. Мне казалось, они слушают. Казалось, они понимают.

А оказалось – нет.

7

Предательство дочери глубоко ранит меня. Я листаю ленту Ланни в «Инстаграме», ощущая черную дыру глубоко внутри. По крайней мере, она осторожна с постами. Использует фальшивое имя и данные. Ни на одном снимке нет узнаваемых объектов или изображений, которые могли бы привязать ее к семье или к Ноксвиллу. По факту она публикует в основном фото самых обычных повседневных предметов. Должна признать, они хороши… Как я не замечала, когда она снимает? И как не обратила внимания на ее талант?

Откидываюсь на спинку ее рабочего кресла. Возле клавиатуры разбросаны несколько тюбиков помады и карандаш для бровей. Рядом стоит дезодорант.

В любой переполненной людьми комнате, даже с закрытыми глазами, я все равно отыщу дочь по запаху. Этой безошибочно указывающей на нее смеси несмываемого кондиционера для волос, масла для тела, блеска для губ и кислых желейных леденцов.

Я узнаю ее голос из тысячи. Распознаю малейшее ее прикосновение к моей коже.

Все, что мне известно о моей дочери, хранится в самой глубине моего существа. Ее ДНК по-прежнему у меня в крови.

Но еще больше я про нее не знаю. И до сих пор этого не понимала.

Осознание убивает меня.

Я открываю меню «Инстаграма» и долго копаюсь в настройках, пытаясь разобраться, как удалить аккаунт. Потом останавливаюсь, колеблясь. Разумно было бы сейчас нажать на кнопку. Я запрещала Ланни заводить соцсети. Это плюс факт, что ей еще семнадцать и она несовершеннолетняя, дает мне полное право удалить ее аккаунт, не спрашивая разрешения. Она придет в ярость. Возненавидит меня. Но я сталкивалась с ее яростью и раньше. Всякий раз, когда была вынуждена сказать, что надо паковать вещи и выбирать себе новое имя. Если что и воспламеняет Ланни, так это ощущение несправедливости.

Но разница в том, что она больше не ребенок. Как свидетельствуют письма с одобрением ее кандидатуры под кроватью, она опасно близка к тому, чтобы стать взрослой. Если решит уехать в колледж, меня больше не будет рядом, чтобы следить, куда она идет, с кем разговаривает и чем занимается. Я больше не смогу оберегать мою дочь. Это станет ее ответственностью.

Я наклоняюсь; мое дыхание становится прерывистым, голова кружится. Я думала, у меня больше времени…

Слышу в голове голос моего терапевта: он говорит сосредоточиться на дыхании. Заземлиться и осознать, где я нахожусь. Вспомнить, что контроль всего лишь иллюзия. Я не уберегу Ланни, ограждая ее от всего мира. Моя задача – научить ее существовать в нем, оставаясь в безопасности. Возможно, это означает позволить ей вести свой аккаунт. Хотя, конечно, под моим присмотром…

Не думая долго, я листаю список ее фолловеров, пока не нахожу один вроде бы подлинный аккаунт с не слишком большой активностью. Дважды проверяю, не общался ли этот человек с Ланни под ее постами в последнее время. Потом достаю свой телефон и быстро создаю аккаунт в «Инстаграме» практически с тем же ником, с крошечной вариацией в написании. Копирую фотографии профиля и все посты. Если не слишком присматриваться, между двумя аккаунтами нет никакой разницы.

Проделав все это, я отправляю Ланни запрос в друзья. Поскольку я залогинена в аккаунте в ее компьютере, то сразу же принимаю запрос, а тот, который скопировала, баню. Теперь я беспрепятственно могу шпионить за дочерью в «Инстаграме».

Сижу еще мгновение, думая, не перешла ли я черту.

Даже если и так, это для ее же блага.

* * *

Я все еще сижу за компьютером Ланни, когда в телефоне срабатывает сигнал: Коннору пора собираться на послеобеденную смену в конюшне, где он подрабатывает несколько раз в неделю. Едва успеваю отключить звонок и выйти из комнаты дочери, как распахивается входная дверь. Коннор врывается в дом, кричит «привет», потом выключает сигнализацию и активирует ее заново.

Хотя я неловко топчусь в коридоре и лицо у меня наверняка виноватое, Коннор едва глядит на меня, пробегая к себе в спальню.

– Буду готов через две минуты! – по дороге выпаливает он.

Выдохнув с облегчением, беру из домашнего офиса свой ноутбук и направляюсь на кухню налить воды в бутылку. Минуту спустя Коннор появляется уже в старых джинсах, поношенных рабочих ботинках и клетчатой байковой рубашке с подвернутыми рукавами. Он отводит челку со лба, и что-то в этом жесте напоминает мне о нем маленьком. Меня затапливают воспоминания про все те разы, когда я сама вот так убирала ему волосы, утешая и успокаивая.

Коннор хватает куртку с крючка возле двери и нетерпеливо поднимает брови:

– Мам? Ты готова?

В одно мгновение мой сын опять пятнадцатилетний.

– Как прошло в библиотеке? – спрашиваю его, когда мы усаживаемся в машину и выезжаем.

Он пожимает плечами, не отрывая глаз от бокового окна:

– Нормально.

Я поджимаю губы, прикидывая, стоит ли расспрашивать дальше. Сложно разобрать, где проходит черта между обычным поведением тинейджера и избеганием, которое может указывать на проблемы, требующие внимания.

Как будто прочитав мои мысли, Коннор откидывает голову на подголовник и поворачивается ко мне:

– Это же библиотека, мам! Там книги. И много очень старых людей. Да – еще дети, которым читают вслух сказки. Так что не напрягайся, всё в порядке.

Коротко улыбаюсь ему. Работа матери – напрягаться. В противном случае ни одно дело не сдвинется с мертвой точки.

– Расскажи мне про книгу, которую читаешь, – захожу я с другого конца.

На секунду мне кажется, что и на это он ответит пожатием плеч. Но нет, Коннор пускается пересказывать замысловатый сюжет фантастического романа, уследить за которым практически невозможно. Зато он говорит, притом оживленно – даже с увлечением, – и это согревает мне сердце.

Сын как раз объясняет одну невероятную способность героев книги, когда мы въезжаем в ворота большой фермы, где проводится программа конной терапии. Катимся мимо сараев и загонов и останавливаемся на гравийной площадке перед конюшнями. Коннор выскакивает из салона и, помахав мне рукой, убегает в контору – отметиться, что приступил к работе.

Помимо конюшен, здесь есть крытые и уличные манежи с барьерами, конусами и другими препятствиями. По всей территории расставлены столы для пикников и раскладные кресла, чтобы родители могли полюбоваться, как их дети катаются на лошадях, или просто насладиться покоем на природе.

Хотя сейчас зима и воздух холодноват, солнце все-таки греет, и я решаю посидеть снаружи. Застегиваю куртку, натягиваю шерстяную шапку и иду с сумкой к стулу под дубом без листьев. Усевшись, включаю ноутбук, рассчитывая поработать.

Но мои мысли возвращаются к Леонарду Варрусу и нашему разговору с Тейлор сегодня утром. Как такой человек, как Варрус, мог исчезнуть? В профиле, который я сама составила, покопавшись в его прошлом, нет ничего, указывающего на хакерские таланты. Лео за семьдесят, и большую часть жизни он работал в финансовой сфере, притом не на высоких должностях. У него был один ребенок – дочь, которая однажды летним днем бесследно пропала. Они с женой не жалели сил, разыскивая ее. Но только когда вскрылись преступления Мэлвина и водяное кладбище, где он избавлялся от тел, стало ясно, что она была одной из жертв. Жена Леонарда вскоре скончалась, не пережив горя.

Лео пришел в «Погибших ангелов» за сочувствием и поддержкой людей, которые, как и он, потеряли любимых из-за Мэлвина. По словам Сэма, изначально Леон не собирался мстить или преследовать меня и мою семью. Все изменилось, когда он начал встречаться с Мирандой Тайдуэлл, одной из основательниц «Погибших ангелов». Ее дочь, Вивиан, являлась второй жертвой Мэлвина.

Миранда была женской версией Сэма: ожесточившаяся, озлобленная, горящая желанием отомстить. Они с Сэмом разжигали друг в друге ярость и подпитывали самые дикие импульсы. Она поддерживала его в охоте за мной и детьми – вплоть до того, что оплачивала Сэму аренду дома на озере Стиллхауз. И если Сэму удалось вырваться из порочного круга боли и гнева, то Миранде нет. Когда она узнала, что Сэм не только поверил в мою невиновность, но еще и влюбился в меня, то сорвалась с катушек, поклявшись нам отомстить. И в процессе была убита.

К сожалению, до того она успела внушить Лео свои убеждения. На момент ее смерти он уже искренне верил в мою виновность и ненавидел Сэма за то, что он спит с врагом.

После смерти Миранда оставила Лео немалые деньги с тем, чтобы он возглавил организацию и довел до конца ее дело. Именно он финансировал подкаст «Убийства Ройяла». А потом пропал, оставив после себя сфальсифицированное место преступления и ложные улики, указывающие на Сэма.

Проблема заключалась в том, что все это выглядело неубедительно. Слишком сложная схема для такого человека, как он, – если тут не участвовал еще кто-то, втайне помогавший ему. Я пробовала поизучать других членов «Погибших ангелов», но ни у кого из них не было соответствующих навыков.

Однако теперь мне приходит в голову, что есть еще кандидатура, к которой следовало бы присмотреться: кое-кто новенький в моем поле зрения и с большим желанием отомстить мне и моей семье. Роуэн Эпплгейт. Сестра Кэлли и соведущая «Убийств Ройяла».

Покрепче запахнувшись в куртку, я подключаю ноутбук к телефону с точкой доступа и вбиваю имя Роуэн в поисковике. Первые несколько ссылок связаны с подкастом, я пропускаю их и натыкаюсь на фотографию с благотворительного мероприятия с целью сбора денег для семей пропавших детей. На фотографии основные спонсоры, и имя Роуэн указано в подписи: «Роуэн Эпплгейт, вице-президент, «Погибшие ангелы».

Я ахаю: понятия не имела, что она так близко связана с «Ангелами»! С учетом того, что Лео был президентом, а теперь считается пропавшим без вести, Роуэн по факту возглавляет организацию.

Всматриваюсь в снимок, пытаясь разобрать, кто из примерно дюжины человек – она. В конце концов бросаю это занятие, натыкаясь на кое-что еще: профиль в одной из тех профессиональных соцсетей, где публикуют резюме. Наверху странички фото, явно с фотосессии: женщина в элегантном сером костюме и алой шелковой блузке, темные волосы заложены за уши. Глаза – ослепительно-голубые – с нарочито серьезным выражением глядят прямо в камеру.

Смотрю на последнее место работы: ведущий консультант по кибербезопасности в «ДевТех». Откидываюсь на спинку стула, засовываю окоченевшие пальцы в рукава и пробегаю список компетенций: внушительный опыт белого хакинга, проверка устойчивости систем к внешним атакам, владение большинством инструментов тестирования на проникновение. Иными словами, она хакер, но легальный – из тех, кого компании нанимают проверять свою компьютерную защиту. То есть эксперт в высоких технологиях. Тот, кто может помочь, когда надо исчезнуть из онлайна.

От прилива дофамина у меня покалывают кончики пальцев, а из солнечного сплетения разливается тепло. Обожаю это чувство. Это самое приятное в работе частного сыщика: физическое вознаграждение от важной находки или совпадения кусочков пазла. Нутром ощущаю, насколько это важно. Хотя бы на шажок, но я приблизилась к правде.

С сердцем, колотящимся от нетерпения, включаю зашифрованное приложение для переписки в телефоне, которое Тейлор требует использовать при обращениях к ней. Копирую ссылку на профиль Роуэн и отправляю, приписав ниже: «Она связана с Варрусом. Как думаешь, ее рук дело?»

Тейлор отвечает спустя буквально пару секунд: «Если так, я выясню. Скоро поговорим».

Даю себе несколько минут насладиться открытием. Уже какое-то время у меня не было подобных успехов, и если жизнь чему меня и научила, так это радоваться победам, когда они случаются.

К сожалению, радость длится недолго. Меньше минуты спустя у меня срабатывает напоминание в телефоне. Бросаю взгляд на экран, и сердце в груди замирает. Уведомление от приложения с подкастами. Только что выложили второй эпизод «Убийств Ройяла».

Проверяю время: до конца смены Коннора еще не меньше часа. Часть меня думает, что, возможно, стоит подождать вечера и послушать выпуск вместе с Сэмом, но вдруг Ланни успеет раньше? От страха у меня сжимается желудок, я сую ноутбук в сумку и вытаскиваю наушники. Надеваю их и прижимаю шапкой, потом делаю глубокий вдох и нажимаю на «Плей».

Перед джинглом проигрывается несколько рекламных роликов, а потом меня оглушает звук голоса бывшего мужа. «Я до вас доберусь! – зловещим тоном восклицает он. – Можете бежать, я все равно быстрее!»

Резко вдыхаю – это включается инстинкт «бей или беги». Замираю на месте. Тычу пальцем в экран в попытке предотвратить неминуемое. Запись продолжает звучать, поэтому я срываю наушники и бросаю на землю. Голос Мэлвина все равно слышен – разве что тише и удаленнее. Убираю звук, наконец заставляя его заткнуться. Судорожно хватаю ртом воздух; на лбу выступают капельки пота, по спине бежит мороз. Закрываю глаза и заставляю себя дышать ровно. Но не могу удержаться и возвращаюсь в памяти к последней минуте, когда я слышала этот голос.

Мы были в хижине на заброшенной плантации в Луизиане. Только что мой муж разбил женщине голову о дверь, а потом воткнул ей в череп отвертку и убил. А дальше развернулся ко мне с лицом, перепачканным кровью. Уставился на меня голодными глазами, готовясь пытать и убить.

Джина, мне очень жаль, но так…

Надо.

Наверное, это он собирался сказать. Хотя неважно – то были последние слова, которые он произнес, прежде чем я его застрелила.

Меня сейчас вырвет. Тыльной стороной ладони я зажимаю рот, другой рукой копаясь в сумке в поисках бутылки с водой. Делаю несколько глотков, сосредоточившись на прохладной жидкости, стекающей по пищеводу.

«Я в порядке, – напоминаю себе. – В безопасности». Заставляю себя оглядеться, заземлиться в окружающей реальности. Я на лошадиной ферме в Теннесси. Мэлвин мертв и похоронен.

Только его костей в могиле больше нет, – напоминает мне голосок в голове. – Он снова вырвался наружу, и части его тела используют для какой-то непонятной извращенной цели.

– Хватит! – Я сама не понимаю, что кричу это вслух, пока лошадь на поле поблизости не поднимает голову, прядая ушами. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что вокруг не было людей, которые могли бы услышать возглас или заметить мою панику.

Похоже, все идет как обычно: инструктор проводит урок на дальней площадке; из конюшни, где работает Коннор с еще несколькими подростками, доносится музыка. Стучат копыта – какая-то женщина скачет на лошади через полосу препятствий.

Я выдыхаю, наблюдая за паром, вырывающимся изо рта в прохладный воздух, и откидываюсь на спинку складного стула. Пальцами вцепляюсь в подлокотники, царапая ногтями пластмассу. Заставляю себя ослабить хватку и дышу «квадратом»: на четыре счета – вдох, на четыре – задержка, еще на четыре – выдох и еще на четыре – задержка. Парасимпатическая система откликается: пульс уже не такой частый, и паника немного отступила. Спустя несколько минут мое тело возвращается к почти нормальному состоянию. По крайней мере, ноги не подкашиваются, когда я привстаю подобрать наушники, валяющиеся на засохшей траве.

Наконец-то успокоившись, гляжу на заставку подкаста на экране телефона. Это игральная карта: король червей смотрит куда-то влево, снизу – королева червей, и у обоих перерезаны глотки, а из ран капает кровь. Яснее ясного, что король – Мэлвин, а королева – я. Раны на шеях прорисованы грубовато. Смотрю на подпись мелким шрифтом под заголовком: «Погибшие ангелы» представляют». Внутри меня нарастает знакомый гнев, но к нему присоединяется что-то новое – усталость. Сначала за мной охотился Сэм, потом Миранда Тайдуэлл, потом Леонард Варрус… Теперь, когда Лео исчез, за дело, похоже, взялась Роуэн Эпплгейт, возглавившая «Погибших ангелов» в их крестовом походе против меня и моей семьи.

Проблема в том, что мне трудно их ненавидеть. Они потеряли любимых, притом самым ужасным и жестоким путем. Для некоторых из них боль просто невыносима, и с ней легче справляться, превратив ее в злость и обвинения. И хотя я не участвовала в смерти их близких, мне все равно понятно, почему они считают меня соучастницей. Мэлвин похищал женщин и пытал их у нас в гараже, практически у меня под носом. Он говорил, что столярничает, и я не задавала вопросов – никогда не спрашивала, почему он приходит из гаража без характерного запаха древесных опилок на одежде. Не пыталась узнать, где же та мебель, которую он вроде как делал… Будь я более любопытной, прояви больше подозрительности, не окажись такой покладистой размазней, могла бы узнать правду гораздо раньше. Тогда я сдала бы его властям до того, как он убил еще женщин. До того, как добрался до Кэлли.

Правда в том, что временами я побаивалась его, но гнала от себя эти страхи, не зная, что с ними делать. Я вела жизнь, которую всегда хотела: с двумя чудесными детьми, домом в уютном жилом квартале с двумя хорошими школами и мужем, который финансово обеспечивал нас. И не хотела раскачивать лодку.

Я не слагаю с себя ответственности за такую слепоту. Но это не означает, что за мной надо охотиться. Я не заслужила, чтобы мою семью публично атаковали.

На секунду я думаю удалить подкаст – удалить вообще всё: папку с «психами», файлы «Сайко патрол», программы, обеспечивающие мне доступ к форумам про Мэлвина в даркнете. Думаю заново пообещать себе больше не возвращаться к ним. Я знаю: Ланни этого хочет. Побывав в университете Рейн и ощутив вкус нормальной жизни, она мечтает вести именно такую. Дочь не понимает, зачем я трачу столько времени и сил, копаясь в неприятном прошлом, вместо того чтобы просто его отпустить. Она не понимает, что неведение не благо. Оно опасно. Неведение не мешает возникать угрозам, зато мешает тебе подготовиться к ним.

Вот почему я не могу оставить прошлое в прошлом. Не могу двигаться дальше.

Держа это в уме, я снова надеваю наушники, готовая услышать голос Мэлвина. На этот раз, по крайней мере, я знаю, что меня ждет.

8

На обратном пути из конюшен Коннор сидит в машине какой-то тихий. Я спрашиваю его, как все прошло, но он лишь пожимает плечами и бросает:

– Нормально.

У меня срабатывает тревожный звоночек: обычно после конюшен он полон энергии и бо́льшую часть дороги до дома болтает про других ребят, про лошадей – что у них нового – и тому подобное.

После второго выпуска «Убийств Ройяла» мне просто необходимо поговорить о чем-то нормальном: только так я смогу отвлечься от злобных выпадов участниц подкаста в адрес Сэма. С тем же успехом они могли в открытую назвать его убийцей. Что, по сути, и сделали. Разве что все время вставляли «предполагаемый», чтобы избежать потенциальных последствий.

Я решила, что подумаю про подкаст позже. А сейчас сосредоточусь на Конноре.

– Норин сегодня была? – спрашиваю, надеясь разговорить его. – Как у нее продвигается с родителями?

Норин – девочка примерно его возраста, которая тоже работает в конюшне. Настоящая королева драмы: вечно пребывает в том или ином надуманном кризисе, отчего является отличным предметом для обсуждения.

– Вообще-то она не рассказывала. – Коннор упирается лбом в окно и глядит на пролетающий мимо пейзаж.

Отсутствие у него желания обсуждать Норин удивляет меня – и одновременно настораживает. Вспоминаю совет моего терапевта: говорить о проблемах прямо, но мягко, используя формулировки «я чувствую» и не оказывая на Коннора давления. Решаю попробовать:

– Я чувствую, что ты из-за чего-то расстроен. Хочешь это обсудить?

Он сердито выдыхает:

– Нет, мам, не хочу.

Как бы сильно меня ни тянуло надавить на сына и выудить из него побольше информации, заставляю себя ответить:

– Просто помни, что я здесь и готова выслушать.

– Знаю.

Даже не глядя на него, я понимаю, что Коннор закатывает глаза, – это ясно по его тону.

На въезде в город мы застреваем в пробке – в Ноксвилле час пик, – и я сижу, так крепко вцепившись в руль, что потеют ладони. Мы оба молчим, но ни один не включает радио. Наконец, минутах в пяти от дома, Коннор говорит:

– Один из ребят в конюшне слушал подкаст.

У меня обрывается сердце. Это объясняет молчание по дороге домой. Вот же гадство… Я надеялась, что у меня будет больше времени, прежде чем придется обсудить это с детьми.

Пока я соображаю, как лучше ответить, Коннор добавляет:

– Так странно было услышать папин голос спустя столько лет… Он звучал так… нормально. – И продолжает смотреть в окно, на знакомые дома нашего квартала, пробегающие мимо.

Одним из самых тяжелых аспектов нашей жизни после того, как раскрылись убийства моего мужа, было примирить образы Мэлвина – серийного убийцы и Мэлвина-отца. Правда в том, что временами он был очень даже хорошим папой. У детей осталось о нем немало радостных воспоминаний, перемешанных с ужасными. Сложно понять, что с этим делать. Отказаться от них означает забыть о собственном детстве, стереть всю любовь, что они получали от одного из родителей, а с ней и о том, как этот родитель поддерживал их и одобрял.

– Мне тоже было странно, – говорю я ему. Правильнее было бы сказать «травматично», но и «странно» тоже сойдет.

Коннор, удивленный, косится в мою сторону.

– Я помню видео, откуда они это взяли, – отвечает он. – Со школьного благотворительного базара. Папа тогда вызвался быть мишенью в соревновании по метанию тортов.

Воспоминания затапливают меня с головой. Оглядываясь назад, невозможно представить, что Мэлвин мог подписаться на такое, – настолько важен для него был контроль. Но когда председатель школьного совета бросился к нему с рассказом о том, что кто-то из родителей, вызвавшихся заранее, не пришел на мероприятие, и попросил его заменить, Мэлвин с готовностью согласился. Ему понравилась идея выступить в роли спасителя. И он полчаса просидел на стуле, пока дети метали в него торты со взбитыми сливками.

Со стула Мэлвин поднялся весь покрытый липкой сладкой массой и побежал догонять Коннора и Ланни, грозя обнять их обоих. Я до сих пор помню, как они взвизгивали и хохотали, убегая от него, а Мэлвин кричал: «Я до вас доберусь!» Вырванные из контекста, эти слова звучали жутко, а от взвизгов Ланни на заднем плане становилось и вовсе не по себе.

Это был отрывок из видеоролика, который смонтировали в школе и выложили онлайн, чтобы показать, как успешно прошел благотворительный базар. Помню, в первый раз посмотрев его, я заулыбалась, обрадованная тем, что память о том дне сохранится. Гордая, что моя семья принимала участие. А потом напрочь о нем забыла. Мне ни разу не приходило в голову, что кто-нибудь откопает ролик и использует его против нас. Подкаст «Убийства Ройяла» взял кусочек наших счастливых семейных воспоминаний и обратил в нечто темное и уродливое. А может, просто показал, что даже хорошие моменты были неотделимы от стремления Мэлвина к насилию. Что все в наших жизнях запятнано им.

– Славный сегодня был день, – говорю Коннору отчасти потому, что это правда, и отчасти потому, что чувствую: ему хочется это услышать.

Мы уже свернули на подъездную дорожку и сидим в машине, двигатель работает на холостом ходу.

– Хочешь поговорить вообще о подкасте?

Мне не надо объяснять, что я имею в виду часть, посвященную Сэму. Сегодняшний выпуск был про участие Леонарда Варруса в «Погибших ангелах» и его стремление отыскать так называемую правду, чтобы презентовать в виде документального фильма или как раз подкаста. Но в основном ведущие сосредоточились на его исчезновении и обвинениях в адрес Сэма. Тяжело это признавать, но Мэдисон и Роуэн изложили всё очень убедительно. Любой, кто их слушал, пришел бы к выводу, что это Сэм убил Лео и – по крайней мере, до сих пор – остался безнаказанным.

Естественно, как всегда, дальше подкаст свернул на меня: что такого во мне есть, что я привлекаю убийц? Может ли быть совпадением, что две любви моей жизни оказались жестокими и склонными к садизму? Дело в них или дело во мне? Этот момент показался мне особенно удручающим, потому что я никогда не относилась к Мэлвину как к «любви моей жизни». И разозлилась, когда в подкасте его назвали так.

Коннор с любопытством оглядывается на меня:

– Ты же не думаешь, что я поверил в то дерьмо, что говорили в подкасте, правда?

– Нет, но слышать это все равно было неприятно.

Он пожимает плечами:

– Не то чтобы я не представлял себе, как врут в интернете и в прессе. Особенно после ситуации с Кевином.

Это правда. Хотя Кевин в конце концов отказался от своего заявления, что Коннор повлиял на него, пресса продолжала утверждать, что мой сын мог в этом участвовать.

Я уже хочу ответить, но Коннор поднимает руку:

– Прежде чем ты превратишься в мамашу-терапевта и спросишь, не хочу ли я об этом поговорить: нет, я не хочу. И поднял тему просто чтобы сказать… ну да, это мерзко. Но люди, которые нас знают, все равно не поверят, а до остальных нам нет дела.

Он открывает дверцу машины, выпрыгивает и идет к дому. Я остаюсь сидеть, думая о том, что мой пятнадцатилетний сын еще слишком молод, чтобы познавать столь тяжелую правду столь мучительным путем. Но он прав.

Если бы только все было так просто…

Весь вечер нам удается не упоминать о подкасте. Здорово помогает приезд Ви – она без приглашения заваливается к нам ужинать. Ви стала почти членом нашей семьи, с тех пор как ее мать, Марлен, позвонила мне из Вулфхантера, штат Теннесси, и попросила о помощи. Приехав туда, я нашла Марлен мертвой, а Ви в буквальном смысле с дымящимся пистолетом в руке. Мне удалось спасти ее от обвинения в убийстве, которого она не совершала, и ее должны были отправить жить к какой-то семье в другом штате. Но Ви, в своей манере, не подчинилась и довольно скоро оказалась в нашем доме в Стиллхауз-Лейк, да так с тех пор и оставалась поблизости: в последнее время, к примеру, жила в собственной квартирке неподалеку. Она была с Коннором в прошлом году, когда его преследовали две малолетние психопатки в Гардении, Северная Каролина, и, как он, едва пережила встречу с ними.

Что-то в том опыте, однако, заставило ее задуматься о будущем. До той поездки она слонялась без дела и не желала заботиться о себе. А с тех пор как выписалась из госпиталя, решила последовать за своим призванием и начала учиться на татуировщика, тем более что ей исполнилось восемнадцать и это стало возможным по закону. Я чертовски горжусь тем, в какую прекрасную молодую женщину она превращается, и обожаю, как загораются ее глаза, когда она рассказывает о своей работе и всяких своеобразных клиентах, выбирающих самые неожиданные рисунки для татуировок.

Как только мы доедаем ужин, Ви вытаскивает свой блокнот, чтобы показать эскизы тату, с помощью которых планирует замаскировать пулевое ранение и швы от операции у себя на животе.

– Торренс даже сказал, что позволит мне поработать с чернилами, когда я закончу первоначальное обучение, – восклицает она, полная энтузиазма. – Сегодня он позвал меня перенести эскиз гордиева узла на руку клиента. Это было круто! А еще Торренс говорит, что даст мне попользоваться одной тату-машинкой, потренироваться на себе, используя воду. – Она поворачивается к Ланни. – Могу и на тебе попробовать, если хочешь. Это совсем не больно. Ну, почти.

– Никаких тату до восемнадцати лет, – напоминаю я Ланни.

– Это же просто вода, миз3 Пи! – восклицает Ви. – Ничего перманентного.

Я не уверена, что хочу, чтобы Ланни пошла по этой дорожке, но решаю, что сейчас, наверное, не время вступать в спор – все за столом в хорошем настроении. Неизвестно, знает ли вообще Ви о существовании подкаста, и хорошо посидеть в нормальной атмосфере.

После ужина они с Ланни скрываются в ее комнате, а Коннор отправляется делать домашнюю работу. Сэм удаляется в наш домашний офис, прихватив ноутбук. Хотя дверь он оставляет приоткрытой, мне ясно, что ему хочется, чтобы его оставили в покое, поэтому я долго стою под душем, а потом валюсь в постель. Пытаюсь дождаться его, но в какой-то момент отключаюсь и просыпаюсь только под утро.

Первое, что я делаю, – проверяю охранную систему. Ви не всегда вспоминает активировать ее, уходя. Но нет, на панели мигает красный огонек – сигнализация работает. Если только Ви не задержалась у нас… Я хватаю свой телефон и открываю приложение с локатором. Ее иконка – возле жилого комплекса, то есть вчера она без приключений добралась обратно домой.

Телефоны Ланни с Коннором здесь, и я подавляю желание на всякий случай все-таки прокрасться по коридору и заглянуть к ним в двери, просто чтобы убедиться. Вместо этого завариваю колбу свежего кофе и уношу дымящуюся кружку к себе в офис.

Ноутбук Сэма заряжается на столе в углу, и я невольно бросаю взгляд в его сторону – не осталось ли рядом каких-то указаний на то, над чем он работал. В последние дни я заметила, что Сэм больше времени проводит в интернете, и, хотя дело может быть просто в обновлении сертификата или каких-нибудь тренингах по работе, интуиция подсказывает мне, что причина другая. Он отчаянно стремится отыскать Лео, чтобы раз и навсегда доказать свою невиновность, но, насколько мне известно, пока ему везет не больше, чем мне. Я волнуюсь, что эта охота за головами может завести Сэма в какие-нибудь темные углы интернета, но в конце концов мне приходится ему доверять.

Я уже отстаю от графика в своей работе для Джей Би, поэтому решаю начать с нее, а не с «Сайко патрол». Заканчиваю отчет, который набросала вчерне, и прикладываю к нему документы для отправки, когда Ланни просовывает голову в дверь. На ее лице до смешного очевидная надежда.

– Нет, я не разрешаю взять мою машину, – отвечаю еще до того, как она задаст вопрос.

Ланни издает наполовину вздох, наполовину стон, как умеют только тинейджеры.

– Серьезно, мам? Сколько еще ты собираешься меня наказывать?

– Это не наказание, – отвечаю ей. – А предосторожность.

Она кривится, складывая руки на груди.

– А выглядит как наказание, – ворчит дочь. – На прошлой неделе ты запросто позволяла мне ездить в школу. Не понимаю, почему все должно измениться из-за какого-то тупого подкаста.

Мы обсуждали это столько раз, что мне даже не приходится ничего отвечать. Просто смотрю на нее, высоко задрав одну бровь.

– Ладно, – фыркает Ланни, после чего, развернувшись, удаляется в свою комнату одеваться и готовиться к выходу.

Дальше является Сэм с новой порцией кофе. Я с благодарностью ее принимаю и втягиваю носом аромат, прежде чем сделать большой глоток. Плевать, что кофе обжигает мне горло. Наслаждение просто райское. От удовольствия я постанываю.

– Звучит почти неприлично, – замечает Сэм.

– Так ты поэтому по утрам приносишь мне вторую кружку? – интересуюсь я.

Он улыбается с хитрецой:

– Отчасти, возможно.

В обычный день он подкрепил бы слова поцелуем, но сегодня проходит к креслу в углу кабинета и усаживается. Только тогда я замечаю, что Сэм прикрыл за собой дверь, когда вошел. Наверное, хочет о чем-то поговорить – и дети не должны нас слышать. Мои пальцы непроизвольно сжимаются на кружке.

– В чем дело?

– Прошлым вечером я разговаривал с Роуэн Эпплгейт…

Едва не давлюсь своим кофе.

– Что?

– Она сестра Кэлли. Пусть и странным образом, но это делает нас семьей. Я подумал, если мы поговорим, она может изменить отношение к нам. Ну, знаешь, как общение с тобой изменило мое отношение.

Я вспоминаю то лето, когда впервые встретила Сэма. В тот момент я понятия не имела о его связи с «Погибшими ангелами» и о том, что он считает меня виновной в смерти его сестры. Я не знала, что он пытается сблизиться со мной, чтобы осуществить свой план мести.

Возможно, Сэм и прав. Легко демонизировать и осуждать других, когда не видишь в них человеческие существа – обычных людей с семьями и мечтами и страхами, как у тебя самого.

– Поскольку де-факто она теперь возглавляет «Погибших ангелов» и является соведущей подкаста, я надеялся, что она перестанет записывать его, когда поймет, как он на нас влияет.

– И что, сработало?

Сэм тяжело вздыхает:

– Нет. Наоборот, боюсь, я только сильнее ее разозлил. – Он возится в кресле с расстроенным видом. – Я пытался сказать ей, что Кэлли этого не хотела бы – не хотела, чтобы люди видели во мне преступника и угрожали моей семье.

Судя по тому, что Сэм рассказывал мне о своей сестре, это похоже на нее.

Он качает головой:

– Роуэн как с цепи сорвалась. Стала кричать, что я понятия не имею, чего хотела Кэлли, потому что не знал ее. Говорила, что я не рос с ней, не утешал ее после ночных кошмаров, не выбирал для нее платье на выпускной и не вытирал ей слезы после разрыва с первым бойфрендом. Меня не было с ней тогда и не было, когда она умерла.

Голос Сэма срывается, и я понимаю, что слова Роуэн глубоко ранили его. Встаю и, обойдя стол, присаживаюсь перед ним на корточки, положив руки ему на колени.

– Вас с сестрой разлучили, когда вы были еще детьми. Это не было твое решение – расти отдельно от нее. Ты не должен себя за это винить. Ты был бы с ней во все эти моменты, если б вам разрешили остаться одной семьей.

– Я должен был сильнее стараться ее найти. А не ждать, пока она сделает это сама. – В его голосе искреннее сожаление и чувство вины.

– Мне очень жаль, – говорю я ему. Хотелось бы мне найти слова, чтобы облегчить его боль, но их не существует.

Сэм делает глубокий вдох и прижимает пальцы к глазам, чтобы отступили слезы.

– Я сказал Роуэн, что мы оба – брат и сестра Кэлли и что мы оба любили ее. Мы единственные в мире можем называть Кэлли сестрой и потому могли бы помириться ради ее памяти.

– Какая красивая мысль!

– Роуэн так не показалось. Она сказала, что добьется оградительного ордера, если я еще хоть раз попробую связаться с ней.

Я знала, что у нее есть к нам претензии, но не представляла, насколько далеко она готова зайти.

– Дальше она заговорила о последствиях и о том, что «Погибшие ангелы» не отступят. И что мы заслужили всё, что с нами происходит.

Я перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

– Звучит не очень обнадеживающе.

Сэм покаянно кивает головой.

– Это уж точно.

– Как думаешь, она планирует еще что-то, кроме подкаста?

– Она была очень зла, Гвен. Так же зла и разгневана, как я после смерти Кэлли.

Он говорит про те месяцы, когда настолько меня ненавидел, что желал моей смерти. Похоже, Роуэн чувствует то же самое… В этом она не одинока. У меня в компьютере целая папка с людьми, которым хотелось бы видеть меня мертвой.

– Еще я спросил, знает ли она, что Лео Варрус жив.

Изумленно переспрашиваю:

– Серьезно? И что она ответила?

Сэм поджимает губы.

– Что я сошел с ума, если спрашиваю о человеке, которого сам же и убил.

– Час от часу не легче! – восклицаю я, вставая и возвращаясь к себе за стол. – То есть она тоже считает тебя убийцей?

– Похоже на то. Мне показалось, она видела в Лео кого-то вроде отцовской фигуры, тем более что ее собственный отец умер пару лет назад. Они сблизились, когда вместе работали над подкастом. Роуэн заявила, что считает своим долгом продолжать его миссию.

– А его миссия – разрушить наши жизни, – добавляю я.

Сэм кивает:

– По сути, она встала во главе «Погибших ангелов» после его исчезновения.

Я опускаю глаза на свою кружку с кофе, переваривая эту информацию. Думаю о том, что недавно выяснила про Роуэн: что она работала в кибербезопасности и, вероятно, обладает навыками, необходимыми, чтобы помочь кому-то вроде Лео не светиться в Сети.

– Как думаешь, есть вероятность, что это она помогла Лео подставить тебя? Что, если они с ним заодно?

Сэм пожимает плечами:

– Если так, то Роуэн – чертовски хорошая актриса. Когда я заговорил про Лео, она ужасно расстроилась. По-моему, она искренне верит, что он мертв и что я имею к этому отношение. Но я и в прошлом ошибался в людях.

– Я уже попросила Тейлор присмотреться к ней. Думаю, мы подождем, что она нароет, и будем отталкиваться от этого.

– План неплохой, – одобряет меня Сэм.

Я уже разворачиваюсь к компьютеру, когда он добавляет:

– Это не всё. Мне звонили с работы. Они изменили расписание. В Сиракьюз я на этой неделе не полечу.

Я ожидала новостей гораздо хуже, но это тоже неприятный сюрприз. Не то чтобы мне нравилось, что работа заставляет Сэма по нескольку дней в неделю отсутствовать дома. В отличие от многих пар нашего возраста мы не раздражаем друг друга и любим проводить время вместе.

– Тогда, может, устроим свидание в пятницу вечером? – предлагаю я.

– Они полностью сняли меня с полетов, – уточняет Сэм. – На неопределенный срок.

Я выдыхаю так сильно, что в легких совсем не остается воздуха:

– О…

– Вот именно.

С минуту мы молчим, пока я осмысливаю его слова.

– Они объяснили, в чем причина?

– Не совсем. Сослались на отдел персонала, на пересмотр внутренней политики, но, думается, дело в подкасте. И у меня отменили все учебные полеты. А моих учеников передали другим инструкторам.

Меня охватывает гнев, жгучий и неудержимый.

– Они не могли так поступить! Ты же ни в чем не виноват!

Сэм поднимает одно плечо:

– Похоже, ученики начали им звонить и говорить, что не хотят оставаться со мной наедине. Никто не хочет летать в одной кабине с убийцей.

– Ты не убийца.

– Ну да. С предполагаемым убийцей.

– Это возмутительно! Где же презумпция невиновности?

Он многозначительно смотрит мне в глаза:

– Тебе ли не знать, что с ней бывает в подобных ситуациях.

В этом Сэм прав.

– Ладно, пускай у тебя отменили уроки. Но зачем отбирать грузовые рейсы?

Он лишь разводит руками:

– Думаю, волновались насчет плохого пиара, связанного со мной.

Мои ладони сжимаются в кулаки. Как же корпоративный дух? Защита сотрудников?

– Они тебя уволили?

Сэм горько вздыхает:

– Официально нет. Понимали, что в случае увольнения у меня появился бы повод подать жалобу. Они сказали, что отстраняют меня от исполнения служебных обязанностей до вынесения решения. И будут платить по базовой ставке – очевидно, чтобы я не слишком возмущался.

Облегчение оттого, что какие-то деньги он продолжит получать, не пересиливает во мне ощущения несправедливости. Сэм любит летать – всегда любил. Без полетов он зачахнет. Тем более что он ни в чем не виноват.

– И что ты собираешься делать?

– Сначала отвезу Ланни в школу. Потом поеду на летное поле – надо подписать в отделе персонала какие-то документы. А заодно забрать вещи из шкафчика. Они их уже упаковали. Очень удобно.

– Они освободили твой шкафчик?

Последняя надежда на то, что отстранение временное, улетучивается как дым. Сэм кивает, подтверждая мою догадку. Со стороны он может показаться спокойным и расслабленным, но я вижу, как напряжена его спина, как разбегаются морщинки из уголков глаз и как подергивается мышца на щеке. Мне больно смотреть на него такого. Сэм опустошен.

– Мне очень жаль, – говорю ему.

Он упирает руки в колени и, поднимаясь с кресла, говорит с тяжелым вздохом:

– Как всегда, мы справимся.

– Чем я могу помочь?

Губы Сэма, дрогнув, растягиваются в улыбке.

– Не потеряй свою работу, – говорит он, пытаясь разрядить ситуацию.

Мне в голову приходит идея.

– Знаешь, Джей Би всегда ищет, кто согласится подработать на контрактной основе. Я могу спросить, нет ли у нее чего. По крайней мере, тебе будет чем заняться.

– Было бы неплохо, – отвечает Сэм, наклоняясь и целуя меня в щеку. – Правда. Я об этом подумаю.

Ланни нетерпеливо окликает его из прихожей, и он закатывает глаза.

– А может, переведу на профессиональную основу свое хобби… Стану семейным шофером.

– Слышала, оплата так себе, – с каменным лицом замечаю я в ответ.

Сэм смеется, и я с удовольствием слушаю этот смех, пока он выходит за двери.

Как только Сэм с Ланни уезжают, я захлопываю крышку ноутбука и погружаюсь в свои мысли. Сэм через столько прошел – я уверена, что и в этот раз он быстро встанет на ноги. Это лишь еще одно препятствие из многих. И все равно он наказан за то, чего не делал. Как несправедливо!

От возмущения у меня опять все внутри закипает. Несправедливость всегда злила меня, и этот раз не исключение. Полеты для Сэма не только работа – это его страсть. А теперь он лишится ее из-за какого-то гребаного подкаста…

Не думая долго, я открываю ноутбук и ищу в своей почте Мэдисон Уэсткотт, вторую соведущую «Убийств Ройяла». С год назад она писала мне: хотела узнать, не соглашусь ли я на интервью. Я тогда едва глянула на ее имейл и проигнорировала предложение, как поступаю всегда. На тот момент в ее обращении ко мне не было ничего необычного; она не первый журналист – или некто, представляющийся журналистом, – кто написал мне, и не последний.

Естественно, внизу имейла указан номер ее телефона. Вбиваю его в свой мобильный, потом встаю и обхожу вокруг стола. Замираю на пороге, прислушиваясь к движениям в доме. Коннор, похоже, еще спит. Закрываю дверь поплотнее и нажимаю зеленую кнопку вызова.

Сэм не сумел убедить Роуэн прекратить вендетту, но, возможно, я смогу договориться с Мэдисон. Наверное, я чересчур самонадеянна, но попытаться все-таки стоит. Ничего не делать еще хуже.

Она отвечает с третьего гудка.

1.«Сайко патрол» – интернет-сообщество, занимающееся отслеживанием всего, что связано с преступлениями, совершенными сумасшедшими преступниками, садистами, маньяками и т. п.
2.21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.
3.Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

Pulsuz fraqment bitdi.

4,7
43 qiymət
7,22 ₼