Kitabı oxu: «Сбежавшая жена авторитета»

Глава 1

Дисклеймер

Возрастное ограничение 18+!

В тексте могут присутствовать сцены насилия, эротики, курения и употребления алкоголя. Все описанные в книге события, заведения и герои вымышлены. Произведение является художественным текстом и не несет в себе целей пропаганды. Автор категорически осуждает любые проявления насилия и вредных привычек. Все герои совершеннолетние!

Милана сбежала от мужа три года назад, украв деньги и растоптав его гордость. А он не из тех, кто прощает подобное. Три года поисков и разрывающей грудную клетку ярости, и вот он нашёл её. Его руки прижимают её к стене, его губы шепчут угрозы, а на дне зрачков она видит жаждущего ее зверя, который хочет не просто вернуть, а сломать и подчинить себе. Милана знает, на что он способен. Но огонь между ними не угас, только стал сильнее и опаснее. Милана боится его, но страх в её глазах смешан с желанием, которое она безуспешно пытается скрыть. Мансур видит это и теперь его цель не просто вернуть свое, а заставить её сгореть в той же страсти, что сжигает и его самого.

Пролог

Дождь барабанил по крыше, когда дверь распахнулась и внутрь ворвался холодный ветер. Я узнала его силуэт раньше, чем разглядела лицо. Три года я представляла этот момент, но сейчас тело отказалось слушаться. Чашка выскользнула из пальцев и разлетелась на осколки. Как и я три года назад.

Мансур не спешил. Он небрежно смахнул капли дождя с плеч и пошёл ко мне так, как хищник идёт к добыче, уже понимая, что настиг ее.

— Здравствуй, жена, — сказал он тихо со своим хриплым акцентом, и от этих слов у меня подогнулись коленки.

Я отступила, но за спиной оказалась стена. Его рука легла рядом с моей головой. Намек ясен и понятен. Бежать некуда.

— Отпусти меня, — выдохнула я, упирая ладони в его грудь. Под пальцами билось его сердце, быстро, слишком быстро для человека, который выглядел ужасно спокойным. Как удав.

— Отпустить? — усмехнулся, и в этой усмешке я уловила угрозу и что-то еще… Нежность? Ну, да. Когда-то он был со мной нежным. Но это было давно и уже неправда. — Три года я искал женщину, разорвавшую мое сердце в клочья и ты думаешь, я просто отпущу её? Ты же хорошо меня знаешь, Милана.

Его рука скользнула по моей щеке, большой палец прошёлся по нижней губе. Я замерла, ненавидя себя за то, что тело мгновенно откликнулось дрожью, совсем не похожей на страх.

— Да, я хорошо тебя знаю. Ты убийца, — прошептала я, стараясь удержать хоть каплю ненависти. Я ведь этому училась. Ненавидеть его… — И я ничего не забыла.

Его взгляд на секунду стал жестким, но потом снова смягчился.

— Мир, в котором я живу, не для принцесс со сказками в голове, — произнес так же тихо. — Но с тобой я был другим. Был ведь.

Он придвинулся ближе, и я почувствовала его запах. Он пользуется все тем же парфюмом, который я когда-то выбрала для него в подарок.

— Я не вернусь, — выдавила из себя я, хотя голос предательски дрожал.

Его рука медленно скользнула под пиджак, а в следующую секунду я увидела холодный блеск металла. Пистолет лёг ему в ладонь так естественно, будто был его продолжением. В каком-то смысле так и есть. Он сам оружие массового поражения. Рука с пистолет была опущена, дуло смотрело в пол.

— Будешь моей, — сказал он своим безумным голосом, в который я когда-то влюбилась. — Или не будешь вообще ничьей, Милана.

Дуло легко коснулось моей скулы, холодный металл заставил вздрогнуть. Я перестала дышать.

— Я не блефую, ты знаешь, — продолжил он, и в его тёмных глазах не осталось ни капли той нежности, что была годы назад. — Вариантов всего два. Ты возвращаешься со мной по своей воле, или я забираю тебя силой. В любом случае ты моя. Вопрос только в том, сколько боли ты хочешь прочувствовать.

Слёзы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Не перед ним. Не сейчас.

— Ты не выстрелишь, — прошептала я, хотя сама не была уверена в своих словах.

— Не в тебя, — согласился он, убирая пистолет обратно, так же спокойно, как достал. — Никогда в тебя. Но я легко выстрелю в любого, кто попытается встать между нами. В твоего нового мужчину, например. Дмитрий, кажется? Такой заботливый, такой правильный. Обычный, спокойный.

Услышав имя Димы из его уст, я похолодела сильнее, чем от вида оружия.

— Не трогай его, — выдохнула я. — Он ни при чём.

— Тогда не заставляй меня, — ответил Мансур, и в его голосе послышалась почти забота, извращённая, но всё же забота. — Идём домой, Милана. Туда, где твоё место. И тогда всем, кого ты успела полюбить за эти три года, ничего не будет угрожать.

Гром за окном разорвал тишину. Вот и конец побегу. Три года я спасалась от него. А теперь он пришёл и разрушил спокойную жизнь, приставив пистолет к моему лицу. А в его глазах все та же жажда обладать, только теперь без той нежности, что когда-то заставила меня поверить в сказку.

Глава 1

Несколько лет перед событиями в прологе

Отец не хотел, чтобы я уходила этим вечером. Он сидел за кухонным столом, проверяя тетради своих учеников, и хмурился каждый раз, когда я упоминала ресторан «Северный».

— Учительская зарплата не для таких мест, — повторял он, не отрывая взгляда от тетради. — Нам с тобой нечего делать среди людей, которые платят за один вечер больше, чем я зарабатываю за год. Разного полета птицы мы с ними.

Но я не послушалась.

Подруга уговорила меня, пообещав, что мы просто посмотрим на красивую жизнь, немного отдохнем как люди, и уйдём. Ей нужен был повод покрасоваться в новом платье и кого-то подцепить среди элиты, а мне, если честно, хотелось хоть раз вырваться из привычной рутины.

Школа, проверка тетрадей вместе с отцом по вечерам, скромный ужин и спать, потому что завтра снова уроки. Все шло по кругу и я носилась в нем, как белка в колесе.

Ресторан «Северный» в те дни считался лучшим в городе N. Высокие потолки, хрустальные люстры, зеркала от пола до потолка, официанты в белых перчатках и с полотенцами, разносящие блюда так торжественно, словно это не еда, а какая-то реликвия из старинного музея. Я чувствовала себя не на своём месте в старом платье матери, перешитом наспех накануне вечером. Ткань немного натирала подмышки, декольте оказалось слишком открытым, а туфли, взятые у Оксаны, были на полразмера меньше и ужасно натирали пальцы.

Мы сидели за столиком у окна, потягивая коктейли, которые заказали, чтобы выглядеть уместно, хотя цена одного бокала заставила меня выругаться, чего я обычно не делаю. Я разглядывала зал, обеспеченных мужчин и женщин в платьях, которые стоили больше, чем весь мой гардероб плюс комната.

А когда распахнулась дверь…

Он появился в проёме, и разговоры в зале стихли на секунду, будто воздух в помещении изменился. Я никогда не видела таких мужчин.

Под два метра ростом, с плечами настолько широкими, что казалось, будто он занимает собой весь дверной проём. Тёмный костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая массивную фигуру, но не скрывая её мощность. Каждое движение говорило о том, что этот человек не последний в городе и прекрасно об этом знает.

— Кто это? — прошептала я Оксане, не в силах отвести взгляд. Он будто притягивал взгляды всех, кто здесь находился.

— Мансур Садулаев, — ответила она, и в её голосе прозвучал не то страх, не то восхищение, смешанные в равных пропорциях. — Разве не знаешь его? Он держит весь город. С ним лучше не связываться, Мил. Даже не смотри в его сторону. Опусти глаза.

Но было слишком поздно. Он уже заметил меня.

Взгляд его тёмных глаз скользнул по залу, останавливаясь на лицах, будто оценивая людей. А потом он взглянул на меня и… Глаза его продолжили изучать меня.

На секунду я забыла кто я и где нахожусь. Нет, я понимала, что мы с этим человеком не одного поля ягоды. Скорее мы из параллельных миров. Но то, как он смотрел…

Его глаза, тёмно-карие, почти чёрные, продолжали разглядывать меня и я почувствовала, как румянец заливает щёки. Я же так плохо одета. Эх, не надо было идти сюда. Только опозорилась перед ним. Как Оксана сказала? Мансур?

Он направился к нашему столику, и все вокруг притихли. Официанты склоняли головы, посетители за другими столиками опускали глаза в свои тарелки. Он шёл уверенно, неспешно, будто у него было всё время мира, будто весь этот ресторан существовал только для того, чтобы он мог пройти по залу и осмотреть всех женщин. И выбрать себе одну…

Но он удивил.

— Разрешите присесть, — сказал он, остановившись у нашего стола, и это прозвучало не как вопрос, а как факт, который уже случился, независимо от нашего ответа. Даже если мы скажем нет, он все равно отодвинет стул и присядет.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, с лёгким акцентом, который придавал каждому слову особенную значимость. Оксана тут же побледнела и нашла причину отойти, что-то пробормотав про дамскую комнату, оставив меня одну напротив мужчины, который держит весь город, а я единственная, кто его не знает. Да еще и в платье этом…

Он сел напротив, и стул под ним казался маленьким, почти игрушечным, несоразмерным его габаритам. Вблизи он оказался ещё более внушительным, чем издалека. Широкая грудь, крепкие руки с длинными пальцами, на одном из которых блестел массивный перстень. Короткая ухоженная борода придавала его лицу зрелость и мужественность, а тёмные волосы были слегка взъерошены. Он не стар, но взрослый. И явно старше меня. Лет на пятнадцать где-то. Может чуть меньше.

— Ты совсем не похожа на остальных здесь, — заметил он, разглядывая меня внимательно, и совершенно не смущаясь. Прямой как дверь — сказала бы Оксана.

— Это хорошо или плохо? — спросила я, стараясь звучать смелее. Задрожали руки.

— Это редко, — ответил он с лёгкой улыбкой, тронувшей уголки его губ. — А редкое всегда ценно.

Его пальцы легли на бороду, и он медленно провёл по ней, поглаживая с задумчивым видом, изучая моё лицо ещё внимательнее. Этот жест, как я потом узнала, был для него привычным способом показать интерес, задумчивость перед чем-то или кем-то, что его действительно заинтересовало. В тот момент я не знала этой особенности, но почувствовала, что что-то в его взгляде изменилось. Он стал более цепким, более внимательным.

Его глаза смеялись, несмотря на серьёзность лица. В глубине этих тёмных зрачков плясали искорки веселья, будто он видел во мне что-то забавное и одновременно притягательное.

Весь вечер он рассказывал о городе, о людях, о своих планах построить новую школу для детей из бедных семей. Голос его звучал уверенно, но с теплотой, когда он говорил о детях, о будущем, о том, как важно дать шанс тем, у кого его никогда не было. Он сам, как оказалось, детдомовский.

— Мой отец говорит, что образование должно быть у каждого человека, независимо от его статуса в обществе, — заметила я, невольно вовлекаясь в разговор глубже, чем планировала изначально.

— Твой отец мудрый человек, — ответил он, и в его голосе прозвучало неожиданное уважение. — Кем он работает?

— Учителем, — призналась я. — Обычным школьным учителем. Наверное, вы с ним не найдёте общий язык, — и закрыла рот, потому начала нести уже какой-то бред. Зачем им находить общий язык? Возможно, я его больше никогда не увижу.

— Учитель это серьезно, — произнес он, немного склонившись вперед. От него приятно пахло, хотя этот аромат мне не знаком. А я обожаю парфюмерию. Наверное, его парфюм стоит дороже этого ресторана. — Я уважаю этот труд. Самый честный и правильный.

Мы приятно общались и мое имя из его уст звучало очень красиво. Акцент придавал ему романтики, что ли.

Только раз за весь вечер я заметила что-то странное. Молодой официант, нервничая под пристальным взглядом Мансура, случайно пролил немного вина на его рукав. На долю секунды в глазах Мансура мелькнуло что-то холодное, тёмное, почти звериное, что заставило меня внутренне сжаться, а дыхание застряло в горле. Взгляд, брошенный на официанта, был таким, что бедный парень побледнел и начал извиняться, заикаясь.

Но уже через мгновение Мансур улыбнулся, сказал, что всё в порядке, это просто пятно, которое легко убрать, и дал парню щедрые чаевые, видимо, чтобы компенсировать неловкость.

Официант ушёл, явно испытывая облегчение, а я решила, что мне показалось. Что это все непривычная обстановка и слишком крепкий коктейль сыграли злую шутку с моим воображением.

Мы говорили ещё долго, о литературе, об увлечениях, о городе, в котором родились и выросли оба, хотя жили в совершенно разных его частях. Он оказался начитанным, знал наизусть отрывки из классики, что совершенно не вязалось с образом бандита, который создала о нём Оксана. Но внешне, да, он все равно был похож на бандита.

— Вы не такой, каким вас описывают, — призналась я в какой-то момент, осмелев от разговора и выпитого уже второго коктейля.

— Люди видят то, что хотят видеть, — ответил он с загадочной улыбкой. — Или то, что им говорят видеть. Правда часто хуже слухов, Милана.

Я засмеялась, хотя ничего смешного в этой фразе не было. Это была правда.

Он проводил меня до дома в тот вечер, хотя я не давала своего точного адреса, просто назвала район, где живу. Чёрная машина, огромная и роскошная, остановилась у нашего скромного двухэтажного дома, и он вышел первым, чтобы открыть мне дверь, как настоящий джентльмен.

Наверное, этим он меня и зацепил тогда.

Ночной воздух был прохладным, пах цветущей сиренью, что разрослась на весь дворик.

Мансур стоял передо мной, возвышаясь на целую голову если не больше, и в свете уличного фонаря его лицо казалось одновременно суровым и притягательным.

— Я хочу увидеть тебя снова, Милана, — сказал он, и моё имя снова прозвучало как-то особенно. Это все акцент, точно. Ну и он сам интересный мужчина. Понравился, вот и думала о всякой чуши.

— Мой отец не одобрит, — предупредила я, хотя сердце уже билось быстрее от одной мысли о новой встрече с этим мужчиной. Он меня действительно зацепил, чего раньше не случалось.

— Отцы всегда переживают за дочерей. Это правильно. Так и должно быть, — ответил он с пониманием, и его рука легонько коснулась моей, вызывая легкое волнение. — Дай мне шанс показать, что я достоин доверия.

Он поцеловал мою руку на прощание, склонившись так низко, что я снова ощутила запах его парфюма. Этот жест окончательно покорил меня, заставив забыть все предупреждения Оксаны, весь страх перед его репутацией.

Я ещё не знала, что за фасадом заботливого джентльмена скрывается человек, способный на невероятную жестокость. Не знала, что вскоре моему отцу нанесут визит люди Мансура с недвусмысленным предложением, от которого нельзя отказаться. Не знала, что улыбка, которая так очаровала меня в тот вечер, могла в любой момент превратиться в холодную маску безразличия и жестокости.

Я видела только его внимательные глаза, смеющиеся даже в серьёзные моменты, его заботу, его готовность слушать. И не замечала, что глубоко на дне этих зрачков затаился зверь, ждущий момента, чтобы показать своё истинное лицо. Зверь, который уже выбрал меня своей и не собирался отступать.

Глава 2

Первую неделю после её побега Мансур не спал вообще. Сидел в кабинете, обложенный записями камер со всего города, пересматривал файл за файлом, пытаясь понять, куда делась его женщина.

Сначала он подумал, что ее похитили. Способных на такую глупость было мало, но он не отметал этот вариант.

Но время шло, а никаких требований он не получал. Да и деньги, которые исчезли из его сейфа, вместе с ее паспортом говорили о том, что ушла она сама…

— Найдите её, — говорил каждое утро Ахмеду, своему верному помощнику. — Мне плевать, сколько это будет стоить. Купите всех и каждого. Переверните весь город.

Ахмед кивал и уходил. Проходили дни, недели, а результата не было. Милана словно растворилась в воздухе вместе с деньгами из сейфа и чем-то ещё, чему Мансур не мог подобрать название даже наедине с собой.

Ту ночь он помнил до мелочей. Во дворе особняка его люди разбирались с предателем, слившим информацию конкурентам. Обычное дело, ничего особенного. Крик оборвался быстро, как всегда. Мансур даже не подозревал, что Милана находится совсем рядом и видит всё, что происходит. Он был уверен, что жена в доме и ничего не знает о той стороне его жизни, от которой он всегда старался её оградить.

После расправы он уехал по срочному делу, даже не заглянув к ней. Вернулся уже глубокой ночью и первым делом поднялся в спальню. Миланы там не оказалось. Сначала решил, что она где-нибудь в доме, но быстро понял, что что-то не так. Из шкафа пропала часть одежды, не было ее телефона, а сейф оказался открыт. Исчезли деньги и паспорт.

Тогда и подняли камеры.

Мансур смотрел записи сам. На одной Милана мелькнула в саду неподалеку от места, где его люди разбирались с предателем. Потом появилась в коридоре возле кабинета, а через некоторое время вышла из дома с сумкой и проскользнула за ворота, воспользовавшись моментом, когда он выезжал.

Вот тогда он понял.

Она всё видела.

И сбежала именно поэтому.

В его мире подобное было частью жизни, а не поводом для трагедии. Он не сообразил, что для неё, выросшей в доме учителя, где самым страшным событием была двойка в четверти, увиденное станет последней каплей.

Почти сразу выяснилось, что Милана отправилась к отцу. Когда люди Мансура приехали к нему домой, там уже никого не было. Соседи видели, как отец и дочь уходили вместе с небольшими сумками. Телефоны обоих были отключены.

Это взбесило Мансура еще сильнее.

Получалось, старик не просто помог ей. Он готовился к побегу заранее.

Первый месяц Мансур искал их через связи в полиции, поднимал записи с вокзалов, трасс и аэропорта. След отца и Миланы удалось проследить только до соседнего города, а там они словно исчезли. Позже Мансур узнает, что через некоторое время они разделились. Отец специально ушел в другую сторону, понимая, что через него быстрее всего найдут дочь. А Милана дальше добиралась сама, иногда автостопом, меняя машины каждые несколько часов, ночуя в дешевых мотелях, где можно было не предоставлять документы. Она жила с Мансуром всего ничего, но многому за это время научилась у него же. Или скорее научилась думать так, как думал он.

— Может, хватит, Мансур? — осторожно сказал как-то Ахмед, единственный, кому позволялось так с ним разговаривать. — Три месяца прошло. Отпусти.

Мансур посмотрел на него так, что Ахмед замолчал на месяц.

Отпустить ее значило признать, что кто-то способен уйти от него безнаказанно. Весь город знал легенду про авторитета Садулаева, который женился по большой любви на простой учительской дочери. Отпустить значило стать посмешищем. И еще то самое чувство, от которого жжет в груди.

Дело было не только в гордости. По ночам он просыпался в пустой постели и тянулся рукой к тому месту, где должна была спать она. Запах её всё ещё держался на подушке, и он запретил домработнице менять эту наволочку, хотя прошло уже полгода. Тупо. Он сам это сознавал. Но останавливаться не собирался.

Вспоминал их первую встречу в ресторане. Как она смотрела на него без страха и подобострастия, свойственного большинству женщин в его окружении. Как краснела от комплиментов, смеялась искренне, не пытаясь угадать, что он хочет услышать. С ней он был другим. Не тем зверем, которого боялся весь город, а человеком, способным на нежность и заботу.

Он правда пытался измениться ради неё. Меньше появлялся лично на разборках, перепоручал грязную работу подчинённым, старался беречь её от той стороны жизни, которая не понравилась бы дочери учителя. Думал, что успешно скрывает правду.

Оказалось, скрыть ее невозможно. Достаточно одной случайности в неподходящий момент, чтобы разрушить всё, что с таким усердием строил.

Второй год поисков превратился уже в манию. Разослал ориентировки по всем крупным городам, подкупил половину участков, нанял частных детективов с опытом в спецслужбах. Тратил огромные суммы, отвлекался от бизнеса, вызывая недовольство партнёров, привыкших к его полной вовлечённости. Но кто мог возразить самому Мансуру Садулаеву? Один все же нашелся.

— Ты теряешь хватку, — сказал ему как-то Тимур Ахмадов, конкурент с соседнего городка. У них тогда шли переговоры. — Из-за какой-то сбежавшей девки забываешь о наших делах, — они тогда еще пытались найти компромисс, чтобы не случилась война.

Мансур молча посмотрел на него. А Тимур… Его не стало. На следующий день и все последующие дни его так и не смогли обнаружить. А Мансур захватил и его городок. Подмял под себя, что и кого мог.

С тех пор никто подобного не говорил и даже не упоминал о его сбежавшей жене.

Ночами, когда сон никак не шёл, смотрел фотографии со свадьбы. Милана в белом платье, смеющаяся, ещё не знающая, что вскоре увидит его черное нутро. На одной она смотрела прямо в камеру с таким доверием, что внутри что-то сжималось, а слов для этого чувства он не находил.

Любовь? Может быть. Он никогда не позволял себе думать об этом такими словами. Это слишком для человека его положения. Авторитет не может любить, потому что это слабость. И детей они не заводили по той же причине. Хотя он был бы не против, будь его жизнь попроще. И все же что-то похожее на любовь жило в нём. Но не только оно.

Еще ярость и гнев.

Слепая злость.

Никто не может бросить Мансура Садулаева.

Да, он пытался заменить её другими женщинами. Красивые, доступные, готовые на всё ради статуса подруги авторитета Садулаева. И каждая попытка заканчивалась одинаково. Смотрел на похожую внешне девушку и ничего не просыпалось внутри. Никаких эмоций. Попытка заменить ее не сработала. Ни разу.

Даже интим был какой-то пресный. Обычная разрядка. Он даже не прикасался к обнаженным женским телам. Все происходило быстро и машинально.

Он даже у психолога был. Пошел к ней уже после того, как до обморока нокаутировал одного из своих охранников за какую-то чепуху. Хотелось освободиться от этой ноши, но она с каждым днем становилась все тяжелее.

— Вы её любите, — сказала психолог. — Поэтому не можете отпустить.

— Я не люблю предателей. Они не заслуживают любви, — ответил он тогда, хотя правда прозвучала фальшиво даже в его голове. Больше к психологам он не ходил. Все это чушь, так ему думалось.

К концу второго года следы пропали вообще. Милана научилась заметать их, как профи. Она меняла города, работала неофициально, избегала мест, где требовались документы.

Мансур начал думать, что придётся смириться с поражением, хотя эта мысль отравляла каждый прожитый день. Он не имел права отступать. Она его. Его женщина. А его женщина не может бросить!

Прорыв случился негаданно. Один из детективов, работавших в маленьком провинциальном городке, наткнулся на фотографию в местной газете, где освещали открытие нового лаунж кафе. На заднем плане, почти незаметная, стояла женщина с изменённой внешностью, но с глазами, которые Мансур узнал бы из тысячи других. Узнал.

Смотрел на эту фотографию часами, вглядываясь в каждую деталь, убеждаясь, что не ошибается. Три года поисков закончились. Он нашел ее.

Ярость, копившаяся эти годы, смешалась с облегчением такой силы, что он не мог заговорить еще несколько часов. Перед глазами лишь она и свадьба, когда они отпускали в небо белых голубей. Их первая брачная ночь, которой она жутко боялась. И вскоре он узнал почему. Она была невинной. Девственницей, чистой и не тронутой никем до него.

А потом ожил и отдал приказ собираться, отменил все важные встречи, проигнорировал заключения контрактов, требующих его личного внимания.

— Едем сегодня же, — сказал он Ахмеду, поигрывая скулами.

По дороге репетировал в голове разные варианты встречи. Иногда представлял, как она бросается в его объятия со слезами раскаяния. Иногда воображал, как сопротивляется, кричит, пытается убежать снова.

Он не собирался причинять ей физический вред, что бы она не думала о нём после увиденного во дворе особняка в ту ночь. Но и позволить ей уйти снова не собирался. Не после этих мучительных поисков, не после трёх лет, которые превратили его жизнь в одну сплошную одержимость.

Дождь начался, когда машина въезжала в город, где скрывалась Милана. Мансур воспринял это как знак, что-то вроде очищения перед встречей, которая должна была вернуть их обоих туда, где их место. Домой.

Три года ярости, тоски и решимости привели его к дверям маленького кафе, где за стойкой стояла девушка, изменившая цвет волос и имя, о чем говорил бейджик на ее груди. Но ничего не изменилось в нем. Он по-прежнему был ею страшно одержим.

Глава 3

Свадьбу сыграли через два месяца после той встречи в ресторане. Отец молчал почти всю церемонию, только губы сжимал плотнее с каждым тостом гостей, которых я видела впервые в жизни.

Мужчины в дорогих костюмах, женщины в украшениях, стоивших больше нашей квартиры, и ни одного знакомого лица, кроме Оксаны, которую посадили в самый дальний угол зала. Как какую-то неважную. Но для меня она была важной, о чем я и сказала Мансуру.

Тот с улыбкой потрепал меня за нос, чмокнул в лоб, взяв мое лицо в свои ладони.

— Не переживай попусту. Сейчас скажу официанту пересадят поближе.

Я не понимала тогда, откуда взялась эта свадьба, эта скорость, с которой Мансур добивался моей руки. Мне казалось, это романтика, страсть, любовь с первого взгляда, о которой пишут в любовных романах.

Я еще не знала, что накануне сватовства к отцу приезжали двое мужчин и объяснили ему на понятном языке, что отказ не рассматривается.

Отец пытался сказать мне что-то важное перед самым торжеством. Затащил в маленькую комнату при загсе, взял меня за руки, и в глазах его было столько боли, сколько я никогда раньше не видела.

— Милана, доченька, — начал он, но голос сорвался. — Ты уверена? Может, ещё не поздно отказаться?

— Папа, я люблю его, — ответила я тогда с полной убеждённостью, не замечая, как дрожат его пальцы, сжимающие мои руки. — Он хороший. Правда хороший. И мне с ним хорошо. Так зачем тянуть?

Отец отвернулся, чтобы я не видела его лица, и больше ничего не сказал. Я списала это на обычное родительское волнение. На страх отпустить дочь во взрослую жизнь. Не сообразила, что он боится за меня совсем по другой причине.

Первая брачная ночь наступила после шумного банкета, после десятков тостов и танцев, после того как гости разъехались, а мы остались одни в огромной спальне особняка, который теперь официально стал моим домом.

Мансур снял пиджак, аккуратно повесил на подставку для одежды. Посмотрел на меня. Я это почувствовала.

Я же стояла у окна в свадебном платье, ощущая, как становится влажно в подмышках и ладонях.

— Ты боишься меня, — сказал он. Подошел ближе. Не вопрос, констатация.

— Нет, с чего ты взял? — соврала я, отступая на полшага и упираясь спиной в стену. — Просто волнуюсь.

Он остановился в шаге от меня, разглядывая с той же внимательностью, что и в первый вечер знакомства, только теперь во взгляде появилось что-то новое. Что-то собственническое. Да, он был доминантом, но это не казалось мне плохой чертой.

— Ты никогда не была с мужчиной, — произнёс он тихо. Это тоже прозвучало не как вопрос.

Я покраснела до корней волос, опустила глаза, не зная, куда деться от стыда.

— Откуда знаешь?

— Ну я же не слепой, — произнес мне в шею, склонив голову. Голос его звучал удовлетворенно. — Хорошо. Значит, ты будешь только моей. Всегда и полностью. Для меня это очень важно.

Его палец коснулся моей ключицы, медленно опустился к вырезу платья, и я задрожала, но уже не только от страха. Тело реагировало на его прикосновения помимо моей воли, кожу обжигало там, где скользили его пальцы. Дыхание уже давно сбилось.

— Я буду осторожен, — прошептал он, прикусывая мочку моего уха. — В первый раз. Потом посмотрим.

Эта фраза должна была насторожить меня. Это же ред-флаг!

Но в тот момент я не придала ей значения, слишком захваченная новыми ощущениями, слишком увлеченная его близостью, его запахом. И полными, красивыми губами.

Он снимал с меня платье медленно, целуя каждый участок кожи. Я закрывала глаза, отдаваясь незнакомым ощущениям, а он шептал что-то на своём языке, слова, значения которых я не понимала, но интонация говорила сама за себя. Обожание, желание, и что-то ещё, более тёмное, спрятанное глубже. Там, где и сидел тот самый зверь, о котором я пока не знала.

Когда платье сосупало на пол, я осталась стоять перед ним практически обнажённой, дрожащей от холода и волнения одновременно. Он окинул меня взглядом, полным горячего желания.

Я сглотнула, улыбнулась через силу.

— Красивая. И моя, — сказал он хрипло, поднимая меня на руки. Он донес меня до кровати в несколько шагов, положил на прохладную постель. Или это горело и плавилось мое тело?

Первые минуты он действительно был нежен, как и обещал. Целовал ласково но страстно. Шептал на ухо слова, от которых бросало то в жар, то в холод. И ласкал так осторожно, словно боялся сломать. Как куклу.

Но я продолжала плавиться в его объятиях. Тело пронзало желанием отдаться ему скорее. Стать его полностью, как он и сказал. Кто бы не мечтал оказаться на моем месте? Все мечтали. Я видела женские взгляды, которые они бросали на него и на меня, если мы шли вместе, держась за руку. Он любил держать меня за руку.

И в первую брачную ночь он тоже держал меня за руки. Только совсем не нежно. А когда дело дошло до самой близости, что-то в нём изменилось.

Хватка на моих бёдрах стала жёстче, движения стали не осторожными. Боль пронзила почти все тело, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи ногтями.

— Тише, — прошептал он, но голос звучал уже иначе. С той самой хрипотцой и акцентом. — Терпи. Будет легче.

Я терпела, кусая губы до крови, чувствуя, как боль постепенно смешивается с чем-то другим, более сложным. Чем-то, что не объяснить словами. Он двигался всё быстрее. И, кажется, забыл о своих обещаниях быть осторожным, полностью поглощённый собственным желанием.

Жаждой обладания.

С той ночи он и стал мною одержим. Я приобрела ценность, когда он убедился, что я невинна.

Когда всё закончилось, он рухнул рядом со мной, тяжело дыша, а я лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно произошло. Тело болело, будто по мне так проехался. А нутро сводило от какого-то пугающего ощущения.

— А что дальше? — спросила зачем-то.

— А дальше только моя теперь. Навсегда, — сказал он, поворачиваясь ко мне и притягивая в объятия собственническим жестом. — Моя жемчужина. Моя девочка.

В этих словах прозвучало нечто большее, чем простое признание в любви после первой близости. В них была какая-то клятва, но клятва не его. Моя. Я поклялась быть с ним всегда, когда отдалась.

Он вообще не был похож на человека, которому отказывают. Наверное, поэтому в его тоне я уловила еще и угрозу. Но, как всегда, списала это на особенности характера, на разницу менталитетов, на разницу в возрасте. И на свою неопытность в любовных делах.

Прижалась к его широкой груди, слушая биение сердца, и уговаривала себя, что всё в порядке, что так и должно быть в первую брачную ночь. Но заснуть не могла ещё долго после того, как его дыхание выровнялось, а тело расслабилось во сне.

Лежала в темноте, глядя на его лицо, ставшее во сне мягче, моложе. Он сейчас не казался опасным, но в моем сердце засела тревога.

Утром он проснулся первым, и я почувствовала на себе его взгляд ещё до того, как открыла глаза. Он рассматривал меня с улыбкой, в которой было все. И хорошее, когда любят, и плохое, когда просто желают иметь у себя.

— Доброе утро, жена, — сказал он, а я невольно улыбнулась, забывая обо всех сомнениях.

Второй день брака прошёл в блаженном неведении. Мы гуляли по саду особняка, он показывал мне комнаты, которые теперь стали моими владениями. Дарил украшения, стоившие целое состояние, и я чувствовала себя настоящей принцессой из сказки, которую наконец нашёл достойный принц.

Только один эпизод омрачил этот день. Позвонил телефон, Мансур вышел на балкон, чтобы ответить, но дверь прикрыл неплотно, и до меня долетели обрывки разговора на повышенных тонах. Слова были незнакомые, но интонация не оставляла сомнений, что он злился. Причем злился настолько сильно, что голос дрожал от ярости.

А когда вернулся в комнату, лицо уже было спокойным. Опять мне показалось?

— Работа, — коротко объяснил он, целуя меня в лоб. — Не обращай внимания.

Я не стала расспрашивать, списывая инцидент на обычные рабочие темы. Тогда я еще представления не имела, какого рода бизнесом занимается мой муж, хотя смутные подозрения, поселившиеся внутри, благодаря словам Оксаны в тот первый вечер, начинали потихоньку поглощать мою очарованность им.

И снова ночь. Уже третья. Мансур снова был страстным, требовательным и подавляющим. После того, как я стала полностью принадлежать ему, он уже не был слишком ласковым. Иногда в нем просыпался зверь, имя которого я пока не знала.

— Ты создана для меня, — шептал он, прижимая мои запястья к подушке над головой с силой, оставлявшей синяки. — Только для меня. Запомни это, Милана.

В этих словах, в этой хватке было что-то пугающее. Если головой подумать. Но тогда головой я не думала. Мое сердце думало за меня. А мое тело продолжало отвечать на его прикосновения. Мне было жарко и холодно одновременно. Его руки ласкали, подготавливали меня.

Он был сильным. Не только в плане физиологии. Он умел подавлять только одним своим присутствием. И я не знала, чего хочу на самом деле. Любить его, вот такого не совсем идеального, как казалось до свадьбы. Или же бежать обратно к отцу.

После близости он уснул быстро, а я лежала рядом, глядя в темноту потолка, и впервые за три дня брака позволила себе усомниться. Что если Оксана была права? Что если за красивым фасадом заботливого мужа действительно скрывается человек, способный на что-то плохое?

Снова смотрела на него и тут же начинала улыбаться. Он будто очаровывал меня каждый раз.

И я гнала плохие мысли. Убеждала себя, что просто устала, что это просто присутствие нового человека рядом. Уснуть смогла только под утро, а сон был тревожным, полным неясных образов, в которых лицо мужа то и дело превращалось в оскал хищного зверя.

Я не знала тогда, что уже через несколько месяцев увижу настоящий оскал этого зверя воочию. Здесь. На территории особняка, который уже считала своим домом, хоть и не могла к нему никак привыкнуть.

А пока я лежала в его объятиях, чувствуя тепло его тела, вдыхая знакомый уже запах. И пыталась убедить себя, что тревога, поселившаяся внутри, всего лишь обычные страхи неопытной девушки.

Как же сильно я тогда ошибалась.

Глава 4

Три месяца брака пролетели, как один день. Дни складывались в недели, недели в месяцы, и я привыкала к новой жизни, как привыкают к обуви на размер меньше. Сначала жмёт, потом терпишь, а потом уже не замечаешь боли, потому что она стала незаметной.

Мансур устроил приём для деловых партнёров в октябре. Огромный шатёр во дворе особняка, живая музыка, столы, ломящиеся от еды, официанты и гости в дорогих костюмах.

Я надела платье, которое он сам выбрал. Красное, до колена, закрытое достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но всё равно облегающее. Подчеркивающее талию и остальные части тела, которые видеть должен только Мансур.

Так он всегда заявлял. Я в принципе была с ним согласна. Ведь я жена. Я могу и должна быть красивой для мужа, а остальных мужчин для меня тогда не существовало. Ведь есть он. Непревзойденный, красивый, большой и сильный.

— Какая ты красотка, — сказал он, оглядывая меня перед выходом. — Моя красивая жена. Надо было платье попроще купить, — Взглянул на мое декольте.

— Ну, ты сам это выбрал, — пожала я плечами невинно.

Гости весь вечер поздравляли нас и желали нашей семье процветания. Мансуру только не нравилось, когда кто-то брал меня за руку, чтобы поцеловать ее. В такие моменты он попросту брал мою руку в свою, показывая, кому принадлежит эта женщина.

Я улыбалась, кивала, играла роль радушной хозяйки дома, хотя половину имён гостей забывала сразу после знакомства. Мансур сказал, что это неважно. Достаточно улыбки. И даже предостаточно.

Среди приглашённых оказался сын одного из партнёров Мансура, Тархан, лет двадцати пяти, симпатичный, весёлый. С ним было приятно общаться. Пожалуй, с ним одним из всего этого бомонда. Он подошёл ко мне у стола с закусками, налил бокал вина, завязал разговор о музыке, которую играл на скрипке музыкант.

— Вы прекрасно выглядите, Милана, — сказал он с обычной простой улыбкой. — Мансуру повезло с женой.

Ничего особенного в этих словах не было. Обычный комплимент, каких я слышала десятки за этот вечер от разных гостей. Мы поговорили минут пять о пустяках, а потом заиграла медленная мелодия, и он предложил танец с той же лёгкостью, с какой предлагал бокал вина.

Я не подумала отказаться. Танец был обычным делом на таких приёмах, гости кружились парами весь вечер, и в этом не было ничего сверхъестественного. Тархан держал руку на моей талии корректно, на расстоянии, положенном этикетом. Мы болтали, я смеялась над какой-то его шуткой.

Я расслабилась и даже не заметила, как рядом оказался Мансур. Просто почувствовала тяжёлую руку на своём плече, отодвигающую меня от партнёра по танцу с такой силой, от которой я ахнула.

— Достаточно, — сказал он Тархану коротко и почему-то в этот момент стихла музыка.

Тархан растерялся, попытался что-то объяснить, извиниться как-то, но Мансур уже развернулся ко мне спиной и повёл его в сторону, подальше от толпы гостей, в тень деревьев.

Я осталась стоять посреди двора, чувствуя, как внутри всё потряхивает от страха.

Снова зазвучала музыка и гости продолжали танцевать, разговаривать, смеяться, будто ничего не произошло, будто не заметили этой сцены вообще.

Я пошла за ними. За Мансуром и Тарханом. Я не могла оставить парня наедине с мужем. Потому что уже знала, какой взрывной у Мансура характер.

То, что я увидела за деревьями, врезалось в память навсегда.

Мансур держал Тархана за воротник рубашки одной рукой, а второй бил в лицо. Ловко и спокойно, без слов. Он словно выполнял свою привычную работу. Удары сыпались на парня, а тот уже еле стоял на ногах, удерживал от падения только Мансур, который явно не собирался останавливаться.

— Мансур, хватит! — закричала я, кидаясь к нему, но он даже не обернулся на мой голос.

— Не лезь, — бросил он через плечо таким тоном, что я испугалась вмешиваться и трогать его такого разъяренного.

Тархан пытался закрыться руками, пытался что-то сказать, но Мансур не слушал. Продолжал бить, но его лицо оставалось всё таким же спокойным, будто он в спортзале грушу колотит.

— К моей жене прикасался. Никто не имеет права ее трогать руками, — прорычал он наконец, отпуская воротник рубашки и позволяя Тархану упасть на землю. — Моя жена только для меня. Запомни на будущее. А отцу можешь рассказать, что это я тебя избил. Мне плевать.

Тархан сидел на земле, зажимая разбитый нос рукой, кровь капала на рубашку, а он только кивал, слишком напуганный, чтобы говорить.

— Мансур, пожалуйста, — я подбежала ближе, схватила его за руку, пытаясь остановить, хотя уже было поздно. Парень уже отхватил. Из-за меня. — Он ничего плохого не сделал. Это просто танец.

Он повернулся ко мне, и то, что я увидела в его глазах, заставило кровь застыть в жилах. Ярость никуда не делась, просто сменила направление, теперь она была направлена на меня.

— И как? Понравился танец с ним? — спросил тихо, склоняя голову, и глядя на меня исподлобья.

— Нет, — быстро ответила я, не узнав собственного голоса, что слегка дребезжал от испуга. — Просто обычный танец, ничего больше.

— Ты улыбалась ему, — продолжил Мансур, будто не слыша моих слов. — Смеялась. Позволяла трогать себя руками, — он был зол и с такой же злостью перечислял мои проступки.

— Мансур, это же приём, гости танцуют друг с другом, это нормально, — попыталась я объяснить. Почувствовала, как внутри нарастает паника от происходящего, от вида крови на лице Тархана, от безжалостной ярости в глазах мужа.

Он схватил меня за запястье, сжал так сильно, что я вскрикнула, и потащил обратно к дому, мимо гостей, которые делали вид, что не замечают происходящего. Все отводили от нас глаза, продолжали разговоры. И даже намеренно отворачивались.

— Мансур, больно, — прошептала я, пытаясь высвободить руку, но хватка не ослабла.

Он затащил меня в дом, в самую спальню и захлопнул дверь ногой. Только тогда отпустил запястье, на котором уже проступали следы его пальцев.

— Больше никаких танцев, — резко оборвал меня, когда я открыла рот, чтобы оправдаться. — Никаких разговоров с другими мужчинами. Никаких улыбок им. Ты моя жена, а не эскортница!

— Причем здесь эскортница? Зачем ты так говоришь? Я не делала ничего плохого, — едва не плакала я, чувствуя, как слёзы все же наворачиваются на глаза от несправедливости и этих обвинений. И от страха перед этим новым, незнакомым Мансуром, которого я видела впервые. Да, он и раньше бывало вспыхивал, как спичка, но сейчас… Это было за гранью.

— Ты позволила ему прикасаться к себе. И это, моя девочка, плохо, — рыкнул он, возвышаясь надо мной. — Позволила смотреть на себя так, как он смотрел. Как я должен реагировать на такое? Ты моя жена. МОЯ ЖЕНА! — рявкнул и я вжала голову в плечи.

— Да что такого в танце? Да, люди иногда прикасаются друг к другу и это нормально! — вырвалось у меня, хотя разум кричал заткнуться и не провоцировать. Не злить его еще сильнее. — Ты же изувечил его просто за танец, Мансур! Это ненормально! А что подумают гости, если видели это? — хотя тут я, пожалуй, опростоволосилась. Гостям было пофигу. Ведь главный здесь Мансур.

Он схватил меня за плечи, сильно встряхнул.

— Ненормально позволять чужому мужчине трогать мою жену, — процедил он сквозь зубы. — Ненормально видеть, как она смеётся с ним. Как очаровывает его. Ты моя, Милана. Уясни это уже. И я не допущу, чтобы кто-то другой даже думал о тебе.

Я молчала, испуганная, растерянная, не зная, как реагировать на эту вспышку, настолько отличавшуюся от привычного образа заботливого мужа.

Слёзы текли по щекам, а он продолжал жечь меня своим взглядом.

— Хорошо. Я виновата. Прости меня, Мансур, — выдавила я. Просто не было другого выхода. Только согласиться с его обвинениями и извиниться. Он только так успокоится. — Я не подумала, что тебя это так разозлит.

Лицо его немного смягчилось, хватка ослабла, и он притянул меня к себе, обнимая крепко, почти отчаянно. Словно боялся. Чего боялся? Что меня украдет какой-то парень? Что я влюблюсь в этого парня? И все из-за одного танца?

Бред какой-то, честное слово.

— Я просто не могу позволить кому-то забрать тебя у меня, — прошептал он в мои волосы, вдыхая их запах. Я угадала. Он боится меня потерять. Но это же невозможно! — Ты же мой свет. Единственный луч в моем темном мире.

Я стояла в его объятиях, и меня терзали противоречивые эмоции. Страх перед тем, на что он способен, пугал и сильно. Но я не могла сейчас оттолкнуть его. Не из-за жалости, нет. Он жалости не вызывает. Просто я боялась попасть под раздачу.

— Что будет с Тарханом? — спросила я тихо, совсем не уверенная, что хочу это знать.

— Ничего страшного, — ответил Мансур равнодушно, будто речь шла о разбитой чашке, а не о человеке. — Отправлю в свою клинику, оплачу лечение. Его отец поймёт, почему это произошло. Он умнее сына.

— Умнее сына? То есть, он ничего не скажет? — неверяще переспросила я. — Парень просто потанцевал. За такое разве избивают? Как это можно понять?

— То есть, он не должен был прикасаться к тебе. Все. Разговор закончен. — сказал он твёрдо. Отстранился. — Это было первое предупреждение. Второго обычно не требуется.

В этой фразе прозвучала угроза настолько явная, что у меня подкосились ноги. Первое предупреждение. А что случится, если человек оступится еще один раз? Например… я?

Той ночью я лежала рядом с ним без сна, слушая его ровное дыхание, и пыталась осмыслить произошедшее. Заботливый джентльмен, покоривший меня в ресторане тонкими комплиментами и уважением к моему отцу, оказался способен на такую жестокость из-за обычного танца на светском приеме. Да, он бандит, я уже догадывалась. Но даже для бандита такое поведение неприемлемо. Столько ярости…

Я вспоминала кровь на лице Тархана, спокойствие Мансура во время избиения. Вспоминала гостей, отводящих глаза, будто такое поведение хозяина дома было нормой, а не чудовищным исключением.

Утром за завтраком Мансур вёл себя как обычно, целовал меня в щёку, расспрашивал о планах на день, просматривал новости. Будто вчерашнего вечера не существовало вообще, будто избитый человек и моя дрожащая рука с синяками от его хватки были всего лишь сном.

— Тебе идёт этот цвет, — сказал он, кивая на моё платье, обычное, домашнее. — Красивая моя.

Я улыбнулась в ответ, привычно, автоматически, чувствуя, как внутри все сворачивается от собственной покорности, от готовности играть роль счастливой жены после того, что видела накануне.

Тархана я больше не встречала на подобных мероприятиях. Позже узнала от прислуги, что его семья переехала в другой город вскоре после того случая. Был ли в этом замешан Мансур? Я не знала. Но догадывалась, что да.

Я же осталась в особняке, продолжая улыбаться гостям, продолжая играть роль, которую выбрала сама, согласившись на эту свадьбу три месяца назад. Только теперь я знала, какова его любовь.

Это не было любовью в обычном понимании. Нет. Это было похоже на помешательство. Его будто заклинило на мне. Будто рехнулся, лишился разума.

Ночью, лёжа рядом с ним, обнаженная и с горящим от его ласк телом, я думала о том, что должна была почувствовать после увиденного.

Отвращение, страх и желание бежать от такого мужа немедленно. Но вместо этого чувствовала странную смесь опасения и притяжения. Стыдно признаться, но мне было приятно, что он так сильно хочет видеть меня рядом. Но и пугало это неслабо. Пугало то, что часть меня, тёмная и бессовестная, находила во всём этом что-то притягательное.

Я не знала тогда, что это не последняя вспышка. И не знала бежать или остаться, ненавидеть или продолжать любить человека, способного на подобную жестокость только ради того, чтобы я была у него. Как дорогая, эксклюзивная вещь. Хотя он и отрицал, что видит меня вещью. Для него я была единственным лучиком света. Так, кажется, он выразился.