Kitabı oxu: «Волк Тряпошный»

Глава 1

Солнце палило без пощады. Сергей стоял в тени клёна неподалёку от выцветшей синей остановки и ждал Ивана, который, как обычно, опаздывал.

Ванька — весёлый раздолбай с вечно торчащими в разные стороны волосами — опаздывал всегда и везде: в школу, в шахматный кружок, на встречи, на линейки, на субботники. «Он, наверное, и родился с опозданием», — любила ворчать их классная руководительница, каждый раз оглядывая класс после звонка. И при всём этом Иван оставался круглым отличником. Учёба давалась ему так легко, будто была не тяжёлой повинностью, а удачной игрой, правила которой он понял раньше остальных. Сергей ему даже завидовал. Сам он брал упорством: зубрил формулы до ночи, выучивал термины, просиживал над учебниками часами. Экзамены он вытянул не талантом, а терпением.

Но школа осталась позади. Впереди были вступительные и короткое лето — то странное, зыбкое время, когда человек уже не мальчишка, но ещё и не взрослый. Сергей собирался, продолжая семейную традицию, поступать в медицинский. Иван — на юрфак.

— Юрист в этой стране без куска хлеба не останется, — любил повторять его отец.

Какими именно делами тот занимался, Сергей не знал и никогда особенно не интересовался. Но дом у них был хороший, машину отец менял раз в пару лет, а отдыхать семья ездила к морю. Для начала двухтысячных — времени мутного, шаткого, полного наспех нажитого благополучия и внезапной бедности — этого было вполне достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Наконец Ванёк появился на горизонте: выцветшая футболка с «Нирваной», джинсовые бриджи, кеды.

— Здорова, Сень! — он широко улыбнулся и звонко хлопнул по протянутой ладони. — Давно тут?

— Да нет. Минут двадцать буквально. О, вон и наш автобус.

Жёлтый автобус, поскрипывая и чихая дымом, подкатил к остановке и распахнул двери, предлагая войти редким пассажирам и выйти тем, кто не доехал дальше. Внутри пахло бензином, машинным маслом и летней духотой. Поэтому Сергей с Иваном сразу уселись под открытой форточкой и с удовольствием подставили лица ветру, который начал залетать в салон, едва автобус набрал ход.

За окном лениво тёк город, распластавшийся в послеобеденной жаре. Автобус гудел и покачивался, словно и сам засыпал на ходу.

Сначала проплыли спальные микрорайоны — одинаковые дома, разогретый асфальт, редкие прохожие, будто вырезанные из картона и не вполне настоящие. Потом — центр: облупленные фасады, колонны, блеклые вывески, экскурсовод с флажком, уставший не меньше своей разношёрстной группы. Туристы вяло обмахивались газетами и яркими веерами, купленными, должно быть, в одной из сувенирных лавочек неподалёку.

Потом начался частный сектор. Огороды, сараи, тени деревьев на узких улицах. И дед — всё тот же, на своей привычной скамейке у покосившегося забора. Сергей помнил его столько же, сколько помнил себя: ещё с тех времён, когда мать возила его зимой к бабушке на санках. Дед медленно прикуривал, чиркая спичкой узловатыми, скрюченными артритом пальцами. Менялись только рубашки да куртки — по погоде.

Автобус выбрался за город, и с дамбы открылся вид на реку и на сам город, раскинувшийся вдоль воды, как игрушечный. Церкви с позеленевшими куполами, парк, набережная в тени вековых дубов. Говорили, будто дубы эти сажали ещё при Екатерине. Вряд ли это была правда, но звучало красиво, а в маленьких городах красивые неправды приживаются крепче фактов.

Через несколько остановок — конечная. И будто кто-то убавил звук. Воздух здесь был мягче, в нём пахло хвоей, гравий шуршал под ногами, а тишина после городского гула казалась почти осязаемой.

Может, дело было в сосновом бору. Может — в деревянных домах, в улицах без асфальта, в самой близости воды. Но здесь действительно дышалось легче. И на душе становилось как-то просторнее.

— Сень, а ты не в курсе, с кем Машка должна прийти? Она вроде говорила, что не одна.

— С какой-то давней подругой детства. Я не расспрашивал. — Сергей пожал плечами и потянулся за сигаретами, на всякий случай оглядевшись.

Когда живёшь в небольшом городе, а оба твоих родителя работают в больнице, шанс быть застуканным с сигаретой неприятно высок. Но вокруг, кажется, никого знакомого не было, и он, прикурив, двинулся вместе с Иваном к реке, где их уже должен был ждать Антон.

Эти места нравились их компании именно тем, что людей здесь бывало немного. Не то что на городском пляже, где летом яблоку упасть было негде. Здесь же была лишь узкая полоска песка под крутым берегом, а наверху — полянка, на которой можно было спокойно сидеть. Захочешь — спустишься к воде, не захочешь — останешься у костра. Простое счастье.

— Здорова, выпускники! — крикнул Антон ещё издалека.

Он уже успел приложиться к пиву и теперь возился с ветками для костра. Пожал каждому руку, хлопнул по спине.

— Ну что? Поздравляю, что ли.

Антон был старше их на два года и учился в сельскохозяйственной академии. Несмотря на жару, он был в плавках и клетчатой рубашке с длинным рукавом. Псориаз. Он ужасно стеснялся алых шелушащихся пятен на руках и груди, которые временами трескались до крови. Говорил, что всё от нервов. Возможно, так и было. Когда ему было тринадцать, родители погибли в автокатастрофе, и с тех пор его растила бабушка. Углядеть за ним она не могла, и Антон рано познакомился с алкоголем и сигаретами — слишком рано даже по меркам двора, где взрослели вообще не спрашивая разрешения.

Год назад он влился в их компанию и почти сразу напоил Ивана до состояния, которое сам Ваня потом называл исключительно «позором и падением цивилизации». Тогда Сергею пришлось тащить его домой, усадить в подъезде на ступеньку, позвонить в дверь и быстро сбежать. После этого Ивана на несколько недель посадили под домашний арест: школа — дом, дом — школа.

— Пивко будете? — Антон протянул початую бутылку «Ярпива».

В кустах возле пакетов Сергей заметил ещё две — уже пустые.

— С удовольствием! — Иван взял бутылку, сделал несколько жадных глотков и блаженно протянул: — Ох, красота-а-а! Ну что, давайте с костром разберёмся, пока девчонки не подошли.

— Девчонки? — Антон, уже начавший было расстёгивать рубашку, тут же застегнул её обратно. — Машка, а ещё кто?

— Не знаю. Какая-то подруга детства, — повторил Сергей и снова пожал плечами.

Костёр уже разгорался, когда издалека послышался заливистый Машкин смех. Сергей поймал себя на мысли, что чем ниже ростом человек, тем звонче у него голос. В их классе, например, громче всех был слышен Андрей — щуплый коротышка, которого за глаза называли Андреем-полторашкой. Машка была той же породы: маленькая, рыжая, с серо-зелёными глазами и голосом-колокольчиком, который прорезал летний воздух так, будто хотел достать до другого берега.

Однажды она призналась Сергею, что до безумия влюблена в Ивана. Впрочем, это и без признаний было понятно всем. Стоило Ване оказаться рядом, как Машка начинала жеманничать, смеяться чуть громче обычного, прижиматься к нему плечом и выдумывать поводы взять под руку. Иван принимал всё это благосклонно и нередко провожал её домой. Что происходило потом на лавочке у подъезда, под вечно разбитым фонарём, Сергей мог только догадываться.

— Всем приве-е-еты! — Машкин голос прозвучал уже совсем рядом.

Ребята обернулись.

Маша действительно была не одна. Рядом с ней стояла брюнетка с карими глазами — слегка полноватая, но эта мягкая полнота не портила её, а, наоборот, добавляла какой-то спокойной женственности. Синий сарафан подчёркивал фигуру. Девушка улыбалась немного застенчиво, будто ещё не решила, нравится ли ей вся эта шумная компания.

— Так! — Маша, как всегда, взяла всё на себя. — Это Серёжа, Антон и Ваня.

Каждого из них она быстро чмокнула в щёку, привстав на носочки.

— А это Юля! Мы с ней соседи по подъезду. Вместе в садик ходили и до пятого класса учились. А потом она переехала. А теперь вернулась.

Юля всё так же чуть смущённо улыбнулась и пожала каждому руку.

И в ту секунду, когда её ладонь легла в его ладонь, Сергей вдруг отчётливо почувствовал тепло её кожи и мягкость пальцев. Совсем лёгкое прикосновение — ничего особенного. Но внутри него что-то толкнулось, словно в грудь мягко ударили кулаком изнутри. И по спине побежали мурашки.

— Так, ну что? — Маша уже копалась в пакете. — Я сосисок принесла! Надо жарить. Вот!

Она торжественно вручила пакет Антону.

— Я надеюсь, вы купили не только пиво? Сок? А-а-а, персиковый! Обожаю. Мой любимый! Спасибо!

Она радостно обняла Ивана и чмокнула его, хотя к покупке он не имел ровным счётом никакого отношения: всё тащил Антон. Тот заметил Сергеев взгляд и незаметно подмигнул.

Когда от костра остались хорошие жаркие угли и Антон принялся нанизывать сосиски на тонкие ивовые прутья, Сергей решил искупаться. Он снял футболку и бриджи, оставшись в семейных трусах, и начал осторожно спускаться к воде, когда его окликнули.

— Серёж!

Он обернулся. Это была Юля.

— Подожди меня. Я тоже хочу искупаться. Я быстро. Только переоденусь.

Через несколько минут она вернулась — в синем слитном купальнике — и стала осторожно спускаться по тропинке. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Сергей поднялся ей навстречу и подал руку. Она оперлась на неё без слов, легко, доверчиво. И он снова отметил тепло её ладони.

Вода была тёплая, почти парная. Сергей с удовольствием нырнул, отплыл на несколько метров, вынырнул, отплёвываясь, и поплыл дальше, к середине. Обернувшись, увидел Юлю: она лежала на спине у берега и тихо покачивалась на волнах, глядя в небо.

— Серёж! — окликнула она, перевернувшись в воде. — Можно тебя попросить?

— Да?

— Подплыви, пожалуйста.

Он подплыл ближе.

— Ты же куришь?

— Ну…

— Угости сигаретой.

— Юль, тебе они не понравятся. Это не «Бонд» и не «Эл-энд-Эм» - «Балканская звезда», мягкая пачка…

Отец Сергея курил много. Сам Сергей начал покуривать ещё в седьмом классе, потихоньку таская сигареты из его пачки. Зарплата врача не позволяла баловаться дорогими марками, но это всё равно было лучше «Примы», после которой на пальцах оставался жёлтый налёт, в рот летели крошки табака, а запах стоял такой, будто кто-то из злой шутки поджёг силосную яму.

— Ничего страшного, — улыбнулась Юля. — После папиных сигарет мне уже ничего не страшно.

Сергей вышел на берег.

— Ванёк! Ваня-я-я!

— Ну? — над обрывом показалась Иванова голова, а рядом — Машка в бирюзовом раздельном купальнике.

— Будь другом, кинь шорты!

— Ща.

Через минуту серые бриджи шлёпнулись на песок, звякнув ключами в кармане.

— Держи, — Сергей протянул Юле сигарету.

— Тихо ты, — шепнула она. — А то Машка заметит. Не хочу, чтобы она знала. Давай сядем как-нибудь.

Они устроились под обрывом, у ивы, на большом камне, спиной друг к другу — так, чтобы Сергей видел тропинку к воде и в случае чего мог предупредить. Над ними нависали ветви, образуя подобие зелёного шалаша. Юля неловко чиркнула спичкой — та сломалась. Вторая вспыхнула и сразу погасла. Сергей взял коробок, прикурил, передал сигарету ей, затем закурил сам и глубоко затянулся, чувствуя, как никотин мягко и знакомо бьёт в голову.

— Спасибо…

— Ну, «на здоровье» говорить не буду, — усмехнулся он, проводя пятернёй по волосам.

Юля тихо хихикнула.

Потом, устраиваясь удобнее, прислонилась к нему спиной, и Сергей опять покрылся мурашками, чувствуя сквозь мокрую ткань её тепло. Молчание становилось всё гуще, всё невыносимее.

— Юль… А ты где жила, когда переехала?

— В Ярославле.

— И как тебе там?

— Большой город. Всё время что-то происходит. Мне нравилось.

— А почему вернулись?

Юля помолчала. Потом глубоко затянулась и медленно выпустила дым.

— Из-за папы. Мы, вообще-то, туда из-за него и уехали. Ему на заводе хорошую должность предложили, жильё дали. Несколько лет всё было хорошо. Мама работала в школе — русский, литература. Папа на заводе. А я ходила в кружок рукоделия, кукол шила… — Она запнулась. — А потом он начал пить. Сначала по пятницам, потом с пятницы по воскресенье, потом уже почти каждый день. Приходил пьяный, иногда мы с мамой его с лавочки забирали. Потом его уволили. А квартира была заводская. Нас попросили съехать. Вот и вернулись.

Она затушила сигарету о воду.

— Вот такие дела.

— Сочувствую, — тихо сказал Сергей.

— А сейчас как он? — спросил он спустя паузу.

— Долго ли алкоголику найти друзей? Всё так же пьёт.

Сергей хотел что-то сказать, подобрать какие-то правильные слова, но Юля сама поставила точку:

— Пойдём наверх. Сосиски, наверное, уже готовы. Если их ещё не съели.

Она протянула руку, и они начали карабкаться по тропинке вдоль обрыва.

Наверху гулянье шло полным ходом. Антон, уже заметно пьяный, рассказывал пошлые анекдоты. Маша, с лицом красным то ли от смеха, то ли от выпитого, хохотала во весь голос, повиснув на руке Ивана. Тот сидел с видом человека, которого всё это немного забавляет и совсем не тяготит.

Увидев Сергея с Юлей, Маша шагнула к ним, раскинув руки:

— А во-о-от и голубки наши! — и пьяно расхохоталась. — И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь!

— Дурында, — беззлобно бросила Юля, покраснев. — Мы просто купались. Мы же сюда купаться приехали?

— Да-да! — не унималась Маша. — А то я не видела, как вы под ивой уединились!

Иван украдкой показал Сергею большой палец. Сергей в ответ только мотнул головой.

Солнце уже клонилось к закату. Антон, совершенно забыв про свой псориаз, лежал без рубашки на спине и курил, глядя в небо. Маша всё-таки искупалась и, слегка протрезвев, больше не висела на Иване, а просто сидела рядом у догорающего костра. Сергей и Юля устроились чуть поодаль на бревне.

— А вы понимаете, что школы уже всё? — вдруг сказал Иван, обведя всех взглядом. — Не будет больше звонков, классных часов, дискотек. Вернее, будет, но уже не наших. Мы все разъедемся. И вряд ли будем вот так часто видеться.

— Вот-вот! Поэтому давайте отрываться, как в последний раз! — подал голос Антон и, икнув, громко рыгнул.

Маша сморщила нос.

— А кто куда поступает? — спросила Юля.

— Я в музыкальное, на вокал, в Ярославль, — сказала она.

— Я в мед, — ответил Сергей. — Пока до конца не решил со специальностью, но думаю о хирургии или травматологии. Тоже в Ярославль. Москву не потяну.

— Я — в пед, в наш, местный, — сказала Маша, взъерошив мокрые волосы. — На учителя начальных классов. А там посмотрим. Может, потом на филфак переведусь.

Сергей невольно улыбнулся, представив её среди первоклашек. С её ростом и фигуркой её саму там могли бы принять за школьницу.

— А у меня всё вроде уже решено, — почти извиняясь, сказал Иван. — В Москву, на юридический. Отец обещал оплатить учёбу, если дурака валять не буду.

— А вы знали, что коровам иногда дырку в боку делают, чтобы газы выпускать? — вдруг оживился Антон. — Я на практике видел. Пробку открываешь — и такая во-о-онь…

— Антон, ну перестань, — простонала Маша. — Ну противно же!

Антон только заржал.

— Может, домой пойдём? — предложила Маша. — Скоро последний автобус. Пешком через весь город мне не хочется.

Антона пришлось вести под руки Сергею и Ивану. Ноги у него заплетались, рубашка была застёгнута невпопад. По дороге останавливались дважды: один раз — потому что ему приспичило по-маленькому, второй — потому что его вырвало.

— Это его с пива так? — удивился Сергей.

— Да какое там пиво, — буркнул Иван. — Пиво, бутылка красного и ещё какие-то коктейли. Накидался, как свинья.

— Надо бы ему завязывать.

— Надо бы.

Хорошо было только одно: жил Антон недалеко. Доведя его до дома, ребята быстрым шагом пошли на остановку. На автобус они успевали.

— Ва-а-ань! А ты проводишь меня? — Маша посмотрела на него снизу вверх своими преданными глазами.

— Провожу. Почему нет?

— Супер! А Серёжа тогда Юлю. — И, перехватив взгляд подруги, повторила уже с нажимом: — Серёжа провожает Юлю.

Когда они вышли на остановке в центре, откуда всем нужно было расходиться в разные стороны, солнце уже почти село. Закат играл на куполе собора, отражался в воде, ложился золотом на Волгу.

— Ну всё, всех была рада видеть! Надеюсь, не в последний раз! — Машка звонко чмокнула Юлю в щёку, обняла Сергея и, подхватив Ивана под руку, почти потащила его вниз по улице, где фонари после включения горели то через один, то через пять.

— А я её помню тихоней, — улыбнулась Юля и протянула Сергею руку. — И что с ней стало теперь?

Сергей только пожал плечами и взял её ладонь в свою.

И вдруг понял, что на душе у него так хорошо, как не было уже очень давно.

Они пошли по набережной. Где-то вдалеке слышался смех, где-то — пьяная ругань. Тёплый ветер тянул с реки.

— Серёж, а почему именно медицинский? — спросила Юля, глядя на него снизу вверх. — Ты настолько любишь людей?

Сергей даже задумался. Раньше он так на свой выбор не смотрел.

— Да вряд ли, — честно ответил он. — Просто дед у меня был рентгенологом, папа хирург, мама терапевт. У всех первой книгой был букварь, а у меня — анатомический атлас. Я не могу себя представить ни юристом, как Ванька, ни финансистом, ни автослесарем. Понимаю, что врачам платят копейки, но, может, потом станет лучше. А теперь вот благодаря тебе буду думать, что сильно люблю людей.

Юля улыбнулась.

— А ты почему на вокал?

Она помолчала.

— На самом деле я хочу поступить туда просто чтобы уехать из дома. У меня уже нет сил. Может, это и неправильно, но если папа умрёт, нам с мамой станет легче.

Она опустила глаза.

Сергей, сам не ожидая от себя такого, обнял её.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я узнавал.

— Правда? — Она подняла глаза, и он опять почувствовал, как тонет в их глубине.

— Честно-честно.

— Спасибо. Ты очень хороший. А вот мы и пришли.

Некоторые окна двухэтажного дома в конце дубовой аллеи ещё светились. Такие дома, старые, купеческие или когда-то принадлежавшие зажиточным крестьянам, после революции обычно делили на квартиры — и теперь в них жила сразу целая человеческая россыпь.

В окне первого этажа растрёпанный мужчина в майке-алкоголичке спал, уронив голову на стол. Рядом стояла пустая бутылка и переполненная окурками пепельница. Юля проследила Сергеев взгляд.

— Знакомься. Мой папа. Отдыхает.

Она тяжело вздохнула.

— Юль, а проблем не будет, что поздно пришла?

— Проблемы будут завтра, когда он станет искать, чем похмелиться. Если, конечно, у него что-то не осталось с вечера. А так — всё будет хорошо. Не переживай. Спасибо, что проводил.

Она встала на носочки и чмокнула его в щёку.

И Сергей в который раз за этот день ощутил ту самую внутреннюю теплоту, от которой становилось легко и немного страшно.

— Всегда пожалуйста. Мы ещё увидимся?

— Обязательно. Рада была познакомиться. Пока-пока.

Она махнула рукой, вошла в тёмный подъезд и скрылась за скрипнувшей деревянной дверью.

Этой ночью Сергей долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Последний раз такое с ним было только накануне выпускных экзаменов. Наконец он тихо вышел на балкон и закурил.

Над городом висели звёзды. Дым сразу уносило ветром — к счастью, не в сторону родительской спальни.

И тогда он понял, что счастлив.