Kitabı oxu: «Твои валентинки», səhifə 3

– О-о-о, милая. И всего-то?

– Ты так говоришь, как будто это легко, – беззлобно хмыкаю я.

– А что сложного? Открой свое сердце, и совсем скоро кто-нибудь в него да залетит.

– Не надо мне больше залетных. В этот раз я хочу, чтобы все было… ну знаешь, серьезно, по-настоящему, как у тебя с Костей или у мамы с папой. Чтобы общие планы, понимание, поддержка, совместное развитие. Я потратила на Мишу девять месяцев, и все, что мы делали вместе, так это изображали пару на людях, а наедине с трудом могли найти хоть одну мало-мальски интересную тему для разговора. Зачем он вообще предложил мне встречаться? Зачем я согласилась? Как мы продержались так долго? До сих пор не понимаю. Наверное, я просто не хотела отставать от тебя.

– Это не соревнование, – растерянно бормочет Ульяна.

– Знаю, – киваю уверенно. – Я все знаю, но, глядя на вас с Костей, не могу не думать – вот бы и мне так же. Когда же уже? Когда? Будет ли?

– Конечно будет! И еще лучше, чем у кого бы то ни было, вот увидишь!

– Ты веришь в меня больше, чем я сама.

– Ты в меня, а я в тебя! Что же еще, по-твоему, сохраняет баланс во Вселенной? Эля, я не знаю человека лучше, чем ты. Умнее, смешнее, добрее, красивее.

– Не перегибай, – смущенно хихикаю я.

– О чем ты? Все это правда! Ты же… ты… настоящий подарок!

– Ага, сюрприз. Вот этот, который боксерской перчаткой из коробки выскакивает.

– Даже если так, не вижу в этом ничего дурного, – деловито соглашается Ульяна. – Просто тебе нужен тот, кто умеет держать удар. Миша был… как бы это…

– Амебный слабак, – подсказываю я.

– Я бы сказала, приторможенная неженка, – смягчает сказанное мной сестра и заботливо поправляет мне волосы, убирая передние пряди с лица. – Слушай, а ведь завтра нас будет почти тридцать человек. Больше половины из них парни, и если отбросить тех, что уже в отношениях, думаю, с десяток холостых наберется. Чем тебе не кандидатуры для романа?

– Я не хочу превращаться в одну из тех девчонок, что выпрыгивают из трусов в желании привлечь мужское внимание. Это унизительно.

– Никто твои трусы не тронет, расслабься. По крайней мере, до тех пор, пока сама не захочешь.

Жар приливает к щекам, и я искренне жалею о том, что в наше время вышли из моды пояса верности. Не кому-то другому, а самой себе. Мне бы такой пригодился, а Артура я и вовсе в железную деву посадила бы от греха подальше.

– Я о том, что легче выбирать из реальных претендентов, чем ждать волшебного принца, – продолжает рассуждать Ульяна, к счастью не заметив моей постыдной реакции. – Ты долго была в отношениях, и не удивительно, что могла пропустить кого-то подходящего из нашего окружения, – она хватает ноутбук и принимается рыскать по папкам с фотографиями. – Вот, взгляни сюда, это снимок с прошлого года, почти все приедут снова. Эдик вроде славный. Что думаешь?

– Он помешан на крутых тачках и авторском кино, я не понимаю и половины из того, о чем он говорит.

– Ладно. А Гена? Вы с ним неплохо ладите.

– У нас чисто платоническое общение.

– Но…

– Уль, он не в моем вкусе. Если бы Гена хоть чуть-чуть меня волновал, я бы заметила. А еще его усики…

– Все-все, поняла, – хихикает Ульяна. – Что насчет Марка? Дерзкий, как пуля резкий. Мм? Они с Ритой расстались месяца полтора назад, на праздник он придет один.

– А ты видела, как он обращается с Ритой? Будто она его иллюзорные миллионы в карты проиграла и теперь обязана расплачиваться до конца жизни.

– Видела, но Рита не жаловалась, больше нахваливала его… ммм… навыки. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Одного придурка с навыками мне уже достаточно, и, если выбирать между Марком и Артуром, уж лучше второй. Черт! Нет! Как этот недоразвитый творожный сырок снова влез в мои мысли?! О чем я только думаю?! Артур и вовсе не рассматривается как возможный вариант, правда, взгляд против воли отчего-то ищет его на фото. Молоков стоит позади меня и по обыкновению пышет самодовольством, а я раздраженно морщусь, ведь за пару секунд до съемки он прошептал мне: «Улыбайся, булочка, нам это фото еще внукам показывать».

– Уля! – зовет мама из коридора. – Торт привезли!

– Иду! – радостно кричит сестра.

Она спрыгивает с постели и покидает комнату, а я листаю фотографии дальше. Домашние посиделки, вылазки в кино и кафе, прогулки по городу, тусовка в честь закрытия сессии, поездка на море. Чем больше смотрю, тем больше поражаюсь. Если не знать, с кем я встречалась, легко можно решить, что мой парень вовсе не Миша, а Артур. Молоков рядом почти на каждом фото, еще и такой хитро-возбужденный, будто клад отыскал. Добираюсь до снимков с прошлогоднего Хэллоуина, который мы праздновали в клубе. Я и Ульяна были в костюмах сестер из фильма «Сияние»: голубые платья, белые гольфы. Миша не заморачивался, выбрал образ зомби, Костя, облачившись в простыню, прикидывался привидением, а Артур косил под безумного лесоруба. Расстегнутая клетчатая рубашка и рельефный обнаженный торс, измазанный красной краской, собирали десятки женских взглядов, но Артуру было веселее гоняться за мной с бутафорским топором, чем флиртовать с женщинами-кошками и вампиршами. Чуть позже я отняла у одной из Харли Квин надувную биту, и мы с Молоковым едва не разнесли половину клуба. Улыбка растягивает губы, тепло разливается по сердцу. А это еще что за реакция?! Чур меня, чур!

Нервно перелистываю кадр, на котором мы с Артуром выглядим слишком счастливыми в пылу дикого боя, но следующий еще хуже. Кажется, я вижу его впервые. Начало зимы, день рождения Артура, один из последних праздников, где мы с Мишей присутствовали как пара, хотя это было уже больше условностью, чем реальностью. Молоков снял зал в кальянной, пригласил кучу народа и в середине вечера устроил сольный концерт под гитару. Стоит признать, играет и поет он очень даже неплохо для узколобого парнокопытного. На фото Артур сидит на большом диване в окружении девчонок, а я стою неподалеку и смотрю на именинника с уязвимым благоговением и непростительно нежной улыбкой. Что за бред? Я не могла, не должна была… Наверное, он играл одну из моих любимых песен. Да, точно, других объяснений и не нужно.

За ребрами вдруг неприятно зудит, будто что-то маленькое, но сильное пытается найти путь наружу. В памяти всплывает жаркий шепот и горячие руки, аромат тела и парфюма: мускусный, сладковатый, хорошо знакомый, слишком хорошо. А после сыплются десятки воспоминаний, где Артур необъяснимым образом приковывает к себе все мое внимание. Наши склоки, лайтовые драки, бешеные игры, споры до хрипоты, уничижительные взгляды. Мы привязаны друг другу общей ненавистью. А ненавистью ли? Я знаю о нем практически все: о беззаботном детстве в любящей семье, увлечениях мотоспортом и футболом. Знаю об аллергии на цитрусовые, о том, что он любит кошек больше, чем собак, и не выносит насекомых. Когда он усердно думает, его брови забавно дергаются, а когда бесится, челюсть ходит ходуном. Если ткнуть его в ребра посильнее, завизжит, как японская школьница, а если долго смотреть в глаза, то можно заметить, что среди голубых крапинок притаились зеленоватые пятнышки. Зачем я все это помню? Отчего замечаю? Не лучше ли просто ограничить наше общение, не проще отгородиться и не обращать внимания? Почему же из раза в раз я вступаю с ним в борьбу? Почему первый, кого замечаю, и последний, с кем прощаюсь, всегда он?

– Торт шикарный! И надпись совсем не кривая! – объявляет Ульяна, распахнув дверь в комнату, и замирает на пороге. – Эля, что случилось? Ты плачешь?

– Нет, – отмахиваюсь я, захлопывая крышку ноутбука. – Глаза от экрана болят, вот и все.

– Ты совсем за дуру меня держишь? Что-то происходит, я чувствую. Прости, но если ты сейчас не расскажешь, что скрываешь за весенними грустинками и мечтами о любви, которые вообще на тебя не похожи, мне придется обратиться к верховной ведьме! – сестра говорит о маме и, судя по тону, едва ли пытается шуточно припугнуть.

Силы утекают сквозь расслабленные кисти рук, признание колючим комом поднимается по горлу.

– Я переспала с Артуром, – сознаюсь сокрушенно.

Ульяна недоуменно хлопает ресницами, медленно закрывает дверь и смотрит на меня, как на умалишенную, что, впрочем, не так уж и далеко от истины. Я даже не удивлюсь, если она сейчас свяжет меня и передаст в крепкие руки санитаров психоневрологического диспансера.

– Прости… что ты сделала?

– Уль, я не смогу произнести это еще раз. Не заставляй меня повторять.

– Ладно, – сестра подходит к кровати и садится рядом, а мне неистово хочется упасть ей на колени и зарыдать, но я не могу и пальцем пошевелить, обездвиженная испепеляющим трио: вины, стыда и паники. – Когда?

– В воскресенье.

– После новоселья?

– Во время. – Ульяна молчит нагнетающе долго, и я нерешительно поднимаю взгляд. – Прости.

– За что ты извиняешься? С ума сошла? – хмурится она.

– Думаю, так и есть. Принесешь мне смирительную рубашку?

– Но как вообще?.. Как это возможно? – сбивчиво бормочет Ульяна. – Вас не было всего ничего.

– Этого хватило, – хнычу я и все-таки заваливаюсь вперед.

Сестра ловит мою голову, укладывает на свои бедра и принимается ласково гладить по волосам, утешая и успокаивая.

– Тише, милая. Тише…

– Я не знаю, Уль. Не знаю, что с этим делать, не могу перестать думать о том вечере.

– А Артур что?

– А что он? Как всегда издевается. Поставил условие, что если я не пересплю с ним еще раз, то все узнают, что мы… мы уже… Это какой-то кошмар! Самый жуткий из всех!

– Я скажу Косте, – могильным тоном произносит Ульяна, – он поговорит с…

– Нет! Нет, пожалуйста! Это только все усложнит!

– Тогда сама разберусь с Молоковым. Возьму папин сучкорез и выдвину ему встречное условие. У него как там, в диаметре, не больше трех сантиметров? Если больше, то лучше, конечно, сразу тесак прихватить.

– Уля! – измученно взвизгиваю я. – Давай обойдемся без расчлененки. Если я отправлюсь в психушку, а ты в тюрьму, родители не переживут.

– Это будет зависеть от твоего ответа на следующий вопрос, – предельно серьезно говорит она. – Он тебя вынудил, как-то заставил?

– Что? Нет! Все было… – прикрываю глаза, сердце грохочет так сильно, что дрожат кости, – было обоюдно.

– То есть ты?..

– Да. Я тоже этого хотела.

– Ого, – обескураженно вздыхает Ульяна. – Костик, конечно, называет вас супружеской парой, но я и не думала, что он настолько близок к истине.

– Не смешно.

– Я и не шучу.

Молчим несколько минут. Я все пытаюсь смириться со своей глупостью, Ульяна, думаю, занята примерно тем же.

– Эль, – зовет она, понизив голос до шепота, – и как тебе Молоков?

– Потрясающе, – еще одно позорное признание слетает с моих губ.

– Правда?

– Угу. С Мишей такого ни разу не было.

– На кровати?

– На комоде.

– Нужно будет хорошенько помыть его.

И снова молчание повисает тяжелым облаком над нами. Я переворачиваюсь на спину и с опаской поглядываю на сестру, в глазах которой виднеется отражение моих собственных пугающих до чертиков выводов.

– Нет! – заявляю твердо. – Нет, нет и еще раз нет! Он не может мне нравиться! Это какой-то бред! Я ненавижу его!

– От ненависти до любви, – задумчиво говорит Ульяна. – А вдруг и ты ему…

– Не продолжай, не надо. Он гуляка, ни одной юбки не пропускает. То, что мы переспали, не делает меня какой-то особенной.

– Зато кое-что другое делает.

– О чем ты?

– О том, как дурачок Артур ведет себя только с тобой.

– Чушь! Он всегда такой!

– Вот и нет. Я ни разу не видела, чтобы он еще хоть кого-то так усердно доставал. А если ты не рядом, он и вовсе тише воды ниже травы, вполне приятный и спокойный парень.

– Да? Ну здорово, – иронично выплевываю я. – Жаль, что мне не повезло увидеть его таким.

– Что, если он исключительно твое внимание привлекает?

– Тогда у него проблемы с головой. Да и у меня тоже.

– Что сказать? Вы отличная пара.

– Уля!

– Все-все, прости. Просто пытаюсь разрядить обстановку.

Лежу на коленях сестры еще пару минут, ощущая, как ее тонкие пальцы перебирают мои волосы. Думаю об Артуре, о нашем общении и о том, к чему оно привело. Есть ли во всем этом место искренней симпатии? Нужна ли она для физического влечения? Значит ли наша близость хоть что-то, или же это очередное противостояние, драка, только иной природы? Я не знаю, ничего не могу разобрать в угнетающем месиве чувств и домыслов. Можем ли мы с Артуром быть особенными друг для друга? Наверное, в каком-то роде так и есть. Стоит нам оказаться в одном пространстве, как притяжение усиливается во сто крат, не позволяет выпустить из виду, манит и подначивает: «Скажи, сделай, привлеки внимание, пусть он заметит, пусть подойдет, заглянет в глаза, коснется». Но что, если это просто вредная привычка, выученная реакция для получения быстрых эмоций? В висках противно гудит, и я собираю все силы, чтобы подняться.

– Милая, чем я могу помочь? – обеспокоенно спрашивает Ульяна.

– Ничем. Я сама разберусь.

– У тебя есть план?

– Да, – отвечаю ровным тоном.

– Он может привести к летальному исходу?

– Этот запасной.

– Мне нужно знать детали?

– Просто не вмешивайся.

В этом году погода в день рождения Кости такая же ясная и теплая, как и в прошлом. Вот уж кто точно любимец природы. Такси останавливается на территории базы отдыха, солнце игриво бликует на голубой поверхности реки, ветер треплет зеленую листву. Я хватаю пару пакетов из багажника машины, но успеваю сделать всего несколько шагов, прежде чем меня накрывает тенью.

– Давай помогу, булочка, – звучит глубокий голос с веселыми нотками. – Нечего тебе тяжести таскать.

На языке вертится десяток саркастичных ответов, но вместо этого я молча вручаю Артуру пакеты и возвращаюсь к машине, чтобы взять другие. За сегодня я сказала Молокову едва ли пару слов, не считая сухого приветствия. Это и есть мой план – максимум игнора, минимум эмоций.

Следующие пару часов проходят за подготовкой к празднику: разбираем продукты и напитки, украшаем беседку, расставляем посуду. Потихоньку подтягиваются остальные гости и тоже включаются в процесс, а к трем часам дня наша компания уже вовсю пирует. Играет музыка, дымит мангал, звучат шутки и тосты. Артур постоянно крутится где-то рядом, отпускает свои идиотские комментарии и пытается вывести меня из себя, но я держусь. Ничего другого и не остается.

– Эль, мы зелень забыли, – говорит Ульяна, колдующая над большой тарелкой с нарезанными овощами.

– Сейчас принесу, – отзываюсь я и направляюсь к двухэтажному деревянному коттеджу.

Захожу на кухню, достаю из холодильника полный пакет свежей зелени, но возвращаться к ребятам не тороплюсь. Перевожу дух, глядя на бассейн позади дома. Мелкая рябь ползет по глади чистой воды, и тут по спине так же пробегает волна мурашек. Чувствую его появление раньше, чем он дает о себе знать. Внутренний компас разворачивает стрелку, включаются магнитные силы. Я даже и не подозревала, в какого размера капкан угодила, до момента, пока не решила из него выбраться.

– Что происходит? – серьезно спрашивает Артур.

Кусаю губы, обдирая сухую кожицу. Дыхание замедляется, воля хрустит от тяжести намерения. Разворачиваюсь, глядя под ноги, и шагаю к выходу, только Молоков ожидаемо встает в проходе, преграждая путь.

– Пропусти.

– Сначала объясни, в чем дело, – кажется, я слышу нотки недовольного беспокойства, но не могу позволить себя обмануть. Реакция Артура не что иное, как детская обида на то, что его любимая игрушка сломалась.

– Не понимаю, о чем ты, – скучающе отвечаю я.

– Да ну? Булочка, я не слепой. Ты ведешь себя странно, и я хочу знать, почему.

Презрительно хмыкаю и поднимаю голову, впервые за сегодня прямо взглянув в его лицо. Электрический разряд приходится точно в солнечное сплетение, кровь быстрее бежит по венам. В голубых глазах Артура вызов и немного настороженности, в уголках губ прячется таинственная улыбка. Смотрю на него и не верю. Каждая черточка, родинка, темное пятнышко на коже, брови вразлет, изгиб ресниц – абсолютно все кажется красивым, но дело не только во внешности. Я жду, жажду услышать его голос, вступить в перепалку, обменяться угрозами и получить повод, чтобы хлопнуть его по плечу или пихнуть в грудь. Хочу коснуться, хочу, чтобы он наклонился ближе и прошептал мне любую муть, пришедшую ему на ум. Желаю вновь ощутить нашу, без сомнений, эксклюзивную связь, которая с большой вероятностью является таковой лишь для меня.

И как я раньше этого не замечала? Как могла так жалко обманываться? Влюбленность, прикрытая ненавистью, – это ж надо было так себя запутать. Впрочем, это легко объяснимо. Я состояла в отношениях, когда мы познакомились с Артуром, и не могла позволить себе влюбиться в кого-то, ведь была уверена, что уже питаю нежные чувства к Мише. Только любовь нельзя проигнорировать, с ней невозможно договориться и попросить отступить. Она приходит и клеймит, хочешь ты этого или нет. Не знаю, когда именно все случилось, когда интерес вырос до симпатии, а та, в свою очередь, мутировала в наваждение. Не могу знать, ведь ловко подменяла каждый из этапов противоположными чувствами с тем же радиусом поражения, наивно полагая, что это гарантирует безопасность. Надеялась никогда не разгадать загадку Сфинкса и остаться у входа в пирамиду, так и не узнав, что именно в ней захоронено.

– Я подумала о твоем предложении, – произношу степенно.

Артур замирает в ожидании и предвкушении, а я мысленно выстраиваю между нами стену толщиной в три кулака. Нет ничего хуже безответной влюбленности. Одиночная камера, где ты без конца утешаешь свое разрывающееся от боли сердце. Я должна спасти себя, должна защитить.

– Ответ – нет. Ничего не будет, – мой голос тверд и непоколебим. – Если хочешь, можешь прямо сейчас пойти и позвонить Ире или выйти на улицу и проорать во всю глотку, что мы переспали. Мне все равно.

Артур ничего не отвечает, лишь недоверчиво хмурится.

– И еще, – сурово продолжаю я, – с этого дня ты для меня не существуешь. Мне надоело, больше не интересно. Найди себе другую игрушку и резвись с ней, сколько влезет. Достаточно подробно все объяснила?

– Булочка, – сипло выдыхает Артур, а у меня звенит в ушах от этого дурацкого прозвища.

– Эльвира. Меня зовут Эльвира Токарева, – поправляю грозно. – А теперь… уйди с дороги!

Он отступает, пошатнувшись даже без тычка, и я резво выскальзываю из комнаты.

Удивительно, сколько времени и сил незаметно пожирает привычка. Объявив Артуру о завершении войны, стараюсь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на нем, и поражаюсь, как много места занимали наши стычки и как здорово, оказывается, они меня развлекали. Теперь же приходится довольствоваться разговорами с девчонками, а в моменты, когда скука превышает отметку терпимого, залипать в телефоне. Зато Артур ни капли не страдает, и все благодаря Лике. Молодец девочка, своего не упускает. Она ходит за ним хвостиком, подносит бокалы один за другим, кормит ломтиками огурцов с рук и неустанно хихикает над всем, что бы он ни сказал. Что ж, флаги им в руки и барабаны на шеи. Меня это не касается, ничуть. Все, что я сейчас чувствую, даже не ревность, это ломка, но она пройдет.

Пару лет назад я подсела на мармелад в сахарной посыпке, не могла прожить и дня, чтобы не умять вечером пачку, а то и две. Это был ритуал счастья, награда за прожитый день. Только моя кожа этому не обрадовалась и очень прямо намекнула, что пора прекращать, усыпав щеки и подбородок болезненными воспалениями. Первую неделю после отказа от сладкого было тяжело, но я четко понимала, для чего и для кого все это делаю, а уже через месяц когда-то обожаемые мной мармеладки стали просто сладостями без каких-либо волшебных свойств. Дело было не в них, а в моем отношении, я сама наделила сладости сокровенной важностью. Многие так делают, придумывают ритуалы, верят в приметы, ждут чудес от обыденных вещей. Так же и с людьми: их роль в наших судьбах определена исключительно нами, они могут даже не догадываться о том, героями какого плана являются. Артур вот случайно попал в разряд основных, ввалился незаметно через черный ход, украл сценарий и безжалостно его испортил, но режиссер все еще я, а значит, мне решать, кто должен блистать перед камерой. Не он. Точно не он.

Вечер тихо прокрадывается на базу, солнце окрашивает реку багрянцем, зажигаются фонари. Ульяна с Костей, прихватив большую часть ребят, отправляются на берег, чтобы пофотографироваться. Я, не без труда открестившись от этой затеи, сажусь на одну из скамеек подальше от беседки. Там у мангала остались Артур, Лика и еще несколько человек. И если последних я бы еще вытерпела, то от Молокова стоит держаться как можно дальше. Его косые взгляды меня на лоскуты рвут.

– Эль, ты в порядке? – участливо спрашивает Гена и опускается рядом, оставив целомудренную дистанцию между нами.

– Да, в полном, – натянуто улыбаюсь я, глядя на непривычно гладкое лицо.

Гена сегодня заявился без своих фирменных усиков, чем поверг в шок добрую половину компании. Помня разговор с сестрой перед поездкой, я, разумеется, задала ей вопрос на этот счет, но Ульяна божится, что совершенно здесь ни при чем.

– Точно? Кажешься немного грустной.

– Просто устала, – беззаботно отмахиваюсь и сама иду в наступление, чтобы свернуть тему. – А ты чего фотографироваться не пошел?

– Я не слишком фотогеничен.

– Брось! Новый имидж тебе очень идет!

– Думаешь? – смущенно уточняет Гена и потирает местечко над верхней губой. – Я все еще здороваюсь, когда прохожу мимо зеркала.

Не могу сдержать смех, Гена тоже негромко посмеивается. Он действительно милый парень, добрый и внимательный. Если бы у меня была возможность усиливать чувства одной лишь мыслью, я бы с радостью выкрутила нашу дружескую симпатию на максимум, только… Издалека доносятся звонкий хохот Лики и басовитый гогот Артура, и мой взгляд непроизвольно тянется к мангалу, где эта парочка миленько воркует о чем-то.

– Эль, а можно вопрос? – Гена смотрит в ту же сторону, что и я.

– Задавай.

– Вы с Артуром что… поссорились? Или помирились? Даже не знаю, как правильнее сказать, учитывая специфику вашего общения.

– Кхм… – я сконфуженно опускаю нос и сцепляю пальцы в замок. – С чего ты взял?

– Ну-у-у… – неуверенно тянет Гена. – Это вроде как заметно. Обычно вы друг от друга не отлипаете, а сегодня все совсем иначе. Ни одной ссоры, ни одной драки, ни единого обещания утопить друг друга в реке или насадить на шампур.

– Ему бы пошла жженая корочка, – едко хмыкаю я.

– Согласен, – совсем не шуточно соглашается Гена.

Поворачиваю голову, удивившись такому жестокому заявлению. Гена смотрит на меня в ответ, и я замечаю тень непонятной обиды в его глазах.

– Ты меня прости, Эль, но вы так не вовремя решили прекратить ваши игры в войнушку.

– Почему?

– Потому что теперь у меня с Ликой нет никаких шансов.

– Ты меня, конечно, тоже извини, Ген, но вряд ли дело…

Он выгибает брови, и я замолкаю, быстро собрав все ниточки. Пока я отвлекала Артура, Лике было сложно к нему подобраться, теперь же этот молочный вертихвост целиком и полностью в ее распоряжении.

– Мне жаль, – тихонько вздыхаю, не зная, что еще тут можно сказать.

– Да ладно, это я так. Она все равно отшила бы меня, но я собирался хотя бы попытаться.

– Так попытайся. Зачем сдаваться у финишной черты?

– Не хочу портить ей вечер. Только посмотри, какая она счастливая.

Смотрю, но не уверена, что вижу то же, что и он. Только по-настоящему любящий человек может ставить счастье другого превыше своего. Лика многое упускает, но любовь редко предлагает выбор. К сожалению, а может, и к счастью, для кого как. Мое внимание вновь тянется к Артуру, он дурашливо пританцовывает, виляя бедрами, под восхищенные хлопки Лики. Они правда будут вместе? Как быстро? Начнут встречаться уже сегодня, проведут ночь в одной постели? Поспешно отворачиваюсь. До добросердечности Гены мне точно далеко, порадоваться за эту парочку я не смогу.

– И все же я удивлен, что вы с Артуром так резко отдалились, – как бы между прочим вворачивает Гена. – Что-то случилось?

– Ничего. Мы с ним и не были близки.

– Разве?

Не нахожусь с ответом, но от неловкого молчания спасает шум приближающихся голосов: кто-то кричит, уточняя степень готовности мяса, и Артур оповещает всех, что шашлык уже отправляется на стол. Мы с Геной поднимаемся со скамейки и пристраиваемся к веселой компании, направляющейся к беседке. Ульяна бросает на меня любопытный взгляд, а я в ответ корчу рожицу, которая означает «отстань, ничего интересного не произошло». Ребята усаживаются за стол, я тоже занимаю один из тяжелых деревянных стульев. Справа от меня сестра, а слева, где в другой день обязательно примостился бы Артур, оказывается Гена.

– Налетай! – объявляет Молоков, и я зачем-то поднимаю голову, столкнувшись с его сердитым прищуром. Артур смотрит то на меня, то на Гену, а после опускается аккурат напротив.

Стоит ли говорить, что под пристальным вниманием Молокова мне и кусок в горло не лезет? Выдерживаю около получаса и выхожу из-за стола под предлогом зова естественной нужды. Бреду к коттеджу, но внутрь не захожу, огибаю дом и сажусь на один из шезлонгов у теплого бассейна. Как же я устала, скорее бы этот день закончился.

Опираюсь на руки и запрокидываю голову, глядя ввысь. Звезды вдалеке от города всегда кажутся ярче, их так много, тысячи мерцающих точек. Они были свидетелями стольких романтичных моментов, наблюдали немыслимое количество признаний, слышали множество желаний. Может, и мне попросить их о чем-то? Есть ли смысл, или же все это просто красивая выдумка, очередная сказка, чтобы людям легче было мечтать? Первое, что приходит в голову: любовь и счастье. Базовый минимум, программа, вшитая у каждого на подкорке. Найти пару, найти человека, разделяющего твои взгляды и цели, восполняющего недостатки и усиливающего достоинства. Но почему это должно быть так сложно? Почему в мире так много случаев безответной любви? Несправедливо, досадно, только деваться все равно некуда. Если жизнь – это путь, без движения не обойтись. Все проходит, пролетает и забывается, а грядущие повороты дарят новые эмоции, новых людей и новые мечты. Главное – шагать, не застревать и не вязнуть в неудачах. Остановка значит только одно – крах, поэтому…

Позади слышится шорох медленных шагов, и я беззвучно цокаю, уверенная в том, что это Ульяна отправилась на мои поиски. Я тут пытаюсь настроить себя на лучшее, и компания мне пока ни к чему. Оборачиваюсь, но вместо сестры вижу Артура, ступающего по дорожке к коттеджу. Он держит руки в карманах, губы, на которых обычно играет ироничная ухмылка, напряженно поджаты. Не шевелюсь, не издаю ни звука в надежде, что Молоков меня не заметит, но он вдруг сворачивает с пути и шагает прямиком к бассейну.

– Так и знал, – Артур осуждающе качает головой, остановившись в паре шагов от шезлонга. – Ты действительно собираешься избегать меня?

– Именно так, – безэмоционально отвечаю я и встаю, чтобы поскорее убраться отсюда.

Артур делает порывистый шаг мне навстречу, заставляя остановиться. Его взгляд беспокойно мечется по моему лицу, и я показательно отворачиваюсь.

– Дай пройти, – прошу пока еще предельно вежливо.

– Я не собирался ничего и никому рассказывать, – невпопад объясняется Артур. – Просто неудачно пошутил.

«Как будто были случаи, когда ты шутил удачно», – на автомате парирую я, но теперь уже только мысленно.

– Ты никогда удачно и не шутил, – хмыкает он, почти в точности повторив мой непрозвучавший ответ. – Угадал?

Искоса поглядываю на Молокова. Образ самоуверенного балагура неожиданно сменяется на печального виноватого мальчишку. Будто ему и правда жаль, будто он тоже потерял нечто важное в моем лице.

– Булочка, прости меня. Я больше не буду, клянусь, – потерянно бубнит он. – Хочешь забыть все? Хорошо, мы забудем. Только не надо, не отталкивай меня. Пусть все станет как прежде.

– Как? – огорченно усмехаюсь я. – Споры, оскорбления и подколки? Ты будешь бесить меня, а я тебя, пока один из нас окончательно не свихнется и не прибьет второго? Этого ты хочешь?

– Если так ты снова будешь говорить со мной, то да, хочу.

– Что ты несешь?

– А что еще мне остается?! – Артур повышает голос. – Что еще мне сделать, а?! По-другому ты на меня даже не смотришь!

– Не смотрю? Не смотрю?! – визгливо выкрикиваю. – Ты издеваешься? Да куда ни глянь, везде ты! Я уже не знаю, где спрятаться, чтобы… чтобы не…

Задыхаюсь от негодования, путаюсь в мыслях и чувствах, что так и рвутся наружу. Все усилия коту под хвост, и снова этот Буренкин сын виноват! Неужели так трудно отстать от меня?! Сколько можно мучить?!

Артур приглядывается внимательнее и подступает еще немного ближе.

– Булочка, – нежно и осторожно зовет он.

– Прекрати! Прекрати меня так называть!

– Хорошо, – соглашается он, медленно вытягивая руки. – Эля, я… мне нужно сказать…

– Нет! – обрываю грубо. – Я не собираюсь слушать! Оставь меня в покое! Понял?! Иди и дальше тусуйся с Ликой или с кем-нибудь еще, мне плевать!

– А чем займешься ты? – злобные нотки, что так похожи на ревность, просачиваются и в его голосе. – К Гене побежишь?

– Тебе-то какая разница?!

– Большая! – гремит Артур. – Я почти вечность ждал, пока ты расстанешься с этим затупком Мишей, потом еще, чтобы могла спокойно пережить разрыв. И ради чего? Чтобы посмотреть, как ты снова выбираешь какого-то идиота?!

– Идиот здесь только один, – цежу я, ощетинившись.

– Ну так и выбери меня! – Артур дергано разводит руки в стороны, а его крик распадается на призрачные блестки, что плавно покачиваются в вечернем воздухе, оседая прямо на наши головы и плечи.

– Ты совсем сдурел? – хрипло произношу я, опасливо ступая в сторону. – Сколько ты выпил?

– Это здесь ни при чем.

– Ладно, – скованно киваю и продолжаю обходить Артура. С ним что-то не так. Не знаю, что именно, да и не хочу, если честно.

– Снова сбегаешь? – презрительно хмыкает он. – Как и тогда, в воскресенье. Ты обнимала меня, целовала. Шептала мне «да». Мне, а не кому-то другому. Ты звала меня по имени и совершенно точно понимала, что происходит. Что это было, Эля? Скажи мне, потому что я уже совсем запутался.

– Я объяснила.

– Месть Мише? Не верю. На тебя это не похоже.

– Как будто ты меня знаешь, – фыркаю я.

– Знаю, – уверенно заявляет он. – Ты кажешься холодной, собранной и чересчур рассудительной, но на самом деле ты взрывная и яркая девчонка. Тебе нравится спорить, но не ради победы, а чтобы узнать что-то новое. Любишь кислые соки и сладкое вино. Мысленно напеваешь какие-то песенки, пока занята монотонным делом, и поэтому частенько покачиваешь головой, слушая свое внутреннее радио.

Окружающие звуки затихают: ни гомона голосов, ни шороха листвы. Артур становится передо мной спиной к бассейну и продолжает завораживающе чувственно: