Kitabı oxu: «Твои валентинки», səhifə 5

– Только те знаменитости, у которых забирают их жизнь.

– Но ты хотел этого! – топнула ногой Табита.

– Ладно, – проще согласиться, чем терпеть ее уговоры.

Я встал за спиной Табиты, опустил руку под ее бомбер и накрыл ладонью талию. Пальцы коснулись поясницы – там, где за тонкой тканью платья горела кожа. Я коротко вздохнул. Давно я не прикасался к девушке… Не на сцене, во время танцевального номера, не по сценарию в музыкальном клипе и не после шумной тусовки в отельном номере, а в тихой, приятной обстановке, без всякого подтекста.

– Извини, – я понял, что слишком долго стоял и трогал ее.

– Все в порядке, – голос Табиты звучал хрипло. – Продолжай.

Я повел ее в танце: помогал правильно ставить руки и ноги, показывал, как повернуть голову, кружил, приподнимал над землей. В финале наклонил, придерживая за талию, как наклонял свою партнершу тысячу раз на сцене, но сейчас все было иначе. Сердце ускорило ритм, жар прилил к лицу. Остальной мир отошел на второй план. И был ли мир вообще? В моем сне.

Именно эта нереалистичность придала сил. Терять нечего. Думать незачем. Я устал сдерживаться: как глупо жить по правилам в созданной мной реальности! Поэтому я наклонился и поцеловал Табиту. Едва уловимо коснулся ее губ, и она замерла. Секунду спустя ее руки крепче обхватили мою шею, а рот призывно открылся. Не размыкая поцелуй, я сел на карусель. Табита оказалась сверху. Ее пальцы зарылись в мои волосы, скинув кепку, обнажив душу. Табита жалась ко мне, ерзала, будто пыталась слиться, и я гладил ее по спине и плечам.

– Этот сон нравится мне все больше, – просипел я.

Табита застенчиво улыбнулась. Ее щеки покраснели, губы припухли.

– Кхм, спасибо, я запомнила танец, – сказала она, неловко слезая с моих колен. Табита оперлась спиной о сиденье карусели и внезапно спросила: – Спой лучше ты для меня. Пожалуйста.

– Спеть для тебя? Все-таки ты фанатка, – горькое разочарование дрожью скользнуло по позвоночнику, как бы я ни пытался придать голосу веселый тон. – Табита…

– Нет, – она покачала головой. – Не твои хиты. Я уверена, они прекрасны, но я хочу услышать песню, которую ты написал. «Мелодию».

– Зачем? Хочешь выучить недостающие ноты?

– Хочу услышать тебя настоящего, Рикардо. Нет, – повторила она, – я хочу, чтобы ты себя услышал. Понял, насколько ты талантлив без всякой мишуры – продюсеров, агентов, чужих песен.

Пару секунд я смотрел на листья, они покачивались на ветру, грозились сорваться. Улететь. Исчезнуть. Так и я прятал истинного себя. Отрывал по кусочкам, раздавал другим.

– Табита, – повторил я менее уверенно.

– Давай, Рикардо. Спой для меня сегодня, а завтра – для всего мира.

– Ты поможешь мне? – я шутливо пощекотал ее.

Табита рассмеялась, кивнула, открыла рюкзак. Она достала серебристый термос, а когда отвинтила крышку, в нос ударил аромат корицы, бадьяна и апельсина.

– Если хочешь проснуться, то у меня есть волшебный чай, – объяснила она с серьезным выражением лица. – Если ты выпьешь его, то все встанет на свои места. Ты снова будешь звездой, будешь Рокки.

– А если я откажусь?

Она замялась, словно не предполагала такой исход.

– Все останется как есть. Ты обычный парень.

– Обычный трус, хотела сказать? – я игриво дернул бровью. – Но, если соглашусь, не сбудется твоя мечта.

– Нет уж, я передумала. Музыкой я могу заниматься самостоятельно, – она кивнула в сторону, – та маленькая студия выглядит не так уж плохо.

– Там уютно, – согласился я. – Предлагаю записать дуэт.

– Приму за честь, великий Рокки, – она хихикнула.

А я серьезно сказал:

– Я найду тебя, волшебница.

– Не следует злить судьбу, – Табита впервые выглядела растерянной. – Не будем нарушать законы Вселенной и все прочее.

– Или ты боишься? – я отпрянул, но только чтобы потянуть ее на себя.

Она вновь сидела на моих коленях, будто созданная, чтобы быть рядом. Созданная… для меня. Я не знал ее: чем она занимается, какую музыку любит, где живет. Но я был уверен, что могу узнать и это, и многое другое, если мы оба захотим. Почему бы не произойти чуду?

Сцепив руки за спиной моей волшебницы, я зарылся носом в ее мягкие волосы, вдохнул сладкий аромат и усмехнулся:

– Бесстрашная Табита Кларк чего-то боится?

– Да, – ее голос звучал сдавленно.

Я приподнял подбородок Табиты двумя пальцами, чтобы заглянуть в ее блестящие глаза. Сердце трепетало. Моя симпатия взаимна, я уверен. Табита хотела что-то сказать, но лишь сильнее прижалась. Тогда я наклонился и поцеловал ее. Вкладывал в этот поцелуй всю гамму внезапно возникших чувств к прекрасной незнакомке. Когда мы закончили поцелуй, Табита потерлась щекой о мое плечо и прошептала:

– Рикардо… Мне жаль, что это сон.

Помолчав немного, я начать петь «Мелодию». Слова вылетали из моего рта легко, без сопротивления. Давно музыка не доставляла мне такой радости. Я смотрел на Табиту, гладил ее по волосам, касался бархатной кожи, смахивал слезинки с ее щек. Для творческого человека влюбленность – не просто мимолетное чувство. Оно порождает вдохновение и помогает творить. Перетечет ли это во что-то? Может быть. Но Табита уже подарила мне больше, чем я того ожидал. Закончив петь, я сказал:

– Спасибо. Я счастлив провести ночь с тобой, но… Я скучаю по своей жизни. Там мое место. И ты права, я буду бороться. Начну все заново, если необходимо. Но я не позволю страхам руководить мной.

Табита смахнула слезы и улыбнулась.

– А меня ждет привычная жизнь, в которой я буду слушать твои песни по радио и ругаться на пробки по пути на работу, – она слезла с моих колен и вновь взяла термос. Открутила крышку, налила темно-коричневую жидкость. – С этой минуты все твои решения будут опытом, а не промахами.

Я наклонился к Табите, украл у нее поцелуй… и залпом выпил зелье.

Табита

«Рикардо Мартино, восходящая звезда поп-музыки, более известный под псевдонимом Рокки, выпустил балладу «Загадай желание» и рассказал в прямом эфире, что берет под контроль свое творчество. После танцевальных хитов и откровенных клипов он представил миру композицию собственного сочинения (до этого Рокки пользовался услугами сонг-райтеров). Песня тут же завоевала популярность в социальных сетях. Более десяти тысяч видео в Tik-Tok, и это за выходные! Романтичная песня рассказывает историю, как парень встретил свою любовь во сне и надеется когда-нибудь найти эту девушку в реальности. Не знаем, существует ли его незнакомка-волшебница, но желаем Рокки удачи!

Некоторые поклонники были разочарованы сдержанным видеоклипом, но большинство фанатов завалили лейбл вопросами, почему «Загадай желание» не будет в новом альбоме. Агент хранит молчание, но что-то нам подсказывает, в репертуаре музыканта грядут перемены. Рокки уже анонсировал следующую песню – «Мелодия».

– Таби, к тебе пришли! Спустись на первый этаж.

Я кликнула по экрану, скрыв вкладку браузера, и посмотрела тоскливым взглядом на рабочий проект. Статья TMZ подняла мне настроение. Оказалось, трудно сдержать улыбку или не взвизгнуть от восторга, но у меня получилось. С каменным лицом я выглянула из-за монитора и посмотрела на Клэр, мою коллегу.

– Наверное, это Бобби-программист вызвал курьера с цветами и снова хочет позвать тебя на свидание, – подмигнула Клэр. – Мне прогнать его? Все равно пойду вниз за кофе.

– Не надо, сама спущусь через пять минут, – заверила я и снова открыла браузер.

Перечитала статью, посмотрела на счастливое лицо Рикардо. Внизу живота затрепетали бабочки, стоило вспомнить наши поцелуи. Магия, о которой я не могла не думать. Но следовало, ведь фраза «ложь во благо» идеально подходит к ситуации Рикардо Мартино. «Сон» помог, и Рикардо перестал жить по чужой указке, а для меня это осуществление давней мечты: сыграть роль. Да, я хорошо справилась и, окрыленная, зарегистрировалась на порталах, где режиссеры искали массовку в свои проекты. Но я так и не пришла ни на один кастинг. Боязнь перемен – один из самых сильных страхов. Перемены несут нестабильность, и наш мозг отчаянно цепляется за знакомые паттерны.

– Таби? – Клэр вернулась из кафетерия. Она поставила ароматный капучино на свой рабочий стол и поиграла бровями: – Гость настойчив.

– Да-да, иду.

Прежде чем спуститься на первый этаж, я предалась воспоминаниям о самой необычной ночи в моей жизни.

Месяц назад

Телефон прыгал по тумбочке и звенел на всю квартиру. Я сонно приоткрыла левый глаз, нашла мобильный и включила громкую связь.

– Алло?

– Таби, как поживает твоя мечта стать актрисой?

– Никак, Диего, – буркнула я, потягиваясь на кровати.

Кто еще мог начать беседу с идиотского вопроса, как не мой университетский друг Диего Мартино. Мы давно не общались, но вместе учились на графическом дизайне – он на последнем курсе, а я только поступила, и если Диего был счастлив работать по профессии и быстро достиг высот, я несколько лет трудилась на должности младшего дизайнера в маленькой фирме. В своей идеальной жизни я снималась в сериалах от «Нетфликс», но в серой реальности мне не хватало смелости прийти на пробы даже в массовку.

– Хочешь сыграть роль?

– У тебя заказал рекламный баннер режиссер «Эйфории»⁷?

– Лучше! – голос Диего искрился от восторга, что бывало, когда его посещали гениальные идеи. Например, однажды он захотел выращивать кофе у себя на подоконнике, а в другой раз едва не завел попугая породы ара. Короче, когда Диего чем-то загорелся, то спасайся, кто может. – Я сам стану режиссером! – заявил он. – И нет, мне не надоел графический дизайн. Есть идея. Слушай…

Я выслушала безумный план моего не менее безумного друга и… согласилась. Ради веселья. Ради любопытства. Ради своей маленькой мечты. Ради кармы, в конце концов. Потому что, по словам Диего, его брат был несчастен.

Пару недель спустя мы стояли у «Волмарта» на юге Лос-Анжелеса. На наше счастье, Рикардо любил бывать в малопопулярном районе города. Я ковыряла носом кроссовки брусчатку, а Диего договаривался с владельцем супермаркета. Идея – сумасшедшая. Я до последнего не верила, что друг воплотит план в реальность, но когда зашла в магазин, то моя новая, фальшивая жизнь обрушилась на мои плечи, едва не сбив с ног.

– Мать твою… Это я?

– Классно получилось? – Диего взял со стойки один из пяти журналов.

В рюкзаке у кассы была такая же стопка прессы, только обложка иная, настоящая, где на первой полосе Рикардо, а на стойке теперь красовалась фальшивка с моей фотографией. Диего прогнал снимок через нейросеть и добавил в фотошопе надписи и ретушь.

– Закрепим алгоритм действий, – обратился Диего к продавцу.

– Да-да, – закивал парень, утомленный дотошностью моего друга. – Кассир выпроваживает обычных покупателей, чтобы в зале осталась только массовка, – продавец указал на людей самых разных возрастов, они прекрасно вжились в роль – рассматривали полки с продуктами, наполняли свои корзины, разговаривали между собой. – Когда придет ваш брат, мы все делаем вид, что не узнали его. Даже если он начнет вести себя как придурок и рассказывать, что он знаменитость.

Диего довольно кивнул.

– Точно. И в дело вступает Таби.

– Технически я вступаю раньше, – на общей любви к занудству мы с Диего и сдружились, – я приведу Рикардо к магазину. Твой друг-программист точно смог поменять ссылки? И в запросах на телефоне Рикардо, вместо информации о нем, будет информация обо мне?

Диего кивнул.

– Обижаешь, Таби. Мы сгенерировали тебе пару концертов.

Я присвистнула и дотронулась до черной пряди у лица – Диего решил, что я должна стать полной противоположностью его брату. Спасибо, что хоть имя оставил, а не заставил представиться «Иккор».

– Этот пранк настолько же гениальный, насколько идиотский, – я нервно рассмеялась. – Ты не можешь контролировать всю улицу!

– А нам и не надо, ты сразу уведешь моего брата в безлюдный парк. Я отгородил площадку строительной лентой, туда и на дюйм никто не подойдет. Также в термосе будет чай со снотворным – то же снотворное я подолью в бутылку колы. А когда Рик заснет, я возьму его телефон и загружу вирус от программиста. Вуаля!

По моим рукам пробежали мурашки, а в горле встал ком. Я вдруг осознала огромную ответственность. Потеребив рукав бомбера, спросила:

– Почему я? Ты мог нанять профессиональную актрису.

Диего стиснул мое плечо.

– Я доверяю тебе, Таби. Ты не побежишь на телешоу или к журналистам, не будешь нас шантажировать, а также абсолютно точно очаруешь моего брата.

– В этом я не уверена, – отшутилась я, не зная, в чем именно из перечисленного я не уверена. Наверное, во всем. Рокки – избалованный поп-музыкант! Очень красивый и обаятельный, к слову. Да-да, я изучила его. И он мог вспомнить меня. Я выпалила: – А если Рикардо откуда-то знает обо мне? Вдруг видел в твоих социальных сетях?

– Я подчистил свой профиль. В любом случае мой брат видел столько людей за последний год, что вряд ли даже задумается.

Звучит убедительно. Я сделала глубокий вдох.

– Ну приступим, – сказала на выдохе. – Да поможет нам бог пранков.

Сегодня

Все получилось. Рикардо поделился своей музыкой с миром и перестал жить по чужим правилам. А я… Мне понравилось быть кем-то другим. Не обманывать, только играть роль. Я притворилась начинающей певицей, но во всем остальном была я, настоящая. Забавная, немного напористая и полностью, бесповоротно, очарованная Риком.

Прежде чем покинуть кабинет, я расправила складки на юбке и затянула потуже хвост. Зачем я прихорашиваюсь? Это не имеет никакого смысла. Рикардо не должен узнать, что все было подстроено.

Створки лифта разъехались, и я приготовилась отправить курьера с цветами восвояси, а с Бобби провести очередную беседу – мне не нужны отношения. Мне никто не нравился… до ночи в парке. С того дня я думала только о Рикардо. И когда увидела его, в черных брюках, в белой майке и в кожаной куртке, с темными зачесанными назад волосами (без белой пряди!), то едва не грохнулась в обморок. Истинная рок-звезда!

Рикардо подошел и снял солнечные очки. Секунду смотрел на меня, вдруг ослепительно улыбнулся и сказал:

– Не думала же ты, волшебница, что я оставлю все как есть.

Мои конечности заледенели. Я слабо улыбнулась.

– Не понимаю, о чем вы.

Он усмехнулся.

– Пришлось пообещать Диего, что куплю ему кофейную плантацию в Эфиопии и билеты на все бейсбольные матчи этого сезона, когда стану зарабатывать миллионы на своих песнях. Тогда брат и раскололся. Да, я злюсь, маленькая лгунья, но выкинуть из головы тебя и «сон» не получилось.

Рикардо притянул меня к себе, окутав знакомым теплом. Его губы нашли мои, скользнули ниже, по подбородку, к шее, где бешено бился пульс. Я инстинктивно схватилась за край его куртки и прижалась, едва не взвизгнув от радости. Он нашел меня, теперь все будет честно.

– И я не собираюсь тебя отпускать, – будто закончил мою мысль Рикардо. Он отстранился и дерзко усмехнулся: – Спасибо, что помогла мне поверить в свои силы, Табита Кларк. Теперь твоя очередь идти за мечтой. Увидимся на кастинге в новый сериал от «Нетфликс». Ты уже в списке.

– Но как…

Его голос звучал игриво:

– Ущипни себя. Вдруг ты спишь?

Топ-5 способов, когда и как загадать желание, от Джулии Вольмут

1. Найти фонтан и кинуть в него монетку.

2. Посмотреть на небо и увидеть падающую звезду.

3. Встать между людьми с одинаковыми именами.

4. Отыскать на поляне четырехлистный клевер.

5. В любом месте, где сердце преисполнено любовью, а желание искреннее и доброе.

Эллин Ти. Таинственные шоколадки

Глава 1

Вика

– Виктория, это уже не смешно! – вопит мама с утра пораньше. Господи, что я уже снова натворила? На часах еще и семи нет, а в меня летит очередной выговор. Когда она только успевает придумывать проблемы, а? И когда уже хоть одно утро у меня пройдет в спокойствии и умиротворении, а не в криках и недовольствах?

Промакиваю лицо бумажными полотенцами, потому что это правильно и кожа не будет собирать кучу бактерий с обычных полотенец, а еще отсутствие трения создает благоприятную атмосферу для моего лица и бла-бла-бла, я не особо запомнила дальше. Мамина помешанность на моей внешности порой пугает и отталкивает, но гораздо правильнее и проще сделать так, как она просит. Именно поэтому сначала бумажные полотенца, а только потом я уже бегу за порцией недовольства.

Мама находится в моей комнате и роется в моей сумке. Как мило. Понимание хоть какого-то личного пространства у этой женщины отсутствует напрочь. И если до своих восемнадцати я молчала, то вот уже шесть месяцев после совершеннолетия я пытаюсь с ней бороться. Бесполезно, конечно же, но не пытаться я не могу.

– Чего ты кричишь? – спрашиваю и подбегаю к шкафу. Я дико опаздываю на первую пару.

– Это что?! – она достает из моей сумки шоколадный батончик и держит его двумя пальцами так, словно это оружие массового поражения, ну или хотя бы просто что-то крайне отвратительное.

– Шоколадка, мам, – закатываю глаза. Точнее, они уже закатываются сами собой. Ну это невозможно!

– С каких пор ты ешь эту дрянь? Мы с тобой только позавчера обсуждали это!

А позавчера мы обсуждали еще одну такую шоколадку, которую она точно так же нашла в моей сумке, когда в ней рылась. Что изначально искала – не знаю, но, очевидно, находкой своей была довольна, раз это помогло развить очередной скандал.

– Ты прекрасно знаешь, что я их не ем, – терпеливо вздыхаю. Она не слышит меня и, очевидно, слышать не хочет. Еще позавчера, когда мама нашла первую калорийную гадость, я объяснила ей, что понятия не имею, откуда она появилась в моей сумке. И это даже не шутка! Я обнаружила ее, уже когда была дома, и сегодня ситуация такая же: я нашла этот батончик вчера после пар. Хотела сегодня отдать кому-то из группы (там никто не считает сладость чем-то ужасным и противозаконным), потому что выкидывать еду мне просто жалко. Но мама добралась до нее первой, а значит, вкусняшке грозит исключительно мусорный пакет, никакой пощады.

– Тогда откуда они в твоей сумке?! – кричит она. – Ты почему считаешь, что весело делать из меня дуру?

– Мам, – вздыхаю. Откладываю в сторону поиски свитера и подхожу к ней. Не люблю я скандалить, на паре реплик мое настроение доказать свою правоту исчезает, – я не знаю, очевидно, что кто-то зачем-то кладет их в мою сумку. Я не ем шоколад, и ты это знаешь, как и кучу других вредных продуктов.

– Виктория, ты склонна к полноте, как и все женщины в нашей семье! Стоит только один раз дать слабину, и ты уже заметишь целлюлит и спасательный круг на животе вместо талии!

Вздыхаю. Не то чтобы меня очень это волновало, если совсем уж честно. Я не боюсь лишних килограммов, хотя, конечно, с таким образом жизни у меня их никогда не было. Но я не считаю, что внешность – самое главное в жизни. Честное слово, иногда мне дико хочется просто взять и слопать целое ведро мороженого под грустный сериал, но… Нет возможности. Не с моей мамой. Она помешана на красоте, и я совершенно не умею с этим бороться, потому что скандалить и отстаивать свое мнение в нашей семье разрешено тоже только ей одной. Бабуля пляшет под ее дудку, потому что не умеет и не хочет спорить. Из мужчин у нас в доме только кот, но он выбрал позицию ласкового и покладистого и живет свою лучшую жизнь. Клянусь, он просто не хотел иметь дел с этой женщиной, вот и все.

– Я. Не. Ем. Шоколад, – говорю, теряя терпение. – И понятия не имею, откуда он в моей сумке. Может, у меня появился поклонник и он их туда подбрасывает?

Я говорю это ради шутки, даже умудряюсь улыбнуться, хотя желания делать это совсем нет. Но маме шутка не нравится, судя по тому, как резко меняется ее выражение лица. Вдруг становится так тихо, что даже страшно. Кажется, я слышу, как в холодильнике трясется желе.

– Никаких отношений, Виктория! – холодным тоном произносит она. – Сначала карьера, потом все остальное! Иначе он влезет в твою жизнь и разобьет сердце, а ты останешься одна с ребенком на руках и поймешь, что жизнь испорчена!

Она замолкает, понимая, что наговорила, а мне становится так обидно… Зачем проецировать свои неудачи на меня? Почему она думает, что у всех в жизни один лишь сценарий?

– И…

– Мне жаль, мама, что с тобой так поступили. И мне грустно, что твоя жизнь была испорчена тем, что у тебя появилась я. Но ты говоришь о несуществующем человеке, потому что я ни с кем не встречаюсь. А теперь, если можно, я буду собираться на учебу, хорошо? Потому что, если мне поставят пропуск, в первую очередь это расстроит тебя, а только потом уже меня. Потому что это тебе важно, чтобы я была идеальной. Но, видимо, не важно, чтобы я была просто счастливой.

Ох…

Это самая длинная фраза, сказанная в протест моей матери. Видимо, накопленное за многие годы вылилось в… это. Я не хотела бы ссориться с мамой, но тут уже выхода другого просто нет. Что мы вообще выясняем? Загадочное появление батончика в моей сумке? Ну это смешно.

Мама выходит из комнаты, громко хлопая дверью, на нервах даже забывает забрать тот злосчастный батончик раздора. Теперь она будет наказывать меня молчанием несколько дней, я это точно знаю.

Быстро собираюсь и бегу обуваться, мама на кухне даже не поднимает на меня головы, а бабуля еще спит, так что сегодня мне никто не желает хорошего дня.

Надеваю катастрофически неудобные ботинки на каблуке (я ношу их, потому что они визуально удлиняют ноги, но зимой такая обувь – это издевательство чистой воды) и лечу на автобус. До первой пары мало времени, а мне никак нельзя опаздывать, потому что после ссоры с мамой я не готова получить еще и выговор в универе. Потому что, конечно, моя мама звонит и спрашивает, как успехи у ее дочери… Как в школе, честное слово.

А еще сегодня мы репетируем концерт, который готовим ко Дню всех влюбленных. Мы только начали, и меня назначили хореографом (конечно же, я занималась танцами кучу лет для поддержания хорошей спортивной формы), поэтому день обещает быть очень насыщенным.

Я люблю универ и студенческие будни, потому что тут ярких красок за день бывает сильно больше, чем за всю мою жизнь.

У меня не особо много друзей, потому что в своей голове я гораздо более яркая личность и даже в каком-то закоулке души бунтарка, чем являюсь на самом деле. В школе меня иногда дразнили заучкой, а еще все постоянно говорят, что я скучная. Но я их понимаю, и…

Проехали, в общем. Я и правда дико скучная, но вот такие мероприятия помогают мне хоть немного влиться в коллектив, поэтому я особенно дорожу ими.

К счастью, мне удается не опоздать, и с первой же минуты я вливаюсь в учебный процесс. Конечно же, я на отлично отвечаю на всех семинарах, потому что готова я всегда идеально. Да и выгляжу как подобает студентке, хоть мне во всем этом и катастрофически некомфортно. Макияж всегда присутствует, но только минимальный, подчеркивающий натуральную красоту. Хотя я была бы рада поспать на двадцать минут больше, вместо того чтобы рисовать идеально тонкие стрелки, которые не будут смотреться вульгарно, а только изысканно. Высокий хвост, собранный настолько сильно, что у меня невольно натягиваются брови. Волосы, к слову, всегда прямые, хотя они у меня от природы вьются. Но это выглядит крайне небрежно, поэтому я не расстаюсь с утюжком и орудую им уже, как ниндзя нунчаками. Юбка, блузка, каблуки или платье, иначе никак. Никаких джинсов, хотя у нас свободный стиль одежды и каждый ходит, как ему хочется. Мне тоже хотелось бы иначе, но кто меня спрашивает?

– Ребята, – после третьей пары привлекает внимание староста, – давайте десять минут на отдых и встречаемся в актовом зале, будем продолжать готовить праздник! Арс, не опаздывай, пожалуйста, нам уже пора начать подстраивать номера под музыку.

– Ага, – бурчит он что-то с заднего ряда. Клянусь, он сто процентов жует жвачку в этот момент и почти лежит на своем месте, закинув руку за голову. Вообще не понимаю, что делает этот человек в универе. Во-первых он… Как бы сказать… Ну… У него почти лысая голова, татуировки, вечно какие-то ссадины, а еще он курит и выражается не очень уж интеллигентно. Если хорошо подумать, то можно назвать его хулиганом, потому что это самое приличное, что ему подходило бы. Я подозреваю, что он ходит на учебу просто на спор, иначе правда неясно, что он тут делает. Не учится же даже толком, спит на парах, если вообще приходит на них.

Не знаю, кто и зачем позвал его, но, очевидно, он тоже участвует в качестве диджея (как бы громко это ни звучало для человека, которому нужно просто переключать песни по списку и вовремя выводить на экран два видео).

Мы начинаем репетировать. С ребятами, которые будут танцевать номер, мы занимаем левый край сцены, чтобы не мешать остальным, и так выходит, что место диджея находится как раз с этого края сцены. И я клянусь, что слышу несколько недовольных фырков, когда раз за разом прошу его включить нашу песню, чтобы пройти с ребятами поставленные куски танца.

– Что не так? – разворачиваюсь к нему лицом, слышу очередное недовольное бормотание. Складываю руки на груди и не знаю, где нахожу столько желания выражать свое недоумение. Это я еще от утреннего скандала с мамой не отошла, да?

– Песня скукота, кровь из ушей, – говорит он, закатывая глаза. А мои расширяются так сильно, что чуть не выпадают из орбит. Нашелся тут ценитель музыки! Да что он вообще может слушать? Мне кажется, что-то из разряда «осторожно, детям лучше этого не слышать», так как он может оценивать нашу песню?

– А ты не слушай, – задираю нос, – включай, и все.

– А тебе самой-то нравится? Она же к сороковой секунде уже звучит как поминальная, никакого развития.

Вспыхиваю. Нет, ну это уже издевательство… Что за критика в мою сторону день за днем, а? И ладно мама, я привыкла, но этот… гопник!

– Я не могу переделать песню оригинального исполнителя, уж прости, – сливаюсь со скандала, но все еще не могу перестать обижаться.

– Так я могу, – пожимает он плечами. Он и на этом месте сидит так, что кажется, это его комната и он вот-вот развалится тут, как у себя дома. Проводит ладонью по коротким волосам на затылке и словно ждет от меня какого-то ответа.

– Что? – все-таки спрашиваю.

– Говорю, что я могу переделать песню. Ну, там биты наложить, переходы какие-нибудь.

– Зачем тебе это? – хмурюсь.

– Чтобы не сдохнуть от скуки в этот дурацкий День всех влюбленных, очевидно. Так что? Нужна помощь?

– Вик, соглашайся, Арс круто сделает, – говорит Саша, наш одногруппник. А он откуда знает? И что вообще за внезапные таланты у этого… хулигана? Я была уверена, что он умеет только драться и спать на парах.

– И что, просто так поможешь? Бескорыстно? – не знаю, почему я ищу подвох. Мы с ним толком не общались никогда, я даже не знаю, что он за человек. Вдруг ему нужны деньги или еще что похуже? И вообще, зачем я вдруг интересуюсь? Мне-то песня нравится… кажется…

– Ну да, – пожимает он плечами. – Хотя можешь поцеловать меня в благодарность, но…

– Ну бескорыстно так бескорыстно! – перебиваю его и чувствую, как краснею. Это первый диалог с ним с начала года, и мне уже не нравится его вектор. – Сколько времени тебе нужно? Мне надо понимать, придется ли как-то перестраивать номер.

– Завтра принесу готовое, – зевает он и снова жует жвачку, – ритм менять не буду, не переживай. Пойду покурю.

Он почему-то мне подмигивает, а я стою в легком шоке, и… Ритм? Он и правда в этом всем разбирается или завтра меня ждет какое-то издевательство?

Мы репетируем еще недолго, но Арс, к моему удивлению, обращается ко мне еще пару раз. Говорит всякую чушь, какие-то странные шутки, которые я вряд ли когда-то пойму, удивляя меня снова и снова тем, что он вообще умеет общаться с людьми. Не хочу быть той, кто судит по внешности, но тут же все напрашивается само собой!

Когда репетиция заканчивается, я чувствую, что невольно начинаю грустить… Не хочу домой. Здесь было так хорошо и дружелюбно, а там, дома, снова будут скандалы и очередные придирки. Я вздыхаю, но выбора у меня все равно нет, надо домой. Я лезу в сумочку, чтобы достать блеск для губ, ведь ехать в общественном транспорте с несвежим макияжем некрасиво, но натыкаюсь на…

Шоколадку.

И не ту, что стала причиной скандала утром! Ту мама наверняка уже выбросила, ведь я оставила ее утром в комнате. Это другая, еще одна, очередная, и я снова не понимаю, откуда она тут взялась. Мы все были тут, сумка лежала в ряду со всеми другими сумками, я тоже была рядом, к ней, кажется, никто не подходил!

Кручу сладость в руках и понимаю, что удивительно сильно хочу ее слопать. Поэтому быстро угощаю одну из девчонок группы, чтобы противостоять своим слабостям, и ухожу домой, просто не в силах перестать думать о том, кто и зачем подкидывает мне в сумку эти таинственные шоколадки…