Kitabı oxu: «Твои валентинки», səhifə 4

– Ты кусаешь губы, когда нужно собраться с силами, прячешь улыбку, почесывая нос, если не хочешь показывать, что тебе весело. Таешь от поцелуев в шею, предпочитаешь держаться не за руки, а цепляться указательными пальцами. У тебя три родинки ниже затылка в виде равнобедренного треугольника, а еще ты… ты умеешь смотреть так, будто держишь в руках разрывную гранату, а целуешься, словно очищаешь душу. Я знаю тебя, булочка. Не все, но многое. И хочу еще больше.

– Зачем ты… – мой голос садится от волнения и пугающего трепета. – Зачем ты все это говоришь?

– А ты подумай. Попробуй догадаться.

Артур опускает голову, обессиленно прикрыв глаза. Ему в спину бьет голубоватое свечение, отражающееся от воды бассейна. С трудом сглатываю, собирая по крупицам то, что безжалостно пыталась расколотить и стереть в пыль последнюю неделю. Держу в руках горсть осколков, которые удивительным образом превращаются в бриллианты. И мне страшно. Действительно страшно, что они окажутся подделками, а если и нет, то я не смогу сберечь их, не смогу сохранить. Поднимаю руки, кладу ладони на твердую грудь, ощущая, как бешено колотится сердце Молокова. Точно как и мое.

– Ну как? Есть идеи? – спрашивает он.

– Одна, – отзываюсь я и толкаю, что есть сил, да вот только сама отступить не успеваю.

Артур обхватывает меня, и мы вместе летим прямиком в бассейн, погружаясь с головой в теплую воду. Одежда мигом тяжелеет, тянет на дно, кожу щекочут мелкие пузырьки воздуха, но в следующий миг, я уже могу вдохнуть полной грудью. Артур держит меня на руках, широко улыбаясь.

– Сказал же, я неплохо тебя знаю. Маневр был предсказуемым.

– Это не имеет значения, – упрямо мотаю головой. – Отпусти.

– Ты не слишком хорошо плаваешь, – напоминает он.

– Здесь не глубоко.

– Да? А я вот тону, – говорит Артур, обнимая меня крепче, и я зачем-то тоже сильнее стискиваю его плечи. – Дай мне шанс. Один шанс.

– У нас ничего не получится.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда, что мы не можем и пять минут пережить без баталий.

– Мы перестроимся, – уверенно заявляет он и добавляет, хитро улыбаясь: – Да и наши баталии меня только заводят.

Обескураженно хлопаю мокрыми ресницами. Неопределенности и сомнения жгут нервные клетки, но в самом ярком костре пылают чувства.

– Что скажешь, булочка?

– Ну почему… – я легонько бью своим лбом о лоб Артура, – почему ты зовешь меня именно так?

– Потому что больше всего в этом мире я обожаю маковые булки.

– И при чем здесь я?

– Их и тебя.

Признание на мгновение вышибает дух из тела, где я парю на облачке чистой и ничем не омраченной радости. Покусываю губы и, наконец, решаюсь. Пусть звезды смотрят, пусть запомнят еще одну историю любви, услышат еще одно признание.

– Артур, – зову смущенно и с трудом узнаю собственный голос.

– Да?

– А ведь молоко и булочка – хорошая пара.

– Еще какая, – шепчет он, потянувшись к моим губам, но я шустрее.

Целую Артура первой, смело и честно заявляя о своих истинных чувствах. Тихо плещется вода, звезды разгораются ярче, чтобы ничего не упустить и не потерять во тьме ни единой искры. Мне бы тоже этого не хотелось, ведь что-то должно освещать наш дальнейший путь.

Рецепт маковых булочек от Алекс Хилл

Смешайте в миске столовую ложку сахара, столовую ложку муки и 10 граммов сухих дрожжей. Добавьте в смесь 1 стакан теплого кефира, перемешайте и поставьте в теплое место на 15–20 минут.

В подготовленную ранее смесь вбейте 2 куриных яйца и перемешайте до однородности. Затем влейте 100 граммов растопленного сливочного масла и снова перемешайте.

Частями начните всыпать в смесь просеянную муку (примерно 2,5 стакана), размешивая массу ложкой. Когда тесто станет слишком плотным для размешивания ложкой, переложите его на поверхность, присыпанную мукой, и продолжайте замес до гладкости и эластичности массы. После верните тесто в миску, накройте пищевой пленкой и оставьте в теплом месте на пару часов.

Совет: тесто не терпит негатива, поэтому, если вы в дурном настроении или не слишком уверены в своих кулинарных способностях, лучше приобрести готовое дрожжевое тесто. В случае если булочки выйдут так себе, виноваты будете не вы, а тесто.

Промойте 50 граммов пищевого мака под проточной водой, залейте его крутым кипятком и накройте крышкой, оставив запариваться на 15–20 минут. Затем слейте воду и перетрите мак ступкой или скалкой.

Раскатайте тесто в прямоугольник, смажьте кусочком мягкого сливочного масла (50 граммов), сверху выложите мак и посыпьте сахаром (50 граммов).

Сверните прямоугольник теста конвертом и разрежьте заготовку на полоски шириной 3 сантиметра. Перекрутите каждую полоску жгутом 3–4 раза и скрепите концы, чтобы получилось подобие бублика.

Выложите булочки на противень, застеленный бумагой для выпечки, накройте полотенцем и дайте подняться в течение 10–15 минут.

Смажьте булочки взбитым куриным яйцом и выпекайте в духовке при 180 градусах около 25 минут.

Наслаждайтесь нежными, румяными булочками, но если что-то пошло не так, помните, всегда можно сходить в пекарню, а самые сладкие булочки – это вы.

Ваша Алекс

Джулия Вольмут. Загадай желание

Рикардо

Очередной день знаменитого музыканта.

Будто рекламный слоган, да? Призыв для начинающих артистов участвовать в кастинге «Американ Айдол»³ или заплатить агентству-конвейеру. В любом случае звучит как мечта. Меня поймет каждый подросток, который смотрел MTV и хотел быть на месте вокалиста популярной рок-группы. Я знаю, о чем говорю. Я был таким мальчишкой. С двенадцати лет держал в голове мечту переехать из пригорода Айдахо в Калифорнию и завоевать музыкальный олимп.

Что ж, мне это удалось. В свои двадцать два я на вершине.

– Ай! – я дернулся и вынырнул из мыслей, когда ассистентка оттянула прядь, чтобы вылить мне на голову половину баллона лака.

Не знаю, зачем агент потребовал покрасить одну прядь в белый. Остальные мои волосы имели черный оттенок, тоже крашеный – я давно не помню, какого цвета мои натуральные волосы. Кажется, каштановые. Также я не помню, какая моя кожа под слоем сценического грима. Есть ли у меня шрамы? Родинки? Глаза постоянно меняли оттенок из-за линз, а татуировки на теле я видел лишь по вечерам, когда ложился спать: в остальное время их щедро замазывали, чтобы на фото и видео картинка выглядела «гламурнее».

Никогда бы не подумал, что самым большим испытанием в карьере музыканта станет не плотный график съемок, не перезапись припева по сотому кругу и даже не девятичасовой перелет на Гавайи по причине того, что у нас резко отказал двигатель, а всего-то – поддерживать имидж. Ерунда. Но мои мечты стать рок-звездой рассыпались в пыль. Меня заметил агент лейбла, выпускающий бойз-бэнды и поп-звезд, он сразу объяснил правила игры: либо я выполняю, что он говорит, либо иду на все четыре стороны. Менеджер обещал, что это только на первое время, пока мы не укрепим мою репутацию в медиасфере, а потом он посмотрит, на что я способен, но тексты, написанные моей рукой, так и пылились в ящике.

– Рокки, ты помнишь, что завтра программа «В гостях у Мелен Торн»?

Меня зовут Рикардо, но для творческой карьеры мне предложили выбрать псевдоним. Вернее, выбрали за меня. В этом есть какая-то злая ирония – быть «Рокки», но исполнять поп-музыку.

Я повернулся.

Вот и он. Марк Дерн. Поправляет галстук и смотрит исключительно в свой планшет. Интересно, помнит ли он, как я выгляжу? Очередная его марионетка. Или в те редкие минуты, когда взгляд агента падает в мою сторону, он видит огромный значок доллара, а не живого человека?

– У Мелен? – переспросил я, а когда выпрямился, почувствовал дискомфорт – теперь досталось моим яйцам: стилист выбрала чертовски узкие брюки.

Ослабив ремень, я проворчал:

– Та женщина домогалась меня на «Мет Гала»⁴!

Марк демонстративно закатил глаза.

– Всего-то прижалась ради пары фотографий. Не привык? У тебя безумные фанаты!

Агент ответил на звонок и покинул гримерку, а я задумчиво сжал переносицу. Своих поклонников я любил, но среди них попадались особые кадры – вместо концертов им следовало посетить прием у психиатра. Неделю назад мне пришлось переехать в другой дом, потому что одна девчонка пробралась в спальню и украла трусы. Все бы ничего, но она оставила в ящике «бомбу-вонючку», чтобы, цитирую, «никто больше не трогал белье Рокки!» То, что я тоже не могу касаться своих вещей и ходить по спальне без противогаза, она, разумеется, не учла.

– Готов? – Марк вернулся с дежурной улыбкой на губах. Профессиональная, пофигистичная вежливость, от которой у меня сводило зубы. – Идем, после фотосессии нужно дать интервью на радио.

– Когда мы поедем в студию звукозаписи? – спросил я, поправляя рубашку, из-за блестящего лосьона ткань липла к груди.

Вопрос был проигнорирован, и я застыл, прожигая агента взглядом.

– Ты обещал, что послушаешь мой материал.

Марк задумался, щелкнул пальцами.

– Позже, Рокки, – он толкнул меня в спину, чтобы я шел быстрее, – твои песни никуда не денутся.

– Но мы записываем новый альбом… сейчас самое время…

– Ладно, ладно, – Марк нетерпеливо замахал руками, – вечером приеду.

* * *

Разумеется, он не приехал.

У меня болела голова от фотовспышек и нудного ведущего радиостанции – я слышал заданные им вопросы миллион раз. Все ответы заранее согласованы, и в них не было ни слова правды. Но я все равно, как обычно, выложился на сто десять процентов, приободрив себя мыслью: вечером агент одобрит мою песню и позволит добавить ее в альбом.

Ага, конечно. Марк опять сослался на неотложные дела, лишь напомнил: завтра я должен быть на шоу той сорокалетней извращенки. И она не просто «прижималась» для фото, она трогала меня везде! Ненормальная. Там, где я вырос, за такое могли и руку сломать, но здесь… в шоу-бизнесе… от коллег я слышал истории похлеще.

Постукивая карандашом по столу, я сидел в небольшой студии звукозаписи на окраине Лос-Анджелеса. Мне нравилось сбегать от суеты большого города. Здесь творили инди-музыканты: бедные, но свободные.

Год назад, когда я заключил контракт с лейблом, то подумал, что выиграл золотой билет. Но меня все чаще посещали мысли начать с нуля или закончить музыкальную карьеру. Я отработал средства, вложенные лейблом в дебютный альбом, а на вторую пластинку условия были мягче, и неустойка покрывалась дополнительным туром по городам Америки. Я мог уйти, меня бы заменили другим смазливым парнем, но… от подобной мысли внутри пробегал холод, а слова агента эхом звучали в голове: «Без лейбла ты никто».

Раздался стук в дверь. Я подскочил и едва не запутался в длинных проводах профессиональных наушников. Кинув их на пульт сведения звука, я ринулся к двери. Марк все-таки притащил сюда свою задницу?

– Привет, мелкий!

На пороге стоял мой старший брат – Диего. Он работал графическим дизайнером и путешествовал по миру с женой-писательницей. Когда Диего возвращался в Америку, то старался проводить все свободное время со мной. Но в последний год мы увиделись от силы раз десять из-за моего плотного графика. Я обнял брата и забрал у него пластиковую бутылку колы.

Диего открутил крышку своего напитка, отхлебнул и спросил:

– Как дела? Решился предложить агенту песню?

Ага, если бы был какой-то толк… Я сел на табурет, открыл бутылку и сразу сделал глоток. Пузырьки газировки приятно щекотали небо.

Брат ждал. Он никогда не давил на меня, но я видел, как он беспокоился. Мы давно упорхнули из родительского гнезда, но Диего все равно считал себя ответственным за меня. Он провел ладонью по волнистым каштановым волосам и ткнул меня в плечо.

– Ну? Твои песни крутые!

– Не думаю, что это так, – признался я и сделал новый глоток. – Марк опять скажет: мои песни не подходят в наш репертуар. Он говорил так весь первый год и поэтому не допускал меня к дебютному альбому, – я снова отпил из бутылки, – до записи треков, разумеется. Вряд ли что-то изменилось теперь. – Прежде чем Диего возразил, я добавил: – Кого я слушаю? Твой плейлист на девяносто процентов состоит из саундтреков видеоигр!

– Остается еще десять, – парировал брат.

– Еще десять – саундтреки кинофильмов.

В ответ он недовольно запыхтел.

Диего встал, выпрямился. Я проводил его взглядом: брат коснулся стекла, за которым скрывалась комната вокалиста, стряхнул пыль с гитары, провел ладонью по клавишам пианино.

Я вздрогнул – давно не слышал звуков живой музыки вне записи песен. Мне говорили, что нужно петь, и я повторял чужие строчки. К своему творчеству я перестал возвращаться, а в студию приезжал просто так, будто в убежище. Какой смысл творить? Мне не разрешалось публиковать свои песни в сеть – плохо скажется на имидже поп-звезды, – и я потерял всякую мотивацию. Зачем писать новую музыку, если ее никто не услышит, кроме брата. Но я давно перестал воспринимать его мнение всерьез – когда мне было два, по словам мамы, он хвалил мои рисунки из фекалий…

– Сходим завтра на бейсбол? – вдруг спросил Диего. – Я достал билеты. Как в старые добрые времена.

До того дня, пока Диего не уехал в колледж, мы каждую субботу ходили на матчи: брат покупал мне хот-дог, а я всегда болел за проигравших. «Невезучий Рикардо, все команды надеются, что ты будешь не на их стороне», – подтрунивал Диего. Я уже хотел согласиться, но вспомнил наставления агента. Завтра у «Рокки» планы.

– Я должен быть на вечере… – скулы свело, и я запнулся, глядя в темные глаза брата – в них тлела надежда, – у одной мерзкой богатой дамы.

– Звучит действительно мерзко.

– Это шоу-бизнес, детка, – процитировал я своего агента. – Уходишь?

– Да, только в туалет забегу. На связи!

Наверное, Диего расстроился, поэтому предпочел быстро уйти.

Я помахал ему на прощание, допил колу и лег на диван. Пружины впились в поясницу, вызвав злые слезы. Мне так сильно захотелось снова стать беззаботным подростком с безумными мечтами. Карьера музыканта тогда казалась мне несбыточной мечтой. Если бы я не подписал контракт с лейблом, был бы я счастливее?

* * *

На улице стемнело, а тишину нарушали только сирены полицейских машин в соседнем квартале. Я открыл глаза, потянулся, взъерошил волосы. Пустая бутылка из-под газировки упала мне под ноги на ворсистый ковер. Хорошо, что сегодня никуда не нужно. После короткого сна у меня всегда дезориентация, будто я остался один во всем мире или попал в другое измерение. Голова слегка болела.

Выкинув бутылку, я пару минут играл на пианино и в итоге решил пройтись. Вдали от Голливудских холмов можно погулять без маскировки, но я все равно надел кепку и схватил солнечные очки. Повертел их и кинул обратно на стол. Только идиот будет ходить после заката в солнечных очках. Идиот или знаменитость.

Я застегнул кожаную куртку и спустился вниз. Дул легкий весенний ветерок, он ерошил пряди, что выбились из-под кепки. Пару минут я стоял на крыльце, наслаждаясь спокойствием. Прохожих не было, в столь поздний час они либо спешили домой с работы, либо ужинали в компании родных и близких. Ужин… Как давно я ел спокойно? Не на бегу между съемок? Не в компании моей команды? Еда была топливом, а раньше, дома, это были ритуал и повод собраться всем вместе. Я представил, что сейчас мог бы есть тако или чуррос, заботливо приготовленные мамой блюда мексиканской кухни, обсуждать с отцом успехи в школе, а с братом – бейсбол. В горле запершило, и я прокашлялся. Мне не хватало семьи в новой, звездной жизни, но еще сильнее я грезил о родственной душе. С удовлетворением инстинктов проблем не было, но, романтик по натуре, я мечтал найти ту, кто понимала бы меня без слов и с кем я мог бы разделить радости и невзгоды. Даже редкий свободный вечер я проводил в одиночестве.

Вдруг я почувствовал, как кто-то толкнул меня в плечо, легко, но ощутимо. Я обернулся и заметил нарушительницу моего спокойствия. Мимо пробежала девушка в дутом бомбере темно-зеленого цвета. Ее длинные светлые волосы виднелись из-под черной кепки, а на спине болтался рюкзак. Я посмотрел ниже: короткое бордовое платье, голые ноги, кроссовки. Молодая, красивая и беспечная. Зря гуляет в такой час. Надо бы проводить ее до дома, как следовало поступить джентльмену, но я не джентльмен. Я знаменитость, которой нельзя покидать свой особняк после двенадцати, будто я гребаная Золушка.

После незнакомки остался шлейф духов с нотками шоколада и фиолетовый кошелек с брелоком в форме сердца.

– Эй! – позвал я, но девушка уже скрылась за поворотом.

Не думая ни секунды, я поднял кошелек с асфальта и побежал следом. Огляделся. Настолько привык к шуму центрального Лос-Анджелеса, что район казался вымершим. Я заметил беглянку у местного «Волмарта»⁵. Она не спешила и спокойно разглядывала витрину супермаркета.

– Ты забыла, – я сунул ей в руки кошелек.

Опустив голову, старался не смотреть на девушку, чтобы и она не смотрела на меня – вдруг узнает? На секунду я прикинул: забавно было бы позвать ее на кофе. Но мои планы разбились о возможные скандальные заголовки на портале TMZ⁶, сплетни и, конечно, недовольство агента.

– Спасибо, – ответила девушка на выдохе, – ты спас меня. Если бы кто-то нашел мои водительские права, мне бы не поздоровилось, – она усмехнулась, но в смехе сквозило напряжение. – Представляю, как разозлился бы Марк, если бы мой айди и неудачная фотка утекли в сеть.

Ее смех звучал подобно хлопушке в темноте: громкий, живой, завораживающий. Секунду я наслаждался ее голосом и вдруг нахмурился.

Марк? Нет, совпадение. В Америке тысячи Марков, мой агент не особенный. И все же я ненавязчиво уточнил:

– Твой парень?

– Хуже, – лаконично ответила она и, прежде чем я начал беспокоиться, уставилась на витрину.

Я проследил за ее взглядом. Теперь мне следует беспокоиться. Журналы с моим лицом заполонили полку: сквозь прозрачное стекло можно было легко рассмотреть и сопоставить внешность поп-звезды Рокки и парня, который вдруг нервно начал теребить козырек кепки.

Пора уходить. Приятное знакомство могло перейти не только в романтичное свидание, но и, а скорее всего так и будет, в огромные проблемы. Я развернулся.

И замер.

Незнакомка приоткрыла пухлые губы и… начала тихо петь.

Мою песню.

Никто, кроме брата, не слышал «Мелодию», а ему я пел вживую, он никак не мог дать послушать ее какой-то девчонке, да и зачем. Полный бред.

– Откуда ты знаешь эти строчки?

Она повернулась, словно только что заметила мое присутствие, а я впился в нее взглядом. Красивая. Большие карие глаза, густые темные брови, пара веснушек на щеках, пухлые губы и родинка на подбородке. У ее лица, среди пепельных волос, выделялась черная прядь. Незнакомка – моя противоположность? Внешне – да. Я – загорелый, она – бледная, я – высокий и спортивный, она – худая и миниатюрная, я – темноволосый, с белой прядью, она – с точностью до наоборот.

Я мотнул головой.

– Откуда тебе известна моя песня?

– Это моя песня, – ответила незнакомка, ничуть не смутившись. – Я выпускаю в пятницу свой новый сингл. Нравится?

– Твоя песня?!

Я ничего не понимал.

Марк втихую продал мою песню неизвестной певице? Зачем? Он всегда говорил, что репертуар «недостаточно хитовый», а в последние месяцы и вовсе отказывался слушать мое творчество.

– Конечно, моя, – девчонка вздернула подбородок. – Посмотри, – она указала на витрину, и когда я повернулся…

Журналы с моим лицом исчезли. Теперь на всех обложках… она. Если до этого девушка казалась красивой, то на снимках незнакомка была сногсшибательной. Макияж подчеркивал тонкие черты ее лица, волосы уложены крупными волнами, а взгляд… Ей будто принадлежал весь мир. Я прочитал заголовок:

ТАБИТА КЛАРК.

РОК-ЗВЕЗДА НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ. ОНА НЕ ПОЗВОЛИТ ДИКТОВАТЬ СЕБЕ ПРАВИЛА, ОНА ИДЕТ СВОИМ ПУТЕМ.

– Ты певица?

– Тс-с! – Табита приложила палец к пухлым губам. – Тихо! Вдруг где-то прячутся фанаты. – Она огляделась и облегченно выдохнула.

Я завис. Что происходит? Я не проснулся? Ущипнул себя за руку. Больно. Зажмурился, вновь открыл глаза – Табита смотрела на меня, слегка склонив голову. Она подошла ближе, стиснув лямку рюкзака.

– Парень, все нормально? Позвонить кому-то?

– Ты… не узнаешь меня?

Табита нахмурилась.

– А должна?

– Ну… Я… как бы… знаменитость. Рокки. Слышала?

Она помотала головой.

– Нет. Забавное имя. Играешь рок-н-ролл?

– Я поп-звезда, – мои слова звучали по-идиотски, словно мне пять лет и я утверждал, что летал в космос. Хмурясь, выдавил: – Я никогда о тебе не слышал! И журналы впервые вижу! Ты из Европы?

– Нет, я из Миннесоты, – Табита скрестила руки на груди. Ее взгляд стал насмешливым. – Рокки, я понимаю, в Лос-Анджелесе хочется быть звездой, даже если записываешь свои «хиты», – она изобразила кавычки пальцами, – на помойке, – указала на студию звукозаписи и посмотрела на меня. Ее следующие слова ударили под дых: – Я никогда о тебе не слышала.

Никогда.

Она не из Миннесоты. Она из пещеры, черт возьми!

Фыркнув, я достал из кармана мобильный. Сейчас докажу ей, кто из нас прав. Я вбил свое имя в поиск и… ничего. Мои социальные сети пропали. Даже страница в гребаной «Википедии» исчезла! Недоверчиво поглядывая на незнакомку, я вбил в поиск ее имя. Браузер запестрил ссылками, фото, видео. Я открыл первую ссылку и увидел: она поет на сцене. Пробежался глазами по статье. Закрыл.

Табита Кларк. Певица. Ее агент… Мой агент! Марк!

Ну, Рикардо, хотел перестать быть знаменитым? Кажется, получилось.

– Я не верю в этот бред, – прорычал я и направился в магазин. – Добрый вечер, – обратился к продавцу «Волмарта». – Где журналы с моим лицом? Только что они были там.

Парень посмотрел на меня как на сбежавшего из психбольницы.

– Чувак…

– Да ладно, мать твою, – я подошел к стойке с прессой и начал раскидывать журналы. Табита Кларк насмешливо улыбалась мне с глянцевых обложек. Безумная девчонка заплатила продавцу, чтобы побыть знаменитой. И в интернете… кому-то… тоже заплатила. Да. Или выкрала мой телефон.

– Можно мобильный? – я протянул руку.

Кассир отпрянул и сказал:

– Парень, ты не похож на грабителя, но я все равно вызову полицию. Выметайся!

Я оглядел маленький супермаркет. Посетителей немного, всего пять человек, и они смотрели на меня с любопытством. Среди них две юные девушки. Идеально. Возраст моих фанаток.

– Привет, – я попытался говорить дружелюбно, но, вероятно, походил на маньяка, и девушки выпучили глаза. – Вы знаете меня, да? Я певец Рокки. «В танце неба будем вместе», – напел я свой последний хит.

Подростки закричали и ринулись прочь из магазина. Кассир тем временем набирал чей-то номер. Другие посетители перешептывались. Воздух сгустился. Пот побежал по моей спине. Время валить, пока они не начали снимать мой нервный срыв.

Я покинул магазин, и ветер немного остудил пыл. Что происходит? Полный бардак. Нельзя пить газировку перед сном, что за чушь мне снится из-за сахарной бомбы в крови, да и проснуться никак не получается. Оперевшись ладонями в колени, я нагнулся и попытался отдышаться. Все нормально. Я не сумасшедший. Я не…

Когда я выпрямился, то увидел Табиту. Она стояла, прислонившись спиной к стене. Ее надменная улыбка выбила из моих легких весь воздух.

– Ты, – я приблизился к ней, – не знаю, кто ты такая. Но это моя песня.

– Да? – она склонила голову. – Докажи.

Я открыл и закрыл рот. Она издевается!

Табита повернулась и пошла в сторону небольшого парка.

Я последовал за ней. Иррационально. Мне бы бежать со всех ног домой, в полицию, а иду за едва знакомой девчонкой. Но во снах мы часто делаем что-то нелогичное, верно? Я настолько привык ничего не решать в своей жизни, что смиренно шел за Табитой.

– Ты мечтал стать обычным парнем? – спросила она и мягко улыбнулась. – Поздравляю, Рикардо! Твое желание сбылось.

– Что ты можешь знать о моих желаниях, выскочка?

– Я тоже загадала желание – стать знаменитой, – спокойно ответила Табита. Она остановилась у входа в парк. – И прошу не обзываться. Только я знаю, как вернуть все назад.

Отлично. Мое будущее зависит от какой-то девчонки.

– Значит, мы поменялись местами? – недоверчиво уточнил я.

– Получается, так.

Табита шла вдоль дорожек вглубь парка. Листья шелестели на ветру, а свет фонарей играл бликами на асфальте. Часы у входа показывали одиннадцать вечера, вокруг безлюдно, но я все равно озирался. В отличие от моей новой знакомой – она-то была спокойна. О да, Табите только предстоит привыкнуть к постоянной слежке и контролю каждого ее шага. В носу не поковыряешь. А я теперь могу… что угодно могу, и прессе плевать. Это же классно? Следуя за Табитой, я пытался разобраться в своих мыслях.

Да, я говорил, что устал от звездной жизни, и меня не устраивает быть певцом-марионеткой, и я мечтаю вернуться в прошлое, но… У людей часто дерьмовое настроение. Нам время от времени надоедает даже любимое дело. Мы выгораем. Устаем. Жалуемся. Но, стиснув зубы, идем вперед. Если я дал слабину, это не значит, что я готов подарить все, заработанное потом и кровью, кому-то другому.

– Почему ты?

– Я смелее тебя, – пожала плечами Табита. Она подняла строительную ленту и прошла на детскую площадку, спрятанную от остальных частей парка ветвистыми кронами деревьев. Идеальное место, чтобы спрятаться. Перестать быть собой. Выдохнуть. Перезагрузиться.

То, что мне нужно. Разберусь со всем утром. Возможно, не такая уж и плохая идея – побыть обычным парнем в компании симпатичной девушки?

Но я медлил. Разве нам можно на закрытую территорию?

Но Табита словно не задумывалась о таких вещах. Она делала то, что хотела, а не то, что было правильно. Подтверждая мои размышления, Табита сказала:

– Я заняла твое место, потому что не боюсь выпускать свои песни.

– Это не твои песни.

– В новой реальности их написала я.

Ругнувшись, я пропустил сквозь стиснутые зубы воздух, поднял ленту и тоже прошел на площадку. Что-то внутри меня дрогнуло, когда я нарушил правила, но следом тело охватило теплое, давно забытое чувство. Смелость. Когда-то давно я уехал на автобусе в Калифорнию, пел на городской площади, бегал от полицейских по торговому центру… Сейчас я опасался даже посмотреть на кого-то не так.

– Тебе нечего терять, – наконец ответил я, уязвленный. – У тебя ничего нет, а я работал ради этой карьеры, ломал себя, испытывал…

– Всегда есть что терять, – философски заметила Табита. Она села на качели, оттолкнулась от земли и взмыла в небо. – Если хочешь взлететь, не бойся упасть, – ее кепка улетела на землю, волосы растрепались, их будто подхватил ветер, играя с волнистыми прядями, – а рядом всегда будут те, кто подхватит тебя.

Опустив плечи, я сел на соседние качели. Забавно, пока моя новая знакомая не боялась сделать «солнышко» на ржавых цепях, я, крепко, до побелевших пальцев, сжимал пластмассовое сиденье.

– Расскажи мне, – Табита затормозила, ее кроссовки подняли облако пыли, – каково это – быть звездой? – темные глаза блеснули в лунном свете.

– А ты не знаешь? – я помахал телефоном перед ее лицом.

– Конечно, не знаю! Я только сегодня поменялась с тобой местами. Понятия не имею, что мне делать.

Секунду я смотрел на нее, надеясь, что она рассмеется, но уголки пухлых губ не дрогнули. Зато бровь поползла вверх в немом вопросе.

Я пожал плечами.

– Думаю, твои голосовые связки помнят мелодии, а губы – слова. Тело… – я сглотнул, неосознанно окинув взглядом ее фигуру, – твое тело обязано знать танцевальные движения.

От легкого ветерка бордовое платье приподнялось, демонстрируя стройные бедра. Я снова сглотнул и отвел взгляд. О чем ты думаешь, Рик?! Хватит пялиться! Лучше соображай, как выбраться из дебильного сна!

– Позвоню своему брату, – решил я и набрал номер Диего.

Хватит. Не собираюсь потворствовать сиюминутным желаниям. Не собираюсь хотеть девушку, которую не вспомню наутро. Будь она настоящей, между нами все равно не могло быть ничего серьезного в силу обстоятельств – моей карьеры. И почему я не догадался позвонить брату раньше? Диего найдет объяснение происходящему безумию и вытащит меня из передряги. Он всегда так делал до моего переезда в Лос-Анджелес.

На том конце провода тянулись гудки.

– Черт, – я выругался и убрал телефон в карман.

Все то время Табита медленно раскачивалась на качелях.

– Вы с братом близки? Не представляю, что будет со мной из-за карьеры певицы. Я каждый день созваниваюсь со своей старшей сестрой.

И тут мы зеркальны. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, тихо выругался. Мне жаль Табиту. Она не знала, во что ввязывается. Не представляла, какую цену придется заплатить.

– Ваши часовые пояса не будут совпадать, а в студии или в спортивном зале ты будешь уставать так сильно, что в конце дня сил хватит только включить сериал и вырубиться. Со стороны знаменитости выглядят баловнями судьбы, но те, кто бывал по ту сторону экрана, знают нашу действительность: ни семьи, ни друзей, ни любимого человека. Однажды ты просыпаешься… и ты один.

Табита встала и подошла ко мне.

Ее глаза блеснули, а нижняя губа задрожала. Казалось, она впервые задумалась о такой изнанке жизни селебрити. Переминаясь с ноги на ногу, Табита выдохнула:

– Рик, я очень тебе сочувствую. Звучит грустно.

Она вытянула руку и коснулась моей ладони. Сжала пальцы, посылая по телу незнакомые электрические заряды. Я перехватил тонкое запястье и прижал к своей щеке, согреваясь ее близостью, ее поддержкой. Меня давно никто так не касался.

Мы замерли на минуту.

Где-то вдали засигналил автомобиль, и Табита отскочила на два шага. Она неловко поправила ремень рюкзака, а я нагнулся и поднял ее кепку. Отдал, попытался улыбнуться. Волшебный миг лопнул, как мыльный пузырь, но я сохранил внутри себя подаренное тепло.

– О чем задумался?

– Как мне повезло, что я больше не звезда.

Табита хмыкнула. Она снова вернула себе уверенность и саркастичность. Плюхнувшись на круглую карусель, спросила:

– Неужели не было плюсов?

Я встал, подошел к ней, сел рядом и задумался.

Окутанный ароматом сладких духов, опьяненный свободой, я вспомнил давно забытую радость, когда только попал к агенту. Заветное подписание контракта. Запись альбома с профессиональными музыкантами. Гордость в глазах родных. Выступления перед тысячами фанатов. Музыкальные фестивали. Гастроли. Путешествия. Автограф-сессии.

И опустошение, когда мою песню вновь не приняли.

– Сейчас бы я сделал все по-другому, – сказал я. Мне хотелось уйти от грустных мыслей, поэтому я спросил: – Споешь мне? Хотел бы я услышать голос той, кто встанет на мое место.

Пару секунд Табита размышляла.

– Сначала помоги мне разучить танец. Кажется, у меня амнезия.

Я посмотрел на нее исподлобья. Серьезно?

– Пожалуйста, – она мило надула губы, – ты же не хочешь, чтобы я опозорилась на сцене?

– Возьму билет в первый ряд.

Табита стукнула меня кулаком в плечо.

– Все знаменитости бездушные?! Ты…

Она осеклась, когда я встал напротив. Приоткрыла рот, провела языком по верхней губе, и воздух между нами сгустился. Нас тянуло друг к другу, или просто у меня давно не было постоянной девушки. Чтобы мысли не завели в опасное направление, я холодно ответил: