Kitabı oxu: «Предновогодние вечера в пекарне «Домовёнок»», səhifə 3
– Здорово, – отвечает Катька.
– А у тебя нет случайно девочки Редиски? – спрашиваю я. Смотрю на её ботинки. Такие огромные.
– Чего нет?
– Ну, девочка Редиска. Мультик такой есть про Чиполлино. А у тёти Любы была игрушка на ёлку девочка Редиска. Редиска – это овощ такой, а Чиполлино – это лук. Лук тоже овощ.
– Поняла. Нет, Митя, у нас таких игрушек нету. Ну ладно, я пойду. Нам с папой ещё открытки сегодня делать. – говорит Катька и вставляет в уши наушники.
– Жаль.
А поговорили хорошо. Её мама была веселой. Всегда рассказывала нам с Катькой что-нибудь интересное. Только платья носила слишком яркие. Из-за них я не мог на неё смотреть даже тогда, когда она сама на меня не смотрела. Тут она, на картине. Дядя Костя нарисовал. Но мне кажется, что не похоже, потому что я плохо помню её лицо. Но хорошо помню это платье, оно очень похоже. А ещё я хорошо помню её голос. И это всё грустно. От этого медвежонок Лис не спасает.
Люди приходят и уходят, покупают хлеб, булочки, пирожки. Пьют кофе. Кофе я не люблю, да и мама не разрешает его пить. Глазеть на людей нельзя. Но тихонько поглядывать можно. Некоторые – с красными щеками, укутанные шарфами и с сугробами на голове. Наверное, долго шли. Некоторые в расстёгнутых куртках, без шапок с несколькими снежинками на волосах. Наверное, приехали на машине. Снежинкам тут не место, они быстро превращаются в воду. А за окном они прямо проглотили улицу, как большой снежный великан.
В этом году долго не было снега. Мы с тётей Любой уже начали за него беспокоиться. И за себя. Потому что по-нашему, Новый год без снега – это как-то нечестно. Теперь честно. У Сони вот нечестно. Потому что у Сони неправильный Новый год получается. В Африке снега нет. Соня говорит, что скучает по снегу и по мне. И я скучаю. А мама ругается, что я слишком много говорю о Соне. Мама говорит, что сама Соня нас так часто не вспоминает, да и вообще, вряд ли, о нас думает там в своей Африке. И мне пора бы перестать. Но я знаю, что она вспоминает и думает о нас даже там, в своей Африке. И не важно, что это очень далеко.
А я теперь постоянно чищу площадку перед кафе от снега. Тётя Люба говорит, что небесная канцелярия решила выполнить и перевыполнить весь снежный план в конце декабря. Интересно, что такое небесная канцелярия. Стесняюсь спросить. А чистить снег мне нравится. А ещё нравится ловить ртом снежинки.
Пора на улицу. Одеваю куртку и бегу за лопатой.
– Хочешь, я помогу? – спрашивает художник. – Устал уже, наверное.
Не знаю, что ему ответить. Потому что я устал. Но чистить снег – это моя работа. А его – рисовать. Каждый должен делать свою работу. Вчера вечером дядя Костя нарисовал двух красивых девушек. Они остались довольны. А тётя Люба нет. Не знаю почему. Я ещё не видел, что кто-то был недоволен рисунком дяди Кости.
Мотаю головой и бегу на улицу. Перед дверью поворачиваюсь к тёте Любе. Вдруг ей что-нибудь нужно. А она смотрит на художника. А художник несёт ей кружку с блюдцем. Это тоже моя работа – носить посуду. Не хорошо. Кричать нельзя. Торопиться можно. Торопиться нужно.
ЛЮБА
– Спасибо. Больно не увлекайся. Мите это не понравится, – шепчу я Костику.
– Может помощь нужна? – спрашивает он, передавая мне посуду.
– Ничего, мы справляемся.
Ухожу в кухню. Ставлю в духовку пару противней с заранее заготовленными пирожками и круассанами. Забираю свежеиспеченный горячий хлеб и иду с ним к прилавку.
Костя всё ещё тут.
Что ж он от меня не отстанет, а? Я же только-только привыкла жить одна. Делать по-своему, а не подстраиваться, ловить кайф от одиночества. У меня всё хорошо. А ему чего не хватает? Чтобы кто-то гладил его рубашки и готовил завтрак по утрам? А вот мне на завтрак глубоко наплевать.
Вспоминаю своё утро в замужестве. Встаёшь пораньше, а с вечера думаешь, что приготовить утром и проверяешь, все ли ингредиенты дома есть, ведь «завтрак – самая важная часть дня». А угодить мужу – обязанность, хотя тебе самой с утра нужен только кофе. Это, конечно, не какая-то большая уступка или жертва, это – мелочь. Но этих мелочей было множество. А без них, оказывается, тоже хорошо. Оказывается, мне и с собой комфортно. Но честно говоря, мне комфортно и хорошо было и в браке. Ведь я в проигрыше не была. Не страдала, была любимой и старалась быть хорошей женой. Этого оказалось недостаточно. А в одиночестве масса плюсов. Как минимум, то, что некому разбить тебе сердце. И это уже дорогого стоит.
– Какие планы на 31-ое? – не отстаёт Костик.
– Не знаю пока. Может, забью на всё и куда-нибудь уеду. – отвечаю я, раскладывая на полке хрустящие тёплые буханки. – Может, часиков до 7—8 поработаю, а потом посмотрим. Может, открою кафе после 12. Так, чисто для своих. Или к Ирке поеду…
– Надеюсь, я окажусь в числе своих, – перебивает меня Костя. – И получу приглашение на закрытую вечеринку в пекарне?
– Я вообще то ещё ничего не решила. И закрытая вечеринка лишь в числе вариантов, – говорю я, возвращаясь к кассе.
– Ну если вдруг…
– Если вдруг…, то ты будешь последним, кто об этом узнает.
«Стерва» – читаю по его глазам.
«А ты чего хотел?» – старательно вырисовываю я взглядом и переключаюсь на приближающуюся ко мне девушку в меховых наушниках.
– Привет, Мариночка.
– Ладно, Любань. – говорит Костик, накидывая на плечи пальто. – У меня сегодня дела, я пойду. Хорошего вечера. – из внутреннего кармана он достаёт маленький календарик с Драконом и протягивает мне. Закатываю глаза. Но презент принимаю. Когда-то я такие коллекционировала.
Костя уходит. Марина заказывает капучино с собой. Возвращается Митя с покрасневшими щеками.
– Быстро ты, – хвалю я помощника, убирая наличные в кассу и выглядывая через плечо Марины. – Молодец! Без тебя тут не просто.
Митя снимает куртку и останавливается, как вкопанный, глядя на свой живот. Его чистая, идеально выглаженная рубашка небесно-голубого цвета испорчена большими мокрым пятном пота. Парень растерянно смотрит на меня.
– Сходи, переоденься, – киваю я, понимая, как для него это важно.
Возвращаю внимание Марине. К ней сегодня есть вопросы…
– Ну как тебе Павлик? – спрашиваю я, широко улыбаясь.
– Павел? – хмуриться та. –Ну, милый парень. Слишком скромный только. Не мой типаж, Любовь Михайловна.
– Ах ну да, ты же предпочитаешь самоуверенные бочки тестостерона, – не скрываю я своего возмущения. Ишь ты деловая!
– Ну, как вы говорите, бочки тестостерона, тоже хорошие бывают. Но нет, не в этом дело, – возражает девушка. – Да, честно говоря, вообще проблема не в Павле. А в том, что, мне кажется, что у нас с Димой ещё не всё закончено.
Чувствую, как мои брови ползут вверх. Понимая причину моего негодования, Марина стыдливо опускает глаза. Они с Димой расстаются каждые две недели. Первое время, что что-то не так было видно по её глазам. Но сейчас она больно то и не расстраивается. Да, мы всё это с ней обсуждали. И, да, я опять влезла не в своё дело. Но Марина сама была рада поговорить со мной о своих отношениях с Димой. Видимо, оправдывая своё появление в пекарне с другим парнем. Но мой интерес тогда был вызван заботой о Павле, а не простым любопытством.
Отворачиваюсь от собеседницы и включаю кофемашину.
– А Павлик встречался с кем-нибудь? – интересуется Марина.
Была у него девушка. Милая, спокойная, кроткая. Встречались года два. Но не сложилось. Нашему скромному, рассеянному, но умному и доброму Павлику запала в душу девушка из другого теста. Марина на скромницу не похожа, и я уверенна, что у неё то всегда всё под контролем.
– Ну, конечно. Просто еще ни разу не влюблялся по-настоящему, – отвечаю я, пялясь на бумажный стаканчик, наполняющийся кофейным напитком.
– В смысле? – удивляется она.
– В коромысле. – разворачиваюсь и одним широким шагом возвращаюсь к кассе с кофе. – Что непонятного? Парень втрескался, запал, вляпался. Дальше могу только матом. – Пожимаю плечами. – Взял пример вон с моего оболтуса и ходит сюда чуть ли не каждый вечер в надежде тебя встретить. Говорит, что тут работается лучше, вдохновение появляется. Вот он сидел и вдохновлялся из далека, пока не стало совсем невмоготу.
– Почему вы мне раньше об этом не сказали? – спрашивает Марина, растерявшись.
– Едрит твою налево! Тут вам не брачное агентство, а я не купидон с голой задницей! В свахи не нанималась! И у тебя же Дима! Всё никак не можешь с ним разобраться. То ещё здоровяк какой-то нарисовался, – фыркаю я. – Павел – хороший парень. Не хочу, чтобы ты разбила ему сердце, дав надежду только из-за его влюбленности и желания потешить своё самолюбие. А ты будешь настоящей жабой, если поступишь так. Да простят меня жабы…. Так что, не давай ему шанса, если в самом деле всё безнадёжно. А то однажды подсыплю тебе слабительного в кофе! Ой, не до мужиков тогда будет.
Марина растерянно кивает, молча берёт бумажный стаканчик с пластиковой крышкой и направляется к выходу, чуть не споткнувшись у дверей о рыжую девочку Киру. Следом за Кирочкой в кафе входит её мама.
– Здравствуйте. Нам, пожалуйста, зеленый чай с жасмином и два медовых пирожных, – обращается Анна ко мне, поглаживая большой живот. – Здесь. Метёт сегодня не по-детски…
– Да уж, мама не горюй! Ну что, как дела Ань? – спрашиваю я, собирая заказ на подносе.
– Нервы ни к чёрту. Раздражает всё. А в остальном всё в порядке. Ходили вот за молоком и курагой.
– Да уж мам, ты столько этой кураги съела, что лялька уже, наверно, пооранжевела! – возмущается Кирочка, держась за свои мокрые рыжие косички.
– Всё-таки тебе повезло, дорогая, – обращаюсь я к девочке.
– Почему это? – недоумевает та.
– Потому что у тебя появится сестрёнка.
– Ага, если не оранжевая морковка, – Кира скрещивает руки на груди. – И ничего в этом хорошего нету. Мне с этим человеком придётся делить комнату, игрушки… – начинает перечислять она, загибая пальцы, – сладости, маму и папу, телевизор и вообще всё! А ещё она будет всё ломать, орать и пускать везде слюни! Знаю я этих лялек, видела у подружки.
– Мда, действительно, дело – дрянь, – соглашаюсь я.
– Любовь Михайловна! – одёргивает меня Анна.
Колокольчик над дверью звенит. В кафе входит женщина преклонных лет в элегантном сером пальто.
– Садись, кушай, – говорю я Кирочке, пододвигая поднос с пирожными, чайничком и небольшими кружками. – Сейчас подойду, посекретничаем.
Обслужив женщину, которая купила два свежих хрустящих багета и 8 шоколадных пончиков, наливаю себе травяной чай и подсаживаюсь к Анне и её дочке.
ПАВЕЛ
19:00. Марина, наверное, подойдёт ближе к половине восьмого. Всё-таки стоило взять её номер телефона. Приветствую Константина. Любови Михайловны за кассой нет. Мити тоже не видно. Да блин, куда эта карта постоянно девается? Ощупываю карманы. Телефон, ключи, какие-то чеки, жвачка. Где карта?
Замечаю Любовь Михайловну за столиком с рыжеволосой молодой женщиной и девочкой. Мне они не знакомы, но я их здесь уже видел. Кажется, даже ни раз. Здороваюсь. Хозяйка кафе улыбается и просит меня подсесть к ним.
– Здравствуйте. Павел. – представляюсь я. Все здороваются в ответ.
Девочку зовут Кира, её маму Анна.
– Павлик, у тебя же два брата, верно? – обращается ко мне Любовь Михайловна.
– Ага, – отвечаю, не понимая к чему она клонит.
– Кира переживает по поводу появления сестрёнки. Хотела рассказать ей, что это совсем не страшно, – говорит Люба и до меня доходит, что от меня требуется.
– Но, конечно, – поворачивается она к девочке, сложив руки на столе, – быть старшей сестрой очень непростое дело. Это я говорю, как старшая сестра одного оборванца.
Младшим братом быть ещё сложнее, – улыбаюсь я.
– Этого не знаю, не пробовала, – отвечает хозяйка пекарни и переводит взгляд на меня. – Ну-ка, поясни.
– У меня два старших брата, Саша и Коля. Я за ними делал всю работу по дому, которую родители поручали нам всем, – поясняю я. – Отказать не мог, они же старше. Выбора не было до тех пор, пока я не начал ходить на карате.
Кира смеётся с набитым ртом.
– Да, битвы у нас проходили славные, – откидываюсь я на спинку стула, улыбаясь. – Иногда бабушка нас, как котов, окатывала холодной водой, чтобы разогнать друг от друга! Ещё они запирали меня в ванной комнате, чтобы я не мешал им смотреть фильмы ужасов, которые мне почему-то смотреть было нельзя. А вот в тёмной ванной одному сидеть было можно и даже нужно. Как говорил Сашка, «в воспитательных целях».
– Серьёзно? – удивляется девочка.
– Было дело… Мирно мы начали жить только в тот момент, когда разъехались, – и тут же выпрямляюсь. Наверное, это не совсем то, что от меня хотели услышать. – Ну это же только у мальчиков так. У девочек все мирно. – поправляю я себя.
Любовь Михайловна тихо усмехается.
– Но однажды мой брат Саша не пошёл на свидание, которого добивался почти год, потому что у меня была сильная лихорадка. Я подхватил какую-то заразу, из-за которой даже с постели не мог встать. Те три дня он развлекал меня как мог. Даже апельсины мне чистил и фокусы показывал. Неудачные, конечно, но от этого было ещё смешнее. Потом ему еще несколько месяцев пришлось бегать за той деловой особой.
Люба отхлебывает из кружки чай и встает из-за стола, услышав звон колокольчика над дверью. Продаёт молодому парню пирог и возвращается к нам. Кира с интересом слушает, лакомясь медовым тортиком. Её мама Анна по всей видимости не меньше увлечена рассказом.
– А Колян подарил мне свою коллекцию монет, – продолжаю я, – когда на свой 15-й день рождения я попал в больницу с аппендицитом. С тех пор я собираю монеты. И он всё так же собирает. Тогда он начал всё с нуля. Братья приезжают на каждый мой день рождения. В этом году я убеждал их этого не делать, говорил, что праздновать не собираюсь, много работы. Но, как обычно они меня слушать не стали и вечером просто похитили. В буквальном смысле. У дверей офиса затолкали в машину. Отвертеться не удалось. Но как всегда было весело, хоть и голова с утра гудела, – улыбка сама расползается по моему лицу. Надо бы позвонить мужикам, узнать, как у них дела.
– А мне казалось, что мой братишка отравляет мне жизнь, – подхватывает разговор Любовь Михайловна. – Я старше его на 6 лет. Он ходил за мной по пятам, требовал, чтобы я с ним поиграла, прятал мои вещи, доставал с вопросами, рисовал в моих школьных тетрадях. Ещё постоянно говорил, что старше ОН. Настойчиво спорил и выводил меня из себя, – Люба закатывает глаза, словно всё ещё возмущаясь этому. – Однажды, когда родителей не было дома, мы так сильно поругались, что он собрал вещи в папин рюкзак и ушел, хлопнув дверью, – продолжает она. – Через минуту размышлений я бросилась за ним. Часа два искала его по всюду. Ему тогда было семь лет. Вернулась домой в истерике, когда стало темнеть. И ты представляешь, этот засранец выходит из кухни с булкой, намазанной вареньем, и улыбается. Мама стояла в прихожей и никак не могла понять, что произошло. А я метелила мелкого кухонным полотенцем, которое выдернула из её рук. Я всё плакала и кричала, что он ошибка природы и что когда-нибудь отомщу ему. А он хохотал. А потом я села перед ним, обняла и сказала, что всегда буду рядом, что бы между нами не происходило и что он может на меня положиться. Я думала, он не поймет. А он… он взял и заплакал, – хозяйка кафе улыбается и учащённо моргает, тронутая воспоминаниями. – Люблю засранца. Что поделать. После этого мы еще много смеялись и много ругались. Но всегда выручали и поддерживали друг друга. Собственно, с годами ничего не изменилось. Выбешивать меня – любимое занятие этого пятидесятиоднолетнего ребенка.
– Ну это же святое дело, – поддерживаю я.
– Кирочка, – говорит Люба, положив свою руку на руку девочки с веснушками. – У тебя с сестрёнкой будет множество своих историй. Весёлых, грустных, трогательных, смешных. Совместные игры, секреты, споры. Всё это сделает твою жизнь ярче. Это особенная связь и особенная любовь. Такая, которая тебе пока ещё не знакома. Но… тебе понравится. Уж нам то ты можешь поверить?
Одобрительно киваю. Люба права. Держась за свои рыжие косички, девочка Кира чуть улыбается и кивает в ответ.
Оставляем девочку наедине с мамой. Люба идёт за прилавок, перед которым её уже ждёт покупатель. Перед кассой она вдруг поворачивается ко мне.
– Паш, ну в целом, как всё прошло? – спрашивает она тихо. Я знал, что она спросит.
– В целом, неплохо, по-моему. Должны встретиться сегодня, – отвечаю я.
– Это хорошо, – говорит Любовь Михайловна, запнувшись. – Только, у Марины там дела какие-то нарисовались, она уехала раньше. Просила передать свои извинения.
– Понятно, – отвечаю. Что ещё тут сказать. В таком случае и я задерживаться не буду. Настроение падает моментально. Но, может, и правда, непредвиденные дела?
Люба просит меня помочь ей разобраться с мобильными расходами за месяц. Пока я скачиваю приложение её оператора связи, в кафе заходит Митя. Снимает куртку. На нём полосатая рубашка.
– Красивая рубашка, – улыбаюсь я ему.
– Нет, – отвечает помощник Любы недовольным тоном.
Кажется, я понимаю в чём дело. Нет нагрудного кармана.
– Тётя Тоня подарила, – уточняет Митя, теребя рыжего медвежонка за ухо. – Завтра она уедет. Поэтому эту рубашку я больше не надену.
Обнаруживаю у Любы две платные мобильные подписки, удаляю. Меняю тариф на более выгодный для неё.
Двое мальчишек, лет одиннадцати, ожидая своей очереди, перешёптываются и тихо посмеиваются, глядя на Митю. Тот, замечая их внимание, топчется у ёлки, теребя своего медвежонка за ухо. Очередной столик освободился, и Митя спешит спрятать медведя. Мнётся, не знает куда его сунуть. Наконец заталкивает игрушку в задний карман джинс, где игрушке явно тесно. Подходит к столику у входной двери и в растерянности пересчитывает салфетки.
– Две шоколадные улитки с корицей, – выпаливает один из мальчиков, когда от прилавка отходит женщина с пирогом.
– Тысяча пятьсот, – отвечает Любовь Михайловна, скрестив руки на груди.
– Как?? – удивляются ребята. – 150 же.
– Аа, ну так это по акции. 150 рублей за две улитки и «по шее» в подарок. Брать будете? – говорит Люба.
– Чего?! – мальчишки в недоумении округляют глаза. – Да вы не имеете права!
Улыбаюсь, приподняв брови. В их возрасте я бы спросил «за что?».
– Вот вы вроде смышлёные ребята, – отвечает Люба. – И считать умеете и о правах своих знаете. Да вот только всё еще не осведомлены, что глазеть на других людей – некрасиво, и что смеяться над ними, а тем более над теми, кто от вас отличается – запрещено моралью, – продолжает она, кутая шоколадные булочки в бумагу. – Я вам, конечно, сделаю скидку на возраст. И то, только потому, что не хочу показывать своё истинное лицо интернету. А вы идите и спросите дома у родителей, что вы сделали не так. А если они не смогут вам объяснить, то отправьте ко мне, уж им то я растолкую!
Люба продаёт-таки сдобные улитки за 150 рублей. Школьники ещё некоторое время топчутся у выхода, освобождая булки от плотно свёрнутых бумажных листов, чтобы съесть лакомства на улице. Хозяйка пекарни заставила ребят повозиться с упаковкой.
Возвращаю Любе телефон, и тут же мы замечаем волнение у двери на фоне скрежета стула по полу. Митя с салфетками в руке держится за спинку стула. Красавцы пацаны стоят позади него. Толкнули что ли?
– Эй, чо широкий такой? – выкрикивает один, заметив гневный взгляд хозяйки пекарни, и тут же осторожно подталкивает своего друга плечом к выходу. – Извините, это случайность!
– Да, ерунда, пацаны. Я вас провожу до выхода, чтобы дальше без происшествий как-то обошлось! – говорю я строго и, попрощавшись с Любой, иду к выходу. Мальчишки пулей вылетают из кафе и тёмным силуэтом проносятся за окном вдоль дороги. Митя молча заполняет салфетницу салфетками. Хлопаю его по плечу и выхожу из пекарни. Лягу сегодня пораньше.
ЛЮБА
На часах 21:01. Закрываю входную дверь на ключ и разворачиваю табличку «закрыто».
– Мы – молодцы, Митюш. Непростой был сегодня день, – говорю я, возвращаясь к кассе.
Митя лихорадочно бегает по кафе, отодвигает стулья и заглядывает под столы.
– Митя, что случилось?
Не отвечает. Носится из стороны в сторону.
– В чём дело?
Молча убегает в кухню.
– Митя?!
– Лис, – наконец выкрикивает он из кухни. – Лис потерялся!
– Как?! – оставляю кассу и подключаюсь к поискам.
28 Декабря
ЛЮБА
Пропажа рыжего медвежонка заставила переживать весь двор. В течение дня я рассказывала каждому посетителю о произошедшем, не забывая упомянуть о том, как игрушка важна для Митюши. Парень, видимо, не спал всю ночь. Я поняла это, заметив его синяки под глазами, когда он пришёл. В чём и убедилась, когда он заснул, сидя за своим столиком с тряпкой в руках. Не сосчитать, сколько раз он за день тянулся к своему нагрудному карману.
– Сообщение в общий чат дома я отправил. Ждём, – говорит Олег и хлопает Митю по плечу. – Не волнуйся. Он обязательно найдётся.
– Я распечатала несколько объявлений, – Катя демонстрирует листочки с фотографией медвежонка в Митином кармане и большой красной надписью: «Внимание!» – Расклеим сейчас рядом с кафе. Сегодня тепло. Мы с папой снеговика пойдём лепить. Может присоединишься? – обращается она к Мите.
– Нет, спасибо, – отвечает он потупившись.
Продаю пару буханок свежего хлеба, булочку с корицей и несколько пирожных. Дважды ловлю на себе взгляд Костика, занятого рисованием пары молодожёнов, сидящих перед ним. Выношу в зал небольшую партию горячих пирожков.
А Митя очередной раз натирает чистый стол у окна, то и дело прислоняясь щекой к холодному стеклу. Подхожу к нему и тоже выглядываю во внутренний двор. Стемнело, фонари светят мягким оранжевым светом, а с неба редкими хлопьями падает снег. Около детской площадки две фигуры в красных шапках толкают огромный ком снега.
– Ну иди, иди. Им точно нужна твоя помощь, – обращаюсь я к Мите.
Митя нерешительно теребит тряпку в руках.
– Иди уже. Тебе нужно отвлечься. А я тебя подменю.
Ещё чуть помедлив, он таки срывается с места, хватает куртку и, надевая на ходу шапку, вылетает из кафе. Провожаю взглядом бегущего мимо окна Митю и возвращаюсь к прилавку, прибрав по пути только что освободившийся столик.
Обслужив ещё пару покупателей и Марину, которая в этот раз взяла травяной чай и села за крайний столик, подхожу к окну, глядя на внутренний двор. Там в сугробе уже красуется высокий упитанный снеговик. Катя вкручивает в его голову морковь, Олег и Митя наблюдают за ней, отряхивая варежки от снега.
Заходит Павел. Марина отрывает взгляд от своего телефона. Молодой мужчина её не замечает. Он подходит к кассе, не глядя по сторонам. Рыскает по карманам, видимо, как обычно, в поисках банковской карты. В окне, выходящему на проезжую часть я замечаю суету. И у меня появляется забавная идея.
– Я сейчас, Паш, – говорю я, направляясь к выходу.
На тротуаре около входа топчется компания мальчишек. Окно отсвечивает, и мне не видно, много ли их. Приоткрываю дверь и высовываю голову на улицу. Негромко присвистываю. Ребята лет десяти-одиннадцати. Их пятеро. Двое из них – знакомы, близнецы Бориса. Чуть отхожу в сторону, пропуская в помещение и самого Борю, который с трудом протискивается в дверь мимо меня.
– Чего топчемся? – спрашиваю ребят.
Мальчишки разом поворачиваются ко мне.
– Прощаемся. До следующего года не увидимся! – отзывается один из Борькиных сыновей.
– Хотите бесплатного печенья? – тихо спрашиваю я. – Имбирного?
– Да. Конечно! – отзываются школьники разом.
Указываю пальцем на внутренний двор за углом дома.
– Одолеете в снежки тех троих во дворе, которые снеговика лепят?
Мальчишки, не задавая лишних вопросов, полные энтузиазма и решительности, заворачивают во двор. Знаю, что Олег примет вызов. Окидываю взглядом присутствующих в кафе. Большой Боря уже разглядывает полку с пп-десертами. Марина с пушистыми наушниками на шее поглядывает то в окно, то на Павла. Тот, всё еще обыскивая карманы, изучает меню. Не уж-то сегодня не сырные вафли? Что это с ними сегодня? Незнакомая молодая пара у окна что-то обсуждает, пока художник заканчивает для них рисунок.
– Чего сидим?! Наших бьют! – кричу я, размахивая руками.
Все присутствующие поворачиваются ко мне в недоумении. Приглушаю освещение в зале и указываю рукой на внутренний двор. Там уже летают снежки. Первым откликается Павел. Смеясь, он бежит к выходу и застёгивает на ходу все замки на куртке. А следом и Борис бросается к двери. Марина провожает их заинтересованным взглядом.
– Марина-а-а! – обращаюсь я к ней, округлив глаза. – Чего сидишь?
Та качает головой, отказываясь от участия в этом непредвиденном развлечении. Но тут же понимает, что её тут никто ни о чём не спрашивает и, не выдержав моего напористого взгляда, всё-таки юркает на улицу. Незнакомая парочка смеется и смотрит в окно, наблюдая, как мимо пробегает Марина. Художник продолжает рисовать.
Подхожу к ним подбоченившись.
– А вам что, особое приглашение нужно? – Идите детвору спасайте! Если эти матёрые выбьют кому-нибудь из ребятишек глаз, то это будет на вашей совести!
Парень с девушкой переглядываются и, накидывая на ходу куртки, тоже спешат на поле боя. Выталкиваю на улицу и Костика, сунув ему в руки пальто.
Сама слежу за происходящим из окна своей тёплой и уютной пекарни. А снегопад за окном набирает обороты. На детской площадке во дворе развязывается настоящее снежное месиво.
– Что там происходит? – слышу хрипловатый женский голос на фоне звона колокольчика.
– А там, Валентина Григорьевна, происходит зима. В самом прекрасном её проявлении, – отвечаю я.
Моя постоянная покупательница замирает у окна вместе со мной, не в силах оторвать взгляд от разыгравшихся взрослых и раззадорившихся детей.
Митя, поднимая кучу снежных шаров, теряет равновесие и плашмя шлёпается в сугроб, но шары из рук не выпускает. Катя спешит на подмогу. Она безуспешно тянет его за рукав в то время, как снаряды прилетают ей то в спину, то в голову. Заметив это, Олег тут же закрывает дочь от нападения: обнимает её со спины и чуть наклоняется. Вместе они всё-таки поднимают Митю из сугроба. Борис какое-то время стоит неподвижно, закрывая локтями лицо. В это время Павел с Мариной, прячась за ним, лепят снежки. Вскоре они вдвоём переходят в наступление. Воспользовавшись отвлечением внимания, Костик с Борисом обегают сугроб, и окружив тем самым противника, подключаются к обстрелу. Пятеро мальчишек с парочкой взрослых в команде, не переставая, лепят и кидают, лепят и кидают снежные снаряды во все стороны, ловко изворачиваясь от тех, что предназначаются им. Белые комья разлетаются по всему двору, разбиваясь о толстые куртки.
В пекарню заходит посетитель – солидный бородатый мужчина средних лет и мне приходиться вернуться к работе.
Мужчина покупает имбирное печенье, 4 булочки с корицей и багет со злаками. Затем к прилавку подходит и Валентина Григорьевна в пуховой белой шали и в старой, но хорошо сохранившейся мутоновой шубе.
– Медвежонок потерялся? – сочувственно спрашивает она.
– Ну. Митя целый день сам не свой. Надеюсь, хоть немного раскачался в этом снежном хаосе, – протягиваю Валентине Григорьевне буханку ещё теплого свежего хлеба с хрустящей корочкой из вечерней партии. Оставайтесь на чай с имбирным печеньем.
Валентина Григорьевна пожимает плечами.
– Я тут связала кое-что для Мити, – говорит она, но её прерывает шум.
– Мы победили! – врывается в кафе пухлый краснощёкий мальчуган.
Следом в помещение вваливается толпа взрослых и детей, усыпанных снегом.
– Это было феерично! – выпаливает Катя, расправляя промокшую чёлку.
– Едрит твою налево! Нельзя что ли снаружи отряхиваться? – рычу я на снежных бойцов, отряхивающихся у порога. – Весь пол в снегу!
Митя быстро вешает куртку на вешалку и тут же бежит в подсобку за шваброй.
– Да! Мы победили! – подтверждают близнецы. – Здорово, пап, мы тебя отметелили, да?
– Чего-о? – возражает Борис, глубоко дыша. – Смею возразить, победа за нами!
– Солидарен с вами, Борис! Из нас вышла отличная команда. У противников просто не было шансов, – говорит Костик.
– Прошёл слушок, что тут победителям печеньки раздают? – Обращается Павел ко мне, отряхивая шапку от снега.
– А ты губу-то не раскатывай! Видела я, как ты сачковал, за Борькой прятался.
– Так было задумано, – уточняет Борис.
– Вообще-то, Павел – герой, – защищает его Марина. – Вы, наверно, не видели, как он меня прикрывал? А когда я упала, еще и с поля боя утащил. На руках! За что ему прилетело снежком прямо в ухо! – Она подходит к своему спасителю и аккуратно поворачивает его голову, чтобы посмотреть, несильно ли ухо пострадало. Ухо красное. Павлик сияет.
– Да-а-а, Любовь Михайловна, заварила кашу, а сама отсиживалась. Уж тебе наверно хорошо было видно из своего тёплого уютного уголка, кто лучше всех сражался и, кто победил, – возмущается Олег, улыбаясь.
– Ладно, не бухтите! Победила дружба. Печенье будет всем!
Народ радостно загалдел.
Костик подходит к своему столику.
– Как самочувствие? – спрашиваю его я, стягивая с его плеч пальто.
– Лучше не бывает, – отвечает тот и касается моей руки. От его ледяных пальцев по телу пробегают мурашки.
Иду к прилавку за коробкой имбирных печений.
– Чаю, ребят? – обращаюсь к мальчикам.
– Нет, спасибо.
– Нам домой пора. Спасибо!
Трое ребят прячут угощение по карманам, закинув по одной печеньке в рот, и удаляются из кафе, попрощавшись. Борькины близнецы остаются с папой в кафе.
Следуя моему указанию, Митя берет коробку и идёт вдоль столиков, чтобы каждый мог взять лакомство для себя, а я принимаюсь за приготовление напитков для гостей.
Павел заказал для них с Мариной капучино. Они сидят за одним столиком и оживлённо о чём-то беседуют. Это радует. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Мариной. Глядя ей в глаза, с серьёзным видом беру из-за прилавка порцию сахара и медленно сыплю в одну из кружек, прикрывая одной рукой, но так, чтобы девушка это видела. Припоминаю, так сказать, свою недавнюю угрозу со слабительным. Конечно это просто шутка. В какой-то степени. Павлик, ничего не подозревая, доставляет до их столика две большие кружки. Марина выбирает ту, которая была под подозрением, чтобы не подвергать парня лишнему риску. Одобрительно киваю. Марина улыбается.
– Видишь, я же говорила, что еще открыто, – заявляет девочка Кира, забегая в кафе. Её мама, придерживая большой живот, торопясь идёт следом.
– Вы сегодня припозднились, время то уже 9, – говорит Анна.
– Точно, – соглашается Олег. – Пора закрываться?
Но в тусклом мягком свете гирлянд, в окружении снежной стихии и в этом всеобщем настроении детского задора, кафе-пекарня «Домовёнок» как-то по-особенному уютна, и я чувствую, что никому не хочется уходить прямо сейчас. Да и мне не хочется домой. Всё, что мне нужно – здесь.
