Kitabı oxu: «Шанс на счастливый финал», səhifə 3

Глава 3
Форрест

Как один человек может иметь столько барахла?

Придерживая на коленях скользкую сумку из твердого пластика, которая никак не помещалась в самый большой прицеп моего снегохода вместе с остальным багажом, я задаюсь вопросом: терялся ли кто-нибудь настолько эпично, как Марго Брэдли? Амелия Эрхарт? Магеллан? Том Хэнкс и «Уилсон»⁹? С какой стороны ни посмотри, ситуация абсурдная. Все, кто останавливается в «Северной звезде», – опытные любители активного отдыха, без исключения. Они знают, как превратить собственную мочу в питьевую воду, и обычно берут с собой только то, что могут унести на спине. Так было до сегодняшнего дня. Что-то подсказывает мне, что в представлении нашей новой гостьи «грандиозный отдых на природе» – это прогулка по пирсу Санта-Моники.

По пути к домику девушки я разминаю шею, все еще чувствуя последствия удара от того, как Марго буквально ворвалась в мою жизнь. Сначала, должен признать, мне показалось, что последние полгода почти полной изоляции в лесах на Аляске наконец-то дали о себе знать и у меня начались мультисенсорные галлюцинации в виде самой привлекательной женщины, о которой только могла мечтать моя префронтальная кора. Но когда стало ясно, что она – реальный человек, чье скромное самопознание точно такое же, как у Барби Малибу, мой мозг озадачился одним-единственным вопросом: какого черта она здесь забыла?

Это действительно загадка, и, к несчастью для меня, устоять перед ней я не смогу.

Подъехав к ее домику, глушу мотор и начинаю выгружать бесконечные чемоданы, все до единого совершенно непрактичного и потому раздражающего кремового цвета. Она что, собирается каждый час менять наряды, пока живет здесь? Я недоуменно качаю головой. Вероятно, Марго ввела в заблуждение высокая цена проживания в «Северной звезде», и она решила, что подписывается на глэмпинг. Что ж, знакомство с другими гостями станет для нее большим сюрпризом: их одежда выглядит (и пахнет) так, будто ее достали из вонючего вещмешка, где она пролежала несколько дней. Потому что так и есть.

Где-то в глубине души мне, изголодавшемуся по развлечениям за последние необычайно трудные несколько месяцев, очень хочется посмотреть на то, как она будет с ними взаимодействовать. Или как отреагирует на новость о том, что в «Северной звезде» нет спа-услуг. Но более мудрая и осторожная часть меня просто сожалеет о том, что она вообще сюда приехала. Все в ней, начиная от длинной гривы золотистых волос, которые выглядят так, будто ими занимается команда профессионалов, до ярко-белых теннисных кроссовок, в которых она скользит по снегу, – кричит о Южной Калифорнии. О том месте, которое я изо всех сил стараюсь забыть.

Наконец я заканчиваю разгружать прицеп, выпрямляюсь во весь рост и стучу в дверь. После почти минутной тишины стучу снова. По-прежнему ничего. Я отпускаю внутреннюю сторону щеки, когда понимаю, что прикусил ее. Скорее всего, Марго рухнула на кровать и уснула после долгой дороги, однако с момента моего ухода прошло всего несколько минут. Раздражающее беспокойство растет в районе живота как колючий сорняк. Может, она не пережила отсутствия Wi-Fi? Увидела белку и упала в обморок? Развела камин и таки забыла открыть дымоход?

Последняя гипотеза вызывает волну вполне реальной тревоги, которая прокатывается по позвоночнику. Безопасность гостей – моя обязанность, поскольку отец вынужденно отошел от дел. Более того, хотя я не являюсь практикующим врачом (по крайней мере, в традиционном смысле), по образованию я – медик. У меня есть лицензия, и я давал клятву Гиппократа, что технически обязывает меня помогать всем, кто в этом нуждается. Даже тем, кто не способен отличить лося от медведя. А может быть, им в особенности.

В последний раз громко стучу и после продолжительной тишины открываю дверь.

– Эй?

Осмотрев комнату, с облегчением замечаю, что огня нет, но я все равно готов перевязать рану на голове с помощью любой из восьми тысяч одежек, которые она привезла с собой. И тут до меня доносится звук льющейся воды.

– Эй! Я в душе! – кричит Марго. – Можешь отнести все в спальню, пожалуйста?

Я делаю медленный вдох, стараясь успокоить колотящееся сердце. С тех пор как с отцом случился несчастный случай, трудно не предполагать худшее. Но она в порядке. Просто принимает душ.

Мгновение я даю возможность этой информации уложиться в голове, а затем сожалею о том, что не могу создавать мысленные образы. Тот простой факт, что она красива, – еще один тревожный звоночек, предупреждающий о необходимости держаться на расстоянии. Напоминание о том, что в прошлый раз, когда холодной ночью я повелся на хорошенькое личико, последствия едва не стоили «Северной звезде» дохода за целый сезон. Не то чтобы Марго пыталась меня прельстить. Оправившись от первоначального шока, она ясно дала понять, что никакого интереса не питает, и меня это вполне устраивает. Мне пришлось установить железное правило – не слишком сближаться с гостями, пусть даже эта девушка уже занимает мои мысли.

Я откашливаюсь.

– Без проблем, – отвечаю я, стараясь перекричать шум воды, и берусь за ручки первых двух сумок. Я уже собираюсь занести их в спальню, но на пороге останавливаюсь. Дверь в ванную оставлена приоткрытой, видимо, чтобы услышать, когда я войду, а путь к ней усеян одеждой, которая была на Марго раньше. Мой взгляд беспомощно скользит по штанам для йоги, из которых выглядывает кусочек светло-голубого кружева, и, минуя свитер, останавливается на бюстгальтере того же цвета. Боже правый. В моей личной жизни царит точно такая же засуха, как в пустыне, так что я не удивлюсь катящемуся по комнате перекати-поле. Нужно взять себя в руки. Девушка просит помочь с багажом, а я пялюсь так, как будто никогда не видел женского нижнего белья.

– Спасибо, – небрежно роняет она.

Отведя взгляд, я заношу сумки и тотчас разворачиваюсь, чтобы идти за другими. А их много. Когда я возвращаюсь, из открытой двери вместе с облачками пара до меня долетает ее немелодичное мурлыканье. Я ощущаю отчетливый аромат гардений и останавливаюсь как вкопанный. Рефлекторно делаю глубокий вдох и в одно мгновение оказываюсь снова на своем старом балконе. Глаза закрываются, и я практически чувствую, как калифорнийское солнце согревает лицо, слышу гудение пролетающих мимо шмелей. Я ощущаю на языке вкус любимого кофе после утренней тренировки и чувствую почву между пальцами, когда проверяю растения на увлажненность.

Но тут Марго берет особенно фальшивую ноту, и мои глаза распахиваются, грубо возвращая меня в реальность, где ничего этого нет. Ни гардений, ни пчел, ни кофе, ни моего дома, ни, что самое болезненное, карьеры, благодаря которой все это было возможно. Вместо того чтобы добиваться успехов в том, что считал делом своей жизни, я вернулся туда, откуда, как мне казалось, сбежал навсегда. Я провожу рукой по волосам и тихо выдыхаю, запрещая себе сожалеть о сделанном выборе. Нужно убираться отсюда ко всем чертям. Хватит предаваться фантазиям в чужом домике, пока гостья в пяти шагах принимает душ, нужно проведать отца – это единственная причина, по которой я здесь нахожусь.

После того как все ее вещи наконец-то доставлены и расставлены по размеру – такая уж у меня привычка, ничего не могу с собой поделать, – я смотрю в сторону двери в ванную.

– Все сделано, – кричу я, стараясь перекричать худшее в мире исполнение Uptown Girl или Smells Like Teen Spirit. Наверняка не скажешь. – Ужин в коттедже в шесть, – добавляю я, надеясь на то, что энтузиазма по поводу новой встречи в голосе не слышится. Потому что его нет.

– Отлично, спасибо, – отзывается Марго. – Я там оставила кое-что для тебя на комоде.

Я быстро оборачиваюсь, готовый устыдиться своей поспешности. Не знаю, что я надеялся увидеть – подсказку, объясняющую ее присутствие здесь? Еще один небрежно брошенный предмет дамского гардероба? Единственное, что я вижу в итоге, – это огромный термос «Стенли».

– Я бы не отказалась от ледяной воды, – говорит Марго, и волна унижения прокатывается по всему телу. Так вот почему она чувствует себя комфортно, принимая душ, пока я брожу по ее спальне! Я – наемный работник. Прислуга. Наверное, она ждет, что я буду забирать полотенца и оставлять ей на подушке проклятые мятные конфеты.

После того, как она разговаривала со мной раньше, удивляться нечему, но мозг упорно цепляется за воспоминание о том, как девушка прыгнула в мои объятия. Как всего минуту она смотрела мне в глаза, словно я – единственный человек во всем ее мире. Как в тот миг причины ее присутствия здесь не имели значения, потому что я держал в руках все тепло, свет и красоту Лос-Анджелеса, по которым так тосковал. Наверное, у нас обоих были галлюцинации.

Я выхожу из спальни, в последнюю секунду хватая с комода термос. Если она видит во мне посыльного, это только упростит ситуацию. У меня есть работа, и она не предполагает зацикливания на гостях, след которых простынет в мгновение ока.

– Подай-ка луковку, а?

Через час нужно накрывать стол к ужину, и я в темпе вальса двигаюсь по кухне коттеджа. В ответ на просьбу отца, не задумываясь, бросаю луковицу и, как только выпускаю ее из руки, осознаю свою ошибку.

– Черт.

Она описывает изящную дугу, но левая рука отца, с недавних пор ослабевшая, не успевает отреагировать. Луковица с тихим стуком попадает ему прямо в грудь, затем отскакивает на колени и, упав с кресла-коляски, закатывается под стол. Скаут, большой черно-белый маламут, который не является служебной собакой, но обычно всегда находится рядом с отцом, поднимает с пола волчью голову и смотрит на меня с укоризной. Я в очередной раз чертыхаюсь. На миллисекунду вереница воспоминаний о том, как отец ловко подбрасывал и ловил любой предмет, берет верх над новой реальностью, к которой мы оба привыкаем.

– Прости, я…

Папа прерывает меня натужным смешком.

– За кого, черт возьми, ты меня принимаешь – за Джо Ди Маджо¹⁰? Поднимай давай. Она вон туда закатилась.

С чувством облегчения от того, что можно что-то сделать, я присаживаюсь на корточки и ищу луковицу. Пока шарю глазами по сторонам, попутно почесывая толстое, мягкое ухо Скаута, дверь на кухню со скрипом открывается, и я делаю мысленную пометку ее смазать.

– Привет, мальчики. Вы начали без меня?

Я поднимаюсь и вижу Джо, которая держит в руках большой ящик с овощами из теплицы. Высокая, сильная, с потрясающими серебристо-черными волосами, которые она всегда заплетает в косу до пояса, Джо постоянно проживает в коттедже – она и управляющая, и шеф-повар, а мне кто-то вроде мамы, после того как свою собственную я потерял восемь лет назад.

– Давно бы начали, но Форрест был полон решимости поиграть со мной в мяч, – улыбается отец.

Я кладу луковицу на низкую рабочую поверхность, которую соорудил для него, пока отец проходил многомесячный курс физио- и трудотерапии в Анкоридже, а я мотался туда-обратно и переоборудовал дом под его нужды.

– Когда-нибудь, – тихо обещаю я, ободряюще сжимая его плечо.

Папа кивает, поджимая губы под густыми усами а-ля Берт Рейнольдс¹¹, пока я подавляю в себе уже привычное чувство недовольства. Умом я понимаю, что отсутствие улучшений при гемипарезе в результате несчастного случая – это не моя вина. Я также знаю, что отец не ждет чуда от ежедневных занятий лечебной физкультурой, на которых я настаиваю. У меня за плечами – почти два десятилетия медицинского образования и опыт, однако я мало что могу ему предложить, кроме базовой помощи, сдерживания боли и эмоциональной поддержки. Но как же чертовски трудно примириться с тем, что отец, вырастивший меня, человек самодостаточный и обожающий приключения, стал заложником своего беспомощного тела! Вот почему я здесь. Почему в обозримом будущем не смогу вернуться в Калифорнию. Мой отец нездоров, а когда годы назад я уехал из дома в похожих обстоятельствах, вернулся только к одному родителю.

– Что ж, хватит валять дурака, – говорит Джо, решительным движением закатывая рукава фланелевой рубашки. – Думаю, нам нужно приготовить что-то особенное для нашей новой гостьи. Похоже, это очень милая молодая леди.

Если бы я мог навострить уши, как Скаут, то непременно сделал бы это.

– Ты с ней уже встретилась? – спрашиваю я, несмотря на то что стараюсь держать свое любопытство в узде. Если задавать вопросы и думать о ней больше, чем строго необходимо, то все закончится тем, что мне совершенно не нужно: это будет отвлекать меня от забот об отце.

Джо кивает, очищая луковицу, с которой отец срезал верхнюю и нижнюю части.

– Разумеется, – она укладывает овощи между стабилизирующими фиксаторами адаптивной разделочной доски, которую я подарил. – Заскочила познакомиться.

– Рад, что кто-то доброжелателен к ней, – с усмешкой говорит папа, методично нарезая лук работающей рукой, пока я мою свои. – Форрест, похоже, считает, что она не продержится здесь и недели. А что ты думаешь, Джозефина?

– Ну, во‐первых, она эффектная, – говорит Джо, завязывая фартук. – У меня такое чувство, что двое молодых людей, которые у нас сейчас проживают, будут тянуть жребий, кто сядет с ней за ужином. – Мы встречаемся взглядами, и озорной блеск в ее темных глазах мне ни капли не нравится. – Если только кто-то не доберется до нее раньше.

Брови отца поднимаются почти до уровня серебристых волос.

– Это правда, сынок? Ты что-то скрываешь от своего старика?

На самом деле вопрос в том, почему я вообще упомянул при нем Марго. Я сосредоточиваюсь на чесноке, который нарезаю так, будто это может объяснить все тайны Вселенной, в частности почему, черт возьми, отец и Джо считают необходимым сводить меня с каждой свободной женщиной, останавливающейся под крышей коттеджа? После того как я чуть не потопил семейный бизнес, существующий уже много поколений, из-за прискорбной интрижки с гостьей и последовавшим разгромным отзывом в Yelp, логично было бы ожидать, что они перестанут подталкивать меня к поиску отношений. Но, видимо, их физиологическая потребность поставить меня в неловкое положение сильнее логики.

– Не знал, что должен сообщать руководству о привлекательности гостей, – бурчу я.

– Значит, ты признаешь, что она привлекательная, – подначивает папа, ухмыляясь до ушей. – Дай угадаю: она блондинка. – Он смотрит на Джо и констатирует мимоходом: – Он всегда питал слабость к блондинкам.

– Так и есть! – сияет Джо. – А когда я спросила, познакомилась ли она уже с Форрестом, клянусь, ее щеки порозовели, как закат.

– Нет, вы только посмотрите на этого парня. Прямо-таки вылитый отец, – смеется папа.

– Вы уже закончили?

Я спрашиваю спокойно, не желая показывать раздражение. Это было бы все равно что лить керосин в открытое пламя, а я и так уже вспотел.

– Мы еще не обсудили моих внуков. Траппер-младший – хорошее имя.

Джо заливисто хохочет, а мои зубы могут оставить отпечаток на куске стали, так сильно я их сжимаю.

– Ну-ну, веселитесь, – говорю я. – Но не удивляйтесь, когда девушка соберет чемоданы еще быстрее, чем я предсказывал, если вы двое будете совать свои носы куда не следует. Она ясно дала понять, что ей это неинтересно, и мне тоже.

В качестве доказательства обратного мозг, словно прокурор, выдает четкий образ ее брошенного бюстгальтера. Воспоминание о голубом гипюре на полу всего в одном шаге от представления того, как он смотрится на ее золотистой коже и… Черт. Вообще-то я горжусь тем, что не отношусь к тому типу мужчин, у которых возникают неуместные мысли о женщинах, особенно почти незнакомых. Но я также не из тех, кто лжет самому себе. Моя замкнутость плюс ее ямочки, помноженные на полгода воздержания, – это уравнение с одним возможным решением. Но из того факта, что от одного взгляда на нее возникает ощущение удара под дых и полной нехватки кислорода, не следует, что ситуацию нужно осложнять. На самом деле ситуация не представляет никакой сложности, потому что она ясно дала понять, что ей это неинтересно. Более того, она гостья, и…

– Знаешь, Трап, я думаю, что сегодня идеальный вечер для того божоле, которое мы приберегли. – Джо произносит божоле так выразительно, что я, наверное, выгляжу особенно ошалевшим.

– Божоле – прекрасная идея, – задумчиво говорит отец. – Может быть, с кроликом?

– И при свечах. – Джо вздыхает. – В конце концов, она же автор любовных романов.

Я уже собираюсь выразительно закатить глаза, но тут настораживаюсь и перевожу взгляд на Джо.

– Автор любовных романов?

Ее ухмылка мгновенно вынуждает меня пожалеть о проявленном интересе.

– О, конечно. Она очень известна. Удивительно, что ты о ней не слышал, учитывая, сколько ты читаешь.

Нет, я не слышал о ней. Потому что это любовные романы? На память приходят старые книжки в мягких обложках с грудастыми женщинами на обветренных скалах, вцепившимися в мужчин без рубашек. Почему-то мне кажется, что это не тот жанр, в котором она могла бы писать. Но, опять же, я знаю ее меньше полсуток и с романтикой не знаком ни в книгах, ни в жизни. Само слово подразумевает обязательства, на которые, насколько помнится, мои коллеги то и дело отвлекались в ущерб своей карьере. Я всегда задавался вопросом, оправдывает ли вознаграждение риск. В конце концов, я видел, что случилось с моими родителями.

– Так вот почему она здесь? – догадывается отец. – Работает над новой рукописью?

– Так и есть. – Джо достает кролика из холодильника. – Когда ее сестра бронировала поездку, она упомянула, что действие происходит в самой глуши Аляски. Видимо, она подумала, что Марго нужно увидеть все своими глазами для вдохновения.

При этих словах плечи у меня расслабляются, поскольку я наконец понимаю, почему она здесь. Очевидно, сестра решила, что проживание в «Северной звезде» не смутит Марго. Ну, завтра я отправляюсь в Талкитну за деталями для ремонта сауны и, пока буду в городе, захвачу брошюру ближайшего лакшери отеля, а по возвращении подсуну ей под дверь домика. И Марго Брэдли как ветром сдует.

Теперь, когда у меня есть что-то вроде плана, как сплавить девушку туда, где ей будет лучше (а заодно, что более эгоистично, избавить себя от слишком интригующего отвлекающего фактора), тревожное чувство в груди немного ослабевает.

– Говоришь, поездку спланировала ее сестра? – спрашиваю я, методично обрывая и складывая листья шалфея для шинковки. Как только Марго уедет, нужно будет вернуть сестре деньги за проживание.

Джо, которая уже разделывает кроличьи тушки, кивает.

– Да. Она очень беспокоилась о посылке, которая придет завтра. Сказала, что ей требуется особо бережное обращение.

Хм. Полагаю, как только я доставлю посылку, Марго не составит труда собрать вещички и покинуть «Северную звезду». И на этом история закончится. Она уедет, и я смогу сосредоточиться на главном – на помощи отцу.

Впервые за весь вечер я поднимаю глаза и улыбаюсь.

– Не волнуйся. Я буду предельно аккуратен.

Глава 4
Марго

Прогулка по кромешно-темным лесам Аляски лишь с фонариком на смартфоне – это одновременно и самый смелый, и самый глупый поступок в моей жизни. Но после того, как я весь день распаковывала вещи, питаясь истощающимися запасами снеков, выяснилось, что даже я не могу есть авокадо в неограниченном количестве. Выбор был простым, но не вселяющим оптимизма: добраться до коттеджа к ужину или умереть с голоду.

Поначалу все казалось просто – идти по тропе. В зловещей, чреватой опасностями темноте, но тем не менее просто. Однако теперь, когда я спотыкаюсь об очередной заснеженный ствол, а волосы цепляются за заросли ежевики, мимо которых мы точно не проходили по дороге к домику, сам собой напрашивается вопрос: может, я свернула не туда? Сердцебиение – единственный звук в звенящей тишине. Я возвращаюсь назад, откуда пришла (кажется?), и лес быстро становится гуще. Когда я понимаю, что больше не вижу ни света из домика, ни коттеджа, до меня доходит, что я заблудилась.

Откуда-то слева слышится треск, и я перестаю дышать. Это Буллвинкль или тот, у кого зубы поострее? Что делать: стоять столбом и молчать или размахивать руками для устрашения? Я уже готова сделать последнее, когда вижу свет.

– Вроде бы я кого-то слышал, – произносит чей-то голос, и я с облегчением поворачиваюсь на звук. Голос приятный. Человеческий. Мягкий тенор с юмором, сглаживающим его грани, – совсем не похожий на бескомпромиссный баритон Форреста.

Судя по фигуре, ко мне приближается мужчина, но его плохо видно. Я поднимаю руку, защищаясь от света налобного фонаря, и он, быстро извинившись, направляет светодиоды вверх.

Когда мои глаза приспосабливаются, выясняется, что мужчина высокий и долговязый. Он моложе меня – вероятно, лет двадцати пяти – и симпатичный. Очень симпатичный: с взлохмаченными каштаново-рыжими волосами под шапкой-бини, веснушками и озорными карими глазами.

– Ух ты, – с кривой улыбкой говорит он. – Я имею в виду… Привет. Меня зовут Олли. – Он протягивает руку без рукавицы.

– Марго, – я протягиваю свою в варежке. Парень пожимает ее, а затем, поднеся два пальца к губам, громко свистит в сторону леса. – Нашел!

Ответный свист, надо думать, означает одобрение, и Олли поворачивается обратно ко мне.

– Мой приятель Тофер тоже искал тебя. Похоже, я выиграл, – он ухмыляется, а я невольно улыбаюсь в ответ. Внезапно лес кажется гораздо менее угрожающим. – Идешь на ужин?

– Типа того, – смущенно говорю я. – Я только приехала. Наверное, надо было взять вот это. – Указываю на его налобный фонарик.

– Все норм. Просто держись за мной.

Под его руководством мы быстро возвращаемся на тропу и достигаем крыльца коттеджа, куда я прихожу слегка запыхавшейся.

– Вот. – Прежде чем мы заходим внутрь, Олли выключает налобный фонарь и протягивает его мне. Крыльцо освещено, и он выглядит еще моложе. Почти как Питер Пэн, если бы Питер прошел процесс полового созревания и занялся альпинизмом. – У меня есть запасной.

– О, – застываю я, – все в порядке, мне неловко брать твою вещь…

Вместо ответа он хватает меня за рукавицу и вкладывает в нее фонарик.

– Он твой, – с галантностью говорит парень, словно речь идет о теннисном браслете.

– Спасибо.

Желудок слегка подпрыгивает, когда он отпускает мою руку с легким пожатием. Олли слишком молод для меня, но быть объектом его интереса – не худший вариант. После странного энергообмена с Форрестом это представляется чем-то простым. Управляемым.

Он распахивает передо мной дверь.

– Дамы вперед.

Мы входим, и у меня сразу же перехватывает дыхание от невероятного аромата, исходящего из недр коттеджа. Следуя за ним, мы приходим к грубо сколоченному обеденному столу, за которым уже сидят три человека. При нашем появлении молодой парень с длинными каштановыми волосами вскидывает руку в знак приветствия. При этом его пончо распахивается, и меня обдает терпким запахом мужского пота.

– Эй, чувак! Ты нашел ее!

Олли улыбается, расстегивает куртку и снимает шапку, под которой оказывается взлохмаченная копна волос, что только усиливает сходство с Питером Пэном.

– Марго, это Тофер, твой второй рыцарь в сияющих доспехах, точнее в парке North Face.

– Спасибо, Тофер, – говорю я, снимая верхнюю одежду. – Если бы не вы двое, я бы точно все еще блуждала по лесу.

– А это Элис, – Олли указывает на сидящую по другую сторону стола атлетически сложенную шатенку лет пятидесяти с кудрявым хвостом, – и Юн. – У второй женщины волосы короткие, с проседью, но она тоже выглядит так, будто в любой момент готова сорваться и принять участие в состязаниях по триатлону.

– Приятно познакомиться, – я перелезаю через скамейку и сажусь рядом с Олли. Стол уже накрыт. Свечи из пчелиного воска освещают его по всей длине, и их теплое сияние придает уют большому открытому пространству.

– Первый раз в «Северной звезде»? – с энтузиазмом спрашивает Юн.

– Именно так, – я надеюсь, по моему лицу не видно, что вероятность повторного приезда я допускаю с большим трудом. – А вы не первый?

Юн и Элис смеются.

– О нет. – У Элис выраженный среднезападный акцент. – Мы приезжали сюда, когда еще интернета не было. Обычно мы бываем летом, но тут примчались сразу, как узнали о Траппере…

Элис осекается и бросает неуверенный взгляд на Юн, ожидая помощи. Тут дверь на кухню открывается, и я теряю нить разговора. Входит Форрест с огромным фаянсовым блюдом в руках и в фартуке. Темный хлопок в мелкую полоску, натянутый по центру его широкой груди, кажется четвертованной почтовой маркой. Под фартуком, разумеется, надет лонгслив Хенли – стандартная униформа всех героев любовных романов, – и рукава, по законам жанра, закатаны до локтей.

К счастью, я отвлекаюсь, когда следом за ним заходит Джо, с которой я уже познакомилась. Как и Форрест, она нагружена едой, но останавливается, чтобы придержать дверь для мужчины в инвалидной коляске и собаки, которая замыкает процессию и похожа на настоящего волка. Когда вся компания подходит к столу, Джо ускоряет шаг и занимает место рядом с Элис. Мужчина, которого, должно быть, зовут Траппер, потому что он, по сути, Форрест, только тридцатью годами старше и с усами, располагается во главе стола вместе со своим мохнатым приятелем, и Форресту остается одно свободное место – рядом со мной.

– Еще раз привет, Марго, – говорит Джо, отвлекая меня от урчания в животе. – Ну что, освоилась в домике?

– Он очень уютный, спасибо, – дипломатично отвечаю я. Не уверена, что когда-нибудь смогу по-настоящему «освоиться» в месте, где прямо за дверью бродят дикие животные размером с холодильник.

– Еда остывает, сынок, занимай место, – обращается Траппер к Форресту, который расставляет блюда с таким видом, будто его единственная задача – не садиться рядом со мной. Честно говоря, его трудно винить. За первые десять минут нашего знакомства я успела и прыгнуть в его объятия, и наехать на него, подобно Реджине Джордж из «Дрянных девчонок». Теперь у меня в руках нож для стейков. Я бы, пожалуй, тоже поостереглась садиться рядом.

– Добро пожаловать в «Северную звезду», Марго. Я Траппер, – говорит отец Форреста, подтверждая мою догадку теплой улыбкой под ретроусами. – А этот красавчик – Скаут, – он ерошит мохнатую голову спокойного голубоглазого великана, сидящего рядом. – С остальными, думаю, ты уже познакомилась.

Я улыбаюсь в ответ.

– Рада познакомиться с вами обоими. – Скаут пыхтит, его внимание больше сосредоточено на еде, расставленной на столе, чем на гостях, и пса трудно винить. – Ужин выглядит потрясающе.

Я разглядываю блюдо с блестящей запеченной морковью, покрытой измельченными фисташками и зеленью, когда Форрест наконец садится, и я оказываюсь зажатой между ним и Олли. Скамейка скрипит под весом мужчины, и, когда он опирается предплечьями на стол, я почти физически ощущаю пустоту между нами.

– Мы очень рады, что ты к нам приехала, – говорит Траппер, когда все начинают накладывать еду. – Думаю, Форрест в особенности. Он настоящий книжный червь.

На этот не слишком тонкий намек Форрест реагирует гробовым молчанием, накладывая себе салат.

– Я обожаю книги! – бодро восклицает сидящий справа от меня Олли, и я подозреваю, что он признался бы в любви к личинкам, окажись они в сфере моих профессиональных интересов. – Ты работаешь в издательстве или типа того?

Делаю глоток воды из стакана, желая, чтобы скорее дошел черед до вина.

– Я автор. Но ты, наверное, обо мне не слышал, – уклончиво отвечаю я, надеясь таким образом похоронить тему скоропостижной и жестокой кончины моей карьеры. Чего-чего, а подобных разговоров мне сейчас точно не нужно.

– А ты испытай меня, – улыбается Олли.

Я внутренне вздыхаю.

– Ну, может, ты слышал о «Кто сдастся первым»?

Это моя наименее популярная книга и, следовательно, самый верный шанс пресечь тему в зародыше.

– О, эту книгу он вряд ли знает, Марго, – игриво говорит Джо. – Но я готова поспорить, что он слышал про «Между двух миров».

Я чертыхаюсь себе под нос и скорее чувствую, чем ловлю на себе взгляд Форреста. «Между двух миров» стал моим самым известным романом после того, как пару лет назад его экранизировали.

– «Между двух миров»? Ты имеешь в виду фильм? – Олли берет бутылку вина и наливает мне бокал с ловкостью человека, привыкшего обслуживать столики.

– Спасибо, – говорю я, тут же делая глоток. – Да, но сначала это была книга.

Я кладу себе изумительный кусок мяса, смутно напоминающего курицу, под нежным бургундским соусом.

– Подожди. Так это ты написала книгу, по которой сняли фильм? – Тофер наклоняется вперед, чтобы посмотреть на меня. – Это круто.

Олли, Элис и Юн разглядывают меня с таким видом, будто я объявила, что однажды переплыла Ла-Манш со связанными ногами. От гордости и смущения мои щеки розовеют, и я украдкой бросаю взгляд на Форреста. После нашей сегодняшней стычки я знаю, что он считает меня пустоголовой дурой. Но он, точно лазерный луч, сфокусирован на блюде с овощами, которые накладывает в тарелку, и я напоминаю себе, что это не имеет значения. Мне не нужно производить на него впечатление, или типа того.

– Я, например, твоя большая поклонница и просто не могу поверить, что свою следующую книгу ты будешь писать прямо здесь, в «Северной звезде», – говорит Джо, передавая корзинку с теплыми булочками. – Это опять будет любовный роман?

Я слишком энергично мотаю головой и потому одергиваю себя.

– Нет. Вообще-то я пробую свои силы в детективе.

– О, это мой любимый жанр, – говорит Траппер. – После несчастного случая я только и делаю, что читаю, и нет ничего лучше, чем хорошее расследование. – Он поднимает бокал. – Ваше здоровье.

Мы все поднимаем бокалы – вино необыкновенно вкусное.

– Мне очень жаль, что с вами произошел несчастный случай, – говорю я, мысленно задаваясь вопросом, не это ли обстоятельство имела в виду Элис, говоря о причине их с Юн спонтанного приезда.

Траппер кивает, его улыбка становится слегка печальной.

– Примерно полгода назад я водил группу на ледник Талкитна и угодил в расщелину, скрытую под снегом. Пролетел метров шесть и сильно ударился головой.

Я прижимаю ладонь ко рту, а Траппер продолжает:

– Я ходил на тот ледник более сорока лет. Думал, что знаю все его секреты. – Он качает головой. – Какая самонадеянность! К счастью, кроме меня никто не пострадал. Туристы вызвали спасательную службу, и меня сразу же доставили в Анкоридж. Но с тех пор левая сторона тела у меня не работает.

От прилива сочувствия в груди все сжимается.

– Так вот почему вы… – тихо говорю я, глядя на его коляску.

– В этом пляжном электробагги? – он хлопает по подлокотнику рабочей рукой, пока Джо режет его еду на кусочки. – Именно так. Но, по словам моего гениального сына, я не буду сидеть в нем вечно, да?

Я поворачиваю голову к Форресту, который поднимает на отца серьезные глаза.