Kitabı oxu: «Шанс на счастливый финал», səhifə 5

– Послушай, Форрест, – обращаясь к нему по имени, я смягчаю голос и, наклонив голову с невинным видом, делаю шаг ближе. Он заметно сглатывает. – Я профессиональный писатель. Если отдашь мои письма, я сочиню и размещу на всех сайтах гребаные оды «Северной звезде» и ее чрезвычайно любезному персоналу. Если же решишь не отдавать их… – Я умолкаю и пожимаю плечами, предоставив его воображению додумать альтернативу.

Все его тело напрягается, точно пружина, а ноздри раздуваются, словно я нанесла ему смертельную рану. Когда он открывает рот, голос звучит так, будто его пропустили через мясорубку.

– Спасибо за предложение, но отзывы – это последнее, что нам сейчас нужно.

Черт. Я хотела лишь слегка пригрозить ему, не имея намерения переходить к действиям, и совсем упустила из виду несчастный случай с Траппером. Пока они оправляются от случившего и сопутствующего спада в бизнесе, наплыв клиентов, вероятно, им ни к чему. Я прикусываю губу, терзаясь чувством вины, а Форрест тем временем достает из ящика пакет с письмами.

Я ахаю и пытаюсь его выхватить, но огромная лапища, сжимающая пакет, поднимает его почти в поднебесье – метра на полтора над моей головой.

– Отдай! – Я суетливо подпрыгиваю, а у него хватает наглости смеяться. Я мысленно прикидываю варианты – залезть на него, как на дерево, или пнуть его в мягкое и уязвимое место – но тут он начинает отступать назад, все еще с поднятой рукой. – Куда это ты, черт возьми? – осведомляюсь требовательным голосом.

– Положу их в папин ящик с нижним бельем.

Я рычу от досады, на что Форрест отвечает:

– В субботу отправляемся в поход ровно в полдень. Возьми с собой все необходимое.

Засим я остаюсь в одиночестве, пахнущая, как копченая грудинка, и начинаю разрабатывать стратегию, как бы ловчее столкнуть его в овраг, чтобы было похоже на несчастный случай. Потому что одно можно сказать наверняка: я либо добуду эти письма, либо погибну, пытаясь их добыть.

Глава 6
Форрест

Какого черта я просто не отдал ей эти проклятые письма? Сейчас бы Марго сидела в безопасности у себя в домике, а вместо этого тащится в поход, который ей не по силам. Это также способствовало бы установлению цивилизованных отношений между нами, чего в последние дни явно не хватало. До сих пор мне удавалось избегать ее, но, к сожалению, они со Скаутом заключили союз. Каждый раз, когда я беру его на утреннюю пробежку, он царапается в ее дверь, а она всегда открывает и нежно приветствует пса, при этом совершенно не обращая внимания на меня. Такого арктического холода я не ощущал никогда, а ведь я живу не где-нибудь, а на чертовой Аляске.

Я оглядываюсь на группу, которую веду к началу тропы на Орлиное гнездо – от моего домика до нее рукой подать. Элис и Юн идут прямо за мной, за ними следует Тофер, а Олли с Марго – замыкающие. Ее звонкий кокетливый смех разносится по всей округе, отчего мои плечи напрягаются под тяжелыми лямками рюкзака, и я снова поворачиваюсь лицом к тропе.

Да, оставить Марго дома было бы ответственным поступком. Но после того, как я получил от ее сестры собственное письмо с пометкой «Пожалуйста, прочтите, прежде чем передать пакет Марго Брэдли», этот вариант отпал сам собой. Я крепче сжимаю палки для ходьбы, воскрешая в памяти не раз перечитываемые слова.

Руководителю экскурсий

коттеджа «Северная звезда»

Обращаюсь к вам с огромной, необычной просьбой, и почему-то мне показалось, что лучше всего сделать это письменно. Пожалуйста, наберитесь терпения – я постараюсь все объяснить.

Я уверена, что к этому моменту вы уже познакомились с моей сестрой Марго и составили о ней мнение. Рискну предположить, что оно, скорее всего, сводится к следующему: «Какого черта такая женщина, как она, делает в таком месте?» Уверяю вас, Марго задается тем же вопросом. Это классический троп «рыба, выброшенная на берег», доведенный до крайности. Типа рыба в пустыне… только со снегом, и, пожалуй, с большим количеством фланелевой одежды. Но дело в том, что такого сильного и самоотверженного человека, как моя сестра, еще поискать, о чем, правда, по ее утонченному внешнему виду не скажешь. Именно поэтому, вероятно, вы не догадываетесь, что уже очень долгое время она страдает.

Может быть, Марго сама расскажет вам об этом (это не моя история, и я не вправе ею делиться), но, поверьте мне, если кому-то и нужно узнать о собственной стойкости, так это моей сестре. Именно поэтому я прошу вас рассказать ей об этих письмах, но не передавать их, пока она не согласится отправиться на экскурсию в дикую природу. Я знаю, что это большая просьба от совершенно незнакомого человека, но «Северная звезда» производит впечатление места, которое специализируется на приключениях, способствующих личностному росту.

Если вы решите оказать мне эту услугу, я буду вам обязана по гроб жизни. Каждое письмо снабжено пометкой о неделе пребывания – они своего рода стимул, чтобы вывести ее из зоны комфорта. Предупреждаю: Марго будет яростно сопротивляться. Но больше всего на свете моей сестре нужно понять, что ей под силу преодолеть то, что с ней произошло. Пожалуйста, оберегайте ее и помогите ей найти эту силу.

Саванна

…такого сильного и самоотверженного человека, как моя сестра, еще поискать… уже очень долгое время она страдает. Почему эти слова не выходят у меня из головы? Неужели потому, что я списал Марго со счетов как человека, чьи чувства не глубже чашки Петри, и вдруг понял, что она отчаянно скучает по сестре, которая, несомненно, ее боготворит? Или потому, что все мои предположения относительно причин ее пребывания здесь оказались ложными, что побуждает меня искать ответы? Я ни черта не понимаю, и именно в этом вся проблема. Мне нравится иметь четкое представление об окружающем мире. До недавнего времени вся моя жизнь была сосредоточена на поиске ответов на сложные вопросы. Марго Брэдли не должна быть для меня загадкой, но каждый раз, когда я пытаюсь засунуть ее в аккуратный серый ящичек моего сознания, она вспыхивает яркими красками, вынуждая снова задаваться вопросами на ее счет.

Именно поэтому (имея чертовски медленный секретный спутниковый интернет, о котором я эгоистично умалчиваю) вчера вечером я подключил свой Kindle к компьютеру в коттедже и скачал все ее книги. Поначалу я говорил себе, что это исключительно в исследовательских целях. Что банальные романчики докажут неспособность Марго написать судьбоносную рецензию на «Северную звезду» и я смогу выдохнуть с облегчением. Попутно, как ни стыдно признаться, я собирался поискать доказательства, опровергающие характеристику Марго как сильной и самоотверженной личности. Но когда в первом часу ночи я приступил ко второй книге, притворяться, что ее манера письма и удивительная восприимчивость к проблемам других людей меня не увлекают, стало гораздо труднее.

Все глубже погружаясь в сложный внутренний мир ее персонажей, я то и дело задавался вопросом: зачем, черт возьми, она меняет жанр? Хотя на первый взгляд детективные тайны больше подходят ее вспыльчивому характеру, очевидно, что написание душевных историй является ее истинным призванием. Но, возможно, она колючая только со мной. Похоже, со скалолазом-молокососом Олли ей чертовски комфортно общаться. Что возвращает меня к вопросам о том, почему она отказывается от романтики, как это может быть связано с ее пребыванием здесь и каким образом, черт возьми, я могу помешать ей разнести в пух и прах «Северную звезду», как только она доберется до интернета.

Шестеренки в мозгу скрежещут, и я едва не утыкаюсь носом в указатель «Тропа к Орлиному гнезду». Оказывается, все это время я почти не смотрел под ноги – удивительно, как это я не завел группу в карстовую воронку или куда-нибудь еще хуже. Мотаю головой, чтобы очистить мозги от затягивающей их подозрительно блондинистой паутины. Поправляю рюкзак. Сосредотачиваюсь. Говоря Марго, что это восхождение не для дилетантов, я не шутил.

– Так, народ, – я поворачиваюсь лицом к группе, – как вам известно, мы направляемся к Орлиному гнезду. Предстоит много карабкаться по обледенелым заснеженным скалам, так что проверьте шипы на ботинках и, если пользуетесь палками для ходьбы, их крепления на запястьях. – Я бросаю взгляд на Марго, чье лицо в золотистом ореоле волос становится мертвенно-бледным. Олли ободряюще кладет руку ей на плечо, и я отворачиваюсь. – Если по какой-то причине вы не готовы к сегодняшнему восхождению, это ваш последний шанс повернуть назад.

Я встречаюсь глазами с Марго, но она вскидывает подбородок и бросает на меня взгляд, в котором отчетливо читается: «Если я умру сегодня, это будет твоя вина, и, пребывая в потустороннем мире, я буду включать пожарную сигнализацию в твоем домике каждый раз, когда ты будешь переходить в фазу быстрого сна».

Вполне справедливо.

– Ладно, тогда вперед.

Миновав первые десять метров плотно растущих деревьев, мы подходим к россыпи валунов, для безопасного восхождения по которым потребуется сноровка. Тофер, идущий за мной, издает восторженное: «Кла-а-ас!» – и устремляется вперед, с обезьяньей ловкостью прокладывая себе путь по припорошенным снегом валунам за пределами размеченной тропы. Я поворачиваюсь, оглядывая группу перед подъемом, и, как я и предполагал, при виде скал глаза у Олли мультяшно округляются.

– Только не спеши и пользуйся палками, – рассеянным голосом говорит он Марго. – У тебя все получится.

С этими словами он выдвигается вперед, прыгает на первый скальный выступ и пускается вдогонку за приятелем.

Марго бросает на меня панический взгляд и выставляет палки вперед, точно световые мечи, вместо того чтобы правильно их использовать.

Элис, проходя мимо, похлопывает меня по локтю и бурчит: «Удачи!» – отчего я невольно чувствую себя солдатом, отправляющимся на передовую.

– Увидимся на вершине! – сияет Юн.

Как только обе женщины исчезают из виду, я оборачиваюсь к Марго, которая с оцепеневшим видом смотрит на то место, где недавно стоял Олли.

– Он бросил меня, – потрясенным голосом произносит она. – Ради камней.

– Как я и предсказывал, – говорю я без малейшего раздражения, что довольно примечательно. Главным образом я испытываю облегчение оттого, что Олли свалил и теперь ситуация будет под моим контролем. Не потому, что хочу этого, а потому что ответственность за безопасность всех лежит на моих плечах. Обычно на этом восхождении я призываю группу держаться вместе. Но это не обычная толпа летних туристов. Элис и Юн обгоняли меня на этих горах, когда я был мальчишкой, а Тофер и его семья проводили отпуск в этих местах, когда он еще сидел в переноске. Даже Олли, нужно признать, хороший скалолаз. Они сами отлично справятся, а вот Марго помощь понадобится, и предоставить ее – именно моя работа.

– Вот только злорадствовать не нужно. – Она выходит вперед и, оглядев валуны, говорит сама себе: – Ну, сейчас или никогда.

Марго делает вдох, опускает плечи, а затем пытается взобраться на тот, что находится в полутора метрах слева от тропинки. Я кривлю губы, но сохраняю невозмутимый вид.

– Ты бы двигалась по тропе, так будет полегче, – говорю, с минуту понаблюдав за ее усилиями.

Она резко поворачивается – ее длинный светлый хвост задевает налобную повязку из флиса – и ослепляет меня настолько прекрасной улыбкой, что это внушает опасения.

– Тогда, может быть, не будешь стоять столбом, как жуткий Пол Баньян¹⁴, и покажешь мне дорогу?

Оторвать взгляд от ямочек на ее щеках стоит мне нечеловеческих усилий.

– Тропа начинается здесь, – я указываю на плиту, которую десятилетиями ранее загнал в широкую расщелину мой дед. – Ищи места ровнее, типа этого, и всегда крепко ставь палки, прежде чем наступить. На них можно опереться для равновесия.

На мгновение она успокаивается и прикусывает пухлую нижнюю губу.

– Может, ты пойдешь первым?

– Только если хочешь, чтобы в случае падения тебя подхватили камни.

Марго окидывает взглядом крутой каменный склон, а я наблюдаю за тем, как девушка с трудом сглатывает.

– Верно подмечено.

– Готова?

– А ты? – парирует она, устремляя на меня пристальный взгляд.

– К чему?

– Поймать меня, если упаду. Вообще-то в мои жизненные планы не входит «наложить в штаны и умереть на Аляске».

У меня вырывается смешок.

– Это как посмотреть. Ты планируешь наложить в штаны до того, как я тебя поймаю, или только если промахнусь?

Она поднимает руку, и даже сквозь варежку видно, что Марго показывает мне средний палец.

– Да ладно, – говорю я, не в силах стереть улыбку с лица. – Я поймаю тебя в любом случае.

И мы начинаем шаг за шагом подниматься по одному из самых крутых маршрутов на территории «Северной звезды».

Марго шагает медленно и с опаской, хотя легко переступает через валуны на подтянутых ногах. Не то чтобы я зацикливался на том, какие у нее стройные ноги в этих легинсах. Или на ее заднице, которая вот уже двадцать минут маячит у меня перед глазами. Чтобы не пялиться и по рассеянности не угодить в расщелину, я стараюсь не поднимать глаза. Делаю шаг, и еще один, и еще…

– Я сделала это! – кричит она впереди.

Я перемахиваю через последний валун на этом участке и вижу Марго, которая держит палки над головой. Она изображает бег на месте, как Рокки Бальбоа¹⁵, совершающий победный круг, и у меня не сразу хватает духу сказать ей, что мы преодолели едва ли восьмую часть пути.

– Ты молодец, – говорю я, сам удивляясь тому, как искренне это звучит. – Дальше тропа идет через те деревья. – Указываю направление палкой.

– Ты хочешь сказать, что это еще не все? – с видом полного опустошения спрашивает она, бессильно опуская палки.

– Еще немного.

– Почему у меня такое чувство, что ты мне врешь?

– Я определенно тебе вру.

Марго стонет.

– Пойдем. На какое-то время крутизна уменьшится.

Девушка плетется за мной, но, когда тропа расширяется, я сбавляю темп, чтобы идти рядом с ней, хотя знаю, что не должен. Знакомство с ее творчеством прошлой ночью подтвердило два настораживающих факта. Во-первых, она чертовски талантлива, а я, как дурак, ее недооценивал. И во‐вторых, она может оставить отзыв на Yelp, благодаря которому «Северная звезда» либо окажется на карте туристических маршрутов, либо в списке BuzzFeed «Лучшие места для ужасного времяпрепровождения». Разгромный отзыв – это буря, оправляться после которой, как я надеялся, «Северной звезде» больше никогда не придется. И если это случится, то, как и в прошлый раз, по моей вине, потому что это я не оставил гостью в покое.

– Итак, когда ты признаешь, что не отдаешь мои письма только из желания помучить и унизить меня?

Я стараюсь не морщиться. Вместо этого поднимаю ветку, нависающую над тропинкой, чтобы она могла пройти под ней. Этот машинальный жест символизирует мое новообретенное намерение не вести себя с ней как полный кретин.

– Думаю, ты переоцениваешь мою заинтересованность в этой ситуации, – нейтрально говорю я, решая не исследовать вопрос моей личной заинтересованности после прочтения письма ее сестры.

– Ты только со мной даешь выход своей садистской натуре, – говорит Марго, игнорируя мои слова, – или просто питаешь тайную ненависть к блондинкам?

Кровь приливает к моим холодным щекам. Разве по мне видно, что я зациклен на цвете волос? Это полный абсурд, и потому я говорю:

– Ты угадала. Моя область исследований сосредоточена в основном на неполноценности блондинок и на том, как отравить им жизнь.

– Наверное, приятно быть экспертом в своей области, – бормочет она, спотыкаясь о камень.

– У меня сложилось впечатление, что это твой случай, – говорю я, радуясь возможности отвести внимание от себя. – Вот только на чем специализируешься ты? На «Долго и Счастливо»?

При этих словах Марго вздрагивает, оступается и поскальзывается на льду. Я машинально протягиваю руку, чтобы поддержать, но она отталкивает ее.

– Я в порядке, – говорит девушка, хотя мой вопрос явно задел ее за живое.

Я смотрю на ее профиль, желая понять, почему у нее насупились брови и напряглись плечи под рюкзаком.

– Итак, – несколько мгновений спустя говорит она, перехватывая инициативу и снова переключая внимание на меня, – какова твоя область исследований? Когда ты не занят сжиганием белокурых париков, конечно.

– Ты удивишься, узнав, как много времени отнимает сжигание париков. – В ответ на это слышится фырканье. – Но в свободное время я изучаю рак молочной железы. В частности, трижды негативный рак молочной железы.

На это она закатывает глаза и вздыхает, словно не в силах сдержаться.

– Вау, – говорю я. – Обычно реакция бывает другой.

– Прости… – она краснеет, когда понимает, что я смотрю на нее. – Клянусь, я закатываю глаза не из-за рака груди.

Я приподнимаю перед ней еще одну ветку.

– А я было решил, что наконец-то нашел циничного подельника по сжиганию париков.

Она смеется, и меня охватывает острая дрожь удовлетворения, как будто я ударил кувалдой по наковальне ярмарочного силомера, и колокол, подвешенный наверху стелы, зазвонил.

– Нет, просто… – она останавливается, бросая на меня недоверчивый взгляд.

– Что?

– Ну, я предполагаю, что любовные романы ты, конечно, не читаешь, – говорит Марго, и я подавляю желание начать непринужденно насвистывать. – Но в них используется множество избитых тропов, и «врач, служащий благому делу» – один из них.

– То есть, по-твоему, моя работа – это романтической троп? – осведомляюсь я, приподнимая бровь. Тропинка становится значительно круче, но Марго, увлеченная разговором, похоже не замечает этого и идет себе как ни в чем не бывало.

– А ты продолжаешь работать? Я думала, ты поставил крест на своей карьере, чтобы быть с отцом.

Этот вопрос бьет под дых, как пушечное ядро, и возрождает около сотни других, которые я задаю себе каждый день последние полгода. Неужели я действительно забил на все свои исследования и образование, чтобы ухаживать за отцом? И раз уж это, очевидно, так, то будет ли у меня когда-нибудь возможность вернуться к прежней жизни? Особенно учитывая, что никаких существенных улучшений в его состоянии нет и риск медицинских осложнений сохраняется? Прискорбный ответ: вряд ли. Даже заблуждайся я настолько на свой счет, чтобы полагать, будто могу что-то изменить для него с медицинской точки зрения, в глубине души я знаю, что это не настоящая причина, по которой я здесь. То, что в конечном итоге побудило меня отказаться от всей моей жизни и удерживает в «Северной звезде», – это чувство вины. В последний год жизни мамы я позволил родителям убедить меня в том, что с ней все в порядке. Я оставался в стороне, пока не стало слишком поздно, и это не должно повториться. Вот почему я застрял здесь так же прочно, как каменные плиты в расщелинах у меня под ногами.

– Так и есть, – я надеюсь, что мой резкий ответ отобьет у нее желание продолжать расспросы. Но то, что она говорит дальше, становится для меня неожиданностью.

– Я понимаю.

Я задерживаю взгляд на ее профиле, пока она с сосредоточенным видом поправляет походные палки.

– Правда?

Марго поднимает плечо.

– Моя сестра, Саванна, – та, что написала письма, которые ты держишь в заложниках, – нездорова. Или, по крайней мере, ей нездоровится большую часть времени. Она живет со мной, и я забочусь о ней. – Девушка вдруг хмурится, словно не хочет даже самой себе признаваться в том, что собирается сказать: – И если бы она жила на гребаной Аляске, то, наверное, мне тоже пришлось бы жить здесь.

Мысленно я возвращаюсь к тому дню, когда Марго по приезде узнала, что в «Северной звезде» якобы нет интернета. И как она тогда жаловалась, что ей нужно поддерживать связь с сестрой, у которой серьезное заболевание. От чувства вины по позвоночнику пробегает волна жара. Тогда я решил, что она лжет, чтобы получить желаемое, потому что, как мы уже выяснили, я мастер клеить ярлыки. Бросаю на нее взгляд и даю себе клятвенное обещание по возвращении в коттедж рассказать ей о доступе в интернет. А пока мне предстоит смириться с открытием, что эта девушка, которая при первом впечатлении кажется совершенно поверхностной и неприспособленной к жизни, возможно, единственный человек в радиусе тысячи миль, способный понять, что творится в моей жизни.

– Это не похоже на выбор, – отвечаю я.

Марго на мгновение ловит мой взгляд, а затем качает головой, и тихий вздох омрачает ее разрумянившееся лицо.

– Нет. Не похоже.

– Может, расскажешь, что с ней такое?

– Не знаю, – ее взгляд становится цепким. – Ты из тех врачей, которые не воспринимают всерьез аутоиммунные заболевания?

Я вскидываю брови.

– А почему бы мне не воспринимать их всерьез? Они очень хорошо задокументированы.

Она насмешливо фыркает.

– Скажи это тем придуркам, которые заявляли, что симптомы Саванны – чистая «психосоматика», в то время как у нее едва хватало сил досидеть до конца приема.

Меня охватывает гнев, направленный на людей, которых я никогда не видел. Я сам не ожидал от себя такой реакции, и лишь мгновение спустя мне удается заговорить.

– Мне жаль, что ей – и тебе – пришлось с этим столкнуться. Скептицизм по отношению к малоизученным заболеваниям – прискорбный защитный механизм в медицинском сообществе. Это не означит, что ее недуг менее реален, чем болезни, которые легче поддаются количественной оценке.

Марго кивает, и тут ее палка скользит по льду. Я протягиваю руку, чтобы поддержать, и на этот раз она хватается за меня. Даже сквозь варежки и мою парку давление ее руки посылает волны беспокойства по позвоночнику.

– Спасибо, – она отпускает руку и идет дальше. – И спасибо, что не стал очередным доктором-скептиком.

– Не за что. – Я откашливаюсь и добавляю: – Может быть, тебе пойти вперед? Тропа становится слишком узкой для двоих.

Она начинает подъем, бросив на меня последний мимолетный взгляд, снег хрустит под ботинками, и остаток пути по все более сложной тропе мы переговариваемся только о том, куда ставить палки и ноги. По мере подъема температура падает, а лес сменяется редколесьем. Марго с трудом держится на ногах, но с каждым новым валуном она, похоже, все больше стремится дойти до вершины. И вот после двух мучительных часов, в течение которых даже мои бедра начали гореть, мы наконец добираемся.

– Боже мой, – полузадыхаясь-полуплача произносит она, преодолевая последний валун, затем спотыкается и идет вперед на подгибающихся ногах, словно новорожденный олененок, а я поднимаюсь следом. Пробираясь сквозь деревья к огромному выступающему камню, который является конечной точкой маршрута, она огорченно оглядывается по сторонам. – Какого черта надо было подниматься сюда? Все выглядит точно так же, как…

Марго преодолевает последний рубеж деревьев, и ее глазам открывается это – вид эпических масштабов, необъятные километры дикой природы, простирающиеся перед нами. У девушки медленно отвисает челюсть, от потрясения она теряет дар речи. И в этот самый момент, который просто невозможно подгадать, огромный белоголовый орлан взмывает с деревьев под нами и, расправив двухметровые крылья, устремляется вниз, к змеящейся реке. Марго ахает и делает шаг назад.

– Это… – начинает она, качая головой.

– Невероятно, да? – мягко говорю я. Хотя я вырос здесь, но никогда не смогу привыкнуть к грандиозной величественности этих мест.

На лице девушки появляется изумленная улыбка. Она снова качает головой.

– Надо же, у меня получилось. Черт возьми, я это сделала.

– Ты, черт возьми, это сделала, Марго, – соглашаюсь я, невольно расплываясь в улыбке.

Она поворачивается и смотрит на меня – щеки у нее обветрены, золотистые волосы выбились из хвоста, янтарные глаза практически светятся от гордости. Она так прекрасна в этот момент – потная, измученная и торжествующая, – что я почти забываю обо всех своих правилах. О своем полном запрете на проявление симпатии к гостям, да и вообще ко всем, кто может показаться настолько пленительным. На память приходят слова ее сестры – такого сильного и самоотверженного человека, как она, еще поискать, – и почему-то сейчас они уже не кажутся такими неправдоподобными. Но вероятность того, что они могут оказаться правдой, тем более обязывает меня дистанцироваться. «Вознаграждение не стоит риска», – повторяю я про себя, точно мантру. Не стоит риска.

– А где же подъемник, чтобы спуститься с горы? – Марго откашливается и вертит головой по сторонам, как будто надеется, что он спрятан в кустах.

Я борюсь с улыбкой, расплывающейся на моей идиотской физиономии.

– Спускаться проще. Пойдем. Если мы хотим вернуться до темноты, нужно поторопиться. Мы и так уже отстаем.

От моего ворчливого тона Марго хмурит брови и, сделав несколько селфи, которые, к своему стыду, я хотел бы увидеть, опускает телефон.

– Кстати, об отставании: а где остальные? Ведь мы должны были увидеть, как они идут вниз.

– Они, должно быть, спустились по внешнему гребню, – я указываю палкой на небольшой проход между деревьями. – Та тропа длиннее, но менее крутая.

– Тогда нам туда.

Она оглядывается на меня через плечо, направляясь к проходу. А потом в одно мгновение, так что я едва успеваю заметить, как это происходит, ее палки разлетаются в стороны, она оказывается на земле и громко вскрикивает.

Черт. Страх хватает меня за горло, и я бегу туда, где она сидит, держась за лодыжку.

– Она сломана, – произносит Марго сквозь стиснутые зубы. – Я так и знала. Я умру здесь! Я стану орлиной закуской!

– Сломана или нет, этого мы не знаем, – с деланым спокойствием говорю я, одновременно перерывая рюкзак в поисках аптечки. – Можешь ей пошевелить?

Она поворачивает ко мне лицо, по которому текут слезы.

– А что, мать твою, похоже, будто я могу ей пошевелить? Ведь я же говорила, что мне не следовало идти в этот поход!

– Но ты справилась, – твердо говорю я, успокаивая своим взглядом. Смысл моих слов постепенно доходит до нее, возвращая испытанное ранее чувство гордости. – Как и предсказывала Саванна.

Спустя мгновение Марго неуверенно кивает, и я ощущаю настоящий прилив гордости за нее.

– Возьми это, – я протягиваю три таблетки ибупрофена. Девушка проглатывает их и смотрит на меня, пока я запихиваю обратно в рюкзак аптечку и кладу туда же ее компактный рюкзачок.

– Может, мне снять ботинок? – спрашивает она. – Чтобы ты осмотрел ногу?

Я качаю головой.

– Нет, пока не спустимся обратно, этого делать не следует. Нога может раздуться, как воздушный шар, и сейчас не та погода, чтобы идти без ботинка.

– И как, черт возьми, я буду спускаться обратно? – вместо злости в ее голосе звучит ужас.

– Для начала мы поставим тебя на ноги, – говорю я, удерживая зрительный контакт, – и посмотрим, можешь ли ты на нее наступать.

Она кивает, прикусив губу.

– Хорошо.

Марго упирается здоровой ногой в камень, а я беру ее за руки и помогаю подняться. Она осторожно проверяет лодыжку, и я вижу, как кровь отливает от лица девушки.

– О боже, – шепчет она, когда в уголках ее зажмуренных глаз проступают слезы боли. – О боже, о боже, боже.

Черт возьми. Я бросаю взгляд на солнце. До темноты остается два часа, а на подъем сюда ушло почти три. Остается только один способ, и он ей не понравится.

– Марго, – я крепче сжимаю ее руки, и она открывает глаза. – Послушай меня. Уже поздно, и нам нужно двигаться. Мне придется тебя понести.

Ее большие блестящие глаза становятся круглыми.

– Что? Нет. Ни за что.

– У тебя есть предложение получше?

– Полететь на орле? Они кажутся чертовски большими.

Я качаю головой.

– Орлы работают только по будням, – говорю я. – Требование профсоюза.

У нее на щеках нехотя проступают ямочки, и я впервые с момента ее падения вдыхаю полной грудью.

– Давай, – вскидываю на плечи рюкзак, другой рукой удерживая ее руку.

– Но это будет уже второй троп, – ноет она. – Один уже был! Пожар помнишь?

– Ты еще и головой ударилась? – спрашиваю с таким видом, как будто это не я прошлой ночью наткнулся в одной из ее книг на троп «герой несет героиню на руках».

– С головой у меня все в порядке, спасибо, – огрызается Марго.

– Хорошо. Тогда тебе не составит труда понять, почему я должен прямо сейчас взять тебя на руки, пока мы не потратили впустую еще больше времени.

С этими словами я поднимаю ее и прижимаю к груди – аромат гардений окутывает меня, напоминая о доме, о котором я так мечтаю.

– За это мне полагается два письма, – бурчит девушка, удобнее прижимаясь ко мне.

– Мечтать не вредно, Калифорния, – говорю я, спускаясь к деревьям.

– Давай обойдемся без милых прозвищ! – тыча мне в физиономию варежкой, словно смертельным оружием, предупреждает она.

Я хмыкаю и крепче прижимаю ее к себе, думая о том, что, пожалуй, романтические тропы все-таки зря недооценивают.