Kitabı oxu: «Шанс на счастливый финал», səhifə 4

– Не будешь.

Юн издает закрытым ртом звук, похожий на ойканье. Все это очень мило, конечно, но меня раздражает, когда раздают безответственные обещания. Лично я никогда бы не сказала ничего подобного своей сестре, чье аутоиммунное заболевание не излечить, выдавая желаемое за действительное или используя ложные банальности. Одно дело, когда оптимистичный прогноз дает врач, и совсем другое – когда лесник.

– Вы хотите сказать, что ваши врачи не теряют надежды? – спрашиваю я Траппера, откусывая кусочек мяса. Оно очень вкусное, но это точно не курица. Я вспоминаю Буллвинкля и решаю воздержаться от вопроса.

– Полагаю, да, – говорит Траппер с веселым блеском в глазах. – Раз уж Форрест – мой врач.

Еда, которую я собиралась проглотить, попадает не в то горло, и я начинаю кашлять, глаза слезятся. Нож и вилка со звоном падают на пол, и тут же теплая рука хлопает меня по спине. На секунду мне кажется, что это Форрест – который, очевидно, врач?

Вдобавок к его внешности романтического героя, привычке рубить дрова и идеальной встрече, которая у нас с ним состоялась, откровение о том, что он еще и врач, – это уже перебор тропов. Что, черт возьми, происходит? Неужели мой самолет засосало в какой-то бермудский треугольник на Аляске? Может, я на самом деле не здесь, а ушла в отключку и пускаю слюни на клавиатуру, мечтая о новом сюжете для любовного романа? Не будь я так занята отхаркиванием легкого, я бы расхохоталась. Или заплакала. Скорее всего, заплакала бы. Я приехала сюда, чтобы начать жизнь с чистого листа, но вот я здесь, сижу рядом с мужчиной, который, кажется, воплощает в себе весь жанр, который я пытаюсь оставить позади. В моем поле зрения появляется Олли – лицо у него обеспокоенное, и я понимаю, что это его рука лежит у меня на спине.

– Ты в порядке? – спрашивает он, передавая мне воду.

Я делаю глоток и признательно киваю, после чего смотрю на Форреста, который спокойно режет свое загадочное мясо, совершенно не обращая внимания на мой кашель. Не поднимая глаз, он говорит:

– Я не твой врач, папа.

На это Джо смеется.

– Не слушай ни слова из того, что он говорит, Марго. Траппер все еще был бы в медучреждении в Анкоридже, если бы Форрест не переехал из Лос-Анджелеса, чтобы позаботиться о нем.

Окончательно оправившись от приступа кашля, я остаюсь в полнейшем шоке. Он из Лос-Анджелеса? Он бросил Калифорнию, чтобы жить здесь? Я вглядываюсь в профиль Форреста, ошарашенная своими предположениями. Я как никто знаю, каково это, когда дорогому тебе человеку становится плохо, и ощущение такое, будто почву выбивают из-под ног. Когда твои приоритеты в одночасье переворачиваются, как кубик Рубика, и жизнь перестает быть похожей на ту, какой была прежде. Когда ты исчезаешь, затмеваемый бесконечными подробностями, связанными с другим человеком: его потреблением воды, графиком приема лекарств, симптомами и улучшениями.

– Это правда? – спрашиваю я его, почти надеясь, что он будет отрицать. Я не хочу ни испытывать сочувствие к человеку, притяжение к которому требует активного сопротивления, ни восхищаться им.

Форрест бросает на меня взгляд и сразу отводит глаза.

– Я не практикующий врач. Но я забочусь об отце.

– Но ты врач, – возражает Элис, не переставая жевать. Это напоминает мне о том, что нужно есть. – Ты лет сто учился в медицинской школе, ведь так?

При этих словах уголок его полных губ неохотно подрагивает. Я стараюсь не замечать, какими мягкими они выглядят между четкими линиями его носа и челюсти.

– Это факт, – соглашается мужчина, откусывая еще кусочек. Он проглатывает, и я наблюдаю за тем, как работают мышцы его горла. – Но ты же знаешь, Элис, я занимался исследованиями, а не лечением пациентов.

Элис мотает головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Не все ли равно?»

– Когда я последний раз проверяла, в подписи твоей электронной почты было указано «Форрест Уэйкфилд, доктор медицины, доктор философии». Если это не делает тебя врачом, то я – папа римский.

– Не скромничай, Форрест, – соглашается Юн. – Мы все благодарны тебе за то, что ты здесь, с Траппером. С тобой он в самых надежных руках.

– Лучше не скажешь, – чуть дрогнувшим голосом соглашается Траппер. Он смотрит на сына с такой любовью и гордостью, которые, как мне казалось, можно увидеть только в фильмах. Но, может быть, так смотрят на своих детей многие отцы, а мне просто досталась короткая соломинка? Может быть, самая короткая из всех. Я делаю глоток вина, чтобы избавиться от внезапной горечи во рту.

Форрест неловко откашливается.

– Кстати, о руках, – произносит он тоном, решительно сигнализирующим о смене темы, – как сегодня прошло восхождение на Вдовий горб?

При этих словах сидящий рядом Олли оживляется, но Тофер отвечает первым:

– Это был убийственный подъем. Идеальный маршрут для сегодняшнего дня, чувак. С вершины открываются нереальные виды на долину.

– Куда отправляемся в субботу? Подсказки будут? – спрашивает Олли.

Форрест пожимает плечами.

– Нет никаких тайн. Я подумал, что мы могли бы отправиться к Орлиному гнезду, если группа не против. – Он обращается к Элис, Юн, Олли и Тоферу, полностью игнорируя меня.

– О, отлично, – с энтузиазмом отвечает Юн. – Последний раз мы поднимались к Орлиному гнезду году в 2005-м, да, Элли?

Группа обменивается кивками и возбужденно переговаривается, но тут Олли замечает, что я молчу, и подталкивает меня локтем.

– Ты как, пойдешь в поход?

Я прижимаю салфетку ко рту, проглатывая карамелизированную морковь, и стараюсь не рассмеяться.

– В поход? Я? О нет. Я домашняя кошка. Кошка, которой нужно написать целую рукопись.

– Что? Нет! – восклицает Олли. – Ты должна пойти. Аляска существует для того, чтобы изучать ее.

– Поэтично, чувак, – медленно кивает Тофер.

– Очень мило с твоей стороны – пригласить меня, – с самоиронией говорю я Олли. – Но ты, видимо, забыл, как нашел меня сегодня? Я буду только тормозить вас.

Он тихонько смеется, карие глаза теплеют в свете свечей. Форрест, сидящий по другую сторону от меня, издает горловой звук, похожий на скрежет сапог по гравию.

– Тормози себе, лично я не против, – клянется Олли.

Тофер наклоняется над столом и говорит:

– Поддержи нас, Форрест. Она должна пойти.

Форрест качает головой.

– Не могу. Насчет того, что будет нас тормозить, она права. Орлиное гнездо – это маршрут не для… – впервые за весь вечер он ловит мой взгляд, и желудок почему-то решает, что я совершила прыжок из самолета, – …не для дилетантов, – заканчивает он с таким видом, как будто собирался сказать «не для идиотов».

Гнев и смущение быстро сменяют ощущение падения, и, не будь у меня вполне реального страха упасть со скалы в медвежью берлогу, я бы настояла на том, чтобы участвовать в походе только из желания позлить его.

– Ну, у нас еще есть несколько дней. Уверен, мне удастся тебя уболтать.

Олли ухмыляется, прижимаясь своим коленом к моему под столом.

Остаток ужина проходит за разговорами о последних вылазках в дикую природу. Судя по всему, еженедельные походы включены в стоимость проживания в «Северной звезде» и всегда проходили под руководством Траппера, но с недавних пор эта обязанность перешла к Форресту. Мне это ничуть не интересно. Единственное, чего я с нетерпением жду в субботу, – чтобы Форрест со своей энергетикой Хитклиффа покинул территорию.

– Ты захватила с собой какую-нибудь свою книгу? – спрашивает Олли, возвращаясь к теме моей писательской деятельности, когда мы доедаем десерт – штройзель с дикой черникой и кленовым мороженым.

– Да, – отвечаю я, пальцами отправляя в рот последние крошки. – Иногда мне приходится сверяться. Не хочу использовать одни и те же шутки дважды, понимаешь?

– Я бы охотно почитал «Между двумя мирами», если ты можешь с ней расстаться, – говорит он и добавляет: – Может, я провожу тебя до домика и ты мне ее одолжишь?

– Э-э, хорошо, – неловко говорю я, думая о том, что он прочтет горячие сцены, которые так нравятся (поправка: нравились) моим читательницам, и не зная, как относиться к этому факту. Не то чтобы я стесняюсь своих произведений, но двадцатипятилетние скалолазы, которые активно пытаются залезть ко мне в трусы, вообще-то не моя целевая аудитория.

– Я сам могу проводить гостью, – объявляет Форрест и встает, чтобы собрать тарелки. – После ужина нам нужно подписать отказ от ответственности.

– Отказ от ответственности? – с легким беспокойством интересуюсь я. – Для чего? На случай недоразумений с местными лосями?

– Я с удовольствием подожду, – предлагает Олли.

– Это может занять некоторое время, а вам с Тофером нужно завтра рано встать, если планируете добраться до гряды Карри, – замечает Джо, переводя взгляд с меня на Форреста.

– Да, наверное, так и есть. – Олли поджимает губы и бросает на меня извиняющийся взгляд. – Но я бы охотно встретился с тобой завтра вечером, если хочешь. Может, тогда и книгу заберу?

– Конечно, – с легким облегчением говорю я.

Это чувство длится недолго. Компания расходится: Джо помогает Трапперу пересесть в лестничный подъемник и провожает его наверх, по пятам за ними следует Скаут, а я остаюсь наедине с Форрестом – с его скулами, четко очерченными в пламени свечей, и мрачным настроением. Не то чтобы я этого не добивалась – я была холодна с ним не для того, чтобы он стал белым и пушистым. Осознание, что его нервы взвинчены не меньше моих, почти приносит облегчение. Оказывается, я тоже его волную. В тишине тускло освещенного коттеджа мы приближаемся к книжному уголку, как два настороженных зверя, готовых при малейшей провокации оскалить зубы.

– Это стандартный отказ от ответственности, который подписывают все наши гости. – Мы подходим к столу, и он подталкивает ко мне папку и ручку. – На случай, если ты решишь присоединиться к очередному еженедельному походу.

Я скрещиваю руки на груди, и мешковатый джемпер ненароком сползает с одного плеча. Его взгляд цепляется за бретельку моего бюстгальтера и тут же устремляется в сторону.

– Я не знала, что мне можно, – говорю я.

Форрест тоже медленно скрещивает руки, и я могу поклясться, что плечевой шов его Хенли трещит от напряжения.

– Ты же сказала, что не хочешь идти. Я оказал тебе услугу.

– Оказать услугу – это проводить до домика по темному, кишащему лосями лесу. А обзывать дилетантом в присутствии покорителей Эвереста – это не услуга.

– Я проводил тебя и сделаю это снова.

– Мне не нужно, чтобы ты меня провожал, – заявляю я. – Олли дал мне налобный фонарик. И как знать, может быть, насчет похода я передумаю.

Откидываю волосы назад и наклоняюсь, просматривая бумаги. Устрашающие фразы бросаются в глаза. В удаленных районах без доступа к медицинской помощи. При столкновении с опасными дикими животными. В случае тяжких телесных повреждений и/или смерти.

Я поднимаю взгляд на Форреста и вижу раздражающую ухмылку на его самодовольной, красивой физиономии.

– Все еще хочешь в поход? – спрашивает он.

Скрежеща зубами, я впопыхах подписываю бумаги, не утруждая себя дальнейшим чтением. Не то чтобы я собиралась в какой-то там поход, но его высокомерие невыносимо.

– Может, и так, – я снова выпрямляюсь. – Олли сказал, что ради меня готов сбавить темп.

Форрест фыркает, ухмылка накрепко приклеивается к его лицу. У меня прямо руки чешутся содрать ее.

– Олли спит и видит, как бы взобраться на очередной валун. Он на первом же километре бросит тебя, оставив за собой столб пыли.

– Буду тешить себя надеждой, что я интереснее камней.

Форрест аккуратно складывает бумаги в папку, движением выразительных бровей давая односложный ответ: «Ну-ну».

Кипя от раздражения, хватаю парку. «У меня есть налобный фонарик, – напоминаю я себе. – Я смогу вернуться в домик. Скорее всего». Но когда я направляюсь к двери, на ходу застегивая молнию, Форрест догоняет меня.

– Я же сказала, что сама дойду, спасибо, – резко говорю я.

– Мне в ту же сторону, – объясняет он.

– Да? Сегодня вечер покера с Буллвинклем? – спрашиваю я, когда мы выходим в холодную ночь.

– Я иду спать. Мой домик сразу за твоим.

Значит, он не ночует в коттедже. Почему-то это кажется мне интересным. Хотя ничто в нем не должно меня интересовать, потому что я знаю, что Форрест как фишинговая атака. Благодаря Голливуду и индустрии любовных романов мужчины его типа всегда кажутся привлекательными и заслуживающими доверия, но на самом деле они никогда не соответствуют своим выдуманным двойникам. Они заманивают своей внешностью и достойной карьерой, чтобы украсть ваше сердце, растоптать его, а затем переключиться на новый объект. Возможно, это смелое предположение о человеке, с которым я только что познакомилась. Но моя жизнь – это вереница несостоявшихся героев, потухших, подобно перегоревшим лампочкам, и на этот раз я не собираюсь рисковать.

На лесной тропинке он указывает ориентиры, на которые мне следует обратить внимание при следующей вылазке из домика, а в остальном прогулка, по причине обоюдной неприязни, проходит в тишине, если не считать хруста снега под ногами. Когда мы доходим до входной двери, я судорожно ищу ключ, опасаясь, что Форрест двинется дальше прежде, чем я зайду внутрь.

– Он где-то здесь, – я хлопаю себя по всем карманам, втайне молясь о том, чтобы мужчина не оставил меня на съедение волкам. Наконец ключ находится, я с облегчением выдыхаю, поспешно отпираю дверь и, когда она открывается, оборачиваюсь, внутренне ожидая, что он уже ушел.

Однако, к моему удивлению, Форрест стоит на том же месте, большой и неподвижный, как вечнозеленые деревья вокруг нас.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Может, мне и не хочется это признавать, но зная, что он находится по соседству, я, наверное, действительно смогу сегодня уснуть.

– Да, – тихо говорю я. – Спасибо.

Он кивает и направляется дальше. Я уже собираюсь переступить порог, когда замечаю возле двери припорошенную снегом белую картонную коробку. Нагнувшись, я открываю ее и вижу внутри маленькие кирпичики, завернутые в бумагу, на которой значится «брикеты для розжига». От чувства благодарности и удивления щемит в груди. Никакой записки или пояснения нет, но это лишь подтверждает догадку, что в какой-то момент в течение дня Форрест оставил ее здесь.

Я поднимаю коробку и вглядываюсь в темноту, побуждаемая желанием крикнуть ему вслед: «Спасибо!» Но он уже слишком далеко, поэтому я просто стою на холоде и смотрю, как мужчина исчезает за деревьями.

Глава 5
Марго

Я не из тех, кто расхаживает по комнате. Когда сажусь писать, задница практически приклеивается к стулу, и так продолжается до тех пор, пока будильник не приказывает размять ноги или пока не деревенеют пальцы на ногах, если я забыла его завести. Но только не сегодня. Сегодня мой первый рабочий день на Аляске, а я уже скриплю половицами, изнываю по интернету и рву на себе волосы, как и подобает писателю, которому до заветной цели в две тысячи слов не хватает примерно тысячи.

Я приехала сюда с убеждением, что сменить жанр не составит труда. В конце концов, сколько раз я засыпала под подкасты с жуткими историями убийств (и дрыхла без задних ног, большое спасибо). Но в моих познаниях все еще миллион пробелов, и я никак не рассчитывала на то, что окажусь без доступа к всемирной информационной базе. Потому-то и получается, что половина из тысячи слов, которые я успела написать, – это пометки в скобках типа «сюда вставить детективный жаргон».

Провожу ладонями по щекам и выдыхаю. Уже за полдень, часы идут, и в доме стало заметно прохладнее. В поисках способа оттянуть время бросаю взгляд на пустой камин и коробку с брикетами. Начинаю кусать губу. Форрест что-то бурчал про дымоход, если я захочу топить, но тогда я слушала вполуха, больше думая о том, как сплавить его с глаз долой. Пожалуй, зря, как теперь понимаю. Но, честно говоря, разве так сложно развести огонь? Пещерные люди разводили, а я чем хуже?

Осмотревшись, нахожу рядом с каминной стойкой деревянный ящик, открываю его и вижу кучу веток и коры. Что-то смутно припоминая из выпусков «Выжить любой ценой», под которые я всегда дремала в больничных залах ожидания с Саванной, я прихожу к выводу, что это не аромапопурри, а необходимая часть процесса разведения огня. Внимание привлекает решетка в камине – очевидно, что поленья кладутся туда. Осторожно вынимаю из дровницы полено и начинаю бессистемно класть кору и ветки, засовывая между ними брикеты для розжига, пока куча не заполняет бо́льшую часть камина. Порыскав глазами по сторонам, нахожу длинную зажигалку и приседаю. На лице сразу возникает улыбка, как только я представляю физиономию Форреста, когда он увидит струйку дыма, выходящую из моей трубы. Пусть впредь поостережется объяснять женщине, как разводить огонь.

Я подношу зажигалку к куче и жду, пока огонь не займется в нескольких местах. Брикеты загораются сразу же, и я издаю победный крик, когда вскоре вся куча начинает трещать, охваченная синим и оранжевым пламенем. Быстро делаю селфи, чтобы показать Саванне (когда вернусь из изгнания), что я стала богиней огня. Чрезвычайно довольная собой и убежденная в том, что веселое потрескивание поленьев поможет выйти из творческого ступора, я возвращаюсь к столу и устраиваюсь перед ноутбуком.

Закрыв глаза, делаю вдох и пытаюсь увидеть мир глазами моей главной героини. Мысленно я ощущаю, как волосы хлещут ее по лицу, когда она решительным шагом пересекает обледенелую парковку, направляясь к полицейскому участку в глуши Аляски, куда прилетела для подкрепления. После нескольких часов творческого кризиса я печатаю с бешеной скоростью, слова наконец-то текут сами собой, но тут глаза начинает щипать. Я закашливаюсь. Огонь весело пылает, но я замечаю, что воздух сгустился и с каждой секундой становится все темнее. И тогда-то вижу поднимающийся из топки дым.

Я вскакиваю на ноги, горло тугим шнуром захлестывает паника. Может, я не очень разбираюсь в каминах, но знаю, что дым должен подниматься вверх по трубе, а не валить из него. Бросаюсь к окну, распахиваю его, и в этот момент срабатывает пожарная сигнализация.

– Черт, – хрипло дыша, я мечусь по домику и открываю все окна. Но дым по-прежнему валит, сигнализация орет, я кашляю и внезапно промерзаю до костей, когда порыв арктического воздуха прорезает задымленный воздух. Тогда я рысью несусь на кухню, чтобы найти кувшин, в который можно было бы налить воды, и тут входная дверь распахивается настежь.

Форрест стоит в клубящемся дыму, словно Мститель, и, осмотрев помещение, встречается со мной глазами сквозь едкую пелену. Мрачный, как туча, он идет в мою сторону, наклоняется и без лишних слов хватает меня в охапку. Конечно же, я отбиваюсь.

– Я умею ходить! – начинаю вопить я. – У меня есть ноги!

Он не обращает никакого внимания и, выйдя из домика так же стремительно, как появился, бесцеремонным образом опускает меня в снег.

– Стой тут, – рявкает он, а затем марширует обратно, не удостаивая меня взглядом. Я чертыхаюсь ему вслед и тут же бегу к окну, чтобы посмотреть, что он делает.

Сквозь дым я вижу, как мужчина целенаправленно идет на кухню и хватает висящий на стене огнетушитель. Становится ужасно неловко. Как я могла его не заметить? Это же в буквальном смысле самый яркий предмет в помещении. Форрест выдергивает чеку и направляет сопло шланга на огонь, который стал настолько большим, что пламя лижет внешнюю сторону камина. Он нажимает на рычаг, и пушистые облака пены вырываются наружу, мгновенно гася пожар.

Но, судя по всему, это еще не все. Форрест снова идет на кухню, берет рукавицу для духовки и, присев перед прогоревшим камином, просовывает руку в дымоход – раздается металлический скрип. Как по волшебству, дым перестает валить и рассеивается.

Внутри меня нарастает ужас. Он никогда мне этого не забудет. Я думаю о других гостях – закаленных, сильных и умелых. Готова поспорить на свои задубевшие булочки, что никто из них никогда не превращал домик в площадку для барбекю. Если еще оставались сомнения в том, что мне не следовало покидать Лос-Анджелес, то вот он – сигнал. В буквальном смысле дымовой. Саванна явно переоценила мои возможности. Я не Тейлор Свифт. Я не обладаю необходимыми качествами, чтобы создать себя заново, особенно в подобном месте.

Проблема лишь в том, что у меня нет особого выбора. То, что осталось от моей карьеры, все еще падает на землю, подобно обугленным частицам фейерверка. Сестра и литагент ждут, что я вернусь с новой блестящей рукописью и планом на всю оставшуюся жизнь. И огорчать эту парочку не входит в мои планы. Вот почему, когда Форрест снова выходит наружу, я вскидываю подбородок, готовая отстаивать свое право платежеспособного клиента остаться в этом домике до тех пор, пока не подкопчусь до золотистой корочки, как рождественская ветчина, хотя это последнее, чего мне на самом деле хочется.

– Вот, – говорит он, протягивая мне руку.

Опускаю глаза и, увидев свою парку, тут же хватаю, клацая зубами. Я натягиваю ее, пребывая в полном убеждении, что сейчас он начнет орать, но он делает нечто гораздо, гораздо хуже. Он подходит ко мне вплотную и осторожно обхватывает мое лицо своими руками. Защитная речь, которую я подготовила, остается невысказанной. Его большие пальцы скользят по моим холодным щекам, мягко надавливая в разных местах, а темно-зеленые глаза сканируют мое лицо. Наконец он резко опускает руки. Я моргаю.

– Какого черта это было? – спрашиваю я слабым голосом, говоря себе, что слабость исключительно от дыма и только.

– У тебя щеки красные, – говорит Форрест. – Это признак отравления угарным газом. Я должен был проверить.

– И?

– И… – Он проводит рукой по бороде, явно пытаясь совладать с собой. Не получается. – И я говорил тебе открыть проклятый дымоход! – вырывается у него. – Но ты послушала? Нет. Вместо этого ты развела костер и чуть не спалила домик на хрен! Ты представляешь опасность для себя и всех вокруг.

Я невольно делаю шаг назад, задетая гораздо сильнее, чем готова признать.

– Ну все же обошлось. Поздравляю, что спас положение, Медвежонок Смоки¹².

Форрест делает шаг вперед, буравя меня взглядом, и сейчас явно неподходящий момент, чтобы заметить, как острые углы его бороды идеально повторяют линию скул.

– Он Медведь Смоки, и могло бы не обойтись, – огрызается Форрест.

– Я почти уверена, что Медвежонок, – бормочу я, но на мои доводы он реагирует раздосадованным фырканьем, а глаза округляются от изумления.

– Ты могла потерять сознание. Обгореть. Ты могла погибнуть, Марго!

Он называет меня по имени, во взгляде – неподдельное беспокойство, и на полсекунды я пребываю в замешательстве. Но потом меня снова накрывает воспоминанием о том, с каким холодным пренебрежением он вел себя за ужином и во время нашей последующей прогулки. Его совершенно не волнует мое благополучие. Это просто самосохранение.

– Ну тогда хорошо, что я подписала вчера отказ от ответственности. И тебе должно быть все равно, если дело дойдет… – как там было сказано? – до «тяжких телесных повреждений и/или смерти».

– Отказ призван служить предостережением о всех опасностях этого места. Я не знал, что долбаный камин, – он тычет указательным пальцем в сторону дымохода, – тоже следует включить в этот список.

– Ладно, хорошо! Ты победил! – я поднимаю руки вверх в знак капитуляции. – Я не умею жить на Аляске. Не умею разводить огонь, до смерти боюсь, что меня съест северный олень, едва могу найти домик при свете дня, не говоря уже о темноте, и я бы все отдала, чтобы вернуться в Лос-Анджелес к сестре. Но тебе не приходило в голову, что, возможно, есть причина, по которой я отправилась в изгнание в Винтерфелл¹³?

Пока я ораторствую, выражение лица Форреста претерпевает небольшие изменения. Его темные брови по-прежнему сведены, а челюсти напряжены так, что на раз перекусят болт, но в глубине его зеленых глаз появляется что-то новое. Может, это раскаяние?

– Собрать материал для своей новой книги. Вот зачем ты приехала, – он произносит это с таким видом, как будто любой его вывод – правильный.

Я открываю рот с удивленно-дурашливым выражением и прикладываю палец к ямочке на щеке.

– О! Так вот зачем я приехала. Огромное спасибо за то, что объяснил мне мои собственные намерения.

У него дергается глаз.

– А разве не это твои намерения?

– Нет, – мрачно отвечаю я, внезапно задаваясь вопросом, остаются ли в тренде #ТрусыЛжи.

– Тогда зачем…

– Это не твое дело! А теперь, с твоего позволения, мне нужно возвращаться к работе. Спасибо, что потушил огонь.

Я разворачиваюсь и тут же слышу: «Подожди». Когда я не останавливаюсь, он напряженным голосом добавляет: «Пожалуйста».

Я бросаю взгляд через плечо. Форрест стоит в снегу, засунув руки в задние карманы с таким видом, как будто то, что он собирается сказать, может иметь для него губительные последствия.

– Тебе письмо.

Будь на мне светодиодная гирлянда, все лампочки уже горели бы и переливались.

– От Саванны, – выдыхаю я. Впервые я осталась без связи с сестрой, уехав так надолго, и перспектива хоть как-то пообщаться с ней после этого дерьмового дня вызывает во мне нетерпение.

– Где оно? – осведомляюсь я, подходя ближе. Если что, я и обыскать могу.

– В коттедже.

Я решительным шагом направляюсь мимо него к тропинке, но он удерживает меня за локоть.

– Подожди. Куда ты собралась в таком виде?

Я опускаю глаза: на ногах у меня тапочки из овчины.

– О, ясно. – Я несусь в дом за ботинками, а Форрест идет следом и закрывает все окна. Внутри воняет, как в коптильне, в камине – липкая пенистая каша, но с этим я потом разберусь.

Выбежав из домика, я устремляюсь по тропинке, а Форрест, чьи ноги гораздо длиннее, легко обгоняет меня, и на подходе к коттеджу я следую за ним по пятам как ищейка.

– Где оно?

Он спокойно направляется к столику, где я подписывала отказ, выдвигает ящик и протягивает мне письмо. Увидев на конверте размашистый почерк Саванны, я чуть не плачу от облегчения, разрываю конверт и достаю лист бумаги.

Дорогая Марго!

Клянусь, я практически слышу, как ты ругаешь меня на чем свет стоит там, на Аляске. Прости, что не предупредила об отсутствии интернета. Ты наверняка задаешься вопросом, почему я сняла этот домик в глуши, когда есть множество роскошных курортов, где тебе было бы гораздо удобнее. Но дело в том, что именно этого я и пыталась избежать. Я знаю, как ужасно это звучит, и, если ты еще не сожгла это письмо и не развеяла пепел по ветру, позволь мне объяснить.

Процесс переосмысления себя и своей жизни требует усилий и точно несовместим с обслуживанием в номерах. Он возникает из стремления довести себя до предела после того, как самое худшее в жизни уже пережито. Останься ты дома или сними номер на шикарном курорте после того, как все начало рушиться, тогда, конечно, ты могла бы зализать раны и восстановиться. Но выросла бы ты? Определенно нет. Именно поэтому я отправила тебя в «Северную звезду».

Уверена, тебе уже рассказали про их еженедельные вылазки в дикую природу. И ты наверняка рассмеялась в лицо всем, кто предлагал тебе принять в них участие. Но теперь я прошу тебя об этом. Пожалуйста, сделай над собой усилие, чтобы по возвращении у тебя были силы добиваться всего, чего хочешь от жизни именно ты, а не твои поклонники, издатель и даже я. Это твоя возможность посмотреть своим страхам в лицо и забить на них.

Чтобы помочь тебе с мотивацией, я отправила по письму на каждую неделю твоего пребывания в «Северной звезде». Владелец знает, что выдавать их следует ТОЛЬКО по завершении вылазки в дикую природу, так что не пытайся получить письма раньше времени.

И наконец, я знаю, что ты сомневаешься в себе. Но если и есть в этом мире человек, способный по-свифтовски создать себя заново, так это моя старшая сестра. Я верю в тебя, Марго. Иди и поднимись на гору ради нас обеих.

Береги себя, но не бойся рисковать,

Саванна

Рука, держащая письмо, безвольно падает. Я невидящим взглядом смотрю на «глазок» от сучка в деревянном полу, а в груди все сжимается. Тоска по дому – нет, тоска по Саванне – пощипывает уголки глаз, хотя изнутри подступает острое желание сделать именно так, как она предположила, и уничтожить письмо. Она просит слишком многого. Она слишком верит в мою способность выжить в этом месте. Я только что чуть не подожгла себя. Я никак не могу отправиться на экскурсию в дикую природу, о чем с момента прибытия сюда мне неоднократно напоминал один человек. Я вскидываю глаза на Форреста, который следит за мной настороженным взглядом. Саванна сказала, что «владелец» хранит остальные письма, и теперь я знаю свою следующую цель.

– Где мои письма? – я медленно приближаюсь к столу, словно львица на охоте.

Он качает головой.

– Условие тебе известно. Нет походов – нет писем.

– Чушь, – я придвигаюсь ближе. – Мы оба знаем, что этому не бывать.

– Очевидно, да.

– Напомни-ка, кто говорил, что я буду только тормозить группу? Что я дилетант? Представляю опасность для себя и для всех вокруг?

Хмурый взгляд, придающий лицу выражение «не играй со мной» и намекающий на прямое неодобрение, незаметно трансформируется в неодобрение с оттенком вины.

– Похоже, твоя сестра верит в тебя, – говорит он.

– Моя сестра и в лечение кристаллами верит, – огрызаюсь я.

– Не моя проблема.

– Дай. Мне. Мои. Письма. – Я упираюсь пальцами в край стола, глядя на него.

– Нет.

– Да почему, черт возьми?! – взрываюсь я. – Саванны здесь нет! Она никогда не узнает!

– И ты вот так запросто обманешь сестру? – Он смотрит на меня с осуждением. – После того как она потратила столько времени, чтобы все спланировать?

Его слова производят бо́льшее впечатление, чем он, возможно, осознает. Слегка поморщившись, я вспоминаю о том, как годами скрывала от Саванны файл «Не долго и Не счастливо», позволяя ей пребывать в убеждении, что с годами я не утратила ни романтичности, ни оптимизма. Мистер Моральный Компас хмурится, как будто мой ответ его ничуть не удивил, и стыд впивается в меня подобно колючей проволоке, а на щеках проступают красные пятна.

– Я и не собиралась обманывать! – лгу я. – Скажу, что не смогла дойти до конца, – обещаю я, обходя угол стола. Но как только я это произношу, в ушах словно раздается голос Саванны. Я знаю, что ты сомневаешься в себе. Я верю в тебя, Марго. Я трясу головой, чтобы избавиться от него.

– Отдай мне мою личную собственность, – холодным голосом повторяю я, стоя прямо перед Форрестом. – Кража почты – это федеральное преступление.

Не разрывая зрительного контакта, он скрещивает руки на фланелевой рубашке, поверх которой надет дутый жилет – это классическое комбо всех дровосекси, – и качает головой.

– Нет походов – нет писем.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не швырнуть в него пресс-папье. Отлично. Не хотелось мне подключать тяжелую артиллерию, но в любви и (в моем случае) в отчаянии все средства хороши.