Kitabı oxu: «Убийство на вечернем приёме»

Глава 1. Приглашение от Чарльза Блэквуда

Письмо пришло во вторник утром.

Оно лежало на серебряном подносе среди утренней почты — конверт из плотной кремовой бумаги, без обратного адреса, но с вензелем, который не спутаешь ни с каким другим. Чёрный дуб. Три переплетённые буквы «B». Старый герб семьи Блэквуд.

Миссис Этель Редмонд, вдова полковника, первая заметила его, когда спустилась к завтраку в своей лондонской квартире на Белгрейв-сквер. Она держала конверт кончиками пальцев, точно дохлую мышь, и говорила впоследствии, что ещё тогда почувствовала — этим вечером пахнет бедой.

Внутри оказалась карточка:

Мистер Чарльз Блэквуд

имеет честь пригласить вас

на вечерний приём в честь возвращения своего сына,

Эдварда Блэквуда.

Суббота, двадцать третье сентября.

«Чёрные Дубы», Сассекс.

Аперитив в восемь. Ужин в девять.

R.S.V.P.

Внизу, мелким, почти виноватым почерком, было приписано: «Наденьте что-нибудь блестящее. Чарльз просил, чтобы вечер запомнился».

К тому моменту, как миссис Редмонд закончила свой чай, похожие карточки нашли ещё пять человек в разных концах Лондона и один — в Париже. Каждый получил такое же приглашение. Каждый задал один и тот же вопрос:

— Зачем Чарльзу Блэквуду я?

Ответа не знал никто.

Чарльз Блэквуд, если верить светской хронике, был человеком, которого трудно удивить и невозможно растрогать. Ему перевалило за семьдесят, но он держался с выправкой человека, привыкшего командовать — не армией, нет, армией он никогда не командовал, — а целыми состояниями. Сколотив капитал на поставках во время Великой войны, после он вложился в сталь, потом в железные дороги, потом в то, о чём никто не говорил вслух, но каждый уважающий себя джентльмен знал.

Друзей у него не было. Были партнёры. Были должники. Были те, кто когда-то перешёл ему дорогу и теперь сидел тише воды ниже травы.

Жена его, леди Беатрис, умерла десять лет назад при обстоятельствах, которые ни одна газета не осмелилась назвать странными вслух. Единственный сын, Эдвард, пропал пять лет назад — уехал в Аргентину по делам семейной компании и исчез. Сначала искали. Потом перестали. Чарльз Блэквуд не выносил пустых надежд.

И вот — возвращение.

Никто не знал, откуда и при каких обстоятельствах объявился наследник. Говорили разное: что его нашли в госпитале Буэнос-Айреса без памяти, что он сам пересёк Ла-Манш на грузовом судне, что отец заплатил выкуп, о котором не говорят. Чарльз Блэквуд не опровергал. Не подтверждал. Он просто разослал приглашения.

В субботу, двадцать третьего сентября, ровно в семь сорок пять вечера, первые гости подъезжали к «Чёрным Дубам».

Дом стоял в низине, окружённый вековыми деревьями, чьи кроны смыкались над подъездной аллеей, точно своды собора. Готика, смешанная с викторианской основательностью. Серый камень. Окна, похожие на бойницы. И два старых дуба у входа — чёрные от времени, без единого листа, хотя календарь показывал только начало осени.

Прислуга говорила, что на этих дубах никогда не бывает листьев. Сколько себя помнили.

Автомобиль за автомобилем подкатывали к парадному крыльцу. «Роллс-ройс» миссис Редмонд. «Бентли» сэра Генри Фокса, банкира с репутацией человека, у которого никогда не дрожит рука. Маленький, но дорогой «лагонда» мисс Клары Девлин — той самой актрисы, чьё лицо смотрело с афиш каждый сезон.

И в конце — такси.

Из него вышел молодой человек в помятом пальто и с лицом, которое прислуга запомнила сразу: бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами. Он заплатил шофёру и посмотрел на фасад дома так, будто видел привидение.

— Вас ожидают? — спросил дворецкий Мерривезер, открывая дверь.

— Думаю, да, — тихо ответил гость. — Я его сын.

Салон на первом этаже уже наполнился голосами и ароматом цветов — белых лилий, которые стояли в каждой вазе, по настоянию Чарльза. Свечи в канделябрах горели ровным, живым пламенем. Ни одной электрической лампы. Старый хозяин не выносил современного света.

Шампанское лилось рекой из бутылок «Bollinger 1914» — года, когда всё пошло прахом, но Чарльз Блэквуд почему-то считал его лучшим урожаем века.

Гости переглядывались. Пожимали друг другу руки, целовали щёки, спрашивали о погоде, о здоровье кузенов, о новых автомобилях. Но каждый краем глаза следил за дверью. Ждали хозяина. Ждали наследника. Ждали того, что должно было случиться.

Ибо в комнате было семеро приглашённых, и никто из них не верил в простое возвращение.

Миссис Редмонд, в платье цвета воронова крыла, первой заметила странность.

— Посмотрите на часы, — прошептала она соседу. — Двадцать минут десятого. Где Чарльз? Он не любит опаздывать.

Сосед, молодой человек по имени Филип Бэнкс, служивший секретарём покойной леди Беатрис, поправил галстук и пожал плечами.

— Может быть, он встречает Эдварда.

— Эдварда, — повторила миссис Редмонд с интонацией, которую нельзя было назвать доброй.

Именно в этот момент дворецкий Мерривезер появился в дверях и кашлянул. Тихо. Но так, что весь салон замолчал.

— Мистер Блэквуд ждёт всех в библиотеке, — объявил он. — Он просил передать, что... — Мерривезер на секунду запнулся, будто слова, которые он был вынужден произнести, казались ему абсурдными. — Он просил передать, что ответ на ваше молчание прозвучит ровно в девять. И что вы должны быть готовы услышать то, чего не ожидаете.

В салоне стало тихо.

Свечи дрогнули. Кто-то — кажется, сэр Генри — тихо выругался под нос.

А мисс Клара Девлин, актриса, знающая цену паузам, медленно поставила бокал и сказала:

— Я не пойду в библиотеку. Я это уже видела. В третьем акте кто-то всегда умирает.

Она улыбнулась. И улыбка её была прекрасна.

Но глаза оставались холодными.

Потому что Клара Девлин знала Чарльза Блэквуда лучше, чем следовало, и ни за что на свете не поверила бы, что он просто хочет поговорить по душам.

Чарльз Блэквуд не говорил по душам.

Чарльз Блэквуд наносил удары.

Глава 2. Идеальный вечер: свечи, джаз и старые обиды

Библиотека «Чёрных Дубов» была гордостью Чарльза Блэквуда и его тайной болью. Говорили, что он тратил на неё больше денег, чем на весь остальной дом. Дубовые панели, поднимающиеся до потолка, затянутого лепниной. Тысячи томов в кожаных переплётах — не для чтения, для впечатления. Камин, высеченный из чёрного мрамора, никогда не зажигался. Чарльз говорил, что книги боятся жара. Те, кто знал его лучше, полагали, что жара боялся он сам — не физического, человеческого.

Когда гости переступили порог, их встретил запах. Старые страницы, дорогой табак из сигарной шкатулки работы Фаберже и — едва уловимо — что-то ещё. Озон, как перед грозой. Или как после выстрела.

— Прошу садиться, — произнёс голос из глубины комнаты.

Чарльз Блэквуд уже был там.

Он сидел в своём кресле — массивном, с высокой спинкой, похожем на трон. Для человека его возраста он выглядел слишком хорошо. Лицо — ровная маска, в которой только глаза сохраняли подвижность. Серые, пронзительные, они следили за каждым, кто входил, по очереди, не спеша, точно снимал мерку.

Рядом с ним стояло пустое кресло. Точно такое же. Никто не осмелился в него сесть.

— Вы настолько пунктуальны, — продолжал Блэквуд без тени улыбки. — Или настолько любопытны. Какая разница. Прошу шампанского, Мерривезер.

Дворецкий, появившийся с подносом в ту же секунду, будто ждал за дверью, начал разливать. Бокалы засверкали в свете настольных ламп с зелёными абажурами — единственных источников света, которые Блэквуд позволял здесь, кроме камина, который сегодня, к всеобщему удивлению, был зажжён.

— Я вижу, вы заметили огонь, — сказал хозяин. — Особая ночь, мои дорогие. Я не хочу, чтобы вы мёрзли. Физически. Душевно — это ваша забота.

Гости расселись. Семь человек в креслах и на диванах. Плюс один в дверях — молодой человек, который так и не отошёл от порога, держа руки в карманах и глядя на отца с выражением, которое невозможно было прочесть.

— Эдвард, — позвал Блэквуд-старший без тепла в голосе. — Ты пришёл. Я почти удивлён.

— Ты меня пригласил, — сухо ответил сын.

— Пригласил, — согласился отец. — Пригласил всех. Потому что час пробил.

Миссис Этель Редмонд нервно поправила жемчуг на шее — три нити, каждая стоимостью в состояние. Она сидела ближе всех к камину, хотя жара не чувствовала. Внутри неё давно поселился холод, такой же старый, как её обида на Чарльза Блэквуда.

— Какой же час, позвольте спросить? — подала голос она. — Час расплаты? Час истины? Час вашего знаменитого чувства юмора, которое никто, кроме вас, не разделяет?

— Ваш язык так же остр, как в тот вечер в Опере, Этель. Вы не изменились.

— А вы — нет. Не изменились бы, даже если бы захотели. Но вы не хотите.

Короткая, колючая перепалка, за которой стояло больше, чем могли вынести стены. Присутствующие знали эту историю — или её версию. Двадцать лет назад миссис Редмонд была влюблена в Чарльза. Или он был влюблён в неё — в зависимости от того, кого спрашивали. В итоге он женился на Беатрис, а Этель вышла за полковника, который быстро умер при обстоятельствах, не предусматривавших вдовьей радости.

С тех пор они встречались на приёмах, благотворительных вечерах и поминках — и ни разу не обменялись добрым словом.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

— Прошу тишины, — сказал Блэквуд, поднимая руку. — Я не для того собрал вас здесь, чтобы вы терзали друг друга старыми костями.

— А для чего? — спросил человек в углу, которого до этого момента можно было не заметить. Его звали Артур Леман. Низкорослый, плотный, в очках с толстыми линзами, он работал на Блэквуда двадцать пять лет. Сначала младший клерк. Потом доверенное лицо. Потом — никто. Уволили два года назад без объяснения причин, но с хорошим выходным пособием, которое Леман швырнул обратно в лицо бывшему работодателю.

— Вы здесь, Артур, потому что я хочу, чтобы вы услышали, — ответил Блэквуд, и в этом ответе прозвучало столько презрения, сколько можно накапать пипеткой, но его хватило на всю комнату.

Леман побледнел. Сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Рядом с ним сидела женщина, не участвовавшая в разговоре — мисс Клара Девлин, та самая актриса. Она смотрела на Чарльза с холодным любопытством. В её руке был бокал с шампанским, но она не пила. Только вращала его, наблюдая за пузырьками, будто искала в них знак.

— Чарльз, вы так и не представили, — негромко сказала она. — Молодой человек у двери — ваш сын, мы поняли. Но есть здесь кто-то ещё?

Блэквуд перевёл взгляд на неё. Задержался дольше, чем на других. Потом едва заметно кивнул.

— Вы правы, Клара. Вы всегда были проницательны. Да, есть кое-кто ещё.

Он повернул голову в сторону книжного шкафа, и только тогда все заметили, что за стеклянной дверцей, между Гиббоном и Маколеем, стоит человек. Молодой, не старше Эдварда, но совершенно иной породы. Острые черты. Тёмные волосы, зачёсанные назад. И руки — длинные тонкие пальцы, которые он сложил в замок на груди.

— Разрешите представить, — сказал Блэквуд с лёгким сожалением в голосе. — Мистер Джулиан Хейворд. Вы его не знаете. Но он знает каждого из вас. Знает то, чего вы сами о себе не знаете. Или не хотите знать.

— Что за чушь? — буркнул сэр Генри Фокс, банкир, который до этого момента молчал и только протирал монокль. — Какие тайны, Чарльз? Мы здесь ужинать собрались или на допрос?

— Ужинать, — мягко, почти добродушно ответил Блэквуд. — Обязательно ужинать. Но сначала — маленькое объявление. Пустяк, на самом деле. Я решил изменить завещание.

В комнате стало тихо.

Так тихо, что слышно было, как на каминной полке тикают часы — старые, напольные, отбивающие секунды с той зловещей неторопливостью, с какой судья надевает чёрную шапочку.

— Ах, Чарльз, — вздохнула миссис Редмонд. — Вы всегда умели испортить ужин. Но зачем нам всем это слышать?

— Чтобы никто потом не говорил, что не знал, — ответил он. — Мистер Хейворд — мой поверенный. Он зачитает новую редакцию. Всего несколько строк. Слушайте внимательно. Речь идёт не только о деньгах.

Хейворд сделал шаг вперёд, достал из внутреннего кармана сложенный лист гербовой бумаги и начал читать.

Он не успел прочесть и двух фраз.

Потому что в этот момент часы пробили девять.

И погас свет.

Никто не закричал. В комнате, залитой до этого зелёным светом ламп и оранжевым — камина, воцарилась кромешная тьма. Только отблески пламени на дальних стенах, только треск полена, провалившегося в угли.

— Не двигаться! — приказал чей-то голос. То ли сэр Генри, то ли Эдвард. В темноте голоса теряли владельцев.

— Мерривезер! Где чёртовы свечи? — рявкнул Блэквуд из своего кресла.

— Сейчас, сейчас, пророкотал дворецкий где-то у двери. — Щиток, наверное. Проводка старая.

— Проводка? — прошептала мисс Девлин. — В доме, где миллионы? Вы смеётесь?

— Тишина! — это снова Блэквуд. — Я сказал — не двигаться.

Прошло несколько секунд. Может, пятнадцать. Может, целая минута. В темноте время растягивается, как тягучий мёд, и каждое дыхание кажется чужим, каждое движение — подозрительным.

Потом загорелась спичка. Мерривезер, стоя на коленях перед камином, поднёс её к свече в канделябре, которую успел взять из салона. Пламя робко разгоралось, выхватывая из темноты лица — испуганные, насторожённые, злые.

— Считайте, — сказала Клара Девлин холодно. — Кто на месте, а кого нет.

Их было семеро.

Нет, погодите. Шестеро.

Кресло Чарльза Блэквуда было пусто.

— Где хозяин? — спросил сэр Генри.

Никто не ответил.

Леман подошёл к креслу, коснулся подлокотника. Кожа ещё хранила тепло тела.

— Он вышел, — неуверенно сказал кто-то. — В темноте. Вышел и…

— Дверь заперта, — перебил Эдвард. Он стоял у входа и дёргал медную ручку. — Ключа нет. Снаружи не защёлкнуто — внутри заперто.

— Кто мог запереть? — спросила миссис Редмонд, и в голосе её прозвучало то, что бывает с людьми, когда они уже знают ответ, но боятся его произнести.

Ключа в замке не было. Вообще. Ни с какой стороны.

— Мы в ловушке, — прошептал Леман.

— Нет, — ответил мистер Хейворд, поверенный, который до сих пор стоял у книжного шкафа, сжимая в руке не зачитанное завещание. — Кое-кто нет.

Он указал подбородком на дверь в торце библиотеки — маленькую, почти незаметную, которая вела в кабинет Чарльза.

Сэр Генри подошёл первым. Толкнул дверь. Та открылась без звука.

Внутри горел свет — одна настольная лампа на письменном столе. И в этом свете, откинувшись в кожаном кресле, сидел Чарльз Блэквуд.

Глаза открыты. Губы чуть разомкнуты. Посередине лба — маленькое чёрное отверстие, из которого тонкой струйкой, почти незаметной в полумраке, текла кровь.

В правой руке он сжимал револьвер.

— Господи, — выдохнула Клара Девлин. — Он застрелился?

— Посмотрите внимательнее, — сказал голос за её спиной. Голос Эдварда, тихий, почти безразличный. — У него в левой руке сигара. Только что зажжённая. Самоубийцы не закуривают перед выстрелом. И револьвер… — он наклонился, не касаясь тела. — Револьвер держат иначе. Кто-то вложил его в мёртвые пальцы.

В комнате зажгли все свечи. Стало светло как днём.

Никто не входил в эту комнату после того, как погас свет. Никто не выходил из библиотеки — дверь была заперта изнутри. И все семь гостей, плюс дворецкий, плюс поверенный — оставались на своих местах.

Идеальный вечер рухнул окончательно.

Свечи догорали.

Джаз в салоне всё ещё играл — никто не догадался выключить граммофон.

А Чарльз Блэквуд был мёртв ровно столько, сколько длилась темнота.

Глава 3. Последний, кто видел хозяина живым

В библиотеке было душно. Слишком много людей, слишком много страха и слишком много тишины, которую никто не решался нарушить первым.

— Заприте дверь, — сказал Эдвард Блэквуд.

Дворецкий Мерривезер, всё ещё державший канделябр в трясущейся руке, вопросительно посмотрел на него.

— Вы меня слышали, — повторил Эдвард с той ледяной вежливостью, которая даётся либо аристократическим воспитанием, либо долгими годами, проведёнными среди людей, привыкших приказывать. — Заприте дверь в салон. И поставьте кого-нибудь снаружи. Никто не входит. Никто не выходит. До моего распоряжения.

— Вашего распоряжения? — переспросил сэр Генри Фокс, выходя из кабинета с посеревшим лицом. — С какой стати, позвольте спросить? Вы не полиция, молодой человек.

— Я — сын убитого. И пока здесь не появится инспектор из графства, я — хозяин этого дома. Хотите оспорить — ваше право. Но сначала объясните, как вы собираетесь уехать с территории поместья, если все машины стоят во дворе, а ключи от ворот — у моего отца в кармане.

Сэр Генри замолчал. Поправил галстук — жест, который выдавал его беспокойство сильнее любых слов.

Мерривезер кивнул и вышел. Через минуту вернулся с видом человека, выполнившего приказ и готового к следующему.

— Где телефон? — спросил Эдвард.

— В холле, — ответил дворецкий. — Главный аппарат. И ещё один — в кабинете мистера Блэквуда. Но в кабинет теперь…

— Не входить. Ясно. Звоните в полицию. Скажите, что Чарльз Блэквуд мёртв. Пусть приезжают немедленно. С собой пусть привозят врача и фотографа.

— Есть, — Мерривезер снова исчез.

Оставшиеся переглядывались.

Семь персон в библиотеке, если не считать мертвеца в соседней комнате: миссис Редмонд, сэр Генри Фокс, Артур Леман, Клара Девлин, мистер Джулиан Хейворд (поверенный), Филип Бэнкс (секретарь покойной леди Беатрис, до сих пор державшийся в тени) и сам Эдвард.

И ещё один. Тот, о ком забыли, пока не раздался голос из угла.

— Простите, — тихо сказала женщина, которую до этого момента никто не заметил. Она сидела в самом дальнем кресле, за книжным шкафом, почти скрытая тенью. — Я думаю, я была последней, кто говорил с мистером Блэквудом перед тем, как погас свет.

Все головы повернулись к ней.

Высокая, лет сорока, с гладко зачёсанными каштановыми волосами и серым платьем, таким незаметным, что оно сливалось с обоями. Тёмные глаза смотрели спокойно, без истерики — так смотрят люди, привыкшие к чужим тайнам.

— Кто вы такая? — спросила миссис Редмонд тоном, не предполагавшим дружеского ответа.

— Мисс Маргарет Холлис, — представилась женщина. — Я — сиделка леди Беатрис. Бывшая. Я осталась в доме после её смерти. Мистер Блэквуд... он не возражал. Я веду хозяйство.

— Вы — экономка? — уточнила Клара Девлин.

— Не совсем. Я — память этого дома. И иногда — совесть, — мисс Холлис позволила себе тонкую, почти незаметную улыбку. — Сегодня, кажется, понадобилось и то, и другое.

Она рассказала следующее.

Примерно за десять минут до того, как часы пробили девять, Чарльз Блэквуд вызвал её в кабинет. Она вошла через ту самую маленькую дверь из библиотеки — дверь, которой никто не пользовался, кроме него самого.

— Он был возбуждён, — сказала мисс Холлис. — Не напуган. Возбуждён. Как человек, который наконец-то решился на поступок после долгих колебаний. Он сказал: «Маргарет, после того как Хейворд прочитает завещание, начнётся ад. Я хочу, чтобы вы следили за каждым. За каждым движением. И запоминали».

— Что вы ответили?

— Спросила, чего именно он опасается. Он рассмеялся — первый раз за много лет я слышала, как он смеётся. Сказал: «Я ничего не опасаюсь. Я просто хочу знать, кто из них кинется первым». И велел мне оставаться в библиотеке, но держаться незаметно. Что я и делала.

— Он сказал, кто именно должен «кинуться»? — спросил Эдвард, глядя на неё в упор.

— Нет. Сказал только: «Сегодня один из них покажет своё истинное лицо. Вопрос только в том, сколько крови я готов за это заплатить».

В комнате стало тихо.

— И это всё? — спросил сэр Генри. — Он больше ничего не говорил?

— Перед тем как отпустить меня, он взял со стола револьвер и проверил, заряжен ли он. Это я тоже запомнила.

— Револьвер, — задумчиво повторил Эдвард. — Тот самый, что теперь в руке моего отца. Значит, он знал, что ему может понадобиться оружие. И всё равно пошёл на этот вечер.

— Он не пошёл, — поправила мисс Холлис. — Он его устроил.

Филип Бэнкс, молодой секретарь, до сих пор молчавший, поднял голову. У него было лицо человека, который постоянно чего-то боится — вежливого, насторожённого, с постоянной полуулыбкой, предназначенной для того, чтобы никто не принял его за угрозу.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я тоже видел мистера Блэквуда незадолго до...

— Говорите, — велел Эдвард.

— Я нёс ему сигары. Из оружейной комнаты — он всегда хранил их там, в специальном ящике с подогревом. Это было минут за пять до того, как сели лампы. Он стоял у окна в кабинете и смотрел на подъездную аллею. Я постучал. Он сказал: «Войдите». Я вошёл, положил сигары на стол. Он даже не обернулся. И сказал странную вещь.

— Какую же?

— Он сказал: «Бэнкс, вы единственный в этом доме, кому я доверяю. Если со мной что-то случится сегодня, найдите за подвеской Беатрис письмо. Оно всё объяснит».

Бэнкс замолчал, сглотнул и закончил:

— Я тогда подумал, что он шутит. Или что у него разыгралось воображение от старости. Но он не шутил. Он смотрел на дорогу и ждал кого-то. Или чего-то.

— На подъездной аллее в тот момент уже никого не было, — сказал Мерривезер, вернувшийся из холла. — Все гости прибыли раньше. Кроме… — дворецкий запнулся. — Кроме вас, сэр. Вы приехали последним.

— За пять минут до девяти, — уточнил Эдвард. — Я знаю. Я видел отца в окно. Он стоял и смотрел на меня. Я тогда не понял выражения его лица. Теперь, кажется, начинаю понимать.

— И что же это было за выражение? — спросила Клара Девлин.

Эдвард медленно обвёл глазами комнату. Посмотрел на каждого — долгим, внимательным взглядом человека, который только что унаследовал не только состояние, но и долги, врагов и тайны.

— Страх, — сказал он наконец. — Мой отец, который не боялся ни Бога, ни дьявола, ни войны, ни банкротства, — он смотрел на меня с таким страхом, будто я был не сыном, а приговором. И теперь я хочу знать — почему.

В кабинете доктор, вызванный по телефону из ближайшей деревни, констатировал смерть. Его звали Томас Уэстон, пожилой, с седыми бакенбардами и руками, которые не дрожали даже при виде пулевого ранения.

— Выстрел в упор, — сказал он, выходя в библиотеку. — Входное отверстие чистое. Нет следов близкого выстрела? Нет. Стреляли с расстояния — странного расстояния. Не впритык, не с другого конца комнаты. Примерно — вытянутая рука. Как будто убийца стоял над ним, а жертва сидела. Но пороховых ожогов нет. Значит, между дулом и кожей было несколько дюймов. Или... — он помедлил. — Или ствол был приставлен к чему-то. К платку. К подушке. Чтобы не было звука и следов.

— Звук был, — возразил сэр Генри. — Мы слышали? Нет, мы ничего не слышали. Потому что темнота длилась меньше минуты.

— Тогда выстрел прозвучал не в кабинете, — сказала мисс Холлис спокойно. — Или прозвучал, но был заглушён. Чарльз Блэквуд был человеком предусмотрительным. Он не стал бы сидеть в кресле и ждать пули, если бы знал, что убийца рядом.

— А если он не знал? — спросил Филип Бэнкс. — Если убийца был тем, кому он доверял? Тем, кого он не боялся?

Тишина стала густой, почти осязаемой.

— У нас есть ровно один вопрос, — сказал Эдвард, заглядывая через порог в кабинет, на тело отца. — Последний, кто видел его живым, находится в этой комнате. Кто-то из вас. Бэнкс видел его за пять минут до девяти. Мисс Холлис — за десять. Он говорил с Хейвордом до того, как вошли все? Он встречал кого-то наедине в эти последние минуты?

Молчание.

— Никто не хочет признаваться? — усмехнулась Клара Девлин. — Какая неожиданность.

— Тогда будем искать по-другому, — Эдвард взял со стола канделябр и направился к кабинету. — Кто входил в эту дверь после того, как зажегся свет?

— Никто, — ответил Мерривезер. — Я у двери. Никто не входил.

— Значит, убийца должен был быть в комнате, когда мы зажгли свечи. Или... — Эдвард обернулся. — Он уже был там. В кабинете. Вместе с моим отцом. И вышел оттуда под шум, в темноте, а потом притворился, что был с нами всё это время.

Он посмотрел на открытую дверь кабинета. Потом на маленькую дверь из библиотеки. Потом на запертую дверь в холл.

— Или он до сих пор там, — тихо добавил кто-то.

Сэр Генри Фокс медленно подошёл к двери кабинета, заглянул внутрь, потом отшатнулся, будто увидел не тело, а самого дьявола.

— Там никого нет, — сказал он. — Кроме мёртвого. И всё же... я чувствую, что убийца среди нас. Что он смотрит на нас сейчас. И улыбается.

— Улыбается? — переспросила миссис Редмонд. — Кто бы мог улыбаться в такой момент?

— Тот, кто ждал этого двадцать лет, — ответила Клара Девлин.

И никто не нашёлся, что возразить.

За окном, где догорали свечи и всё ещё крутилась пластинка с джазом, начинался дождь. Крупный, осенний, он бил в стёкла, точно пальцы нетерпеливого гостя, которому не открывают дверь.

Но дверь в «Чёрные Дубы» больше не откроется — по крайней мере, сегодня.

В библиотеке остались только живые.

И один мёртвый — в соседней комнате, с револьвером в руке и вопросом на застывших губах.

Вопрос, на который предстояло ответить до рассвета.