Kitabı oxu: «Решающая игра», səhifə 4
Глава 7 Тахикардия
Soundtrack: «Вдох-выдох», Karnaval.val, SOLDATOV
Каталина
В душевой спорткомплекса я задерживаюсь дольше обычного, а потом как можно медленнее сушу волосы и одеваюсь, чтобы уж точно ни с кем не пересекаться на парковке. Это не трусость. Всего-навсего не хочу создавать поводов для ссор с Крисом. Вряд ли Доминик спит и видит, как катает меня на своей машине, но я не хочу с ним контактировать и пересекаться вне работы. В его присутствии со мной происходят тревожные метаморфозы.
Накануне Кристиан забирал меня из фитнес-клуба. Уставшая после двух групповых тренировок подряд и одной индивидуальной, я не сразу распознала в его взгляде озверение. Полдороги Ортис молчал, а затем понеслось! Кто-то из общих знакомых донес ему о том, что позавчера я была с Доминико в его машине. Но, к моему удивлению, проблема крылась отнюдь не в ревности.
Началось все с упрека. Якобы я целых полторы недели молчала о том, что Рэйвен – вратарь «Гринады», а закончилось требованием отказаться от практики в этом клубе. Естественно, я ополчилась.
Во-первых, я сама узнала о том, что Доминик футболист, а не волейболист, только в первый день практики. Во-вторых, я понятия не имела, что сокурсники не знают, за какую команду играет Рэйвен. В-третьих, будет верхом идиотизма – уходить в самом начале стажировки, еще и из организации, о которой большинству приходится лишь мечтать.
Теперь Крис меня бойкотирует. Второй раз за несколько недель и опять из-за Американца. Отчасти я тоже виновата, поэтому и решила реабилитироваться наиболее простым способом: свести к минимуму общение с Домиником. Это же легко? Да раз плюнуть!
– Каталина! – тренер Жарди окликает меня на выходе из женской раздевалки.
Останавливаюсь и жду, пока Пауло дотопает с другого конца коридора. Навстречу не иду, так как все равно тяну время. Я и такси хотела вызвать на улице.
– Хорошо, что ты еще не ушла. Вы с Рэйвеном дружите, вроде бы?
Подвисаю на вопросе, задумавшись, есть в нем подвох или нет. Надеюсь, речь не о профессиональной этике? За несколькосекундную паузу успеваю прокрутить все моменты, где я могла пялиться на Доминика. А потом припоминаю, что Рэйвен представлял меня сокомандникам своей подругой, подкрепляя заявление рукой, накинутой мне на плечо. Тренер присутствовал в том числе.
– Да, дружим. Я со всеми, в принципе, дружу, – умасливаю я мужчину, помня о важности рекомендаций в конце практики.
– Прекрасно. Доминик забыл взять холтер. Мне послезавтра сдавать отчет спортврачу, и хоть на себя цепляй эти присоски! Закинь ему, если несложно.
Это охренеть как сложно! Позитивный настрой проваливается в область пяток вместе с отхлынувшей от лица кровью.
– Позвоните ему. Пусть вернется.
С однобокой улыбкой Жарди снимает блокировку с экрана своего телефона и показывает мне пятнадцать неотвеченных вызовов.
Чудненько.
Я слышала краем уха о том, что Доминико собирался сегодня на день рождения к Хьюго (к тому мажору на Camaro). Видимо, он уже добрался дотуда и вовсю куражится, раз не берет трубку. И опять же, при чем здесь я? Мне неизвестен даже адрес Рэйвена, не то что его друзей.
– Сеньор, мне нетрудно, но я не знаю, где он.
– Так узнай! Если завтра у меня не будет показателей, Рэйвена не допустят к ближайшему матчу, а у тебя в чек-листе появится пропуск. Тоже мне, друзья! – проворчав что-то нецензурное, он всучивает мне картонную коробку с прибором, разворачивается и уходит.
Медленно моргая, перевариваю услышанное и мрачнею. Доминик веселится, наплевав на свои обязанности, а я должна тратить личное время и прочесывать Барселону в его поисках? Часом ранее я задалась целью сторониться Американца, а не посвящать ему остаток вечера. Ах, да. Есть еще одна крохотная деталь: показаться на вечеринке – значит вновь скомпрометировать себя перед Крисом. Может, стоит предупредить? Нет, плохая идея. Я же туда и назад, в конце концов.
Вздохнув, открываю список контактов и листаю его до Ронды. Ей наверняка известно, где живет приятель Доминика.
***
Везение это или, наоборот, тотальная неудача, но Ронда оказалась в числе приглашенных к Хьюго Мартину.
Она и встречает на входе в закрытый жилой комплекс в Эшампле. Надежда на то, что приятельница передаст холтер Доминику рассыпается, как только я вижу ее шаткую походку и смазанную помаду. Понятно, почему она не могла сообразить по телефону, зачем я просила найти Рэйвена и передать от меня просьбу спуститься вниз. Слишком сложная цепочка действий для ее состояния. Налакаться к половине десятого вечера – это нужно постараться.
– Как здорово, что ты приехала, Веласкес! У Хьюго многокомнатный пентхаус. Ты обалдеешь от басика на крыше!
– Я ненадолго. Передам кое-что Доминику и сразу уеду. Он там один?
Разумеется, мне нужно морально настроиться на встречу с его девушкой, поэтому и интересуюсь.
– Один? – Ронда заливается пьяным смехом, и введя со второго раза правильный код, вызывает лифт. – Это вряд ли. Ты была хоть раз на их тусах?
Поправляю спортивную сумку на плече, ощутив мороз по коже. На мне рваные джинсовые шорты и растянутая футболка с рычащим бульдогом из «Тома и Джерри», без конца сползающая с одного плеча. Чувствую себя голой, хотя на мне одежды больше, чем на Ронде.
– Нет. Если ты забыла, мое знакомство с Хьюго не назвать душевным, и он едва ли обрадовался бы гостье в моем лице. К тому же без Криса я не хожу по таким местам.
Приятельница снова смеется и, услышав сигнал прибытия на верхний этаж, хлопает меня по плечу в знак поддержки:
– Сегодня ты станешь взрослой.
Прояснить смысл ее реплики не удается, поскольку двери лифта разъезжаются прямо в апартаментах именинника. Врастаю в пол, оторопев от происходящего. На нескольких соединенных столах извиваются стриптизерши, одетые лишь в крошечные трусы. Меня больше смущает не женская грудь, а то, как откровенно двигаются танцовщицы перед зрителями, среди которых и парни, и девушки. К счастью, незнакомые. Шумоизоляция здесь, похоже, на высшем уровне. До шахты лифта не доносились ни голоса, ни громкая музыка.
Оглядываюсь по сторонам, вспомнив о цели своего визита. Ронда куда-то смылась, исчезнув из моего поля зрения. Привстаю на носочки, высматривая среди толпы Доминика, но напрасно. Мешает все: и диско-шары, и дым от кальяна, и скопление людей, непрерывно перемещающихся по помещению. В дальнем углу установлен бильярдный стол. Вокруг него тоже собралось прилично народу. Прямо по курсу – стеклянные окна в пол, за которыми, должно быть, и есть бассейн. Догадываюсь по купальному дресс-коду присутствующих. У них там отдельное веселье с прыжками в воду и обрызгиванием друг друга. Надеюсь, Рэйвен помнит о том, что ему нельзя спиртное?
Бог мой, я еще и беспокоюсь за него?
Справа примечаю вполне безобидную пару. Парень стоит, прислонившись к стене, а девушка с прикрытыми глазами прижимается спиной к его груди. На первый взгляд, они просто наслаждаются музыкой и отдыхают от суеты, поэтому направляюсь к ним, чтобы выяснить, где шляется Рэйвен.
– Извините, вы не знаете, где… – осекаюсь, как только мой взгляд невольно сползает вниз к шевелящемуся бугру в районе промежности девушки.
Она в светлых брюках, но ладонь парня, забравшаяся в них, орудует там без стеснения. И продолжает это делать, несмотря на мое присутствие.
– Хочешь присоединиться? У меня есть еще одна рука, – тянет парень насмешливо, и я кривлюсь от отвращения.
Не смея мешать их прилюдным утехам, ретируюсь в сторону меньшего столпотворения. Это не пентхаус, а настоящий бордель, твою мать. Здесь и за дверные ручки лучше не хвататься: неизвестно, чьи пальцы их касались.
Вот так развлекается Доминик? Не может быть, что он испорченный до такой степени! С другой стороны, почему не может? Я о нем почти ничего не знаю.
Но его хотя бы не видно среди пьяных идиотов, сующих купюры стриптизершам за веревки трусов. И он не носится по бортику бассейна, прикрывая причиндалы ладонью, как вон тот полоумный. Это обнадеживает. Тем более Рэйвен не один, по словам Ронды. Пугаюсь промелькнувшей недоброй мысли о том, что нудистская беготня Доминика была бы сейчас предпочтительнее.
Как назло, я одета непрезентабельно, и встреча с Валенсией лицом к лицу скатит мою самооценку вниз. Она же фотомодель. Выяснила это случайно у Ронды.
Ну ладно, неслучайно.
По пути один парень пытается угостить коктейлем из своего стакана, а еще один, проходя мимо, щипает за задницу, за что с размаха получает удар по шее. Хотела дать пощечину, но промахнулась и вызвала смех, а не ожидаемую боль.
– Ух, какая горячая! – отзывается он, потирая место ушиба. Надо же, ничуть не обиделся на мою «приветливость». – Как тебя зовут?
– С содроганием, – огрызаюсь я, поправляя лямку спортивной сумки на плече, и ускоряю шаг в сторону бассейна в надежде поймать там Ронду.
Но возле ближайшей колонны встречаюсь взглядами с виновником торжества – Хьюго. Не думаю, что он признал во мне ту хулиганку на скутере, но смотрит прямо в глаза с заинтересованной улыбкой. За его ладонь держится та блондинка, что сидела рядом в кабриолете, но она увлечена разговором с подружками.
Деваться некуда. Он должен быть в курсе, где носит Доминика, а у меня нет ни времени, ни желания задерживаться в этом притоне для избалованных и озабоченных студентов. Я, конечно, тоже не святая, но, черт… Почему бы не поиграть в «Дженгу» или не попеть караоке, на худой конец?
Подхожу ближе, но не успеваю и рта раскрыть, как мажор заговаривает со мной первый:
– Он тебя ждет.
– Правда? Где? – немного выдыхаю от облегчения. Скорее всего, Ронда нашла Рэйвена и предупредила о моем приезде.
Хьюго отпивает темный напиток из низкого бокала и, доброжелательно хохотнув, делает взмах за мою спину:
– Иди до конца коридора. Дверь справа.
– Спасибо. И с днем рождения, – поздравляю я хозяина пентхауса, натянув на сердитое лицо вежливую улыбку.
В воспитанном обществе не принято заявляться на чужой праздник без приглашения и раздавать гостям оплеухи. Но я не очень воспитанная, и их общество таковым не назовешь.
Добираюсь до нужной двери и не мешкая врываюсь внутрь. Один шаг – и я замираю в проходе от неожиданности. Возле большой кровати боком ко мне стоит брюнетка в одном белье и выворачивает рукава платья. Лицо знакомое. Кажется, я видела ее в универе. Может, это и есть Валенсия?
Пройдясь по мне ленным взглядом, она надевает черное блестящее платье с глубоким декольте и бросает с насмешкой:
– Ты из обслуги? Проходи, не стесняйся. Доминик в душе. Как раз успеешь прибрать здесь все.
От недоумения забываю о том, что собиралась извиниться за свое ошибочное вторжение и вернуться в коридор. По-видимому, я все-таки вошла в ту дверь.
– Наверное, ты Валенсия? – предполагаю я с укором.
Так и думала, что она – надменная грымза. Даже если бы я была из обслуживающего персонала, это не дает ей права возносить себя над другими.
Брюнетка вскидывает на меня недоуменный взгляд и, присев на край кровати с тщеславной улыбкой, натягивает туфли на высоченных шпильках. Встает, поправляет кончиком пальца контур накрашенных губ и, подцепив с пола маленькую сумку, направляется на выход. Поравнявшись со мной, она наклоняется к моему уху, обдувая переслащенным ароматом духов, и издевательски шепчет:
– Если увидишь Валенсию, передай, что ей повезло. У Доминика отличный член.
Девушка выходит в коридор и закрывает за собой дверь, оставляя меня в растрепанных чувствах и с горящими от унижения щеками. Это была не Валенсия.
Во мне моментально зарождается гигантский смерч из удивления, облегчения, недоумения, стыда, злости… На говнюка Хьюго – из-за подставы, на Доминика – за то, что он изменяет своей девушке, на себя – за то, что на долю секунды обрадовалась этому факту. Получается, там нет любви, и мой поступок на пляже можно не считать мерзким? Никудышное прикрытие для моей потерянной совести.
Ее я, видимо, затоптала в песке Барселонеты, иначе чем еще объяснить то, что в воспаленном мозгу уже с минуту крутится фраза «отличный член».
В тишине теперь отчетливо слышен шум воды из ванной, и во мне вдруг вскипает жажда хоть чуточку подпортить вечер Доминику. Мне же он его испортил. Подожду его тут. Найти бы место, к которому не опасно прикасаться.
Доминик
Перед матчами я не употребляю алкоголь, но от дозы эндорфинов отказываться не собирался. Так вышло, что сегодняшним вечером их источником стал секс с довольно симпатичной брюнеткой. Донна – подруга девчонки Хьюго, и мы не раз пересекались на общих тусовках. Но дальше флирта не заходили.
А сегодня она осмелела вкрай. Даже я удивился. Стоило мне зайти в комнату друга, чтобы перезвонить тренеру Жарди, Донна зашла следом. Я и произнести ничего не успел, а она уже опустилась передо мной на колени и расстегнула ширинку. Идеально: никакой болтовни, никаких уговоров. Сразу к делу.
Прощания – моя нелюбимая часть, и я рассчитывал, что к моему выходу из душа Донна исчезнет из спальни. Мы оба знаем, что второго раза не будет, но ради приличия должны произнести пару шаблонных фраз в духе: «спасибо», «ты классная», «ты тоже классный», «увидимся».
Правда, жизнь преподносит сюрпризы. Недовольная Каталина, восседающая на прикроватной тумбочке, в первую секунду кажется глюком. А во вторую – меня накрывает необъяснимый гнев. Что она тут забыла? Имею в виду не эту комнату, а квартиру в целом. Ей здесь не место.
Окидываю беглым взглядом спальню, а то мало ли, может, труп Донны валяется где-то в углу.
– Я ее выгнала, – подает голос Китти, прочитав мои мысли. – И сказала, что у тебя трихомониаз.
– Трихо… что?
– Венерическая болезнь такая.
Ну, по крайней мере, вопрос прощания с Донной отпал. Великодушно улыбаюсь, вызывая недоумение во взгляде Кэти. Какой реакции она от меня ожидала? Злюка каждым поступком доказывает свое неравнодушие ко мне. Еще и врет без зазрения совести.
– А ты здесь зачем? Лечить пришла? – подхватываю я.
– Узнала, что мой лучший друг веселится без меня и решила присоединиться.
В спальне нет никого, кроме нас двоих, и этот бред с лучшим другом звучит как издевка.
Молча направляюсь к своим шмоткам. На мне нет ничего, кроме полотенца на бедрах. К тому же, пора домой. Друга поздравил, потрахался, а больше тут заняться нечем. На этом моменте догадываюсь, что Каталина заявилась по просьбе Жарди. Я ему так и не перезвонил. Только какого черта она тянет? Решила мозг мне поковырять? Проучить? Я тоже в долгу не останусь.
– Думал, ты скромнее, а ты, оказывается, не против групповушек? – поддеваю я, отвечая на ее предыдущее вранье про желание «присоединиться».
Каталина делает возмущенный вдох.
– Да ты… ты… – Вскочив на ноги, она поднимает маленькую подушку с пола и швыряет в меня.
Уворачиваюсь от нее со смехом.
– Зря ты ее трогала. Она лежала на полу не просто так.
Китти нахмуривает бровки и ненадолго задумывается, а когда до нее доходит, брезгливо отряхивает ладони друг о друга.
– Меня сейчас стошнит, Доминик. Я здесь по твоей вине, а ты еще и насмехаешься надо мной?
Расплываюсь в злорадной улыбке. Китти сдалась быстрее, чем я ожидал. Не хватило ей терпения продолжать свое представление.
– Я тебя не звал. В чем моя вина?
– Ты забыл холтер в «Гринаде»! Жарди буквально приказал из-под земли тебя достать.
– Напрасно старалась. У меня дома есть свой прибор.
Каталина в растерянности застывает, а я сбрасываю с себя полотенце, представая перед ней во всей красе. Беру боксеры с кровати, наслаждаясь ее вспыхнувшим лицом и видом рта, принявшего овальную форму.
– Ч-что ты делаешь? – восклицает она, быстро вернув взгляд от моего паха к глазам.
– Одеваюсь.
– Почему при мне? Ты с ума сошел?
– Мы же друзья, Китти, – напоминаю я с ухмылкой. – В чем проблема? Ты стесняешься снимать трусики перед подружками?
– Не прикидывайся дураком!
– Всего лишь играю по твоим правилам. – Небрежно пожав плечами, натягиваю футболку, хлопаю по карманам джинсов, убеждаясь, что ничего не забыл, и иду к Каталине.
Она злится, сжав кулаки, но тем не менее так и не отвернулась, пока я одевался. Судя по напряженной позе, мне удалось ее шокировать. Китти будто приросла к полу, дыша остатками кислорода. Встаю напротив, испытывая какое-то садистское удовольствие от ее реакции на меня. Кэти не шевелится. Смотрит снизу вверх глазами испуганного оленя и ждет. Волосы уложены в привычном беспорядке, словно она вечно тормошит их пальцами. Но мне так нравится. От нее веет свободой.
Мой взгляд скользит к ключице, обнаженной из-за съехавшего рукава, и застывает на шее, там, где неспокойно бьется пульс. Каталина думает, что боится меня. Но на самом деле она боится себя рядом со мной.
Я начинаю чувствовать то же самое.
Наши глаза встречаются. Несмотря на не очень приятное общение, мы оба понимаем, что обманываем друг друга. Хватаюсь за край воротника ее футболки и дергаю вверх, прикрывая голое плечо.
– Поехали. Мне рано вставать.
Глава 8 Избранная
Soundtrack: “E.T”, Katy Perry
Каталина
– Кэти, смотри, что я сделал! – Взбудораженный Мануэль перехватывает меня на лестнице и тянет за ладонь в столовую.
С интересом осматриваю помещение, пытаясь найти в нем изменения, но не нахожу. А, кажется, маминой любимой вазы недосчитываюсь.
– Ты разбил мамину вазу? А радуешься – потому что сейчас предложишь мне взять вину на себя?
Братишка смешно цокает языком, округляя глаза, искрящиеся гордостью, и деловито показывает наверх.
– Ну ничего себе! – восклицаю я при виде бумажных истребителей, подвешенных к потолочному вентилятору над обеденным столом – вещице, дополняющей ретро-стиль этой зоны.
Мэнни щелкает настенным переключателем, и самодельная карусель приходит в движение, напоминая мобиль для детских кроваток. Из-за тонюсенькой лески создается иллюзия, будто самолетики летят сами по себе. Особенно когда вентилятор раскручивается, поднимая их ввысь. Мануэль в будущем мечтает стать летчиком, а в настоящем увлекается конструкторами, фантазируя о том, как покоряет авиацию. Я с обожанием стискиваю брата со спины и наклоняюсь для звонкого поцелуя в пухленькую розовую щечку.
– Сам придумал?
– Ага. Круто?
– Не то слово! Как ты добрался дотуда?
– Эмма залезла на стол и привязала, а я стоял на шухере, – шепчет Мэнни.
Внезапно раздается щелчок, и вентилятор начинает замедляться. Истребители плавно идут на снижение, пока не останавливаются в нижней точке, колыхаясь по инерции. Не успев сообразить, что произошло, мы оба поворачиваемся на гневный голос отца:
– Насмотрелись? А теперь живо снимайте этот мусор.
Папа, вернувшийся с работы, стоит в дверном проеме, дергано расстегивая манжеты. Обычно стильно уложенные волосы взъерошены, а глаза ядовито сощурены. Он заметно взбешен, но это повод срываться на нас?
Мама сейчас в Марбелье на плановой реабилитации, вот папаша и бесится, что вынужден отказаться от регулярных вылазок к своей «куропатке» под предлогом командировок. То, что у него не одноразовая интрижка, я поняла после услышанного на днях телефонного разговора. Меня едва не стошнило желчью от его комплиментов и ласковых слов. Все бы ничего, но за полчаса до этого он признавался в любви маме.
– Пап… – Глаза Мануэля наполняются слезами, а мне до чертиков не хватает маминой вазы, чтобы запустить ее в родителя и привести в чувство.
– Чем тебе помешали самолеты? – вступаюсь я, смело выходя вперед.
– А ты куда так вырядилась на ночь глядя? Еще ценник на себя повесь! – Отец неприязненно осматривает мой наряд, состоящий из черных колготок в мелкую сетку, кожаных облегающих шортов, короткого топа, открывающего пупок, и накинутой поверх тонкой белой рубашки.
Превосходный прикид для байкерской тусовки, позволяющий слиться с толпой. Это еще очень и очень неброско.
– И какую цену ты дал бы мне?
– Да как ты смеешь! – отец звереет, покрываясь багровыми пятнами ярости, и делает шаг вперед. – Бери пример с Эммы! Она учится, думает о будущем, одевается по-человечески, а ты…
Он трясет правой рукой в воздухе, будто вот-вот ударит, но я не тушуюсь, осознанно нарываясь на скандал. Что поделать, если это единственный способ говорить с ним на одном языке? В последнее время папа стал нервным, и я догадываюсь, почему: мы ему мешаем наслаждаться жизнью. И чего хочу я? Верно. Помешать еще сильнее.
Мануэль, макушка которого с трудом достает мне до плеча, встает передо мной и просит, по-мужски сдерживая слезы:
– Не трогай ее! Она не виновата! Я уберу самолеты! Уберу!
Обхватываю плечики брата, чтобы в любой момент увернуть его от отцовской лапищи. Кто знает, что тому взбредет в голову. Моя реакция, должно быть, сбивает отца с толку. Его морозный взгляд задерживается на моих напряженных пальцах, затем скользит к лицу Мэнни и останавливается на мне. Едва заметно дернувшись назад, папа выпрямляется и, пряча руки в карманы, проговаривает стальным тоном:
– Мануэль, иди к себе и садись за уроки. Это куда полезнее твоих бумажных игрушек.
– Я сделал уроки, – пыхтит брат, раздувая ноздри от негодования.
– Значит, плохо делаешь, раз получаешь невысокие отметки!
– Интересно, а как учился ты? – вклиниваюсь я в этот задушевный разговор.
Губы отца сжимаются в злую линию. Ух, как на него влияет неподчинение! Его слабое место: утрата власти. Он замирает, о чем-то размышляя, но вместо ответа вдруг разворачивается и широким шагом устремляется к прихожей. Умение возвращать себе контроль в мгновение ока заслуживает оваций. Не все могут вовремя заткнуться. Я, например.
Мы с Мэнни переглядываемся, раздумывая, конец ли это. Через некоторое время до нас доносится какое-то шебуршание, затем звон ключей и, в заключение, лязг закрывающихся задвижек. Шаги отца вновь чеканят по паркетному полу, становясь громче. К его появлению в столовой я уже догадываюсь, что дом заперт изнутри, но кольцо с ключом от моего скутера, надетое на его пальце, взвинчивает недоумение до предела.
– Ты тоже остаешься дома, – говорит мне в приказном порядке, убирая ключ в карман. – Брелок побудет у меня. Покатаешься на автобусе, пока не образумишься.
– Ты серьезно? – прыскаю я в неверии. – Мне девятнадцать, и я сама могу решать такие вещи!
– А ведешь себя как малолетняя идиотка. Не хочу потом читать некролог о тебе в сводках новостей. Лучше с братом позанимайся.
– Не понимаю, какая муха тебя укусила? Одевалась неприметно – плохо, одеваюсь ярко – тоже плохо, бесил мой живот, так вот… – Хлопаю себя по нему для убедительности. – Нет его! Сколько можно придираться?
– Это называется воспитанием. Поймешь, когда будут свои дети. Вернее, не когда, а если. С твоим-то отношением к жизни, – он кривит рот с очевидным намеком на то, как я оступилась когда-то.
Поняв, что дальнейший разговор заведет в окончательный тупик и усугубит положение Мануэля, делаю вид, что сдалась. Подумаешь: запер дверь! Через окно вылезу.
Не говоря ни слова, беру брата за руку и двигаю в сторону лестницы.
– На случай, если вздумаешь воспользоваться окном: на каждом установлена сигнализация. И я ее активировал, – злорадствует отец вдогонку.
Перебираю ногами, не сбавляя скорости, но возмущена безмерно. Причем не могу сказать, чему больше: тому, что он хорошо меня знает, или тому, что с этого дня у нас есть сигнализация на окнах. С чего вдруг?
***
– А почему ты дома? Вечеринку отменили? – В спальню Мануэля заходит Эмма в махровом халате, задевая растяжку с рисунками высоким тюрбаном из полотенца.
– Ты пропустила все веселье, пока принимала ванну в обнимку с методичкой по сердечно-легочной реанимации, – буркаю я, лежа на кровати с плюшевым самолетом под головой вместо подушки.
Мэнни корпит за столом над биографией Мигеля де Сервантеса, произведения которого они будут изучать на испанской литературе через две недели. С таким отцом братишка закончит школу экстерном.
Озадаченная сестра садится рядом, и я пересказываю ей нашу воспитательную беседу внизу. Она внимательно слушает, а затем подходит к окну, чтобы убедиться в моих словах.
– Я уже проверяла. Там тонкие проводки по всей раме, а на стекле в углу датчик с красным индикатором. И в нашей комнате такой же. Окна теперь открываются только на проветривание, – комментирую ее тщательный осмотр.
– Странно. Зачем? У нас высокий забор вокруг дома, да и замки надежные.
Принимаю положение сидя и пожимаю плечами, пропуская пальцы под волосами.
– Паранойя? Он стал шизиком, так что неудивительно.
– А ты сильно хочешь на свою тусовку?
– В «Турбо» сегодня отмечают пять лет со дня основания. Конечно, хочу. Но что это изменит?
Эм глубокомысленно закусывает указательный палец, а затем упирается ладонями в стол и шепчет Мэнни:
– Если зайдет папа, скажи, что мы с Кэти делаем друг другу педикюр.
Он кивает, даже не уточняя, что такое педикюр, ну а я уточняю:
– Почему педикюр?
– Потому что у тебя не бывает маникюра, – улыбается она ласково, а я прикрываю веки в недовольстве.
Оцениваю свои короткие ногти с не очень ровными белыми краями и вспоминаю, что уже месяца три собираюсь купить пилку взамен потерянной. Эмма права, но лучшая защита – сделать вид, что так и было задумано. Мой личный тренд. Кто-то же становится законодателем моды? Может, я и буду тем самым законодателем? Удобно, не мешает держаться за грипсы12, экономится уйма времени и денег.
А еще я невовремя вспоминаю о Мягколапке и, как следствие, Доминике. Этого парня стало слишком много в моей жизни и моих мыслях. Я не видела его Валенсию, но готова поклясться своими десятью огрызками: у нее совершенные ноготочки.
– У моих ногтевых пластин аллергия на лак и непереносимость длины, – оправдываюсь я перед Эммой, издевательски перебирая пальцами в воздухе.
– С таким букетом непереносимостей, как у тебя, люди не живут.
– Я избранная.
Тихонько хихикнув, сестра подзывает к себе:
– Идем за мной, избранная. Я тебе кое-что покажу. Только ни звука.
Заинтригованная ее авантюристским выражением лица, пихаю телефон в карман и без лишних вопросов следую за ней. Все равно в заточении делать нечего, а к завтрашнему семинару я подготовилась еще вчера.
Мы с Эммой пересекаем темный коридор, освещаемый тусклыми бра, и, крадучись, спускаемся по лестнице. На носочках проходим мимо кабинета, не задерживаясь ни на секунду. Тонкая полоска света из-под массивной дубовой двери и приглушенный голос ведущей новостей указывают на место присутствия отца, но мы сворачиваем направо в сторону гостиной. Паркет поскрипывает от наших шагов, и в вечерней тишине эти звуки кажутся предательски громкими. Мы не делаем ничего предосудительного, но по телу пробегает волнительная дрожь при мысли о том, как за спиной внезапно гремит рассерженный голос папы, поймавшего нас на месте преступления. Сердце ускоряет биение, запуская адреналиновые реакции. Что затеяла сестра? Тайные приключения – совсем не про нее.
Проходя мимо прихожей, она шепчет:
– Возьми уличную обувь.
Я недоуменно развожу руками, но она делает поторапливающие движения кистями, вынуждая подчиниться. Хватаю новенькие кожаные «мартинсы», в которых я собиралась на тусовку, и мы продолжаем путь, пока не останавливаемся у невысокого комода, где мама хранит всякие удобрения. Комната большая и светлая днем, но и при выключенной люстре сюда проникает свет через огромные окна, вдоль которых расставлены кашпо и контейнеры с разнообразными редкими растениями. Мама увлекается разведением экзотики и продает ее через свою группу в соцсети.
В носу свербит от высокой концентрации пыльцы, витающей в воздухе. Что интересного Эм покажет в оранжерее? Она загадочно поигрывает пальцами по лакированной поверхности комода. Стену над ним украшает наша единственная семейная фотография, где в сборе все пятеро. Не люблю этот снимок, так как я на нем безобразна. Отвожу взгляд к сестре и спрашиваю одними губами: «Что дальше?»
– Помнишь, когда мне было пять, я лежала в больнице со сломанной ногой? – произносит систер полушепотом, и я подтверждаю кивком.
Мне было три года, но образ ноги в гипсе, подвешенной на ремне, клеймом отпечатался в памяти. Я решила, что Эмма навсегда останется калекой, и мы не сможем играть в догонялки. Горе у меня было масштабное.
– По официальной версии я неудачно упала с дерева в саду, а на самом деле провалилась сюда. – Эмма хватается за декоративный штырь в углу комода и, поднатужившись, тянет его на себя.
Конструкция со скрежетом поддается и отделяется от стены. В полнейшем недоумении делаю шаг назад, чтобы не удариться об открывающийся тяжелый корпус. Позади него обнаруживается черная зияющая дыра. Увидев мою ошарашенность, сестра торопливо объясняет:
– По словам мамы, это эвакуационный лаз, построенный во времена революции на случай нападения или поджогов. Ты вряд ли помнишь, но раньше здесь была небольшая дверь. Я открыла ее из любопытства, ну а дальше ты знаешь. Я тогда ужасно перепугалась, и родители строго-настрого запретили мне говорить об этом люке. Они боялись, что ты полезешь туда тоже.
Раздосадованно щипаю Эмму за нос:
– Предательница!
Она потирает покрасневший кончик и спрашивает с откровенным недоверием:
– Хочешь сказать, ты не сунулась бы сюда?
– Конечно, я бы это сделала! Но это не отменяет того факта, что ты до сих пор молчала.
Эх, сколько возможностей упущено! Вздыхаю с сожалением из-за того, что мне не поведали об этом потайном ходе. Фантазия о том, как все ложатся спать, а я убегаю тайком… Стоп. А куда бы я убегала? До некоторых пор я была вполне примерной девочкой, а потом выросла и могла уходить без спроса.
Кроме сегодняшнего вечера.
Кому скажешь, что в мои девятнадцать меня запер отец, не поверят.
– Все равно родители потом поставили здесь комод, и я долгое время считала, что туннель замурован, – продолжает сестра тихим голосом.
Я бесстрашно заглядываю в дыру и вижу лишь верхний конец поржавевшей лестницы, приделанной к каменной кладке. В ноздри ударяет сырой затхлый запах, и я кое-как сдерживаю чих. Включаю фонарик на телефоне и свечу вниз, чтобы проверить глубину. Метра полтора. Зато по ширине без проблем влезет пара-тройка человек.
– Куда он ведет, интересно? – любопытничаю я в пустоту.
– В наш гараж. Родители, видимо, оставили этот выход на экстренные случаи вроде пожара.
Услышанное заставляет выпрямиться и вытаращиться на сестру:
– А ты откуда знаешь про выход, если упала и сломала ногу на входе?
Эмма горделиво расправляет плечи и расплывается в довольной улыбке:
– Я готовилась к первой сессии, и папа не пускал на свидание с Маркусом. Решила попытать удачу.
– Да ты… Оторва! – шиплю я в восхищении, будто она поделилась тем, что стала нобелевским лауреатом, а не созналась в самом страшном своем проступке. Одобрительно похлопав Эм по плечу, заключаю: – Горжусь тобой.
